Либертарианская теория войны

Автор и издатель: Анкап-тян

2026 г.

Предисловие

Люди воюют. Человечество занимается этим в течение всей своей истории. Для многих история человечества — это и есть история войн.

Либертарианство — мировоззрение, которое включает в себя этические ограничения, основанные на принципе неагрессии. Он гласит: никто не вправе безнаказанно инициировать насилие. Война же — мало того, что подразумевает насилие, так к тому же обычно насилие неизбирательное, имеющее намерение уничтожить противника.

Отсюда возникает необходимость понять: как состыковать такой предмет, как война, с либертарианской идеологией. Когда либертарианцу вступать в войну, как её вести, как заключать мир, и многое другое. Эта книга — попытка осветить вопрос, достаточно полно, чётко и по возможности кратко.

В первой части приводятся рассуждения о том, почему в рамках либертарианского мировоззрения необходима полноценная теория войны, и что мешает применять к войне обычные либертарианские нормы мирной жизни.

Во второй части расписываются рекомендации, которые выводятся из либертарианского мировоззрения применительно к различным фазам такого явления как война — от подготовки к войне и попыток её не допустить до заключения мира и подведения итогов войны.

В третьей части разбираются приложения либертарианской теории войны к конфликтам разного масштаба: межличностного, на уровне небольших сообществ, и вплоть до межгосударственного.

Перед прочтением рекомендуется ознакомиться с моей предыдущей книгой «Анкап», где рассматриваются основы либертарианского мировоззрения и вводятся определения понятий, которыми оперирует настоящий текст.

Книга может свободно копироваться и издаваться на любых носителях, в том числе на коммерческой основе, с указанием авторства и приведением ссылки для донатов автору: https://ancapchan.info/donate/.

1. Постановка проблемы

1.1. Зачем выделять такую сущность, как война

Либертарианство — это мировоззрение о том, каждый человек принадлежит самому себе, что никто не имеет права безнаказанно инициировать насилие, что мирный добровольный обмен обогащает обе обменивающиеся стороны… Казалось бы, где в этом всём место для такого феномена, как война?

1.1.1. Определение войны

Тем не менее, даже в обществе, состоящем из чистейших либертарианцев, всё равно остаётся место для конфликтов. Конфликт — это состояние, при котором один и тот же объект (предмет конфликта) рассматривается в качестве средства для достижения различных целей, причём одно использование затрудняет другое или даже делает его невозможным.

На тактику поведения в конфликте влияет множество факторов, от субъективной важности предмета конфликта до расклада сил. Тем не менее, стоит выделить также такую категорию, как справедливость притязаний. Это субъективное ощущение того, что ценность предмета конфликта для той или иной стороны выше предполагаемого ущерба, который эта сторона нанесёт вовлечённым лицам своим участием в конфликте. Зачем нужна эта категория? Она используется для моральных оценок конфликта: либертарианская мораль требует вступления в конфликт на той стороне, позиция которой представляется справедливой.

Возьмём конфликт, в который вовлечены два субъекта. Для одного ценность предмета конфликта довольно высока, по крайней мере, так представляется окружающим. Например, речь об угрозе его дому. Для другого ценность предмета конфликта в глазах окружающих не столь велика, например, речь об удобстве строительства дороги напрямик через принадлежащий первой стороне участок с домом. Если домовладелец пассивно наблюдает за сносом своего дома, не получая компенсации, конфликт очевидно несправедлив: ценность предмета конфликта велика, наносимый домовладельцем ущерб нулевой. Либертарианская мораль требует вмешаться и предложить домовладельцу помощь.

Если строитель предлагает компенсацию за снос, тут уже мнения о справедливости могут разделиться: одни полагают, что строитель в результате понесёт ущерб, покрывающий стоимость дома, другие сочтут ущерб недостаточным. Но все оценки в любом случае субъективны. То, что для одних ветхая халабуда, для другого — родовое гнездо. И даже если все окружающие уверены, что компенсация за снос предложена более чем справедливая, домовладелец может быть с этим не согласен. И, завидев бульдозер у своих границ, открывает по нему огонь. А вот это уже — война.

Война это конфликт, в котором требование выживания противника не является ограничивающим фактором хотя бы для одной из сторон. Проще говоря, война — это конфликт, в котором готовы убивать.

Почему готовность убивать — настолько важный фактор, что такие конфликты выносятся в отдельную категорию, и для них даже изобретается отдельная теория? Потому что: (а) убийство одной из сторон конфликта разрешает конфликт с этой стороной, (б) убитая сторона получила ущерб, который кем угодно будет трактоваться как весьма значительный, (в) убитая сторона никому больше не наносит ущерб. Иначе говоря, убийство по умолчанию трактуется как несправедливое разрешение конфликта. Причём — необратимо несправедливое, поскольку убитый уже не может сам непосредственно получить никакой компенсации.

Таким образом, война порождает для либертарианцев сильное моральное требование вступить в этот конфликт, в результате чего в конфликт вовлекаются всё новые участники. То есть война — это конфликт с положительной обратной связью, а значит, склонный разрастаться. Чтобы войны в либертарианском обществе, для которого мы и формулируем нашу теорию, не приобретали катастрофический характер, им требуется противопоставить отрицательную обратную связь: набор факторов, который будет гасить войны. И сделать это нужно в рамках либертарианской идеологии.

1.1.2. Умозрительные субъекты и их отношения

Умозрительные субъекты — это гениальное изобретение человечества, позволяющее ему, в частности, рационализировать поведение людей в длящихся конфликтах, несмотря на такой фактор, как смерть. Люди просто продолжают считать человека субъектным, несмотря на то, что он умер. Ну умер и умер. Теперь он дух. У духа всё ещё есть потребности, в том числе в справедливости. А значит, он требует, чтобы убийца понёс соразмерный ущерб, в противном случае дух продолжит воевать.

Как завершить конфликт, который привёл к убийству? Надо ублажить духа. Убийца приносит духу покойного жертвы и получает очищение — то есть признание окружающих, что конфликт завершён. А почему бы ему не завершиться, если все видели ясные знаки: мёртвый доволен. Теперь он покойный мёртвый. За покойного больше не нужно воевать, расходимся. Хорошо, когда все знают, что и как ублажает духов.

Однако крайне редко бывает, чтобы какое-то изобретение можно было использовать одним единственным образом. Люди чувствуют общность между собой, и для них это ясное свидетельство: у этой общности тоже есть дух. Появляются духи рода, племени, а потом и более крупных общностей. А этих мощных умозрительных субъектов уже так просто не задобришь. Появляется представление о том, что нападение на одного члена сообщества — это нападение на всех членов сообщества, ведь дух-то у них общий. А значит бери копьё и вставай в строй.

Процесс централизации в мире духов постепенно привёл к появлению иерархических пантеонов, а затем и монотеизма, и требования этих умозрительных субъектов уже не сводились к коллективной обороне. Напротив, в каком-нибудь исламе дух требует воевать со всем внешним миром, пока последний неверный не подчинится общему порядку ублажения духа.

Ущерб от войн между носителями столь крупных и агрессивных умозрительных субъектов привёл к тому, что в 1648 году по итогам Вестфальского мира на первый план вышли более соотносящиеся с географией и логистикой духи народов, и последние столетия мы живём в мире, управляемом такими умозрительными субъектами, как национальные государства.

Отрицать существование умозрительных субъектов — как отрицать существование мнимых чисел. Как же нет мнимых чисел, если они помогают в расчётах математических моделей физических явлений? Как же нет умозрительных субъектов, если они объединяют огромные массы людей к общему действию? Поэтому либертарианская теория войны никак не может избежать учёта этого важного фактора, влияющего на войну.

Приведём пример того, как концепция умозрительных субъектов используется для анализа одного популярного в либертарианском дискурсе понятия — этатизма.

Если вместо длинного термина «умозрительный субъект» использовать более короткое и обладающее мощным семантическим шлейфом слово «дух», то этатизм можно описать через одержимость злым духом. Злой дух заставляет человека жертвовать своими интересами ради интересов духа. В случае этатизма речь идёт о таком духе, как государство.

Этатисты — самые обычные люди. Они такие же индивидуалисты, такие же эгоисты и настолько же способны к добровольным взаимодействиям, как и либертарианцы. Просто они одержимы злым духом. Этот дух просыпается, резко меняя их мысли и поведение, когда срабатывают те или иные триггеры. У кого-то дух реагирует на флаги, гербы и звуки гимна, у кого-то на фигуру вождя, у кого-то на униформу или служебное удостоверение, кому-то достаточно слов о гражданском долге — короче говоря, существуют техники для пробуждения духа, но обычно он спит.

Самый надёжный способ пробудить дух этатизма — донести до человека уверенность, что государству угрожают враги.

1.2. Задачи либертарианской теории войны

Человек воюет далеко не перманентно, но сама по себе перспектива возможной войны уже накладывает отпечаток на его образ жизни. Поэтому, рассуждая о войне, не стоит ограничиваться рассмотрением непосредственно боевых действий. Нам потребуется обсудить и мирную жизнь.

Задача либертарианской теории войны на каждом этапе человеческой деятельности — очертить рамки допустимого, предложить угол зрения и желательные исходы, но не диктовать единственный правильный способ действий.

1.2.1. Подготовка к войне

Самое важное, что нужно понимать про войну — это очень дорогой способ разрешения конфликта. Дорого изучать потенциальных противников. Дорого копить ресурсы для боевых действий. Чертовски дорого копить решимость начать войну. Дорого воевать. Дорого заканчивать войну. Дорого устранять негативные последствия войны.

Поэтому каждому приходится вести свой собственный расчёт: сколько он готов потратить в каждый момент времени для того, чтобы те войны, которые он считает для себя достаточно вероятными, либо не случились вовсе, либо принесли ему минимальный ущерб или даже оставили в лучшем положении, нежели довоенное.

Для того, чтобы подобные расчёты можно было вести, нужна система ценностей, так что любая подготовка к войне должна будет начинаться с вопросов о том, что для человека более важно, а что менее, какие интересы он готов отстаивать, а какими готов поступиться, чью помощь готов принять, а чью ни в коем случае, к какому коллективу готов присоединиться, а с каким готов воевать, лишь бы не присоединяться, и так далее.

После того, как ценности прояснились, человек может строить для себя стратегии для разных видов войн, объединять их в собственную военную доктрину — а затем начинать действия по реализации доктрины.

1.2.2. Вступление в войну

Даже если система ценностей диктует человеку необходимость вступления в войну, для этого могут быть более или менее удобные моменты. При прочих равных более удобно вступать в войну, когда противник один, чем когда у него есть союзники; когда противник не уверен в своей правоте, чем когда он полон решимости; когда противник слаб; когда он вынужден тратить лишние усилия для защиты того, что ему особенно дорого; когда окружающие уверены в неправоте противника; когда окружающие готовы помочь в войне.

Однако чем больше факторов благоприятствует вступлению в войну, тем больше факторов будут способствовать тому, что противник сдастся без боя. Либертарианское мировоззрение, разумеется, будет диктовать стремление именно к такому исходу, как наиболее благоприятному. Тем не менее, в реальности вполне может оказаться, что в войну потребуется вступить и в неблагоприятных условиях. Например, в случае нападения превосходящего по силам противника. Более того, в реальности может возникнуть даже необходимость самим сдаться без боя, и для принятия такого решения тоже требуется выработать критерии.

1.2.3. Методы войны

Война это конфликт, в котором готовы убивать. Тем не менее, готовность может быть выражена в разной степени. Можно стараться причинять противнику минимальный ущерб, демонстрировать собственную стойкость и подталкивать его к идее о бессмысленности продолжения войны и желательности заключения мира. А можно обрушиться на него всеми силами, стараясь как можно быстрее уничтожить его полностью и сразу же вернуться от противоестественного состояния войны к желанному и комфортному миру. Можно ставить во главу угла минимизацию собственных потерь, а можно — нанесение максимального ущерба противнику. Можно минимизировать сопутствующий ущерб для окружающих, а можно считать это низкоприоритетной задачей.

Война неизбежно меняет окружающий мир. Методы ведения войны могут поменять отношение окружающих к этой схватке, и это внесёт в процесс труднопредсказуемые коррективы. Часть целей войны может оказаться легкодостижимой, а часть почти несбыточной. В каждый момент войны придётся обновлять свои расчёты о целесообразности текущих методов.

1.2.4. Выход из войны

Ведение войны приносит потери себе и противнику, радости и разочарования, её ход способен непредсказуемо меняться, и всё это нужно учитывать в реальном времени. Рано или поздно войны заканчиваются, и для того, чтобы понимать, когда и как это лучше делать, также неплохо бы иметь критерии.

Вариантов выхода из войны масса — геройская или бесславная гибель, уничтожение противника, заключение мирного договора, капитуляция, принятие капитуляции противника, или просто затухание военных действий и переход войны к холодной фазе, когда вражда осталась, но теперь это просто затяжной конфликт.

1.2.5. Подведение итогов войны

Если война завершилась вашей смертью, смело пропускайте этот этап. В остальных случаях полезно будет проанализировать ход войны, сделать выводы об удачных и неудачных ходах, скорректировать свои стратегии, заложить бюджеты на восстановление потерянного и на выплаты возмещений, запланировать финансирование подготовки к грядущим войнам, ну и, конечно, обогатить мировую культуру рассказами о деяниях, совершённых в ходе этого противостояния.

Даже если война была начата по пустяку, велась нелепо и закончилась ничем, это всё равно даёт возможность сделать выводы, хотя бы «больше никогда».

1.2.6. И снова об умозрительных субъектах

Но самая сложная задача либертарианской теории войны — это корректное описание того, в какой мере война ведётся между людьми, с их индивидуальными входящими в конфликт интересами, а в какой мере — между коллективными умозрительными субъектами. Где воюет человек с человеком, пусть даже в составе организации, а где воюет, скажем, либертарианство и этатизм. Для этого здесь будет часто использоваться лексикон, разработанный человечеством для описания сверхъестественных явлений. Однако, как расчёты с использованием мнимых чисел на выходе дают вполне измеримые приборами результаты, так и рассуждения с привлечением таких понятий, как духи, должны в итоге сводиться к рекомендациям для конкретных людей, а духи из выкладок должны пропадать.

2. Теория войны

2.1. Готовимся к войне

На всякий случай ещё раз напомню, что эта книга — не руководство по военному искусству, а мировоззренческое эссе. То есть не «как воевать», а «как думать о войне».

Война это конфликт высокой интенсивности, такое не возникает на ровном месте, а развивается из менее интенсивных конфликтов, или даже целой серии таковых. Поэтому серьёзное повышение вероятности войны обычно вполне реально заметить. Это не мешает многим войнам оказываться полной неожиданностью.

2.1.1. Недопущение войны

Война — это всегда дорого, а значит, чаще всего предпочтительнее было бы просто её не допускать. Увы, для этого требуется применять две противоположных стратегии.

С одной стороны, для недопущения войны нужно демонстрировать чёткую приверженность миру. С другой стороны, для недопущения войны нужно демонстрировать, что воевать с вами крайне опасно.

Несвоевременное применение этих стратегий, напротив, способно спровоцировать войну. Демонстрация своего миролюбия перед лицом явного агрессора может воодушевить его на нападение, поскольку он сочтёт вас слабой целью. Демонстрация своей опасности перед лицом уже находящихся с вами в конфликте может привести их к решению о том, что они будут считать превентивным нападением.

Применение обратных стратегий, разумеется, приводит к ещё более плохим результатам. Показывать себя слабым и одновременно агрессивным — прямой пусть к тому, чтобы вас попытались прихлопнуть.

Наконец, не вести себя никак означает просто отдаться на волю обстоятельств. Это, однако, самая экономная и вполне эффективная стратегия для человека внутри миролюбивого общества: просто исключить войну из круга своих интересов.

2.1.2. Изучение потенциального противника

Потенциальных противников имеет смысл для начала грубо проранжировать по их агрессивности и военному потенциалу. Это позволит сэкономить усилия на их изучение.

Низкоагрессивные потенциальные противники не нападут сами и не присоединятся к чужому нападению, даже если будут считать войну справедливой. Поэтому либертарианцы могут просто исключить их из списка потенциальных противников — потому что сами они также не будут на таких субъектов нападать, а значит, война между ними крайне маловероятна.

Умеренно агрессивные готовы присоединиться к чужой войне, если они сочтут её справедливой, сами же нападать не склонны. Поэтому либертарианцам скорее стоит сосредоточиться на изучении систем ценностей подобных потенциальных противников, чтобы по возможности иметь их союзниками или нейтралами.

Наконец, к агрессивным можно отнести тех, кто готовы напасть в случае, если оценивают свой военный потенциал выше и/или уверены в том, что нападение будет справедливым. К ним либертарианцам стоит проявлять первоочерёдный интерес, выясняя как их систему ценностей, так и военные возможности.

В подобном изучении важно не скатываться, с одной стороны, в wishful thinking, а с другой — не принимать за чистую монету то, как потенциальный противник сам себя публично выставляет. Это трудно, поэтому лучше заранее смириться с тем, что результаты изучения потенциальных противников будут грешить неточностями.

2.1.3. Разработка стратегий войны

Из общих соображений понятно, что при составлении стратегий нужно противопоставлять слабым сторонам противника свои сильные стороны, чтобы наносить ему максимальный ущерб, а в противовес сильным сторонам противника разработать способы минимизации своего ущерба.

Беда в том, что потенциальные противники могут быть разными, их сильные и слабые стороны могут сильно отличаться, а это означает, что разными будут и наилучшие стратегии войны с ними. Задача подготовки наилучшим образом к войне с широким классом противников будет означать несоразмерно большую трату ресурсов. Такая гонка вооружений может разорить излишне осмотрительных сильнее самой войны.

Поэтому, скорее всего, разработка стратегии для либертарианцев сведётся к тому, чтобы сделать своими сильными сторонами то, что усилить дешевле всего, а слабые прокачивать лишь до того уровня, при котором они не слишком мешают применению сильных сторон.

Поскольку у разных людей разные сравнительные преимущества, напрашивается подход к созданию комплексных стратегий, подразумевающих совместные с союзниками действия, в которых каждый из союзников максимально использует свои сравнительные преимущества.

2.1.4. Наращивание военного потенциала

Военный потенциал складывается из наличия средств ведения войны, навыков применения этих средств, готовности их применять и готовности окружающих мириться с их применением.

2.1.4.1. Средства

Если сильно обобщать, то средства ведения войны это средства уменьшения военного потенциала противника. Однако если мыслить только подобными общими категориями, это приведёт к тому, что стратегии будут сводиться к войне на истощение военного потенциала, а это безумно расточительно.

Из всех составляющих военного потенциала наиболее соблазнительно воздействовать на готовность противника к применению его собственных средств ведения войны. Если переходить с индивидуального уровня на коллективный, это означает воздействие на систему управления вооружёнными силами и на моральный дух противника. Такие воздействия по соотношению цены к снижению военного потенциала противника потенциально гораздо эффективнее простого перемалывания войск.

Также этот подход вполне соотносится с либертарианским принципом индивидуализма: те, кто принимают более значимые решения в войне, несут больше ответственности за неё, и применение к ним насилия, вплоть до летального, в глазах либертарианца более оправдано, чем насилие к простым исполнителям приказов, особенно подневольным.

Стоит сказать и о средствах защиты. В соответствии с субъективной теорией ценности, ценность защищаемой собственности выше для защищающего, чем для того, кто пытается её уничтожить (иначе он бы пытался её хотя бы захватить в неповреждённом виде). Поэтому для либертарианцев было бы вполне разумным вкладываться в средства непосредственной защиты имущества, желательно до того уровня, когда цена его уничтожения станет для атакующего выше, чем его удовлетворение от результата атаки. Но, разумеется, помня об издержках, чтобы стоимость защиты не превышала ценность защищаемого.

2.1.4.2. Навыки

Одни и те же средства можно применять с большей или меньшей эффективностью, в зависимости от умения это делать. Однако как приобретение средств ведения войны, так и приобретение навыков их применения имеет свою стоимость. Поэтому готовящемуся к войне приходится решать оптимизационную задачу: сколько вложить в инструменты, а сколько в навыки владения ими, чтобы итоговая эффективность применения этих инструментов оказалась наилучшей. Также при решении этой задачи всплывают всякие тонкости, вроде осознания, что инструменты тратятся или изнашиваются при применении, а ещё могут, например, устареть, что сделает бесполезной часть приобретённых навыков.

Также приходится иметь в виду, что если средства ведения войны можно достаточно быстро передать союзнику, то передача навыка обычно занимает куда больше времени, а в некоторых случаях и вовсе невозможна. Зато это же обстоятельство может сделать владельца навыка ценным союзником, чья помощь будет востребована, и с чьими интересами будут считаться.

2.1.4.3. Готовность к применению средств ведения войны

Не все психологически готовы применять насилие, особенно летальное, даже для самозащиты. Это особенно заметно, когда люди участвуют в войне, которую сами не воспринимают как свою — то есть когда они не так уж сильно одержимы теми духами, которые эту войну вдохновляют.

Сильная одержимость духами, напротив, способна здорово повысить готовность человека к бою. Склонность к насилию зависит и от генетики, и от гормонального фона, но одержимость духом способна скорректировать эти факторы.

Насколько совместима одержимость духами с либертарианским мировоззрением? Вообще говоря, да. Результат такой одержимости может выглядеть, например, как человек, на полном серьёзе полагающий всякую собственность священной, рьяно отстаивающий границы своей земли и готовый ради этого в любой момент завести свой киллдозер. Такие люди представляют очевидную ценность для либертарианского общества. Но фанатизм несёт и риски — он снижает способность к рассудительным решениям и может привести к необдуманным действиям, например, человек кинется в бой под влиянием дезинформации.

Можно ли как-то ослабить уровень фанатизма, сохраняя высокую степень готовности ко вступлению в войну? Можно, например, через участие в военизированной организации. Представим себе некий Орден Защитников Анкапа. Туда вступают ради того, чтобы отстаивать свободу сообщества в прямом военном столкновении. Орден собирает донаты, принимает к себе волонтёров, проводит обучение и боевое слаживание, устраивает показательные выступления, всячески пиарится — а в час Ч поднимается по тревоге и вступает в войну. Это будет привычной, многократно отработанной деятельностью, с выработанным разделением труда, с потребностью к творческому решению боевых задач и прочими плюсами совмещения хобби с работой.

2.1.4.4. Толерантность окружающих

Наращивая свой военный потенциал, нельзя забывать о том, как это будет восприниматься. Права — это претензии, с которыми смирились. Если вам откажут в праве убить врага так, как вы хотели бы это сделать, то у вас будут проблемы: либо надо изыскивать иные средства, либо число ваших врагов умножится.

В связи с этим важно:

Выбирать такие средства ведения войны, которые минимизируют сопутствующий ущерб, и демонстрировать это;

Создавать себе имидж миролюбивого, но решительного субъекта, который не потерпит агрессии в свой адрес, но всегда готов к примирению;

Обзаводиться союзниками;

Обсуждать с ними рамки допустимого во время войны.

Показав таким образом свой высокий уровень ответственности, вы заработаете репутацию того, кто если уж ударил, значит, было за что.

2.2. Вступаем в войну

2.2.1. Причины вступать в войну

Как правило, причиной войны оказывается неразрешимый конфликт. Точнее — неразрешимый через полюбовное соглашение или по суду. Цель войны всегда жёстко связана с причиной, в противном случае это не причина, а повод. Рассмотрим основные причины войн.

2.2.1.1. Ресурсы

Во-первых, причина может быть экономической. Одна сторона претендует на те или иные ресурсы другой стороны, отказываясь предложить сколь-либо приемлемую для второй стороны компенсацию. Обычно эта претензия обосновывается через оспаривание права второй стороны на владение этими ресурсами.

Почему бы не обратиться в суд? Во-первых, стороны могут быть категорически не согласны, в какой именно суд идти. Во-вторых суд мог уже состояться и принять решение в пользу той или иной стороны — а дальше претендующая на имущество сторона нападает согласно судебному решению, либо вопреки ему. В-третьих, претендент на ресурсы может объявить своё право самоочевидным и ни в каком судебном подтверждении не нуждающимся.

Для либертарианцев, на первый взгляд, такая причина для начала ими войны вполне органична. Реституция — один из легитимных с точки зрения либертарианства способов приобретения собственности. Таким образом, если либертарианец полагает себя имеющим право на получение некоторого имущества в порядке реституции, а оппонент отказывается его передать, отчего бы тому не отнять силой то, что ему законно принадлежит?

Тем не менее, война — это очень дорогая и очень рискованная затея. Даже победа в войне, начатой по вескому экономическому поводу, может быть сочтена окружающими несправедливой, если противнику, по их мнению, был сознательно нанесён ущерб, заведомо превосходящей ценность оспариваемого имущества. Таким образом, либертарианцу стоит очень крепко поразмыслить, прежде чем начинать войну по экономической причине.

Фактически, единственный случай, когда войну по экономическим причинам и впрямь стоит начинать — это вразумление тех, кто систематически покушается на вашу собственность. Попустительство систематическому захватчику в долгосрочной перспективе обходится несоразмерно дорого. Тем не менее, в войне этого типа желательно как можно тщательнее воздерживаться от убийства, чтобы вразумление осталось вразумлением, и война завершилась как можно быстрее и дешевле.

2.2.1.2. Ненависть

Второй класс причин войны — ненависть. Войны, ведомые ненавистью- это не просто конфликты, в которых готовы убивать. Это конфликты, в которых убийство обычно и является целью. Легко представить себе либертарианца, который начинает войну, руководствуясь подобной причиной. Например, это может быть месть за убийство близкого человека или за долгие систематические унижения.

Такого сорта войны сравнительно легко становятся массовыми, ведь это тот случай, когда отмщения требует дух. В случае мести за убийство речь о духе умершего. В случае мести за унижения к войне взывает дух общности с тем, кого унизили.

Таким образом, либертарианцу, собирающемуся начать войну ненависти, очень важно заранее огласить чёткие условия, при которых он сочтёт себя удовлетворённым — например, смерть или ритуальное унижение конкретного лица. Впрочем, это может не спасти его от продолжения войны и после достижения им своих целей, если теперь это будет война ненависти со стороны близких того, кому отомстили. Чем более крепкие узы связывают тех, кто пришёл друг к другу на помощь в такой войне, тем дольше оказывается война и тем сложнее её закончить. Поэтому очень важно также заранее сделать изгоем того, кому собираешься мстить. Скажем, в средневековой Исландии для этого существовал институт объявления вне закона. Сейчас для этого используются менее формализованные технологии общественного осуждения.

2.2.1.3. Власть

Третий класс причин войны — борьба за власть. Для либертарианцев власть (то есть такие отношения между субъектом и объектом, при которых субъект может по своей воле менять состояние объекта) людей над людьми — крайне нежелательная штука, в связи с чем они, в частности, тяготеют к анархизму. Поэтому, если либертарианец начинает войну такого типа — это, очевидно, война не за власть над кем-то, а против власти над собой, то есть за свободу.

Дух свободы — сильнейший из либертарианских духов, поскольку объединяет всех либертарианцев, а их любовь к нему крепка и неподдельна. Воюющий против своего порабощения либертарианец всегда может рассчитывать на поддержку со стороны других либертарианцев. Они могут порицать его — но не за сам факт начала войны, а, например, за её несвоевременность, несогласованность, недостаточную подготовку.

И, хотя даже проигранная освободительная война способна сделать дух свободы сильнее, всё-таки нет для либертарианца более вдохновляющего события, чем если война за свободу увенчалась победой.

Фактически, подготовка к этому типу войны — моральный долг либертарианца.

2.2.2. Причины не вступать в войну

2.2.2.1. Страх смерти

Страх смерти — это самая очевидная причина избегать потенциально летального конфликта. Сохранение собственной жизни обычно находится очень высоко в любой персональной системе ценностей. Перспектива умереть в войне может перевесить и потерю имущества, и ненависть к врагу, и перспективу подчинения, унижения и потери самоуважения. Если рассуждать рационально, то единственное, что может оказаться сильнее страха смерти — это твёрдое знание, что невступление в войну означает неминуемую смерть, тогда как вступление — лишь некоторую вероятность оной. Практика, однако, показывает, что даже перед лицом такой дилеммы люди часто выбирают бездействие и погибают.

Самое лучшее из относительно простых решений, которые может принять тот, кто подвержен настолько сильному и парализующему волю страху смерти — это научиться слушаться своего страха и как можно раньше убегать подальше от возможного летального конфликта. Для того, кто рассматривает для себя перспективы вступления в войну, важно распознавать такие типажи и не ориентироваться на них в качестве прямых союзников, рассчитывая в лучшем случае на помощь ресурсами. Для получения помощи бывает уместно донести до потенциального союзника мысль, что как только агрессор разделается с вами, он немедленно примется и за него.

К счастью, такое сильное доминирование страха смерти поддаётся корректировке. К ещё большему счастью, настолько сильный страх смерти нехарактерен для либертарианцев, поскольку в них силён дух свободы, а духи способны вносить значительные коррективы в природные склонности.

2.2.2.2. Страх убивать

Это чрезвычайно распространённый страх, к которому обычно есть природная склонность, и который также может быть усилен воспитанием. Однако точно так же он может быть и ослаблен. Если вы планируете вступить в войну, вам стоит иметь в виду, что большая часть ваших союзников будет в той или иной мере подвержена этому страху. Также с высокой долей вероятности этот страх есть и у вас самих, а насколько он силён, вы выясните в тот момент, когда нужно действовать без колебаний. Это может стоить вам жизни.

Более того, если ваш страх смерти всё же окажется сильнее вашего страха убивать, и вы убьёте, это может серьёзно поколебать крепость вашей психики. Впрочем, любая мало-мальски серьёзная война и без того предоставляет настолько широкий ассортимент ужасов, что вам в результате так или иначе пригодится подлечить голову.

Какие есть средства для уменьшения страха убивать?

Во-первых, можно проникнуться осознанием того, насколько ужасен тот дух, которым одержим ваш противник. Эта техника позволяет в изрядной мере расчеловечить врага, и, соответственно, снимает моральные запреты в его отношении. Однако для того, чтобы техника работала, вам нельзя обращать внимание на то, что выбивается из этой мысленной картины, поскольку фактически враг всё же человек. Близкий контакт с врагом и особенно общение с ним во время войны может вызвать когнитивный диссонанс. Другая проблема с этой техникой состоит в том, что в результате серьёзно усиливается ваша одержимость духом, подталкивающим вас к войне, фанатизм отрицательно коррелирует с интеллектом, а интеллект критически важен для победы.

Во-вторых, современная война обычно означает убийства на большой дистанции. Имея дело не с живым мясным человеком, которого требуется срочно сделать мёртвым, а с координатами, невнятной картинкой на экране или еле заметной фигуркой, высунувшейся из укрытия в нескольких сотнях метров, не составит большого труда дисциплинированно и без вредных рефлексий применить оружие, если этому предшествовали тренировки.

В-третьих, со временем ощущения притупляются, поэтому главная опасность проявления страха убивать поджидает вас в самом начале вашей войны, а дальше будет попроще.

2.2.2.3. Выжидание удобного момента

Также одно из весьма распространённых оснований для того, чтобы не начинать войну сейчас — это подготовка к тому, чтобы начать войну потом. Известную поговорку «хочешь мира — готовься к войне», можно трактовать не только классическим способом (если будешь готовиться к войне, то на тебя остерегутся нападать), но и иначе (пока готовишься к войне, ты и сам не нападёшь, а значит, будет мир). Для большинства частных войн между отдельными лицами состояние замороженного конфликта с подготовкой к его горячей фазе — это более приемлемое состояние, чем переход к войне, поскольку со временем острота конфликта часто уменьшается. Есть, однако, расклад, при котором тезис о том, что худой мир лучше доброй ссоры, неверен.

Как уже говорилось, моральный долг каждого либертарианца — подготовка к войне за свободу. Разумеется, это только часть задачи. Готовясь к войне, то есть изучая противника, разрабатывая стратегию победы и наращивая военный потенциал, важно понимать, что если речь о войне за свою свободу, то в какой-то момент подготовку следует завершить, и начать собственно войну. Иначе подготовка окажется напрасной, потому что текущий мирный статус кво либертарианца не может устраивать.

2.2.2.4. Превентивная капитуляция противника

Безусловно, наилучшая причина не начинать войну — это превентивная капитуляция противника. Причины могут быть различны. Противник может осознать, что он катастрофически проигрывает темпы подготовки к войне, не имеет шансов в случае её начала, а потому придётся договариваться об условиях мира. Противник может быть связан другими войнами и предпочтёт не ввязываться в ещё одну, ради чего согласится на уступки. Наконец, противник может просто пересмотреть свою позицию, подталкивавшую его к эскалации конфликта, понять, что заблуждался, и пойти навстречу вашим совершенно справедливым пожеланиям.

Именно такой желаемый вариант развития событий и лежит в основе любого решения о гонке вооружений. Дополнительным бонусом в случае примирения станет то, что победившая (да и проигравшая) сторона сможет до некоторой степени компенсировать свои расходы на повышение военного потенциала путём продажи или сдачи в аренду части накопленных военных ресурсов третьим сторонам.

2.2.2.5. Собственная превентивная капитуляция

Наконец, важно рассмотреть и такой вариант развития событий, как собственная превентивная капитуляция. Это далеко не всегда является наихудшим исходом, ведь альтернативой может стать полноценное военное поражение, превентивная же капитуляция может сэкономить массу ресурсов.

Капитуляцию следует использовать как повод сделать работу над ошибками и хорошо поработать над собой, чтобы впредь такие досадные исходы не повторялись.

Разумеется, могут быть факторы, которые побудят вас вступить в войну даже при самом безнадёжном раскладе. Например, ваши представления о чести. Что ж, настолько выраженная честь — это одержимость очень сильным духом личного превосходства, превосходства своих ценностей и своего рода. Тут бесполезно переубеждать. Постарайтесь хотя бы сделать так, чтобы свидетелем вашей отваги стал достойный бард.

2.3. Ведём войну

Итак, вы вступили в войну. Вы конфликтуете с кем-то и готовы его убить. Возможно, этот кто-то также готов убить вас. Этап неопределённости, когда вы и ваш противник, возможно, готовились к войне, завершился, и теперь ваша реальность стала существенно проще. За эту простоту и ясность многие ценят состояние войны.

Однако именно по этой причине начатую войну лучше закончить как можно быстрее, иначе у вас есть большой шанс приучиться решать любые проблемы военными средствами, в то время как прямое насилие — хороший инструмент лишь для довольно узкого класса задач. Также постоянное состояние войны делает вас чрезвычайно уязвимым перед лицом внешних акторов, от которых будет зависеть снабжение вас ресурсами, когда вы исчерпаете довоенные запасы, и это вряд ли та цель, которую вы ставили перед собой, вступая в войну.

2.3.1. Приоритеты целей

Как уже говорилось, цели войны жёстко связаны с её причинами, которые мы поделили на категории «ресурсы», «ненависть» и «власть». Раз вы вступили в войну, цель войны вы знаете, и уже от этой главной цели можно строить промежуточные, которые станут средствами для достижения главной.

Однако в ходе войны может показаться, что главная цель недостижима, или, наоборот, слишком скромна, и вам по силам добиться большего. Поэтому вам нужна готовность в любой момент пересмотреть главную цель войны, а с ней и промежуточные. Но этой готовностью не стоит злоупотреблять, потому что движение к достижению прежних целей уже привело к трате каких-то ресурсов, так что метания уже сами по себе вас несколько ослабят.

Отвлекаться во время войны на побочные цели, которые не ведут вас к достижению главной, а просто приносят какие-то дополнительные выгоды — соблазнительная, но опасная тактика. Во-первых, это трата ресурсов, которых может не хватить для достижения главной цели. Во-вторых, многие могут счесть, что вам, похоже, нравится война как таковая, а все разговоры о справедливой причине войны и цели, которая соразмерна этой причине, вы ведёте просто для отвода глаз. Подобные соображения могут сократить число ваших союзников и умножить число ваших врагов. Или может оказаться так, что видя ваше отношение к войне, вашими новыми врагами будут становиться либертарианцы, а новыми союзниками — те, кого либертарианцы рассматривают как врагов. Возможно, для вас это неважный фактор, но целевая аудитория книги — либертарианцы. Для них он важный.

2.3.2. Выбор средств

Средства ведения войны жёстко обусловлены её целями. Если применяемые средства непригодны для достижения цели, значит, либо вы ошиблись в выборе средств, либо на самом деле пытаетесь добиться какой-то другой цели.

Цели можно добиваться разными средствами. Разумеется, при прочих равных следует предпочесть те средства, которые ведут к цели наиболее быстро, дёшево и надёжно, однако на практике почти наверняка придётся искать компромисс. Тем не менее, некоторые рекомендации можно дать достаточно уверенно.

Так, если вам противостоит основной противник и его союзники, то последним стоит давать понять, что претензии к ним минимальны, что это вообще не их война, и что в их интересах сильно не нарываться, постоять в сторонке или даже вовсе выйти из противостояния. Те же соображения относятся и к подчинённым противника, особенно к принудительно мобилизованным.

Или, скажем, оценивая имеющиеся в вашем распоряжении средства, стоит рассматривать два противоположных сценария — тот, в котором вы тратите ресурсы со скоростью не выше скорости их восполнения — и тот, в котором вы используете их с максимальной решительностью. Заканчивать войны лучше как можно быстрее, но растратить весь свой потенциал до того, как противник истощит свой — чревато самым негативным исходом.

Наилучший сценарий — тот, при котором вы тратите ресурсы в темпе, достаточном для эффективного поражения противника, и при этом ниже темпов их восполнения.

2.3.3. Мобилизация ресурсов

Война — это конфликт, в котором готовы убивать. Также война требует для своего ведения множество ресурсов. Ресурсы могут быть добыты как экономическими, так и насильственными методами. Во время войны экономическая деятельность может быть серьёзно затруднена. Отсюда возникает тенденция добывать средства ведения войны военными же методами. Этот принцип исторически формулируется как «война кормит себя сама».

Для либертарианцев такой подход представляет серьёзную этическую проблему. Насильственный отъём необходимых для ведения войны ресурсов у своего военного противника оправдать достаточно легко. Однако отъём необходимых ресурсов у тех, кто не выступает в войне на стороне вашего противника, уже не совместим с либертарианскими принципами. Его можно оправдать лишь в ситуациях жизненной необходимости, когда отнимается не то, что прямо сейчас жизненно необходимо тому, у кого отнимают, и при непременном обещании последующей компенсации, в рамках полюбовного соглашения или по суду. И даже в этом случае тот, у кого отнимают, имеет полное право сопротивляться ограблению любыми средствами вплоть до летальных.

В подавляющем же большинстве случаев для либертарианца допустимо добывать ресурсы для ведения войны лишь в рамках добровольных сделок — в рамках обмена, в подарок или в долг. Это серьёзное ограничение, поэтому либертарианцу, готовящемуся к войне, приходится серьёзно экономить, чтобы накопить необходимые ресурсы, а вступившему в войну приходится активно формировать вокруг себя группу поддержки, чтобы иметь возможность продержаться подольше.

2.3.4. Начало войны

Итак, вы напали на своего противника, чтобы отучить его посягать на ваши ресурсы, или чтобы уничтожить его, или чтобы добиться своего освобождения. Также возможен куда более грустный вариант, когда напали не вы, а на вас. Как эти разные сценарии начала войны повлияют на ход военных действий?

2.3.4.1. Нападаете вы

Проще всего с войной за ресурсы. Ваша задача — быстрым внезапным ударом взять их под контроль, обеспечить им надёжную оборону и немедленно начать мирные переговоры. Или, если целью было отучить посягать на ваши ресурсы, то задача — быстро нанести значительный экономический ущерб и, опять-таки, начинать мирные переговоры.

С войной ненависти тоже просто. Вы сосредоточены на том конкретном субъекте, которому желаете отомстить, а все остальные выступают просто препятствиями. Задача — как можно быстрее убить его, или унизить, или что бишь вы там хотели с ним сделать — и отступить. После чего начать мирные переговоры с теми, кто после этого ещё считает вас своим противником, желательно предложив им щедрую компенсацию. В конце концов, для них может быть неприятно, что они не сумели защитить своего союзника, а тут им предлагают ещё и отказаться от мести за него — такую горькую пилюлю следует подсластить.

В случае войны за свободу всё оказывается заметно сложнее. Вы выступаете против могущественного духа по имени Стабильность, собираетесь нарушить священный статус кво, согласно которому права на свободу у вас нет, потому что никогда не было. Этим духом одержим неопределённо большой круг лиц, и не всегда понятно, с кем и как, собственно, воевать. Так что первым делом нужно уточнить, кто именно в этой войне будет врагом. Именно поэтому войны за свободу обычно начинаются с декларации независимости, затем лицам, предположительно имеющим право признать вашу свободу и навязать это признание своим подчинённым, ставится ультиматум с требованием сделать это в оговоренный срок, и лишь после того, как ультиматум будет отвергнут, становится понятно, на кого нападать. Фактор внезапности при этом, конечно, теряется. Более того, сам факт постановки ультиматума может быть сочтён началом военных действий, и первый силовой акт в войне окажется уже не за вами.

К сожалению, уступка противнику возможности ударить первым обычно оказывается необходимой ценой за право начать освободительную войну. Однако такая предопределённость хороша хотя бы тем, что этот первый удар можно попробовать направить в пустоту.

2.3.4.2. Нападают на вас

Если нападают на вас, то ситуация во многом обратная. Противник заинтересован в быстром достижении своих целей одним внезапным ударом, а значит, ваша первая задача — не дать ему этого сделать.

Если это война за ресурсы, то чем более настойчивы были предшествующие войне притязания вашего противника на них, тем больше у вас было возможностей заблаговременно их защитить. Теперь ваша задача — потратить на защиту гораздо меньше, чем он на их захват. Как только вы продемонстрируете противнику, что дальнейшая война для него экономически нецелесообразна, вам следует немедленно предлагать мирные переговоры, демонстрируя при этом противнику максимум уважения и даже какой-никакой компромисс. На этом этапе самая большая опасность — превращение для вашего противника войны за ресурсы в войну престижа, которая, в свою очередь, представляет собой облегченный вариант войны ненависти.

Война ненависти, если вы выступаете в ней объектом ненависти и, соответственно, объектом нападения, с высокой долей вероятности станет войной ненависти и для вас. Даже если вам удастся пережить первый удар, это лишь раззадорит противника на новые. Вести с ним переговоры поначалу бессмысленно, остаётся лишь добиваться полной победы. И если вам также не удастся сразу уничтожить противника, то придётся сосредоточиться на том, чтобы его оставили союзники. Одновременно с этим стоит всё-таки посылать противнику в информационном пространстве знаки символического уважения: он вспыльчивый маньяк, но дерётся достойно. Есть шанс, что когда его первая ярость схлынет, вы всё-таки сумеете мирно разойтись, сохранив замороженный конфликт — а значит, у вас появится возможность лучше подготовиться к следующему обострению.

Интересна ситуация с войной за свободу. Для либертарианцев крайне нетипично кого-либо порабощать, за исключением экзотических ситуаций реституции с неплатёжеспособного, но трудоспособного ответчика. Однако вам могут вменить некое порабощение и начать освободительную войну против вас, в то время как в действительности это будет война за ресурсы или война ненависти, где целью станет лишение вас добровольного союзника, порабощение которого вам вменят. Выступления же союзника в вашу поддержку будут объяснять, например, стокгольмским синдромом, или тем, что вы удерживаете заложников, или просто оболванили его своей пропагандой. Такие конфликты редко выливаются именно в войну, куда чаще они будут иметь низкую интенсивность. Вряд ли, скажем, агенты ваших конкурентов сходу начнут убивать ваших менеджеров в защиту ваших рабочих, куда вероятнее, что сперва они подкормят профсоюз, а затем тот инициирует забастовку.

2.3.5. Имидж сторон

В глобальном мире любая война — это шоу. Вы заинтересованы в том, чтобы именно ваша позиция выглядела более привлекательной, чем позиция вашего противника. При этом вас интересует прежде всего привлекательность вашей позиции в глазах ваших потенциальных союзников, а также сильных нейтралов, особенно если они являются торговыми партнёрами вам или вашему противнику.

Поэтому вам придётся изучить системы ценностей и интересы тех, на кого вам важно производить благоприятное впечатление, и подбрасывать им такие трактовки происходящего во время войны, которые укладываются в их картину мира, одновременно показывая вас с положительной именно для них стороны. Для разных лиц это могут быть разные трактовки. Вместе с тем вам важно следить за последовательностью своего нарратива, чтобы при внимательном изучении ваших высказываний не складывалось ощущения, что у вас вообще нет собственных ценностей, и вы просто говорите то, что вам выгодно в конкретный момент.

Есть шанс, что вам придётся всерьёз обдумывать известный совет «не можешь победить красиво — просто победи». Если речь лишь о том, чтобы пожертвовать своим имиджем в глазах сторонних потенциально полезных наблюдателей, это ещё куда ни шло. Если же рассматривается вариант пожертвовать ради победы собственными базовыми ценностями, это, конечно, куда более сложный выбор. Вполне вероятно, уместнее будет отступить, особенно если есть возможность в дальнейшем оправиться от поражения. Но о выходе из войны мы поговорим далее.

2.4. Выходим из войны

На протяжении всей книги без конца муссируется мысль о том, что война это дорого, а затяжная война — катастрофически дорого. Если войну не удалось предотвратить, то её надо хотя бы как можно скорее закончить. Собственно, нет даже смысла говорить о критериях, когда стоит попытаться выйти из войны, скорее стоит рассмотреть обратные критерии — как понять, что из войны выходить ещё рано.

В каждый момент войны можно более или уверенно понять, достигнута ли уже её цель, и каково направление развития ситуации, это даёт нам четыре разных случая, которые стоит рассмотреть по отдельности.

2.4.1. Цель достигнута, ситуация улучшается

В случае войны за ресурсы вы успешно захватили/отстояли спорное имущество. В случае войны ненависти вы успешно уничтожили объект вашей ненависти (или ненавидящего вас субъекта). В случае войны за свободу вы обеспечили себе эффективный контроль собственных действий. При этом противник продолжает ослабевать под вашими ударами, и развитие ситуации явно происходит в вашу пользу. Продолжать ли войну?

Очень многое определяется позицией третьих сторон. Если ваши действия продолжают вызывать одобрение окружающих, есть большой соблазн добить врага и тем полностью закрыть вопрос на обозримое будущее. Однако как раз при таком крайне благоприятном раскладе стоит попробовать вместо этого сделать уже разбитого врага своим будущим союзником. Для этого потребуется предложить ему неожиданно почётные условия сдачи и в случае согласия немедленно после заключения мира принять меры по налаживанию крепких связей.

Теоретически, могут быть экзистенциальные конфликты, в которых война возможна только до полного уничтожения одной из сторон, но в таком конфликте именно это и является целью войны, а значит, он не попадает под рассматриваемую категорию, ведь цель ещё не достигнута.

2.4.2. Цель достигнута, ситуация ухудшается

Вы плохо рассчитали силы, сумев достичь цели войны за счёт эффекта неожиданности, удачи или сверхусилия, но понимаете, что удержать захваченное в ближайшем будущем вряд ли сумеете. Совершенно очевидно, что именно в этой ситуации немедленно заключить мир с признанием статус кво будет для вас наилучшим выходом. Также совершенно очевидно, что это будет непростая задача, ведь противник будет иметь все основания полагать, что в будущем статус кво изменится в его пользу.

В этой ситуации разумнее всего будет постараться предложить в качестве условий мира фиксацию достигнутой вами цели плюс щедрую компенсацию, выплату которой желательно растянуть во времени. Ну и если номер пройдёт, то дальше, как и в предыдущем варианте, постараться сделать вчерашнего врага новым союзником.

Если же противник не согласится на такие условия, придётся решать: либо пойти на частичные уступки в том, что касается цели, либо, если для вас это принципиальный вопрос (например, в случае войны за свободу), то угрожать войной на истощение, в которой заведомо проиграют обе стороны.

2.4.3. Цель не достигнута, ситуация улучшается

На первый взгляд, это самый очевидный расклад, при котором надо просто продолжать войну, раз уж так удачно всё идёт. Однако даже и тут можно попробовать сэкономить. Скажем, вы предлагаете противнику прекратить ненужное сопротивление и сразу удовлетворить ваши требования, что обеспечит вам выполнение цели войны. Можно, опять же, предложить противнику выплату за счёт средств, которые вы бы всё равно потратили, пытаясь добиться цели силовым путём.

Разумеется, если это война ненависти, то такие манёвры смотрятся очень странно, тут уж надо либо достигать своей цели силой, либо как-то выторговать, чтобы союзники вашего противника выдали вам его на расправу.

2.4.4. Цель не достигнута, ситуация ухудшается

В этом случае, похоже, вы крупно ошиблись, будучи недостаточно готовы к войне. Что ж, если получится быстро зафиксировать убыток и заключить мир на приемлемых условиях, то вам повезло. Если нет — придётся воевать на истощение, пока противник не сочтёт, что достаточно вас наказал, или пока не навяжет совершенно кабальные условия мира.

2.5. Подводим итоги войны

Ура, война закончена! Как бы неудачно она ни сложилась, сам факт перехода к миру уже принесёт вам облегчение, ведь вы больше не подчинены неумолимой логике напряжения всех сил ради единственной цели. Однако прежде, чем радостно выдохнуть и заняться теми или иными подобающими либертарианцу мирными вещами, стоит подвести итог того, что произошло, и сделать выводы на будущее.

2.5.1. Личные изменения

Самое субъективно важное для вас, особенно если это была первая ваша война, скорее всего, будет заключаться в том, что вы изменились. Или не менялись, но узнали что-то, что было в вас давно, просто вы не отдавали себе в этом отчёта.

Так, если до войны даже попытка нелетального нападения на вас казалась чем-то из ряда вон выходящим, достойным долгих переживаний и недоумения, как же так случилось, то во время войны это стало рутиной, напасть готовы в любой момент, и обычно с намерением убить. То же самое произошло и с вашей готовностью к убийству. Побывавших на войне заслуженно опасаются, и для того, чтобы уменьшить этот фактор, нужны дополнительные меры.

Очень важно зафиксировать в своём сознании наступление мира, то есть возвращение в сферу действия совсем других, странных, сложных и непривычных невоенных правил. Как вы это будете делать — через работу с психологом, регулярное употребление снижающих агрессивность веществ или через обряд очищения в храме — это уже обусловленные культурными нормами технические детали.

Также вы неминуемо начнёте чётче выделять те обстоятельства — обстановку, черты характера людей и тому подобное — которые связаны с военной эффективностью. Место, которые вы бы раньше оценивали с позиций красоты, сейчас вы прежде всего оцените с позиций безопасности. Поведение людей будет сигнализировать для вас о том, насколько они были бы опасны как враги и надёжны как союзники. Это полезный навык, но желательно, чтобы вы научились его сознательно использовать, а не позволяли этой привычке определять вашу мирную жизнь.

Будет и ещё множество изменений в характере, но человека меняют любые серьёзные испытания, так что не стоит бояться изменений как таковых, просто не забывайте их рефлексировать. Мирная жизнь позволит при необходимости внести нужные коррективы.

2.5.2. Прибыли

Прежде всего к прибылям относится достигнутая цель войны, будь то окорачивание посягавших на ваши ресурсы, устранение объекта ненависти или освобождение. Возможны и иные бонусы, которые вы получили по условиям мирного договора.

Туда же отнесём наработанные навыки действий в боевых ситуациях. Вам будет проще подготовиться к новой войне, продать свои навыки в качестве наёмника, инструктора, охранника, помогать в разработке военного снаряжения и игр, ну или выпустить томик мемуаров.

Репутация человека, вступившего в справедливую войну и с честью её завершившего, также дорогого стоит. Ещё больше стоит появившееся на этой же почве самоуважение. Это, впрочем, не повод навязчиво требовать уважения от остальных, если в их системе ценностей такие заслуги малозначительны.

2.5.3. Убытки

Война — дорогая затея, так что убытки вы понесёте огромные. Будет потеряно время, не исключено, что подорвано здоровье, будет растрачена уйма ресурсов и совершена масса необратимых поступков, о которых вы будете жалеть. К тому же вы можете так и не достигнуть целей войны, из-за чего все эти потери будут казаться если не полностью напрасными, то, по крайней мере, неоправданными.

Так или иначе, если речь не идёт о каких-то конкретных нарушенных обещаниях, под которые вы позволили себя уговорить вступить в войну, то лучше списать эти убытки и сосредоточиться на плюсах: полученном опыте, знакомствах, накопленном желании скорее заняться мирным созидательным трудом, навёрстывая потерянные дни.

2.5.4. Корректировка стратегий

Однако сам по себе накопленный опыт мало что стоит без его анализа. Вам предстоит прожить заново всю войну в свете тех знаний, которые вы получали по ходу боевых действий, и тех, к которым вы получили доступ уже постфактум. Поняв, что делалось правильно, и в чём были ошибки, вы, как и положено хрестоматийному генералу, будете отлично готовы к прошлой войне. Поэтому дальше вам предстоит подняться на следующий уровень абстракции и выделить те аспекты, которые помогали вам (или вашему противнику) эффективно действовать в условиях тумана войны, недостатка ресурсов, неуверенности в мотивации союзников и прочих факторов, не поддающихся достоверному планированию.

Следующая война может оказаться совершенно другой, поэтому важно отдавать себе отчёт: многие из усвоенных вами тактических приёмов, столь хорошо показавших себя на этой войне, будут смертельно неэффективными в новой. Поэтому сконцентрируйтесь как раз на адаптивности, готовности быстро расставаться с некогда жизненно важными практиками, которые неожиданно стали смертельно опасными, на том, чтобы отсеивать достоверную информацию в грудах мусора, и тому подобных навыках, которые можно бы было назвать штабными, если бы они действительно были характерны для работников штабов.

2.5.5. Изменение инфополя

Каждая война меняет мир. Лихорадочно внедряемые во время войны новые технологии начинают столь же активно внедряться в мирной жизни. Довоенный расклад сил становится неактуальным, и люди приспосабливаются к новым реалиям. Война выносит на публику новых людей, как случайно, так и заслуженно. Война перераспределяет богатство.

В каком-то смысле после войны всем придётся учиться жить заново, как воевавшим, так и уклонившимся от этого. Многим это будет удаваться с трудом. Крупная война создаёт целые потерянные поколения. Небольшая — просто кучку растерянных людей. Вам не обязательно оказываться самым успешным человеком на свете, но хотя бы не потеряться в этом новом мире вы, надеюсь, сможете.

Если вам так будет проще, можете рассматривать мирную жизнь как, например, разведывательную фазу новой военной операции, или ещё как-то делать так, чтобы военный опыт вам помогал, хотя желательно, конечно, не злоупотреблять непосредственно боевым опытом (считайте, что в этой операции вам непременно необходима скрытность).

2.5.6. Изменения в мире духов

Духов война тоже коснётся. Первыми жертвами мало-мальски протяжённой войны становятся, с одной стороны, духи благородства, а с другой стороны — духи патриотизма. Дух свободы оказывается вынужден отступать перед духом целесообразности. Если вы правильно организуете свою войну, то значительное влияние на вас станет оказывать дух боевого товарищества.

О духах не принято рассуждать вслух, потому что это будет восприниматься как пафос и пропаганда, а пропаганда, как все знают, может быть только лживой. Но хороший сильный дух и не нуждается в том, чтобы его призывали словами. Его присутствие и так будет чувствоваться.

Прислушивайтесь к духам. Они придают смысл тому, что вы делаете в этой войне. И наоборот, те, кто не чувствует присутствия духа, теряют какие-либо стимулы к тому, чтобы продолжать воевать.

После войны вам придётся жить с новыми духами, и это может поначалу принести серьёзное разочарование. Неудивительно, что многие после войн уходят в духовные поиски. Не пренебрегайте этим, но и не увлекайтесь чрезмерно, ведь духи это всего лишь умозрительные субъекты, предъявляющие к вам моральные требования. Может быть, вы как раз заслужили, чтобы этих требований на какое-то время стало поменьше.

3. Применение теории войны

В этой части книги мы рассмотрим то, какие рекомендации либертарианская теория войны даёт при войнах различного масштаба и направленности. В частности, нам не избежать и обсуждения войны с государством. Однако тут стоит сделать важное уточнение.

Государство — это структура, в которой люди выполняют некоторые функции, в том числе связанные с насильственным перераспределением чужих ресурсов и наказанием за сопротивление этому перераспределению. Либертарианцы, желающие упразднить государство, в конечном итоге должны прийти к тому, что таких функций не останется, и на пути к этому совсем не обязательно может использоваться насильственное уничтожение людей, выполняющих эти функции. Тем не менее, когда мы говорим о войне, речь идёт именно про конфликт, в котором готовы убивать людей. Деятельность, направленная на упразднение государства, но не подразумевающая возможность убийства, остаётся за кадром, потому что в рамках именно этой книги не считается войной.

3.1. Нападает индивид

3.1.1. Индивид против индивида

Здесь мы рассмотрим ведение войны обременённого либертарианскими принципами индивида против другого индивида, принципы которого могут отличаться. Ключевой касающийся войны либертарианский принцип — это, конечно, NAP: никто не имеет права безнаказанно инициировать насилие. В сущности, все легитимные причины начать войну для либертарианца сводятся к тому, что противник нарушил NAP: либо он напал, и либертарианец защищается от агрессии, либо он нападал в прошлом, и теперь либертарианец наглядно объясняет, что у агрессора нет права на безнаказанность.

Но на человеке не стоит штамп «либертарианец», и третьим лицам может быть неясно, на чьей стороне в этой войне справедливость. А поскольку этот потенциально летальный конфликт ещё и может нести угрозу окружающим, вполне вероятно, что они просто потребуют немедленно прекратить войну, не разбираясь, кто прав. Вдобавок не стоит забывать про слона в комнате: на момент написания книги монополия на войну узурпирована государствами. В большинстве государственных юрисдикций индивид будет считаться преступником уже за сам факт ведения своей частной войны.

Поэтому, планируя возможную войну, человеку приходится думать не столько о том, как одержать победу над своим непосредственным противником, сколько о том, как избежать войны с другими людьми и особенно с государством.

3.1.1.1. Если нападают на вас

Поскольку нападение часто неожиданно, то и программа действий должна быть простой: выжить, устранить непосредственную опасность, а затем скрыть или оправдать свои действия. Обстоятельства нападения диктуете не вы, а значит у вас скорее всего не будет возможности скрыть сам конфликт и своё участие в нём. А это означает, что либо вы сумеете оправдаться, либо переходим к разделу 3.3.1, где государство нападает на индивида.

И подготовка к обороне, и непосредственная самозащита, таким образом, оказываются сильно искажены мотивом избегания государственного преследования. Даже если у вас есть серьёзные основания ждать нападения, вы вряд ли построите себе бункер, заминируете к нему подходы и расставите автоматические турели, управляемые ИИ. Скорее вы будете просто выбирать для перемещений людные освещённые улицы, максимум имея при себе что-нибудь нелетальное, вроде перцового баллончика. Так вы получите много свидетельств, что на вас напали первым, и санкции в ваш адрес за нелетальную самооборону будут довольно щадящими. И всё равно после этого вам могут потребоваться и коррупционные связи, и хороший адвокат, и уйма времени, денег и нервов, чтобы соблюсти все эти идиотские этатистские ритуалы. Но вы вряд ли сели читать книгу по либертарианской теории войны ради перечисления подобных штук.

3.1.1.2. Если нападаете вы

Тут уже вы сами выбираете время и место атаки, а значит, у вас есть шанс скрыть от государства если не сам факт нападения, то хотя бы личность нападавшего.

Толковых пособий о том, как такое делается, крайне немного, к тому же государство постоянно совершенствует технологии слежки, поэтому подготовить летальное нападение так, чтобы избежать наказания от государства, может оказаться очень непросто. Ну а если вы совершаете открытое нападение и не собираетесь скрываться, то тогда два совета. Во-первых, не промахнитесь, иначе вас запомнят как неудачника. Во-вторых, подготовьте манифест: некоторое время падкие на новости обыватели будут обсуждать его содержание, и у вас будут шансы войти в пантеон борцов за свободу.

3.1.1.3. Этатистские ограничения

Индивидуальная война в условиях государственного доминирования обычно превращается в короткую схватку и скорее похожа на охоту в джунглях, чем на классическую войну. Однако возможны ситуации, при которых противникам настолько важно иметь возможность убить друг друга без вмешательства государства, что они готовы сотрудничать для достижения этой цели. Таким образом, индивидуальная война превращается в ритуальный поединок, где стороны изобретают сценарий противостояния, в котором для государства будет иметь место обычный несчастный случай с проигравшим, а победитель останется чист.

3.1.1.4. Либертарианские ограничения

В случае самозащиты либертарианские принципы вряд ли ограничат вас сильнее, чем тягостная необходимость соблюдать государственные законы.

Если же нападение готовите вы, то либертарианские принципы диктуют вам избегать ущерба для посторонних. Поэтому, готовя FPV-дрон для поражения противника, выбирайте не слишком мощный заряд; готовясь к выстрелу, следите, чтобы на заднем плане на линии огня не маячили посторонние — короче говоря, не злоупотребляйте киношными спецэффектами и киношным драматизмом.

3.1.2. Индивид против группы

В этом разделе мы рассматриваем нападение индивида на группу. Что касается динамики подобной войны, то она вряд ли получится затяжной, как и в случае с войной индивидов. Но нас, опять-таки, интересует, какие особенности принимает такая война, если на неё накладываются ограничения, диктуемые либертарианскими принципами.

3.1.2.1. Если нападаете вы

Итак, у вас есть веская причина начать войну с превосходящим вас числом противником. Скорее всего, это некая банда или иное сплочённое сообщество, нарушившее принцип неагрессии в ваш адрес. Как получилось, что вы воюете в одиночку? Скорее всего, окружающие считают, что это не их дело. Другая возможная причина: вы полагаете, что единственный шанс на победу — скрытное внезапное нападение, а значит, риск от потери внезапности из-за поиска союзников выше, чем риск провала операции из-за недостатка сил.

Таким образом, скорее всего, в момент нападения ваши противники будут находиться вместе, а вы примените оружие группового поражения, скажем, взрыв, отравление или расстрел из чего-нибудь многозарядного, а лучше — с режимом автоматической стрельбы. Либертарианские ограничения очевидны: по возможности не подвергать опасности посторонних. Вполне вероятно, что это окажется невозможным или крайне затруднительным. Вам придётся решать дилемму: подвергнуть опасности невиновного или искать другой шанс для нападения. Каковы общие рекомендации в этой ситуации?

Если вы имеете все основания предполагать, что второго такого шанса не будет, то вам остаётся только оценить, чего вы желаете больше: уничтожить врага или оставить невредимым невиновного. Скорее всего, определяющей в вашем выборе окажется личность невиновного: чем он вам дороже, тем больше у него шансов сорвать всю войну.

Если у вас есть основания считать, что в случае вашего промедления противник продолжит нарушать принцип неагрессии в адрес кого-либо ещё, то здесь дилемма вагонетки решается просто: риск для невиновных, которые могут пострадать от вашего нападения, против риска для невиновных, которые могут пострадать от вашего промедления. Поскольку невиновные рискуют в обоих случаях, вам, по-видимому, стоит предпочесть нападение: тогда, по крайней мере, вы ещё и устраняете нарушителей принципа неагрессии.

Разумеется, все рассуждения из прошлого раздела насчёт сокрытия от государства следов вашего участия в операции полностью остаются в силе.

3.1.2.2. Если нападают на вас

Теперь рассмотрим ситуацию, когда некий одиночка нападает на вашу группу с целью уничтожения всех или многих из её состава. Конечно, если у него это получилось, то дальше и говорить не о чем. Но если он почему-то дал вам опомниться, то поздравляю! Вам очень повезло. Смело мочите его, и желательно всей группой. В глазах государства вы почти наверняка будете оправданы. Даже если вас угораздит случайно причинить вред кому-то из своих — война и это спишет, потому что вся вина будет возложена на нападавшего. Разумеется, невиновным, пострадавшим от вашей неаккуратности при защите, стоит предложить посильную компенсацию.

Конечно, нападавший может быть агентом государства. Это будет означать лишь то, что вы неверно оценили ситуацию, и на вашу группу нападает не одиночка, а государство в целом. Впрочем, для государственных агентов крайне нехарактерно начинать действия без подавляющего численного и огневого превосходства, так что ошибка маловероятна.

3.1.3. Индивид против государства

Здесь нет смысла подробно разбирать ситуацию, когда некий индивид нападает на государство, в котором вы, либертарианец, проживаете. Ваши интересы тут могут быть затронуты лишь в том случае, если вы случайно окажетесь на линии огня. Во всех остальных случаях остаётся только тихо порадоваться и, возможно, даже подумать, чем помочь нападающему.

Куда интереснее другая ситуация, когда на государство нападаете вы.

Если вы действуете в одиночку, то по мотивам её начала это, скорее всего, война ненависти. Хотя, конечно, нельзя исключать и робингудских мотивов реституции государственных ресурсов в пользу тех, у кого они были им отняты, то есть, например, в вашу. Однако это должно быть крайне слабое и нерасторопное государство, чтобы одиночка мог вооружённым путём отнимать у него ресурсы и оставаться безнаказанным. Такие сейчас редкость.

Итак, наиболее вероятный расклад: действия тех или иных государственных агентов, или же государственной машины в целом, причинили вам огромные страдания, и вы принимаетесь мстить. Скорее всего, у вас есть предпочтения насчёт того, какие конкретно государственные агенты или какие именно государственные структуры подлежат атаке. Скажем, военкомы. Или прокуроры. Или генералы. Или первые лица государства.

Вам виднее, ограничиться ли одной-единственной акцией, или пытаться их повторять. Делать это открыто или скрытно. Кого включать в число государственных агентов, а кого считать частными лицами. Считать ли, например, легитимными целями отставных палачей, или списывать их преступления по факту отставки. Или приписывать к подлежащим уничтожению добровольным помощникам государства каких-нибудь медийных этатистов без должностей и грантов.

Крайне маловероятно, что ваша война будет долгой. Или вас задержат и, вполне вероятно, убьют, или вы успеете сбежать на территорию государства, враждебного тому, с которым вы воюете. В обоих случаях ваш опыт не пропадёт — он может стать основой для будущей, более организованной войны. Но об этом мы порассуждаем уже в разделе 3.2.3.

3.2. Нападает группа

3.2.1. Группа против индивида

Нападение группы на индивида — крайне желательный для нападающих, а потому весьма популярный сценарий частной войны. Остаётся разобраться, как действовать либертарианцу, когда он оказывается защищающимся индивидом, и как в случае, если он действует в составе нападающей группы.

3.2.1.1. Если нападают на вас

Если нападение внезапно, вы, скорее всего, мертвы или обезврежены. Если по каким-то причинам вы сохранили способность к действиям, скорее всего, вы спасаетесь бегством.

В столь неравной ситуации трудно всерьёз обсуждать ограничения, которые могли бы быть наложены на вас необходимостью соблюдать либертарианские принципы. Даже если в попытках избежать смерти вы можете причинить кому-то некий сопутствующий ущерб, у вас нет особых оснований колебаться: ответственность за подобные случайности окружающие обычно будут возлагать на преследователей. Пожалуй, о вашей ответственности можно говорить лишь в случае применения вами при отступлении мощного оружия неизбирательного действия в условиях большого скопления непричастных. Ну и если вы решите взять заложника не из числа нападавших. Если получится избегать подобных некрасивых ходов, лучше, конечно, избегать. Опять-таки, не забываем о государстве, представители которого обычно руководствуются куда более строгими критериями соразмерности при самообороне. Впрочем, сбор подтверждений того, что именно вы в этой войне оказались жертвой нападения, и что вы действовали достаточно аккуратно, в любом случае окажется полезным, хотя в сравнении с выживанием это низкоприоритетная задача.

Как только вы сумеете уйти от непосредственной опасности, у вас есть разные варианты действий. Вы можете поискать тех, кто за вас заступится, и с их помощью добиться мира с нападавшими. Также можно попробовать найти союзников, которые помогут вам нападавших победить. Если по каким-то причинам у вас нет возможности найти себе группу поддержки, остаётся либо постараться окончательно скрыться и тем самым прекратить войну по факту отсутствия противника, либо перейти к сценарию 3.1.2.1, то есть подготовить внезапное нападение на вражескую группу. Какой именно из вариантов предпочесть — это вопрос тактики, он полностью определяется контекстом, а с точки зрения либертарианской идеологии никаких априорных предпочтений на этот счёт нет.

3.2.1.2. Если нападаете вы

Теперь рассмотрим сценарий, когда ваша группа нападает на некоего индивида. Это вполне разумное поведение с вашей стороны. Во-первых, вы обеспечили себе численное превосходство. Во-вторых, сам факт того, что либертарианец нападает не в одиночку, а при добровольной поддержке союзников, уже свидетельствует о том, что его субъективные представления о справедливости кем-то разделяются. Впрочем, с точки зрения государственных законов, вас легко можно записать в организованную преступную группу, и это приходится иметь в виду при планировании операции, если оно вообще было (в конце концов, вы могли напасть и совершенно спонтанно).

Однако нападение группой на одиночку накладывает серьёзные обязательства. С вас непременно спросят, если вы его убьёте, а не ограничитесь обезвреживанием, чтобы далее судить. С вас обязательно спросят, если вы будете столь неаккуратны, что в ходе вашего нападения пострадают непричастные. Наконец, вас вряд ли поймут, если перед нападением вы не сделаете положенные ритуальные угрозы, предоставив противнику возможность сдаться на вашу милость без боя.

В связи с этим будет разумно позволить себе такую роскошь, как выделение члена группы, который станет фиксировать события. Это позволит вам обосновать правомерность своих действий (или послужит свидетельством против вас, если эти действия будут сочтены неправомерными). Также фиксация действий членов группы будет полезна и при разборе полётов. В конце концов, спонтанные военные действия по восстановлению справедливости это хорошо, но если в результате будет достигаться полноценное боевое слаживание — это ещё лучше.

3.2.2. Группа против группы

Война между двумя группировками с чётко фиксированным членством — это и есть то, чем была война до появления национального государства. Именно о таком типе войны традиционно пишутся тактические руководства. Именно такая война подразумевается в качестве некоего морального ориентира во всяких межгосударственных гуманитарных конвенциях. Ключевая особенность такой войны, согласно конвенциям, в том, что есть чётко очерченные категории комбатантов и некомбатантов. Первые участвуют в войне, вторые обязаны воздерживаться от участия, и благодаря этому имеют право на то, чтобы воюющие воздерживались от причинения им ущерба. Для войн между государствами такое разделение давно устарело, но для межгрупповых войн сохраняет свой смысл.

Война группы с группой — это весьма сложное предприятие, которое бессмысленно рассматривать как конфликт некоего агрессора с некой жертвой. Как правило, к войне приводит достаточно запутанный конфликт, в котором при должном желании можно найти казус белли для каждой из сторон, а уж если конфликт достаточно затянется, то разбирательства на тему того, кто первый начал, вовсе теряют практический смысл.

Поддержка той или иной воюющей группы или отдельных её участников со стороны третьих лиц может определяться самыми разными обстоятельствами. И это отнюдь не «такой-то суд вынес вердикт о том, что такая-то сторона виновна в войне». Скорее эта поддержка будет обусловлена личным отношением помогающего к предмету конфликта, нарративам воюющих сторон, отдельным эпизодам военных действий, информацию о которых он также получил от заинтересованных лиц… В сущности, получение внешней поддержки — это просто дипломатический успех той или иной воюющей стороны. Хотя, разумеется, каждая такая поддержка будет трактоваться этой стороной как подтверждение, что на её стороне справедливость.

Решимость продолжать войну со стороны её участников и решимость продолжать поддержку со стороны внешних субъектов во многом подпитывается вовлечёнными в эту войну духами.

Какие есть ограничения у либертарианцев, причастных к войне группа на группу? Прежде всего, они очень зависимы от своих либертарианских духов, сильнейшим из которых является дух свободы. Это означает, что для либертарианца критична добровольность участия в войне. С этой позиции он оценивает и собственное участие, и возможность поддержки той или иной воюющей стороны. Любое принуждение к войне сразу помечает для него воюющую группу в качестве неприятных типов, поддерживать которых нежелательно, и уж тем более стоит сторониться вхождения в эту группу. Хотя, конечно, возможны варианты действий в духе «парни, не позорьтесь, отпустите рекрута, я пойду вместо него добровольцем».

В меньшей степени, но тоже в весьма значительной, либертарианец обращает внимание на сопутствующий ущерб для непричастных, который допускает воюющая группа. Точнее, на те усилия, которые она прилагает для того, чтобы этого ущерба не допустить, или хотя бы минимизировать, или хотя бы компенсировать.

Следующими по значению идут прагматические факторы: какие цели декларирует группа и каким образом пытается их добиваться. Рациональность в этом вопросе, разумеется, влияет на оценки либертарианца в положительную сторону.

Наконец, самый морально малозначительный фактор для либертарианца — это на чьей стороне в межгрупповом конфликте выступают государства, в юрисдикции которых происходят межгрупповые военные действия. Государства в данном случае — лишь окружающая среда. Эта среда весьма агрессивна. Её влияние может быть весьма велико. Условиями этой окружающей среды можно пользоваться в военных действиях. К ней приходится приспосабливаться во избежание ненужного ущерба, который может в том числе поставить под угрозу успех войны. Но менять свою позицию в конфликте из-за позиции государства — это для либертарианца, конечно, моветон.

3.2.3. Группа против государства

Чем государство отличается от группы в контексте войны? Прежде всего — безличным характером государства. В нём воюют не люди, а должности. Там, где у человека личная мотивация, у госслужащего служебный долг. После ухода с должности, подразумевающей участие в войне, госслужащий обычно просто прекращает воевать и искренне не понимает, какие к нему могут быть претензии.

Чем отличается война государства с группой лиц от войны между государствами? Государство отказывает группе в субъектности и, соответственно, официально не трактует происходящее как войну. Это просто терроризм, если речь о действиях группы, и антитеррористическая операция, если речь о действиях государства. Возможность мирного договора не подразумевается.

Итак, вы воюете с государством в составе группы. Вообще говоря, вы в этот момент строго следуете своему моральному долгу либертарианца, воюя с государством за свою свободу. Даже если вы ограничиваете свои цели захватом контроля над некими узурпированными государством ресурсами, или вами просто движет ненависть к текущему политическому режиму, на уровне базовых понятий всё сводится к борьбе за свободу и к тому, что государство как таковое не имеет права на существование.

Как уже говорилось ранее, другие либертарианцы могут вполне обоснованно подвергнуть вас критике за несвоевременность нападения, за плохую подготовку или за неаккуратную манеру ведения боевых действий, но не за сам факт вооружённой борьбы с институциональным агрессором.

Не будем рассматривать экзотический сценарий «частная военная компания совершает внешнюю агрессию на сопредельное с её базой государство». Куда более вероятно, что ваша группа состоит преимущественно из подданных этого государства. А это означает, что какая-то часть жителей государства не является вашими врагами. То есть вам нужно уметь чётко выделять, кто именно будет для вас мишенями, а кто союзниками, потенциальными союзниками или просто нонкомбатантами, с толпой которых можно удобно смешиваться, избегая вражеской атаки. Иначе говоря, вам нужно выделить в государстве группу ваших врагов, и далее у вас будет обычная война группы с группой. Чем меньше окажется выделенная вами группа, тем меньшей кровью получится её одолеть.

Поскольку вместо людей в государстве действуют должности, критерием для выделения группы врагов будут, конечно, занимаемые людьми посты. Уровень ответственности, соответствующий той или иной должности, удобно использовать для определения приоритета ударов. Если должность не подразумевает прямого участия в военных действиях, например, в случае с рядовыми работниками органов пропаганды и образования, то и ваши удары должны быть демотивирующими, но по возможности нелетальными.

Добровольный уход с занимаемой должности можно трактовать, как сдачу в плен под честное слово не принимать дальнейшего участия в войне. Если честное слово соблюдается, это веская причина прекратить преследование. Деятельность в рамках должностных обязанностей часто имеет смысл трактовать, как честную войну, дающую право на отсутствие преследования после отставки. Избыточное должностное рвение стоит трактовать, как отягчающий фактор, означающий, что даже уход с должности не будет гарантировать отсутствия возмездия, и со стороны сдавшегося потребуется дополнительное сотрудничество. Чем раньше произошёл уход с должности, тем мягче должны предполагаться санкции. Все эти критерии стоит оглашать достаточно широко, чтобы создавать у враждебной группы стимулы как к сокращению численности, так и к уменьшению боевого духа.

То, что вы воюете за свободу, а мирный обыватель не воюет, не делает его вашим врагом и даже кем-то морально ущербным. Ценности индивидуальны, и у обывателя свои резоны. Возможно, завтра он и сам встанет под знамя войны, но не под ваше, а выберет собственную группу, потому что её духи предъявят ему более сильное моральное требование.

У идеологизированной группы есть огромное преимущество перед выделенной ею в качестве врага группы государственных функционеров — более высокая сплочённость. Группу объединяет идейная и духовная близость, а государственная пропаганда апеллирует к общегосударственным духам. Чиновника бесполезно вдохновлять призывами к национальному единству, поскольку противостоящая ему группа — часть той же самой нации. В сущности, чиновников и военных сплачивают только духи стабильности и порядка. Именно поэтому в войне против них важно подорвать это их духовное единение. Для этого в своей пропаганде вам нужно с фактами в руках демонстрировать, что вся эта государственная кодла суть воры и кровопийцы, которые беспощадно грызутся между собой, и заботятся лишь о собственном кармане.

Тут важно, конечно, сразу окорачивать духов этатизма, пресекая идеи о том, что надо просто посадить хороших чиновников на место плохих, и всё наладится. Придётся идти по сложному пути упразднения властных должностей как таковых, сперва в риторике, а позже, если война пойдёт удачно, и на практике. Стоит помнить, что власть обычно используется в качестве костыля, подменяющего добровольную координацию, а значит, и изживать власть нужно, параллельно внедряя инструменты такой координации.

Как внедрять инструменты безгосударственного общества — не предмет данного раздела, однако этому посвящена третья часть моей книги «Анкап».

3.3. Нападает государство

3.3.1. Государство против индивида

Война государства с индивидом, начатая по инициативе государства — это наиболее частый сценарий войны в современном мире, поэтому такие войны довольно сложно чётко классифицировать, и даже среди либертарианцев насчёт тех или иных примеров подобной войны возможны весьма ожесточённые споры. Споры эти ведутся в основном на тему того, было ли нападение государства на человека справедливым, но часто под справедливостью понимается скорее то, было ли это нападение выгодно спорящему.

Эта неоднозначность связана с тем, что государство узурпировало монополию на силовое восстановление справедливости, поэтому его нападение на человека может быть связано как с тем, что государство намерено отобрать у человека силой какие-то ресурсы или просто причинить ему ущерб вплоть до летального, так и с тем, что оно намерено помочь какому-то другому человеку в восстановлении справедливости по его просьбе или без оной.

Государство совершает агрессию против индивидов постоянно, на рутинной основе. Чаще всего эта агрессия облекается в форму требований, несоблюдение которых трактуется государством, как эскалация конфликта, и на каком-то этапе этой эскалации применяемое государством насилие может обрести летальную форму. Посторонний обычно может более или менее уверенно оценить лишь необычность исходного требования. Такая необычность может побудить людей задаться вопросом, предусмотрена ли возможность такого требования внутренними государственными регламентами. Если не предусмотрена, это может стать поводом для того, чтобы счесть исходное требование несправедливым. Тем не менее, дух этатизма может взыграть в любой момент в любом человеке, и он может счесть справедливым вообще любое требование любого государственного служащего в адрес какого угодно индивида. Объяснение этатиста будет сводиться к следующему: государству виднее. Сперва исполните требование одного представителя государства, а затем подавайте жалобу другому представителю государства, если считаете, что это требование было неуместным.

А теперь, с учётом всех вышеприведённых соображений, рассмотрим сценарии, когда вы не являетесь объектом нападения, и когда являетесь им.

3.3.1.1. Объект нападения — не вы

В подавляющем большинстве случаев информацию о таком нападении вы получите в форме новостей, если нападение было громким, и в форме статистических обобщений, если конкретное нападение не привлекло внимания медийных персон. Например, вы узнаете, что представитель одной из бесчисленных государственных силовых структур убил кого-то на улице. Или о том, что представители силовых структур за год убили столько-то человек. Любая такая новость может стать инфоповодом для массовых выступлений против государства. Потенциально такие выступления могут вылиться в вооружённое восстание против текущего политического режима. Либертарианец, теоретически выступая против государства как такового, на практике в подобном восстании может оказаться как на стороне восставших, так и на стороне защитников режима. Впрочем, куда более вероятно, что восстания не будет, и он ограничится либо риторическим обличением действий государства по конкретному эпизоду, либо риторической защитой. А скорее даже не обличением действий государства, а обличением действий сетевых комментаторов, отстаивающих противоположную точку зрения.

Короче говоря, для того, чтобы война государства против индивида вылилась в массовые ответные военные действия индивидов против государства, потребуется очень долгая череда злоупотреблений государственной властью. Более того, до тех пор, пока риторические баталии в информационном пространстве в ответ на действия государства не пресекаются государством, переход к военным действиям общества против государства крайне маловероятен. Вот когда в государстве уничтожена свобода слова, и даже простое ворчание становится опасным, то тут невротизация общества уже может вылиться в спонтанное восстание по более или менее случайному поводу. Ещё менее вероятным восстание становится в ситуации, когда существует свобода мирных манифестаций. Допущение мирных митингов в сочетании с достаточно строгим пресечением насильственных акций и публичным торгом с представителями митингующих — очень хорошо отработанная государством технология усмирения враждебно настроенного общества.

Что делать либертарианцу, который видит в военных действиях государства против индивида пользу для себя и своей идеологии? Во-первых, оказывать этой конкретной государственной политике риторическую поддержку. Во-вторых — и это очень важно — акцентировать внимание на корректности соблюдения установленных процедур. На том, что были сделаны все положенные предупреждения. На том, что посторонние не подвергались опасности. На том, что применение летальной силы было крайней мерой, а до этого были испробованы нелетальные средства. На том, что имели место публичные объяснения представителей власти, а в случае эксцессов были предложены конкретные изменения в процедурах, призванные эти эксцессы устранить. Если же чего-то из этого перечня не случилось, то либертарианцу стоит сопровождать своё одобрение конструктивной критикой, как можно было сделать лучше, и предупреждением, что это не пустое ворчание, и если меры не будут приняты, то в следующий раз одобрения не будет.

Если же либертарианец не видит в военных действиях государства против индивида никакой пользы, то ему желательно не только обозначить своё несогласие, но и развернуть кампанию травли как против исполнителей, так и против всех, кто спускает исполнителям именно такой порядок действий против граждан в конфликтных ситуациях. Другой важный нарратив — акцентировать внимание на случаях, когда частные вооружённые структуры или даже отдельные лица справлялись с подобными ситуациями более аккуратно. При этом полезно не отрицать важность функции, которую столь неуклюже берётся исполнять государство, а всего лишь указывать на его принципиальную некомпетентность в столь щепетильных вопросах, которые способен корректно порешать только свободный конкурентный рынок.

3.3.1.2. Объект нападения — вы

В ситуации, когда тот или иной государственный агент угрожает вам летальной силой за неповиновение, у вас вряд ли будет возможность поупражняться в публичной риторике. Скорее всего, вашей первейшей заботой будет избегание непосредственной опасности, и тут многое зависит от местных обычаев. В одних обществах (обычно это так называемые failed state) оптимальным будет отвлечь внимание и выстрелить на опережение, в других (обычно их именуют правовыми государствами) спокойно сдаться, напоминая о своей полной готовности к сотрудничеству и намерении отстаивать свои права в легальном поле. Во многих обществах с правовым плюрализмом вряд ли получится руководствоваться единым алгоритмом для подобных случаев, поскольку у разных силовых структур могут быть разные традиции работы. В одном и том же государстве одни силовики будут руководствоваться заботой о вашей безопасности, и их требования будут сводиться к тому, чтобы вы не подвергали себя ненужным угрозам, другие захотят найти предлог, чтобы добыть из вас денег, а третьи будут рассчитывать на служебное поощрение в том случае, если плотно вас закошмарят или даже убьют.

3.3.1.3. Усиление субъектности

Так или иначе, у вас есть некоторые интересы в отношении конфликтов государства с индивидами, которые государство норовит эскалировать вплоть до войны. В одиночку у вас практически нет шансов повлиять на позицию государства по этому вопросу, потому что государство в принципе не умеет видеть позицию одиночек. Для того, чтобы то или иное пожелание вообще было как-то замечено представителями государства, оно должно исходить от группы. Только организация имеет в глазах государства право заявлять о своих интересах в плане изменения государственной политики. Организация для государства — ещё не политический субъект, с которым можно договариваться, но уже легальный инструмент влияния на государственную политику. Поэтому создание организации выглядит очевидным шагом для разрозненных одиночек, желающих эскалировать свой конфликт с государством. Переход на этот уровень имеет свои плюсы и минусы, о которых мы поговорим в следующем разделе.

3.3.2. Государство против группы

Группа — это ещё не организация. Это всего лишь список людей, по какому-то критерию в него попавших. И когда речь идёт о нападении государства на группу, то вполне может оказаться, что список составляли вовсе не её участники.

3.3.2.1. Состав группы определяется государством

Обычно война государства против группы, состав которой оно определяет само, принимает форму массовых репрессий, этнических, классовых или религиозных чисток, в зависимости от того параметра, по которому формируются списки. Как правило, такая группа никак внутри себя не организована, поэтому, в сущности, имеет место просто война государства со множеством индивидов. Для либертарианца, однако, такая война этически куда однозначнее, потому что тут явный случай навязывания коллективной ответственности, и оправдывать подобное, не изменяя либертарианским принципам, весьма затруднительно.

Таким образом, если либертарианец сам не включён в список репрессируемой группы, и это включение ему не угрожает (например, он находится в юрисдикции другого государства), то он может ограничиться риторической поддержкой угнетаемого меньшинства, а может оказывать его представителям помощь в бегстве за пределы репрессивного государства, помогать репрессируемым объединиться в военизированную организацию и даже присоединиться к этой войне, если его духи продиктуют ему такой шаг. Если же либертарианец сам оказывается в списках на репрессии, то обычно оптимальным для него будет поскорее удрать в другую юрисдикцию или скрыть все следы своей принадлежности к репрессируемой группе — если, конечно, его духи этому не воспротивятся, и не побудят его к ответным военным действиям.

Несколько особняком стоит такая группа, как «совершающие ненасильственные, но криминализированные поступки». Например, неплательщики налогов, торговцы наркотиками, организаторы проституции и так далее. В отношении отдельных категорий поступков у либертарианцев существует плюрализм, и некоторые могут даже считать такие поступки достойными того, чтобы против тех, кто их совершает, велась война. На момент написания книги в эту категорию чаще всего попадали так называемые педофилы, хотя точнее было бы назвать их растлителями несовершеннолетних.

Как правило, однако, война государства против нарушителей государственных законов носит характер конфликта низкой интенсивности, в котором представители государства, хотя и готовы убивать, однако имеют инструкции не слишком эскалировать насилие, поскольку в случае с нарушением законов в государстве обычно за это заранее предусмотрены нелетальные наказания. Тем не менее, порой государственным чиновникам свойственна кампанейщина, и тогда маховик репрессий может начать работать куда менее избирательно, что, собственно, и даёт основания считать такие кампании массовыми репрессиями. Более того, во время подобных кампаний государство часто считает уместным привлечь к войне и мирных граждан, ведь когда в погромах массово участвует народ, погромы приобретают легитимность.

История знает случаи, когда системные государственные репрессии против выделенной самим государством группы приводили к тому, что члены этой группы и впрямь начинали ощущать родство между собой, объединялись в организации и приобретали политическую субъектность, в том числе создавая свои нации. Подобные процессы возможны и в настоящем, а либертарианцы вполне могут в них участвовать.

3.3.2.2. Состав группы определяется ею самой

Когда государство нападает на организацию, обычно оно называет это чем-то вроде антитеррористической операции, хотя, если военный потенциал группы низок, то более вероятно, что всё сведётся просто к кампании массовых арестов.

Если вы не входите в состав атакуемой группы, то можете спокойно анализировать, насколько антилибертарианской была её деятельность, и если у вас есть основания полагать, что была, то сосредоточить своё внимание на том, чтобы государство не вылезало за рамки обозначенных целей операции и не принималось репрессировать всех, кто попался под горячую руку. Ну а если вы уверены, что группа не совершала грубых нарушений либертарианских принципов, то за вами остаётся право помогать репрессируемой группе любыми доступными вам средствами, от риторической поддержки до присоединения к войне на стороне группы.

Конечно, всё гораздо интереснее, если государство начинает войну против организованной группы, в которой вы состоите.

Обычно для нападения государству требуется некоторая пропагандистская подготовка: оно должно определиться, в каких именно грехах вас обвинять, и желательно не совсем голословно. Ваша же первоочередная задача — представить государство бесчеловечным монстром, попирающим как права граждан, так и собственные законы ради корыстных целей отдельных алчных политиков. Иначе говоря, основные составляющие военного потенциала государства, которые подвергшаяся нападению организация должна пытаться подорвать — это готовность к применению военной силы и толерантность окружающих к применению государством военной силы.

В условиях, когда духами этатизма одержимо подавляющее большинство, вооружённая борьба против государства, даже в ответ на прямое государственное насилие, может сделать сопротивляющуюся группу изгоями в глазах общественного мнения, поэтому считается уместным использовать комплексную тактику. Группа, отвечающая непосредственно за боевые действия, делается максимально компактной и зашифрованной, а группа влияния, занимающаяся ненасильственным сопротивлением, напротив, должна охватывать по возможности более широкие слои. Между этими группами обычно существует обширная серая зона, которая тем шире, чем менее сплочёнными в своих насильственных действиях выглядят группы, руководящие государственным насилием и непосредственно его осуществляющие.

Итак, ваша сопротивляющаяся государству группа, как уже указывалось, выделяет в аморфном объекте «государство» конкретную группу, против которой будет воевать. После этого боевая группа начинает боевые действия против тех, кто включён в группу врагов, а группа влияния сопровождает это производством нарративов. Тут пойдёт в ход всё: и вброс версий о том, что это агенты государства что-то не поделили между собой, и рассказ о зверствах государственных служб, и требования к мировому сообществу остановить развязанное государством насилие, и, конечно, полное расчеловечивание врагов. Разумеется, всё это означает огромный риск выхода за рамки либертарианских принципов, ведь они часто будут входить в противоречие с утилитарными соображениями. Увы, риск неизбежен, но принципы имеют приоритет над голым утилитаризмом, поскольку война ведётся в первую очередь на духовном уровне, и ваша победа должна стать триумфом именно либертарианского духа, а не просто одной вооружённой группировки над другой.

Чем ваша война должна отличаться от привычных левых бунтов или, наоборот, каких-нибудь правых антимигрантских погромов? Прежде всего уважением к частной собственности, в отличие от государственной. Очень хороший пиар можно сделать на краудфандинге для выплат компенсаций тем частным лицам, кто пострадал как от действий государства, так и от действий протестующих — последнее особенно важно.

Чем ваша война должна быть похожа на привычные левые бунты? Прежде всего настойчивым требованием местной автономии и самоуправления, начиная с передачи как можно ближе к земле функций охраны порядка — ведь борцам с государством очень пригодятся собственные вооружённые силы, которые будут легитимны в глазах мировой общественности.

Ключевой момент состоит в том, что если государство само первым напало на вашу группу, оно, конечно, имеет фактор внезапности, но зато сделало вам бесценный подарок, ибо теперь сопротивление ему будет гораздо легче легитимизировать. Не упустите этот шанс, и тогда вероятность победы резко возрастёт. На выходе вы должны получить как минимум существенные шаги в сторону децентрализации государственной власти, а как максимум — зону полного самоуправления.

3.3.3. Гражданская война

В этом разделе я отступаю от понятной трёхчастной структуры «индивид-группа-государство» и рассматриваю некое промежуточное явление. Строго говоря, его аналоги можно было бы выделить и на уровне индивида, и на уровне групп, просто они не имеют такого уж большого значения для иллюстрирования общей теории войны. Так, мы могли бы рассмотреть ситуацию серьёзного расщепления личности и войны между субличностями за контроль над своим телом. Или, скажем, могли бы исследовать особенности войны внутри группы за власть над ней. Но вместо этого ограничимся рассмотрением феномена гражданской войны, то есть войны разных групп внутри государства за власть над ним.

Сразу отметим, что многие исторические войны, считающиеся гражданскими, фактически являются сепаратистскими, то есть войнами частей государства за отделение от целого и формирование своей государственности. Такие войны удобнее описывать, как межгосударственные, и в этом разделе мы их касаться не будем. Однако войны, начавшиеся в качестве гражданских, могут в итоге свестись к сепаратистским, если окажется, что сторонники борющихся за власть группировок размежевались в пространстве, и как минимум одна из них согласна на власть над частью, более не претендуя на власть над целым.

У гражданской войны есть важная особенность: она стремится стать тотальной, ведь если бы признание над собой власти одной стороны было для другой хоть сколько-либо приемлемо, она скорее пыталась бы достичь компромисса, а не разжигала войну. Так что отсидеться в стороне не получится, непременно найдётся неравнодушный тип, который объявится на пороге с вопросом: ты за этих или за тех? За этих? Тогда купи облигации чрезвычайного займа. За тех? Тогда вот тебе пуля между глаз. Ни за кого? Хочешь пулю? Нет? Тогда купи облигации чрезвычайного займа.

Итак, в вашем государстве случается гражданская война. В материальном плане речь о том, какая именно группировка получит власть, и либертарианская позиция здесь довольно очевидна: чума на оба ваших дома. В духовном плане речь о том, какие именно духи восторжествуют, и тут для либертарианца всё не так однозначно, ведь как минимум одна из сторон, а часто и несколько могут вдохновляться духами свободы, просто понимая её каждая на свой лад.

Таким образом, если либертарианец не готов поддерживать одну из сторон, для него разумным выходом будет поскорее покинуть театр военных действий, что для гражданской войны означает эмиграцию. Если же одна из сторон представляется ему борющейся за гражданские свободы, то для него наиболее разумным будет переместиться туда, где поддержка этой стороны максимальна. Там неравнодушные типы, посылающие пулю, будут встречаться реже, а те, кто продают облигации, будут распределять их по большему количеству покупателей, что облегчает индивидуальное бремя.

Последовательная реализация гражданами такой тактики приведёт к надёжному пространственному размежеванию сторон, и это даст шанс перевести гражданскую войну в сепаратистскую, в которой хотя бы теоретически возможен мирный договор, когда стороны признают власть друг друга над контролируемыми ими территориями. А если даже в случае пространственного размежевания одна из сторон будет сражаться до своей полной победы, проигрывающая сторона хотя бы имеет шансы на организованную массовую эмиграцию, что означает физическое выживание и даже, чем чёрт не шутит, возможность реванша.

3.3.4. Государство против государства

Теперь нам осталось лишь приложить либертарианскую теорию войны к явлению, которое только и ассоциируется в обыденном сознании с самим понятием войны, а именно с войной государства против государства.

3.3.4.1. Как понять, что имеет место война между государствами?

Для начала стоит отметить, что, согласно государственным источникам, такого явления в мире на момент написания книги практически не осталось. Государства с государствами не воюют, потому что сами себе наворотили таких регуляций, что соблюсти их стало просто политически невозможным. Чтобы война считалась войной, её нужно объявить, предварительно публично обсудив в законодательном органе и приняв соответствующий законодательный акт, далее вести с соблюдением уймы международных конвенций, строго разделять вражеских комбатантов и нонкомбатантов, воздерживаться от множества эффективных в военном плане действий, не совершать аннексий территории, не грабить, и так далее, и так далее.

Поэтому официально государства не ведут войны, а осуществляют те или иные спецоперации. Но если война должна заканчиваться мирным договором, то спецоперация не имеет формального двухстороннего механизма завершения. К тому же сам факт проведения спецоперации может быть засекречен и не признаваться официальными представителями государства. Короче говоря, даже тогда, когда де факто мы можем говорить о межгосударственной войне, она будет во многом маскироваться под войну государства с некоторой организованной группировкой или даже под межгрупповую войну, и, соответственно, частично попадать под аналитический инструментарий из разделов 3.2.2. и 3.3.2.

Для простоты можно считать достаточно чистым примером межгосударственной войны такой конфликт, в котором с обеих сторон участвует регулярная армия, действия же прочих вооружённых формирований — полиции, спецслужб, разного рода ополчений — опциональны.

3.3.4.2. Интересы государства

Другая особенность межгосударственной войны заключается в том, что государство это скорее духовная, нежели физическая сущность. На физическом плане государство представляет собой работающих на государство людей и материальную госсобственность, а на духовном — систему принуждения людей к поддержанию самой системы принуждения. В сущности, само существование государства уже представляет собой войну низкой интенсивности против податного сословия. Поэтому, когда государство вступает в войну с другим государством, оно теперь воюет на два фронта, и внутренний фронт по умолчанию остаётся для государственных функционеров более важным. Более того, наличие внешнего фронта обычно служит оправданием для интенсификации боевых действий на внутреннем фронте. Проще говоря, воюющее государство имеет стимулы усиливать гнёт в отношении собственных подданных.

Это может приводить к парадоксальным сценариям, когда обоим воюющим государствам выгодно воевать долго, но расслабленно, почти понарошку, напрягаясь на внешнем фронте ровно настолько, чтобы оправдать закручивание гаек.

3.3.4.3. Интересы частных лиц

С учётом всего вышесказанного частному лицу, попавшему в жернова межгосударственной войны, приходится решать сложную оптимизационную задачу. Чисто рационально наиболее выгодные для него исходы — это немедленное бегство подальше от войны (однако это часто означает потерю собственности и связей на старом месте) или как можно более скорое завершение войны (однако выступления за немедленный мир обычно первым делом оказываются криминализованы, и потому отстаивание этой позиции приведёт для отстаивающего к жёстким санкциям). Наименее выгодный исход — война на истощение, в которой оба государства испытывают огромные экономические потери, и это лишь производная от экономических потерь, которые испытывают их подданные.

В результате для подданного любого из воюющих государств, не имеющего возможность безболезненно сбежать, должно быть наиболее выгодно немедленно встать на сторону более сильного из государств, чтобы то сумело достичь как можно более быстрой и бескровной победы. Поскольку более сильное государство обычно оказывается агрессором, то для подданных страны, подвергшейся агрессии, в общем случае наиболее выгодным будет немедленно в массовом порядке сдаваться.

Однако войны не начинаются на ровном месте. Им предшествует долгая история эскалации конфликта, в ходе которой государственная пропаганда старательно расчеловечивает образ потенциального врага. И когда дело доходит до войны, то поведение солдат в армии агрессора оказывается настолько далеко от джентльменского по отношению к мирному населению подвергшегося нападению государства, что это заставляет его быстро пересмотреть свои приоритеты, и вместо немедленной сдачи предпочесть все тяготы затяжной войны.

Получается, что вероятность быстрой сдачи подданных подвергшегося нападению государства тем выше, чем меньшей пропагандистской обработке подвергалось население и особенно армии обеих сторон. Государство, напавшее без повода на ничего не подозревающего соседа, способно достичь быстрой и убедительной победы, поскольку сопротивление будет коротким и слабым. Но такая быстрая победа раззадоривает аппетит нападающих, и через некоторое время в государстве-агрессоре возникает мощный запрос на повторение праздника. Рано или поздно соседи начнут всерьёз готовиться к отражению вторжения, и очередная маленькая победоносная война всё-таки станет войной на истощение.

3.3.4.4. Рекомендации для либертарианцев

Если дело дошло до межгосударственной войны, то хороших рекомендаций для либертарианцев уже нет: поздно, надо было пытаться этого не допустить. Однако получить некоторую пользу от своих действий всё-таки можно.

Во-первых, вы можете сбежать от войны в какое-нибудь относительно мирное государство с относительно мирными соседями. Но если большое количество либертарианцев получает веский повод покинуть свою страну, можно воспользоваться этим поводом для того, чтобы поселиться неподалёку и сформировать сообщество, в котором силён дух свободы. Жизнь в сообществе, духи которого тебе близки, способствует ощущению благополучия, что позволяет не только сгладить стресс от бегства, но в некоторых случаях даже добиться процветания, которое было недоступно до переезда.

Во-вторых, можно поискать возможности относительно безопасно получить военные компетенции или даже непосредственный боевой опыт (в мирное время такое обучение может пресекаться государством, а в военное может при правильной подаче даже приветствоваться). Смысл не в том, чтобы сражаться за то или иное из воюющих государств. Вы, конечно, можете при этом защищать близких вам людей от внешнего государства или нести им свободу от внутреннего государства, или даже совмещать эти цели. Но всё-таки смысл непосредственного участия в межгосударственной войне в том, чтобы приобрести собственную военную субъектность. Научиться сражаться, обрести боевых товарищей, обрасти множеством неформальных связей. Всё это вам пригодится, когда придёт время воевать с государством за свободу, ведь война за свободу, как мы уже обсуждали ранее — моральный долг либертарианца.

В-третьих, если война затянется, то она со временем обнажит многие неэффективные механизмы государственного управления, а по мере роста общей усталости от войны даже чиновники начнут всё больше закрывать глаза на то, что люди выстраивают свои собственные внегосударственные схемы координации. Война на истощение принуждает государство постепенно начинать пренебрегать самыми вредными своими функциями: образованием, социальным обеспечением, поддержанием централизованной коммунальной инфраструктуры. У людей появляются практические навыки решения этих задач без поддержки сверху, и порой даже опыт противостояния ретивым государственным функционерам, которые пытаются купировать попытки самоуправления. После прекращения войны правительства в таких обществах почти всегда проводят резкую дерегуляцию, и период послевоенного восстановления может превратиться в то, что историки затем назовут экономическим чудом. Либертарианцам важно взять максимум от этого времени, но сперва до него нужно будет дожить.

Заключение

Все изложенные выше рассуждения рождались одновременно с написанием книги. Тема войны в либертарианской идеологии до сих пор была совершенно не разработанной, так что проторенных троп, по которым могла бы двигаться мысль автора, просто не существовало.

Некоторые соображения оказались для автора весьма неожиданными. К ним относится, например, понимание, что теорию войны невозможно рассматривать без введения умозрительных коллективных субъектов, предъявляющих индивиду моральные требования. Такие субъекты в тексте именуются духами. Другой пример — вывод о том, что для формулировки либертарианского отношения к противникам в войне не так важно, какая именно из сторон совершила непосредственное нападение. Куда важнее те моральные ограничения, которые соблюдаются каждой из сторон при ведении войны.

Автору, кажется, удалось остаться на позициях субъективной теории ценности. Поэтому, хотя различные альтернативы и подвергаются в книге экономическому анализу, выводы о том, какую именно альтернативу предпочесть, всегда предоставляется делать читателю, исходя из его собственной системы ценностей.

Осталось лишь сформулировать последнее напутствие. Войны сопровождают всё существование человечества. Поэтому даже изживание таких мощных и укоренённых в культуре агрессоров, как государства, вряд ли позволит полностью покончить с войнами. Скорее всего, на долю каждого из читателей книги достанется в жизни хотя бы одна заметная война. Хочу пожелать вам, чтобы каждый, кого вам доведётся убить на войне, был из тех, кого вы бы и до войны сочли достойным смерти, а если таких на дистанции поражения не окажется, то чтобы у вас была возможность избежать участия. Иначе говоря: воюйте в своих войнах, не воюйте в чужих.