Стефан Молинью

Практическая анархия

Свобода будущего

Перевод на русский язык: Анкап-тян

2026 г.

Предисловие

Любой автор, выкладывающий свой труд в открытый доступ, сталкивается с уникальной задачей – убедить людей, не вложивших средства в его покупку, в том, что им стоит вложить время в его чтение.

Сэмюэл Джонсон однажды написал: «Надо быть полным болваном, чтобы писать не ради денег», что ещё больше усложняет мою задачу, поскольку либо мистер Джонсон был болваном, либо болван это я.

Я действительно думаю, что есть некоторые обстоятельства, при которых бесплатный выпуск произведения не обязательно означает, что оно стоит ровно столько, сколько читатели за него платят. Тем, кто предлагает радикально новые подходы к извечным проблемам – то есть добавление новой мысли в общее человеческое наследие – нелегко заставить людей платить хорошие деньги за столь безумные претензии. Если я пишу книгу о христианстве, то могу продать её христианам; если я пишу книгу о либертарианстве, то могу продать её либертарианцам; если я пишу книгу о политике, я могу продать её сбитым с толку…

Если я пишу книгу для будущего, для действительно свободного общества, которому ещё только предстоит появиться, то кому я её продам? Я даже не могу подробно рассказать, как может выглядеть это новое общество или чего оно может достичь – за исключением того, что я уверен: в нём ещё не нашли способа отправить немного золота назад во времени и положить у моего порога.

Хотя это и маловероятно, но не исключено, что в этой книге вы найдёте нечто радикальное, захватывающее и новое – несмотря на её стоимость. Лучший способ распространения новых идей – сделать их как можно более доступными, поэтому я выкладываю всё целиком и полагаюсь – не без причины – на щедрость моих читателей и слушателей.

Несмотря на наше всеобщее отвращение, зло продолжает терзать мир без передышки. Мы боимся и ненавидим войну, но война продолжается. Наши души восстают против несправедливого тюремного заключения и пыток, однако эта несправедливость продолжается. Мы чувствуем себя бессильными перед лицом бесконечного повышения налогов – и для этого есть все основания.

Мы испытываем мучительное сострадание к тем, кто попал в бесконечные кровавые сети племенных конфликтов, обречённым на безмолвный ужас и голодные взоры. Тяжёлое положение порабощённых отягощает наши сердца ржавыми цепями бесполезного сочувствия. Мы бы сделали почти всё, чтобы освободить мир от такого чудовищного зла – но мы чувствуем себя такими беспомощными! Мы все хотим свободного и чудесного мира, и в то же время чувствуем себя полностью парализованными перед этими чудовищами, совершающими такие всеобъемлющие преступления…

Насилие, несправедливость и жестокое правление являются поистине злокачественными опухолями нашего вида. Философы тщетно расточали упрёки и рассуждали в течении тысячелетий. Правительства были созданы для того, чтобы служить народу и защищать его, но при этом они всегда вырывались из хрупких стен своих бумажных тюрем и распространяли свою удушающую власть на всё общество, омрачая тем самым надежду и будущее.

В этой книге я вношу свой вклад, чтобы положить конец этим злодеяниям.

Я точно знаю, как можно покончить со всеми этими ужасами.

Я полностью осознаю невероятность этого утверждения. Я полностью отдаю себе отчёт в том, что вы имеете полное право скептически и цинично относиться к содержанию этой книги. Я бы совсем не стал винить вас, если бы вы смеялись мне в лицо, плюнули мне под ноги – сделали всё что угодно – до тех пор, пока я мог бы заставить вас перевернуть ещё одну страницу.

Потому что – вдруг это действительно возможно?

Что, если бы можно было жить в мире, свободном от ужаса и военного геноцида? Что если бы можно было жить в мире без несправедливого тюремного заключения, узаконенного насилия, бесконечного порабощения беспомощных и вооружения порочных и злых?

Что, если бы вы держали в руках небольшой чертёж, который мог бы привести к такому миру? Спокойному миру, исполненному участия, добровольности, добродетели и истинной свободы?

Разве это не то, о чём мы все действительно мечтаем?

Разве это не тот мир, который мы от всего сердца желаем передать нашим детям в наследство?

Разве это не тот мир, к которому мы хотели бы сделать хотя бы несколько шагов?

Дайте этой книге несколько минут, умоляю вас.

Мы можем туда добраться.

Моя следующая книга – «Достижение анархии» – покажет нам, как это сделать.

Почему мы исследуем пункт назначения, прежде чем проложить маршрут?

Ницше сказал: «Тот, кто знает, зачем… может выдержать почти любое “как”».

Прежде чем обсуждать, как обрести свободу, необходимо знать, почему безгосударственное общество настолько важно.

Эта книга покажет вам, как выглядит настоящая свобода.

Часть 1. Методология

Введение

Неизбежные – и очень умные – вопросы, возникшие в ответ на мою последнюю книгу «Повседневная анархия», в основном были посвящены вопросу о том, как безгосударственное общество могло бы самоорганизоваться на практике.

Естественно, такие вопросы – это увлекательный и бесконечный вид интеллектуального наслаждения. Подобно размышляющей Алисе во время падения в нору в начале знаменитой книги Льюиса Кэрролла, мы, интеллектуалы, испытываем искушение спроектировать будущее до мельчайших деталей. На каждое возможное возражение мы стараемся ответить ещё одним сочинением о том, как могут быть проложены дороги в отсутствие правительства, или как могут работать международные договоры в отсутствие судов, или как можно защитить детей в отсутствие полиции, или как можно обеспечить национальную оборону в отсутствие государственной армии, и как бедные могут получить образование в отсутствие государственных школ, и как и почему врачи будут помогать обездоленным больным без принуждения, и так далее.

Я всегда утверждал, что эти ответы – хотя интеллектуально стимулирующие и дающие почву для обсуждения – никогда не убедят тех, кто хочет избежать нравственности и практичности ненасильственных решений проблем организации общества.

Например, в своей последней книге, а также в недавнем видео, я представил пример анархии, относящийся к реальным неконтрактным отношениям коррупционных групп с перспективными политиками. Большое количество людей написало мне в ответ, что либо таких коррупционных отношений не существует – несомненно, смехотворное предположение, учитывая, что только в Вашингтоне зарегистрировано 30 с чем-то тысяч лоббистов – либо, что если я хочу анархии, а демократия дала мне отличный пример практической работоспособности анархии, то, несомненно, я должен быть счастлив в условиях демократии!

Кажется, нет конца глупым заявлениям, которые могут быть произнесены лишь теми, кто боится правды. Сократ ценой своей жизни продемонстрировал, что правда в высшей степени угрожает укоренившимся интересам и оказывает очень личное и изменчивое влияние на наши непосредственные отношения.

На самом деле мы боимся не столько безгосударственного общества, сколько общества без семьи и друзей, где мы мягко раскачиваемся, прижимая к груди наши бесполезные истины; одиночества, отторжения, отвержения, презрения, высмеивания. Правда – это необитаемый остров, мы боимся, и поэтому, как эволюционно социальные животные, мы присоединяемся к коррумпированным кругам в их насмешках и нападках на правду, и возмущаемся теми, кто говорит правду, за то, что раскрыли коррупцию, которую раньше было видно только бессознательно – то есть, в значительной степени, она оставалась невидимой.

Важно понимать, что эта книга будет содержать истины, которые, скорее всего, представляют большую угрозу для вас – и, конечно, для тех, кто вокруг вас. С философской точки зрения, мир остаётся совокупностью рабовладельческих хозяйств, в которых граждане – налогооблагаемый скот – трудятся под цепями иллюзий на службе своих хозяев. Как я уже говорил в своей книге «Отношения в реальном времени», вертикаль власти выживает за счёт горизонтальной грызни между рабами. Мы остаёмся под властью дикарей лишь потому, что мы сами дикари.

Таким образом, вы можете обнаружить, что, читая эту книгу, вы испытываете растущее разочарование и раздражение её содержанием – и, возможно, мною тоже, насколько я могу судить по своему опыту.

Я, конечно, сочувствую этим эмоциям и действительно понимаю их причину, но я настоятельно призываю вас воздержаться от отправки мне гневных писем – ради вас, а не ради меня. Как вы знаете, крайне несправедливо нападать на вестника правды из-за того дискомфорта, который он причиняет.

Не моя вина в том, что вас всю жизнь обманывали.

Более того, ложь существует вне зависимости от того, слышите ли вы правду – от меня или от кого-либо ещё.

Ограничения

Ни какому-то одному человеку, ни группе людей не под силу спроектировать или предсказать какое-либо общество во всех деталях. Для того, чтобы вы могли извлечь максимум пользы из этой книги, я сделаю несколько предположений, которые могут быть полезны.

Прежде всего, если вы возьметесь за эту книгу, желая отыскать все возможные пробелы в моей аргументации, или осветить все уголки, где может скрываться неопределённость, то чтение будет пустой тратой времени, и вы будете горячиться совершенно понапрасну.

Когда Адам Смит сформулировал аргументы в пользу свободного рынка в конце 18 века, от него не требовалось, чтобы он предсказал цену акций компании IBM в 1961 году. Он выработал ряд наблюдаемых эмпирических принципов и подтвердил их рациональными аргументами и известными примерами.

Корректность принципа «невидимой руки» не зависела от того, предскажет ли и опишет ли Адам Смит в деталях изобретение, скажем, интернета. Методы, которые свободные люди изобретают и используют для решения общественных проблем, не могут быть выведены заранее, и нахождение любой мыслимой ошибки в любом из таких возможных предсказаний – это опровержение всего лишь простой теоретической возможности, что одновременно смешно и бесполезно.

С учётом вышесказанного, всё же стоит рассмотреть некоторые возможные варианты общественной организации, не предполагающей монопольного насилия со стороны государства. Когда мыслители эпохи Просвещения обрушивались с нападками на порабощающие религиозные заблуждения, у них не было возможности заменить моральные заповеди традиционных суеверий корректной этикой, основанной на научном методе. Конечно, опровергать существующие «истины» полезно, но если мы не придумаем хотя бы правдоподобных альтернатив, эти фальшивки неизбежно повторятся в другой форме. Таким образом, смерть религии породила тоталитаризм – всего лишь очередное поклонение абстрактному и иррациональному нравственному абсолюту; «Государству» вместо «Бога». Несправедливые аристократические привилегии меньшинства, против которых так выступали отцы-основатели, просто превращались в несправедливые привилегии большинства в форме демократической «власти толпы», которая затем превратилась обратно в несправедливые аристократические привилегии меньшинства, составляющего политический правящий класс.

Всем людям и сообществам нужны правила, по которым они должны жить, и если существующие правила разрушаются, то если не будет разумной замены, они просто возникнут вновь в другой форме. Если после разоблачения лжи не рассказать правду, то на место разоблачённой придёт новая ложь.

При написании этой книги я поставил перед собой ряд целей, о которых я хотел бы упомянуть заранее, чтобы вы могли понять подход, которым я руководствуюсь – как сильные, так и слабые стороны того, чем я занимаюсь.

Во-первых, я обещаю не испытывать ваше терпение, пытаясь придумать все возможные решения каждой мыслимой задачи. Это не только будет скучно читать, но и укажет на странную форму интеллектуальной неуверенности, о неуважительном нежелании принять то, что вы способны самостоятельно обдумать решение поднимаемых в книге проблем. Моя цель – дать вам основу для размышлений над ними, а не принуждать вас пассивно сидеть, пока я излагаю самые разнообразные решения всех мыслимых задач.

Другими словами, моя цель в этой книге – научить вас математике, а не показать, насколько я сам в ней хорош.

Научить вас решать задачи – куда более уважительно, чем давать решения. Я всегда говорил, что все – гении, и что все – философы. Вам не нужно, чтобы я объяснял во всех деталях, как способно работать безгосударственное общество, а скорее, чтобы я дал вам основу, которую вы можете использовать, чтобы выработать собственные ответы и убедиться, насколько хорошо будет работать по-настоящему свободное общество.

Когда Фрэнсис Бэкон в 16 веке продвигал научный метод, ему не нужно было решать все мыслимые научные задачи, чтобы доказать ценность своей методологии. Конечно, ему было полезно показать, как его методология решала ряд досадных проблем, и что она указывала путь к ответам в ряде других областей, но, конечно, если бы Бэкону удалось решить каждую возможную научную задачу, которая когда-либо могла бы возникнуть, то его научный метод вовсе был бы не нужен, так как мы бы просто консультировались с его трудами всякий раз при возникновении научной задачи, которую мы не можем решить.

Аналогично, как философ я заинтересован в том, чтобы учить людей думать по-новому, а не давать им чёткие ответы на все мыслимые вопросы. Мой подход к рациональной и научной этике – Универсально Предпочтительное Поведение (УПП) – заключается в том, чтобы предоставить людям основу для оценки моральных суждений, а не в том, чтобы дать им окончательно доработанную систему этики. Если такая система этики когда-нибудь будет разработана – что кажется маловероятным, учитывая неизбежно меняющиеся условия жизни, общество и технологии – то никому больше никогда не придётся думать об этике, и философия упадёт в пропасть, зарезервированную для мёртвых религий и непризнанных идеологий, интересных лишь в качестве ещё одного примера временной исторической иллюзии, вроде поклонения Зевсу, Муссолини или Пэрис Хилтон.

Научный метод, безусловно, обеспечивал – и обеспечивает – объективную методологию для получения достоверных знаний и понимания физического мира, точно так же, как УПП обеспечивает объективную методологию для отделения истины от лжи, когда речь идёт об оценке моральных суждений, а свободный рынок через механизм цен обеспечивает объективную методологию для определения стоимости при предоставлении товаров и услуг.

Ценность научного метода становится очевидной только тогда, когда мы отказываемся от религиозного или суеверного откровения в качестве достоверного источника «истины». Мы ссылаемся на компас только тогда, когда мы становимся неуверенными в нашем направлении. Мы начинаем развивать науку только тогда, когда начинаем сомневаться в религии. Мы начинаем принимать действительность свободного рынка только тогда, когда сомневаемся в этичности и практичности принудительного централизованного планирования. На более личном уровне мы начинаем менять свой подход к отношениям только тогда, когда наконец начинаем подозревать, что мы сами можем быть источником наших проблем.

Новые протоки у реки возникают лишь тогда, когда основное течение перекрыто. Развитие новых парадигм мышления в целом более спровоцировано, чем задумано, и возникает из растущего недовольства ложью существующих «решений». Этот всплеск эмоций иногда может возникать с необычайной быстротой, от медленного нарастания до внезапного взрыва – и я считаю, что именно здесь мы сейчас находимся, если разбирать использование насилия в решении социальных проблем.

В качестве яркой живой ценности, национальное государство как объект поклонения и источник практических и моральных решений мертво, как фараон Тутанхамон. Никто уже не верит в то, что государство может решить проблемы бедности, неправильного образования, войны, плохого здоровья, безопасности для престарелых и так далее.

Сейчас государства воспринимаются с чрезвычайным подозрением и цинизмом. Правда, многие до сих пор верят, что идею государства можно как-то спасти, но можно наблюдать необычайную степень озлобления, разочарования и тревоги по поводу существующих методов решения общественных проблем. Когда кто-то говорит, что нам нужна ещё одна государственная программа, чтобы «решить» все проблемы, созданные или усугублённые предыдущими государственными программами, большинство людей понимают, что это говорится для отвода глаз.

Конечно, мы до сих пор часто слышим о государственных «решениях» в медиа, академических и культурных кругах, но большинство людей понимают – по крайней мере на уровне эмоций – что это блеяние возникает от заинтересованных групп, находящихся либо под угрозой, либо под защитой государства, и это понимание – автоматическая реакция на «ужесточите регулирование»! Когда возникает проблема, требования больше исходят не от народа, а скорее от тех сторон, которые получат выгоду от усиления регулирования.

Развитие интернета также потревожило доминирующую парадигму «государства как блага». В частности, возглавляемое США вторжение в Ирак способствовало окончательному краху веры в добродетельность государственных решений сложных проблем. Легче поверить в ложь прошлого, поскольку нас не было, когда её произнесли – сложнее поверить в ложь настоящего, поскольку мы видим, как она рассыпается на наших глазах.

Таким образом, наша вера в то, что государство может решать проблемы, рушится по двум направлениям: во-первых, мы теперь понимаем, что государство не может решать проблемы, и во-вторых, что более важно, мы видим, что государство не отказывается от контроля над проблемами, которые оно со всей очевидностью не может решить.

Этот последний пункт стоит развернуть, так как он очень важен и очень часто упускается из виду.

Если, например, государство заявляет о том, что берет наши деньги для решения проблемы бедности, но очевидно не решает проблему бедности, а скорее усугубляет её – то что мы начинаем понимать, когда правительство продолжает забирать наши деньги?

Если я возьму у вас деньги и скажу, что отправлю вам iPod, к какому осознанию вы придёте, когда я не отправлю вам iPod и не верну деньги?

Вы, конечно, поймёте, что я обещал вам iPod только для того, чтобы украсть ваши деньги.

Точно так же государство повышало налоги не для того, чтобы решить проблему бедности, а заявляло о желании решить проблему бедности, чтобы повысить налоги. Это единственный способ объяснить тот факт, что проблема бедности не была решена – а на самом деле даже усугубилась – но правительство продолжает увеличивать налоги.

Мы все начинаем понимать – по крайней мере, на бессознательном уровне – что правительство лжёт нам о помощи другим, чтобы просто забрать наши деньги.

Ответ?

Если религия не является ответом, и государство не является ответом, то что тогда?

Ну, когда конкретный «ответ» продемонстрировал свою столь всеобъемлющую пагубность, в первую очередь стоит глянуть на то, что этому ответу противоположно.

Если «отсутствие прав собственности» (коммунизм) является пагубным, то «права собственности» (свободный рынок), скорее всего будут полезны.

Если вера пагубна, то наука, скорее всего, будет полезна.

Если суеверие пагубно, то разум и доказательства, скорее всего, будут полезны.

Если насилие пагубно, то мир и переговоры, скорее всего, будут полезны.

Если государство пагубно, то анархизм, скорее всего, будет полезен.

Именно это последнее заявление, как правило, оказывается для людей самым трудным.

Многие из нас могут принять мир без богов и дьяволов, без рая и ада, без первородного греха и мнимого искупления – но мы не можем принять или даже представить себе мир без правительств.

Многие из нас могут представить себе мир с минимальным правительством – с государством, которое занимается только судопроизводством, полицией и вооружёнными силами – но мы не можем представить себе мир вообще без правительства.

Христианин может принять мир, в котором 9999 богов это нелепые и ложные иллюзии, но его Бог – Бог Ветхого Завета – истинное, реальное и живое божество. Христианин остаётся атеистом по отношению почти к каждому богу, но становится абсолютным теистом по отношению к своему собственному божеству. Избавление почти от всех богов совершенно разумно – избавление от этого единственного последнего бога совершенно непостижимо.

Точно так же либертарианцы, объективисты и другие минархисты считают, что избавление от 99% существующих государственных функций – это абсолютно морально, а избавление от последнего 1% – абсолютно аморально!

Мы не принимаем эти оговорки в других сферах нашей жизни, и этого достаточно для того, чтобы заставить нас усомниться в истинных мотивах таких заявлений. Женщина, которую избивают только раз в месяц, живёт 99,99% своей жизни без насилия, но мы не считаем на этом основании её избиения приемлемыми. Нелепо было бы говорить, мол, женщину не следует бить каждый день, но утверждать, что её не следует бить вовсе – абсолютно аморально.

Если я утверждаю, что сокращение государственного насилия является моральным, могу ли я утверждать, что полное искоренение такого насилия является абсолютно аморальным? Могу ли я посвятить свою жизнь снижению заболеваемости раком, но утверждать, что полное искоренение рака было бы абсолютно аморально? Разумным ли будет создать благотворительную организацию для сокращения бедности, но затем указывать в её уставе, что ликвидация бедности будет страшным злом?

Конечно нет – если бы я делал такие заявления, в лучшем случае меня бы посчитали полным безумцем.

Те, кто утверждает, что сокращение масштабов насилия является нравственным идеалом, но при этом также говорит, что ликвидация насилия была бы нравственным злом, должны, по крайней мере, признать, если хотят сохранить остатки доверия, что они предлагают совершенно глупое противоречие.

Под «насилием» здесь я не имею в виду, что анархизм полностью искоренит человеческое насилие – насилие, о котором я здесь говорю – это морально «оправданное» и институционализированное инициирование силы, являющееся основой государственной власти. (Я не собираюсь здесь вдаваться в продолжительную дискуссию о природе государства или о моральных аргументах против инициации насилия, поскольку я подробно рассматривал эти темы в своих подкастах и в других книгах. Достаточно сказать, что государство по определению является группой лиц, которые претендуют на право инициировать применение силы против легально разоружённых граждан в конкретном географическом регионе).

Таким образом, я считаю разумным принять подход, согласно которому если бы управление обществом без государства было возможным, это принесло бы в итоге огромную пользу.

При наличии государств мы неизбежно получаем войны, политически мотивированные и несправедливые законы, заключение в тюрьму ненасильственных «преступников», перепроизводство денег и вытекающую из этого инфляцию, порабощение будущих поколений через госдолг, отвратительное образование молодёжи, безудержную скупку голосов, бесконечные повышения налогов, продажу оружия по всему миру, несправедливые субсидии конкретным отраслям, экономическую и практическую неэффективность всех мыслимых форм, насаждение хронической нищеты при помощи велфэра и нелегальной иммиграции, огромный рост власти и жестокости организованной преступности вследствие запрета наркотиков, проституции и азартных игр – список государственных преступлений практически бесконечен.

Когда мы оправдываем государства, мы неизбежно оправдываем преступления тех, кто находится у власти. Выбрать государство означает также выбрать войну, геноцид, порабощение, развал финансов, морали и образования, распространение пропаганды и насилия, и так далее.

Вы никогда не сможете получить одно без другого. Воображать иное – это как воображать, что вы можете оправдать мафию, не оправдывая при этом насилия, которое она использует для сохранения своей власти. С тем же успехом мы можем представить себе, что реально поддерживать войска, не поддерживая при этом убийства, которые они совершают.

Учитывая, сколько крови и геноцида вовлекается в орбиту государства, мы, по крайней мере, можем не закрываться от самой возможности того, что общество может быть организовано гораздо более эффективно и нравственно, и не вокруг такой злой силы. Если выяснится, что общество может работать без государства – даже со сбоями, даже несовершенно – то, безусловно, мы должны смириться с этими практическими недостатками ради того, чтобы избежать безудержных и бездонных преступлений против человечества. Конечно, даже если бы было доказано, что при анархии меньше дорог, и сами они похуже, мы могли бы смириться с несколькими неудобными и тряскими поездками ради освобождения миллиардов людей от прямого или косвенного порабощения их политическими хозяевами.

Для сравнения, представьте, что кто-то в 19 веке доказал бы, что хлопок будет на 10% грубее, если отменить рабство. Было бы со стороны людей разумно и нравственно сказать: «Ну, это, конечно, правда, что рабство – великое зло, но лучше рабство, чем менее удобный хлопок!»?

Нет, мы бы посчитали такой чудовищный эгоизм свидетельством поразительного разложения. Моральное лицемерие утверждающих, что они против рабства, но отказывающихся фактически ему противостоять из страха даже самых незначительных практических неудобств, с позиций этики было бы труднопостижимым злом.

Таким образом, когда люди отвергают возможность анархии, говоря: «А кто же будет строить дороги?», они на самом деле говорят, что поддерживают войну, геноцид, налоговое порабощение, а также заключение в тюрьму и насилие над невиновными, потому что сами не представляют, как обеспечить дороги в отсутствие насилия. «Людей следует убивать, насиловать и сажать в тюрьму, так как я опасаюсь, что дороги, которыми я пользуюсь, могут стать чуть менее удобными». Может ли кто-нибудь взглянуть на моральный ужас этого заявления, не чувствуя бездонной и экзистенциальной тошноты?

А теперь представьте себе, что на самом деле в безгосударственном обществе дороги будут предоставляться гораздо эффективнее и продуктивнее.

Если это так, то практические соображения будут полностью противоречить истине – получится, что мы принимаем убийства, геноцид и насилие ради плохих дорог, а не ради хороших!

Это соображение и является основным моральным и рациональным аргументом в пользу безгосударственного общества. Хотя, безусловно, правда, что некоторые люди в конечном итоге от анархии лишь проиграют, но именно злые и коррумпированные проиграют больше всего, так же как священники проигрывают в атеистическом обществе, что, разумеется, лишь во благо всем детям. Истинная реальность анархического общества заключается в том, что нравственные цели каждого разумного человека – борьба с бедностью, предоставление «общественных услуг», образование молодёжи, защита детей, стариков и немощных – на самом деле будут создаваться и обеспечиваться в позитивном, продуктивном, мягком и нравственном духе.

То, что беспомощные и зависимые защищены, это великая ложь государственного общества, тогда как на самом деле они попадают в ловушку и эксплуатируются.

То, что безграмотные обучаются, это великая ложь государственного общества, тогда как на самом деле они становятся ещё более безграмотными.

То, что беспомощные защищены, безграмотные обучаются, больные лечатся – и что дороги строятся, да и ещё лучшим образом – это великая истина анархического общества.

Чтобы обрести красоту и добродетель анархизма, мы жертвуем только своими иллюзиями.

Конечно, мы должны хотеть помогать людям, а не просто притворяться, что мы это делаем. Конечно, мы не должны жертвовать миром во всём мире из страха перед несовершенными дорогами.

Аргумент Апокалипсиса

Конечно, люди не говорят, что мы не должны жить в свободном обществе из-за того, что дороги могут быть не очень хороши. Вечный аргумент против анархизма это “Аргумент Апокалипсиса”. Аргумент Апокалипсиса это, конечно, вообще не аргумент, а скорее использование человеческих страхов и запугивания.

Обычно он звучит примерно так:

“ААААААА! Мы все умрём!”

Было бы неплохо, если бы он был несколько более развёрнутым, но он действительно именно таков.

Базовый аргумент состоит в том, что если мы примем предложение “Х”, то цивилизацию постигнет коллапс, дети будут умирать на улицах, старики поедать друг друга и мир превратится в поле бесконечной апокалиптической войны всех против всех.

Это вовсе не аргумент, ведь он строится на страхе и запугивании. Дарвин сталкивался с такими же “возражениями”, когда в печати впервые появилась его теория эволюции. “Если мы согласимся с тем, что мы произошли от обезьян, то человечество отбросит моральные устои, общество погибнет, война всех против всех, и так далее, до бесконечности”.

Аболиционисты столкнулись с тем же аргументом, когда предлагали отменить рабство; атеисты сталкивались с теми же глупыми возражениями, когда опровергали существование бога; философов предавали смерти, когда они предлагали выстраивать этику на чём-то, помимо сверхъестественного; учёные обвинялись в тех же грехах, когда какое-то новое открытие угрожало существующим предрассудкам, это всё самая распространённая ерунда, которая выживает только благодаря своей неизменной эффективности.

Аргумент Апокалипсиса остаётся действенным благодаря базовой логической ошибке, что крутилась вокруг да около с того момента, как мы подняли эту тему: “Убеждение Х приведёт либо к аморальности, либо к разрушению устоев, а значит только глупец или злодей может отстаивать Х”.

Поскольку очень немногие люди хотят казаться глупцами или злодеями, они предпочитают отступать перед этим аргументом или же ступают на путь бесполезного опровержения, что не раз делал и я.

“Анархизм приводит ко злу!”, – раздаётся крик, и анархисты по всему миру бесконечно отвечают на него “Нет, не приводит!”, заранее проигрывая в споре.

Единственная вещь, имеющая значение, когда дело касается интеллектуальных аргументов, это верны они или нет. Отказ от проверки достоверности и непротиворечивости математических аргументов из-за страха того, что согласие с вытекающими из них выводами приведёт к бесконечному злу, представляет из себя поражение перед суеверными страхами и отказ от своей рациональности. Предположения не могут быть злом, математика не может быть злом, этатизм не может быть злом, ошибка не может быть злом, и правда не есть добродетель!

Предположения не могут задушить ребёнка, аргументы не могут изнасиловать монахиню и теория анархизма не может превратить людей в усохших зомби, преследующих Уилла Смита.

Теория анархизма может быть только верной или ложной, доказанной или недоказанной, логичной или нелогичной.

Если кто-то выдвигает Аргумент Апокалипсиса, то это не доказывает ничего, кроме того, что у этого человека нет хороших аргументов, и высказанное предложение вызывает у него эмоциональный дискомфорт. Другими словами, всё, что доказывает Аргумент Апокалипсиса, это идиотизм и эмоциональную незрелость человека. Это как если бы на утверждение “мороженое содержит молоко” последовал контраргумент “Мне однажды снилось, что мороженный монстр пытался меня съесть!” Подобную нелогичность мы можем ожидать от очень маленького ребёнка, при этом она лишь подчёркивает полное непонимание предлагаемого утверждения.

Люди, которых пугают идеи, должны хотя бы честно говорить: “Я боюсь этой идеи”, а не делать вид, будто эта идея каким-то образом объективно угрожает человечеству в целом. Если я боюсь карликов, я должен честно говорить о своих страхах: “Я боюсь карликов”, а не рьяно доказывать, что карлики тем или иным образом уничтожат мир!

Тем не менее, предубеждение против анархистов – так же, как предубеждение против атеистов – является одним из последних оставшихся приемлемых видов фанатизма в мире. Мы не можем судить о какой-либо группе негативно – за исключением группы, которая полагается на разум, доказательства и ненасилие.

Таким образом, для нас нет пользы в том, чтобы панически бежать от идеи безгосударственного общества, выдумывая на ходу всевозможные ужасы. Если мы позволяем страху не просто быть источником информации, но и определять и направлять наше мышление, то мы остаёмся без возможности мыслить как таковой, и тогда нам ничего не остаётся, кроме как с разинутым ртом слушать страшные сказки.

Мы не можем судить об истинности идеи, исходя из страха её последствий.

Аргументы за и против существования богов не подтверждаются нашим опасением или желанием жить во вселенной без богов. Мы не можем отвергать теорию гравитации, говоря, что падать с лестницы неприятно, так же как и отрицать новую теорию, полагаясь на предшествующий исторический опыт. Вся суть новой теории состоит в том, что она беспрецедентна; изобретатель реактивного самолёта едва ли нашёл бы пример такового в прошлом.

Другое стандартное возражение против теории анархизма строится на том, что её не принимают и она не подтверждена профессиональными интеллектуалами, философами и учёными.

Так оно и есть, и, как я очень детально объяснил в моей книге “Повседневная Анархия”, это скорее хорошо, нежели плохо.

В то же время, будет ли для меня разумным попросить вас отвергнуть практически всеобщий консенсус высоких интеллектуалов – профессоров, экспертов, колумнистов, учёных и так далее – просто потому что им случилось не согласиться с представленными здесь утверждениями или проигнорировать их? Наверняка все мы слышали о мошенниках, а особенно об интернет-мошенниках, продающих змеиное масло в качестве решения серьёзных проблем со здоровьем, чьими жертвами становятся слабые, отчаявшиеся и доверчивые. Разумно ли будет просить всех и каждого отказаться от почтения к учёности и профессионализму, похоронить экспертов, потому что у них есть какие-то свои предпочтения? Разве не такого влияния интернета на общественный консенсус мы боимся?

Разве мы не можем обнаружить где-нибудь в нижнем интернете уйму статей, утверждающих, что курение полезно, что пришельцы ответственны за 11 сентября, что физические упражнения опасны, фтор в зубной пасте убьёт вас, а употребление в пищу жира помогает похудеть?.

Как мы можем быть уверены, что теория анархизма не просто ещё одна из этих безумных идей, идущих вразрез с экспертным консенсусом, пытающихся выбить почву из под ног серьёзного знания, используя откровенную спекуляцию? Возможно, эта книга всего лишь форма сложной манипуляции, играющая с травмирующим и глубоко зарытым опытом, она отдаляет вас от друзей и семьи, заражая странными и противозаконными идеями, да ещё и требует от вас денег, ведь Freedomain Radio существует на ваши пожертвования!

Конечно, всё это прекрасные вопросы, и лично я бы скорее всего не стал противопоставлять своё мнение профессиональным утверждениям, скажем, своего врача или бухгалтера. Одна из основных причин, почему нам необходимы специалисты, это огромные пласты знания, находящиеся в рамках совершенно контринтуитивных парадигм. Кто бы мог додуматься, а уж тем более с первого раза, что если заставить ваши дёсны кровоточить при помощи зубочистки, то это улучшит здоровье полости рта? После физических упражнений иногда чувствуешь себя плохо, после поедания пирога – всегда очень хорошо, и поэтому нам нужны эксперты, которые напомнят нам о долговременных эффектах подобной деятельности, сопоставляяя их с кратковременными стимулами и сдерживающими факторами. Мы предпочитаем тратить деньги здесь и сейчас, а не откладывать их на чёрный день; после хирургического вмешательства мы можем почувствовать себя очень плохо, но оно предотвращает болезнь, которая ещё не дала о себе знать в полной мере; друг может попытаться объяснить нам эмоциональные проблемы на первый взгляд крайне сексуально привлекательного партнёра, а тёмное удовлетворение от вымещения гнева на своей супруге в настоящем создаёт для нас крайне неприятное будущее.

Во всех этих сферах мы полагаемся на объективность и опыт окружающих нас людей, усвоивших уроки и обладающих знанием, которое поможет им уберечь нас от наших сиюминутных желаний. Или же – как в случае с друзьями – они сами не подвержены нашим переживаниям, и потому способны смотреть на вещи более трезво.

Как насчет знаменитой идеи о том, что глубокое познание ведёт к умеренности? Неглубокие знания это опасная вещь, об этом часто говорится, и не без оснований. Если мы не имеем понятия о том, как пережитый в детстве опыт накладывает долговременный эффект на психологию личности, то гораздо легче смотреть на преступников просто как на “плохих парней”. Если мы не имеем понятия о базовой истине, что история это практически всегда сказки, рассказываемые власть предержащими, дабы оправдать и поддержать свою “добродетель” в глазах населения, то мы будем неизбежно шокированы, когда откроем для себя давно забытые истины о судьбе побеждённых – изгнанных или убитых.

Таким образом, не следует ли нам стремиться к умеренности в наших ответах на сложные вопросы? Состояние здоровья человека это весьма сложная тема, требующая внимания диетологов, тренеров, врачей, психологов и прочих, большинство из которых будет давать вам советы в духе аристотелевской умеренности. Если заниматься физическими упражнениями слишком мало, то это делает кости хрупкими и приводит к ожирению; если слишком много, то это приведёт к травмам. Если есть слишком мало, энергии будет вырабатываться недостаточно, если слишком много, то человек начнёт толстеть. Слишком большое внимание к желанием и нуждам других приводит к созависимости, слишком малое – к нарциссизму. Родители часто пытаются достичь баланса между дисциплиной и потаканием; нужды многих должны соотноситься с нуждами немногих, даже в сфере бизнеса; жертвование собственным кратковременным счастьем в угоду долговременногому счастью любимого нами человека – это неотъемлемая часть мудрого, позитивного и ведущего к процветанию набора личных и профессиональных взаимоотношений.

Учитывая все эти сложности, не является ли ответ “давайте просто избавимся от государства!” чрезмерным упрощением? Моя мать говорила о трёх составляющих общества – бизнесе, правительстве и рабочем классе, и о необходимости находить баланс между ними. “Вечный вызов для общества – найти способ стимулирования роста бизнеса, но не за счёт рабочего класса, и поэтому существует необходимый для эффективного предоставления социальных благ уровень налогов”.

Такой тип жонглирования фактами выглядит очень зрелым подходом, утверждая, что в каждой группе есть хорошее и плохое, как и в каждом индивиде. Мы можем найти порочных людей в политике, в бизнесе и рабочем классе, если захотим, но натягивать сову на глобус и начинать осуждать социальную группу в целом – будет явно предвзятым суждением. Человек, которого ограбил китайский акробат, вряд ли будет считать, что необходимо раз и навсегда избавится от китайских акробатов. Одна ласточка не делает весны, так и плохие политики не могут аннулировать ценности государства как такового.

Более того, не слишком ли инфантильным будет предлагать избавить нас от института, который настолько открыт и отзывчив к нашей критике? Да в конце в концов, мы живём при демократии, зачем разрушать всё до основания, когда мы можем принять участие в изменении системы? Если нам не нравятся бизнес-практики конкретной компании, мы не должны отказываться от “капитализма” как такового, мы можем проинформировать других о её одиозных практиках, организовать бойкот и так далее. Наверняка объединяющая сила Интернета убрала значительные барьеры для свободы самовыражения и обмена информацией в такой степени, что мы можем не ждать провала в работе институтов, но в состоянии быстро и эффективно вносить изменения в политическую систему.

У нас также вызывает крайнее беспокойство идея взять на себя огромный риск отказа от государства. Подобный радикальный шаг никогда раньше не предпринимался как часть осознанной философской программы.

Государства действительно рушатся, мы можем увидеть это на примере Сомали, где идёт нескончаемое военное противостояние между полевыми командирами, возникшими в этой обстановке и берущими государство под свой контроль изнутри либо снаружи, однако в истории нет примеров, когда бы государство сознательно ликвидировалось без цели заменить его другим. Кажется ли это благоразумным, идти против истории всего нашего вида и выкинуть на свалку институт, что так долго был с нами? Другие радикальные “перестройки” человеческого общества приводили к бесконечной мясорубке, хаосу, войне, появлению бездомных сирот, разгулу полигамии, общественной “собственности” и прочему. Кажется, это проклятие нашего вида, что каждому первому или второму поколению приходят на ум новые идеи, воплощением которых был бы переворот с ног на голову всей человеческой истории и замещение контролируемой государством суматохи рынка чем-то вроде фашизма, социализма или коммунизма. То появляется бунтарь с горящими глазами и заявляет, что “семья это диктатура”, и пытается подорвать и разрушить один из самых важных компонентов общественной жизни – нуклеарную семью. То на сцене возникает другой, произносит: “Собственность это кража!”, и цикл начинается заново.

Основы человеческого общества и человеческой жизни как таковой, похоже, состоят в том, что семья это хорошо, что частная собственность важна, что жадность свободного рынка не может обеспечить все возможные блага и услуги, что существование некоторой формы централизованных регуляций и законодательства желательно, что есть плохое и хорошее в каждом, но также то, что существуют очень хорошие и очень плохие люди, и что хорошим людям нужно государство, чтобы защищать себя от плохих людей.

Я признаю, что людям может быть в некоторой степени неприятно слышать, как некоторые базовые вещи, обычно принимаемые за истины, подвергаются пересмотру под совершенно новым углом. Это может быть похожим на ощущения биолога, которому на протяжении долгого межконтинентального перелета читает лекцию креационист, или чувства преподавателя математики, которого зажимает в угол гиперактивный студент, подсевший на кофеин, и твердит, что числа – это просто иллюзия, чувак!

Учёные не занимаются постоянным переизобретением базовой научной методологии; экономисты не занимаются постоянным пересмотром основного положения своей профессии – постулата о бесконечности человеческих желаний, но ограниченности ресурсов – а доктора не дебатируют постоянно о ценности Клятвы Гиппократа.

Разумеется, мы можем сказать, что некоторые основы человеческой жизни можно принять как данность, и тогда у нас будет прочный фундамент для наших логических построений. Есть несколько типов философов, что постоянно заново поднимают вопрос о метафизике и эпистемологии, желая узнать, откуда мы можем знать, что мы не живём во сне экзистенциального демона, что всё окружающее это не управляемая иллюзия, и что на самом деле мы не мозги в банках, примерно как в “Матрице”! Подобные “мыслители” поднимают вопросы, стимулирующие интеллект, это точно, но среди нас не так много людей, которые не пожимают плечами после неудачной попытки проникнуть за эту вуаль невежества и не сбрасывают с себя тяжесть этих вопросов без ответов, уверенные, что нам всё ещё нужно проживать нашу жизнь в реальном мире, и что вечное раздумье над вопросами без ответов приведёт к погружению в некую форму гиперинтеллектуальной комы.

Наконец, давайте предположим, что это хорошая идея, избавится от государства – ну, также было бы неплохо, если бы мы умели летать, дышать под водой и вынюхивать золото! Важным компонентом рациональной расстановки приоритетов является навык отделять возможное от невозможного. Возможно, мы действительно живём во сне демона, ну и что с того? Как наша повседневная жизнь меняется в зависимости от истинности или правдивости этого утверждения? Если невозможно избавиться от государства окончательно, по крайней мере при нашей жизни, тогда не просто ли это форма нарциссического самолюбования – продолжать обыгрывать идею, будто она действительно может быть применена на практике? С таким же успехом мы можем потратить целую неделю, теоретизируя о том, что нулевая гравитация может быть прекрасным лекарством от рака лёгких, но это вряд ли поможет страдающим от него в данный момент людям. Наверняка те из нас, кто обладает интеллектуальным способностями для конструирования подобных нескончаемых абстракций, должны использовать свои способности для получения более осязаемых и необходимых благ, чем создание чего-то вроде исследований по биологии клингонов.

Мы, конечно же, вправе отнестись скептически к тем, что со всей своей интеллектуальной мощью охотится за невозможным – какова может быть их мотивация? Почему вообще кто-то хочет принимать участие в разработке неосуществимых идей, обсуждение которых нагоняет отчуждение и разочарование, которые исключают исповедующих их мыслителей из мейнстримной общественной мысли; обеспечивают человеку неудобное молчание на званом ужине, стыдные проколы в начале романтических отношений, постоянные неудачи в образовательной сфере, скрежет зубов от расстройства при чтении газет и просмотре фильмов, репутацию эксцентричного и неадекватно мыслящего человека, постоянно закатывающих глаза друзей, подозрительную интеллектуальную мономанию, заставляющую людей обходить вас стороной, дабы не распалить вас и, напоследок, немаловажное – действительно серьезные вызовы, когда дело доходит до воспитания собственных детей, насыщения их идеями, что без сомнений отдалит их на световой год от сверстников.

Крайне щедрой кажется оценка, что более чем один из сотни людей когда-либо заинтересуется анархизмом, и что более чем один из тысячи страстно предастся изучению источников по теме и действительно станет анархистом. Каковы шансы, что эти невероятно редкие существа случайно окажутся разбросаны в сферах социального, семейного и образовательного общения начинающего анархиста?

Статистически, анархизм это гарантированный рецепт для социальной и семейной изоляции. Даже после того, как вы заразились вирусом анархизма, вероятность заразить им кого-то ещё крайне мала; таким образом, вы должны либо отступить в некоторое подобие ментальной пещеры, либо жить психически-опасной двойной жизнью, прикусывая язык и отводя взгляд, когда речь заходит о политике, экономике или государстве.

Учитывая все эти ужасные социальные последствия, вкупе с фактом, что анархизм никогда не удастся реализовать при нашей жизни, можем ли мы понимать стремление к осуществлению и принятие этих диких идей иначе, чем некую форму внешней интеллектуальной оболочки чрезмерно чувствительной личности, появившейся в результате травмирующего детского опыта, связанного, вероятно, с заброшенностью родителями, дабы отталкивать других людей и пресекать контакт с ними.

Помимо странного и извращённого эмоционального мазохизма, что может вообще мотивировать людей принимать такую безумную, тщеславную, бесплодную и недостижимую идеологию?

Разумеется, даже если анархизм разумен, про анархистов такого сказать нельзя.

Можно абсолютно точно сказать, что в мире существует множество странных людей с множеством странных убеждений, и некоторые из этих странных людей сторонники анархизма. Сталин был злобным социопатом и атеистом, Гитлер – кровавым расистом, при этом знающим, как завязывать шнурки – и это ничего нам не говорит ни об атеистах, ни о людях, умеющих завязывать шнурки.

Просто личное признание

Я могу сказать за себя – и я действительно имею в виду только себя – что, хотя истина часто давит, подобно тяжести собора, на мои порой недостаточно крепкие плечи, и хотя она опускает тёмное и мутное стекло между мной и моими товарищами или родителями, и хотя она пугает и вводит в шок окружающих, и хотя она делает настоящее нестабильным, а будущее неопределённым – несмотря на всё то, что истина требует от меня, и на весь груз, что она на меня налагает, я бы никогда не позволил вырвать её из моего сердца, какая бы сила ни была в вашей власти.

Я не ставил своей целью достижение истины. Я баловался идеями, когда был ребенком, точно так же, как я баловался игрой на разных инструментах и рисовал акварелью – никогда не мечтая, что это станет чем-либо иным, кроме лёгкого увлекательного хобби. Оглядываясь на это сейчас, много десятилетий спустя, я понимаю, что это напоминает один из тех ужастиков, в которых описываются катастрофические последствия «слишком глубокого проникновения» в землю. Тот или иной нечестивый зверь появляется из глубин и опустошает поверхность земли – зверь, который бездействовал в течение сотен или тысяч лет, внезапно потревожен и просыпается с разрывающим небеса рёвом, влекомый дикой и неутолимой жаждой разрушения.

Шокированные этим первоначальным извержением, когда идеи, с которыми мы всего лишь играли, внезапно обретают самостоятельную жизнь, как нарастающие заклинания Микки Мауса, мы действительно отшатываемся в ужасе и отпрыгиваем назад, как пойманные в лазерный прицел удачливого снайпера, но вскоре мы усваиваем урок всех страшилок, а именно, что монстры никогда не выходят за пределы нашей головы.

Истина – это сердитый, требовательный и раскрепощающий тренер, который тащит нас, пиная и крича, на крутой и изломанный горный склон, а затем мягко усаживает нас, чтобы вместе восхищаться, затаив дыхание, самым красивым видом, который только можно представить. По мере того, как наши жалобы катятся вниз, чтобы раствориться в тумане нашего прошлого, в чистой ряби белого дыма, из наших глаз текут слезы в немой благодарности за то, что мы смогли увидеть.

Такие счастливые и целеустремленные дураки часто кажутся окружающим довольно сумасшедшими. Истина – это наркотик, который делает мотивы тех, кто её преследует, непонятными, и странным образом беспокоит всех остальных. Свирепость красоты истины совершенно не вызывает привыкания; всегда сохраняется эта страсть и почти отчаянное стремление вернуть состояние совершенства последовательного разума и красоту точного совпадения между мыслью и наблюдением. Они не дают нам уснуть, даже когда мы истощены; они поражают нас приступами страсти, даже когда мы сохранять неподвижность и спокойствие; они скрывают скучные лица и обнажают истинные мысли; они отбрасывают всю мелкую мелочность мира и раскрывают всю славу и ужасы истинной глубины.

И это того стоит. Поиски истины кажутся мазохизмом только тем, кто не вкусил её радостей. Если ваши личные удовольствия, как правило, сосредоточены вокруг общественного признания, то вы неосознанно – или, возможно, сознательно – понимаете, что стремление к философской истине и мудрости лишит вас того, что приносит вам наибольшее счастье в данный момент. Вы в самом реальном смысле ютитесь в оазисе ограниченных социальных удовольствий и не можете проникнуть взглядом дальше пустыни, которая вас окружает, в более широкий и величественный мир.

К сожалению, очень мало философов помогут вам избавиться от этой иллюзии. Большинство философов будут бесконечно говорить о красоте мира за пределами пустыни, но не станут уверенно уводить людей от оазиса, за который те цепляются. «Вам действительно стоит пойти со мной, – говорят они, – потому что этот оазис довольно плохой, знаете ли, и есть этот чудесный мир за пределами пустыни, в который мы все должны отправиться!» И они дергают всех за штаны и бесконечно уговаривают всех отправиться маршем по пустыне в этот чудесный новый мир, который сбивает с толку и раздражает всех окрест.

«Если этот новый мир так прекрасен и он должен сделать вас такими свободными, тогда почему вся ваша свобода сводится к вашим бесконечным настойчивым требованием, чтобы мы все последовали за вами в пустыню? Если наш мир на самом деле такой маленький, мелочный и неудовлетворительный, то почему вы проводите время здесь, а не в этом новом мире, который доставляет вам такое бесконечное удовольствие и свободу?

Потому что мы должны прямо сказать вам, что нам кажется, что вы тоже боитесь этой пустыни, и вы не хотите пересекать её в одиночку, и поэтому вы отчаянно пытаетесь найти людей, которые пойдут с вами, потому что вы на самом деле не верите в этот чудесный новый мир счастья и свободы. Если бы у вас был рак и вы бы нашли лекарство от него, вы бы не отказывались от приёма этого лекарства, пока не убедили бы всех остальных, больных раком, принять его. Скорее, вы примете лекарство и задокументируете всё как можно подробнее, чтобы лучше убедить других, что они должны принять ваше лекарство. Но вы делаете не это. Вы говорите, что у вас есть лекарство от несчастья под названием “мудрость”, но это “лекарство”, похоже, требует, чтобы все остальные принимали его одновременно. Кажется, что вы не готовы подавать пример, а вместо этого, кажется, порабощены навязчивой потребностью заставить всех остальных принять эту красную таблетку одновременно с вами. Ваше стремление к мудрости явно не дало вам свободы, счастья и душевного спокойствия, которые, как вы утверждаете, оно даёт – которое вы изображаете как благо, чтобы продать его другим. В мире полно людей, которые будут пытаться продать вам “лекарства”, но не примут их сами, и нет веских оснований полагать, что ваше утверждение о том, что философская мудрость ведет к счастью, является чем-то другим!»

Этот базовый парадокс порабощает всех в оазисе. Оказывается, анархиста или философа только мучает его видение мира за пределами пустыни – и на самом деле оно лишь укрепляет всеобщую веру в необходимость соблюдения социальных норм для достижения и поддержания счастья. Таким образом, философ ради своих собственных социальных тревог фактически настраивает всех против стремления к мудрости. На самом деле он изображает философию как то, что мучает вас видением, коего вы не можете достичь, но которым вы должны постоянно преследовать других.

Наконец, поскольку философ кажется совершенно неспособным даже постичь этот базовый парадокс – не говоря уже о том, чтобы разрешить его – какой кредит доверия он получит от окружающих насчёт своих способностей воспринимать, искать и улавливать истину? Если я утверждаю, что я прекрасный математик, и без конца твержу о величии изучения чисел, но всё, что окружающие видят от меня, это мое постоянное разочарование по поводу того факта, что никто другой, похоже, не очень интересуется математикой – и мою полную неспособность свести баланс в собственной чековой книжке или хотя бы заметить, что он не сводится – разве тогда не будут все воспринимать меня как этакого полнейшего дурака, движимого бог знает чем?

Метафора «пустыни» несколько ограничена, поскольку, покидая оазис и пересекая пустыню, мы полностью исчезаем из поля зрения. Однако, когда мы стремимся к истине из нашей любви к истине и игнорируем тех, кто не желает присоединяться к нам, мы действительно становимся маяком в нашем социальном мире, такого рода маяком, который может помочь тем немногим способным воспылать такой любовью к истине, что они готовы отказаться от непосредственных благ и социальных удобств жизни в мире лжи.

Тех из нас, кто первым пересекает пустыню, можно считать в некотором роде самыми смелыми, но я должен признаться, что на самом деле я в своём путешествии походил не на рыбу, которая отваживается покинуть воду ради покорения суши, а на рыбу, которую поймали на крючок философии и бесцеремонно выдернули из глубины. Будущее тянуло меня вперёд – временами против моей воли – и я с большим сожалением оставил позади почти всех. Я не был убежден в красоте мира за пределами пустыни, а скорее боялся, что пустыня будет длиться вечно, и что я действительно могу сойти с ума. Мне, мягко говоря, повезло, что этого не произошло, и я открыл для себя мир за пределами пустыни и все красоты и истины, которые он содержит.

К тому времени, когда моё путешествие замедлилось, по крайней мере, до пешеходного темпа, я уже чувствовал очень мало желания вернуться в оазис и попытаться заставить моих бывших товарищей присоединиться ко мне в этом новом мире. Лишь совершив мучительный переход от невежества к мудрости, мы искренне понимаем и ценим сложность этого процесса, нам так же трудно вообразить, что мы тащим наших бывших товарищей через эту пустыню, как то, что мы выбираем случайного человека на улице, чтобы он присоединился к нам в восхождении на Эверест.

В конце моей предыдущей книги я рассказывал о маленькой деревне, в которой жили те из нас, кто пересёк эту пустыню. Я считаю, что наша работа, если мы выберем ее – сделать эту маленькую деревню максимально гостеприимной и привлекательной для тех немногих выносливых, жаждущих душ, которые, как мы видим, борются с мерцающим зноем песчаных дюн. Создание места, где приветствуется истина – первая цель для нас, первопроходцев. Мы знаем, что не можем вернуться к той неполноценной жизни, которая была у нас раньше; мы знаем, что было бы эгоистично продолжать и продолжать идти по пути мудрости, не создавая каких-то отметок и мест отдыха для тех, кто следует за нами; и мы знаем, что невероятные достижения в области коммуникационных технологий впервые в истории позволили нанести на карту и увидеть путь через пустыню.

Никогда ещё идти по пути истины и мудрости не было так относительно привлекательно. Конечный пункт назначения – это больше не сократовская чаша цикуты, или безумие Ницше, или культ самих себя в духе поздней Рэнд, или сухая смерть в академическом конформизме – нет, это скорее место сбора – я бы сказал, форум – где мы можем обмениваться идеями и опытом, и поддерживать друг друга, и узнавать, как лучше защитить себя от тех, кто может причинить нам вред, и строить наши новые дома – хоть для многих и виртуальные – в компании других, а не в одиночку, как это часто случалось в прошлом.

По мере того, как мы будем делать наши новые дома более удобными и приветливыми, мы фактически начнём притягивать к себе через пустыню всё больше и больше людей, потому что они увидят, что есть цель, которой можно достичь, и получат больше, чем просто намёк на жизнь, которую можно прожить вне лжи. Ни один моряк не может ориентироваться по звездам, если ночь пасмурная или если видна только одна звезда. По мере того, как появляется всё больше и больше звезд, навигация становится всё проще и проще.

Если вы испытываете искушение стремиться к свободе истины и мудрости – или, если быть более точным, если небесный крюк истины и мудрости уводит вас в какую-то неожиданную стратосферу – тогда выбор в какой-то степени был сделан за вас. Висеть между мирами конформизма и мудрости – значит жить в своего рода нулевой зоне, где вы не получаете ни удовлетворения от конформизма, ни радостей мудрости.

Может быть действительно трудно оставить позади тех, кто не может или не хочет присоединиться к вам в этом путешествии, и единственное утешение, которое я смог предложить себе – и которое я предлагаю вам сейчас, – это то, что в нашей жизни не может быть ничего лучше, чем создавать мир, в котором нам не нужно выбирать между мудростью и товарищами, между добродетелью и обществом – где единство с истиной не будет означать разобщённость с окружающими.

Некоторые принципы

Вместо того, чтобы повторяться при каждом споре, я хотел бы изложить некоторые принципы заранее, прежде чем мы начнем.

Прежде всего, я хоть и анархист, но не утопист. Не бывает социальной системы, которая полностью уничтожила бы зло. В безгосударственном обществе по-прежнему будут изнасилования, воровство, убийства и злоупотребления. Будучи честными, справедливыми и разумными, мы должны сравнивать безгосударственное общество не с каким-то эталоном потустороннего совершенства, а скорее с миром, который уже есть. Моральный аргумент в пользу безгосударственногоо общества состоит в том, что оно устранит большое количество институционализированного насилия и злоупотреблений, а не приведет к совершенно бесконфликтному миру, что, конечно, невозможно. Анархию можно рассматривать как лекарство от рака и болезней сердца, а не как рецепт безупречного здоровья.

Было бы неразумно выступать против лекарства от рака, потому что такое лечение не уничтожает все другие возможные болезни – точно так же мы не можем противостоять безгосударственному обществу с позиций разума, потому что некоторые люди плохие, а свободное общество не сделает их хорошими.

Во-вторых, в этой книге я не проповедую какой-либо манихейский взгляд на человеческую природу. Я не верю, что люди либо врожденно добрые, либо врожденно злые. Я придерживаюсь очень консервативной точки зрения, принимаемой большинством, которая заключается в том, что люди реагируют на стимулы, что также является основой экономической науки. Люди не испорчены от природы, но они неизбежно будут испорчены властью. Большинство людей будут реагировать на ситуации и обстоятельства таким образом, чтобы получить максимальную выгоду, а не явно за счет других, хотя это, конечно, может произойти, но мы являемся биологическими, а также моральными существами, и очень немногие люди готовы жертвовать безопасностью своей семьи, чтобы следовать некоему абстрактному моральному принципу.

Когда люди вынуждены выбирать между добродетелью и необходимостью, они обычно выбирают необходимость, а затем пересматривают своё определение добродетели, чтобы оправдать свои собственные действия.

Из сказанного становится ясно, что человеческие существа в очень большой и глубокой степени движимы добродетелью. Человека почти никогда нельзя убедить сделать то, что он определяет как зло, но если это зло можно переопределить как добро, люди почти неизбежно будут хвалить или совершать его. Очень немногие люди согласились бы на убийство за деньги – но очень немногие люди осудили бы солдат как убийц.

Очень немногие люди открыто скажут, что они против изнасилований, но поддерживают насильников – однако, когда то же самое при помощи морали переопределяется как благо, почти все говорят, что они против войны, но поддерживают наличие армии.

Это один из уроков, которые я чётко выучил из наблюдений за нашим существующим правящим классом: способность пропаганды переопределить зло как добро является фундаментальным механизмом для контроля над людьми и побуждения их делать то, что вы хотите. Прежде чем какое-либо правительство сможет по-настоящему расшириться, оно сначала должно взять под контроль денежную массу, чтобы подкупать граждан, и систему образования, чтобы воспитывать детей. Большая часть пиар-бюджета армии направляется на пропаганду, и я предполагаю, что эти люди достаточно хорошо знают о том, как лучше всего тратить деньги, чтобы контролировать умы других.

Таким образом, я и в самом деле понимаю, что причина столь высокой агрессии и неустойчивости результатов в дебатах о безгосударственном обществе заключается в том, что анархисты в основном пытаются переопределить определение добродетели в обществе – и поскольку общество как коллектив в значительной степени руководствуется общепринятыми определениями добродетели, анархистский подход к этике – это попытка коренным образом переписать общество в целом.

Предыдущие попытки сделать это почти всегда приводили к катастрофе, потому что они всегда полагались на получение контроля над правительством и использование его власти для навязывания какой-либо новой версии этики безоружным гражданам. Для анархистов это особенно неприемлемо, потому что мы говорим, что инициирование насилия для решения социальных проблем – это великое зло – возможно, величайшее зло – и поэтому мы категорически отвергаем политические решения и отказываемся от них.

В нынешнем мире, поделенном на государства, политическое насилие не только используется для решения этических проблем, но и само использование такого насилия считается добродетельным и мудрым. Таким образом, анархисты полностью выходят за пределы текущих дебатов, потому что мы не пытаемся схватить пистолет и направить его в направлении, которое мы одобряем, а, скорее, указываем на то, что насилие не может быть использовано для достижения предписанного общественного блага. Таким образом, безнравственные не только существующие решения, но и вся методология решения проблем основана на моральном зле – применении силы.

Это фундаментальное переписывание общества, и люди правы в своей обеспокоенности и скептическом отношении к анархистскому подходу. Это самая фундаментальная трансформация, которую можно вообразить – это разница между вопросом о том, как лучше обращаться с рабами, и заявлением о том, что рабство является непоправимым моральным злом. Это разница между вопросом, за какие проступки следует бить детей, и утверждением, что избиение детей всегда и навсегда аморально.

Использование прошлого для навязывания будущего…

Возражение против анархизма, которое я слышу довольно часто, состоит в том, что человеческие существа устроены так, что они не имеют возможности к продуктивному и разумному самоуправлению.

Это возражение основано на одной фундаментальной ошибке, с которой стоит разобраться заранее, поскольку она будет снова и снова демонстрироваться в предстоящих аргументах в пользу анархизма.

Мы все понимаем, что было бы совершенно нерационально утверждать, будто рабов нельзя освободить, потому что им не хватает инициативы и образования. Все мы прекрасно понимаем, что рабам не дают учиться и наказывают за проявленную инициативу. Это всё равно что сказать, будто тоталитарная экономика не может быть приватизирована, потому что все рабочие ленивы – очевидно, что эта «лень» на самом деле проистекает из тоталитарной экономики, а не из каких-либо врожденных привычек рабочих. С таким же успехом диетологи могут сказать, что толстые люди не могут похудеть, потому что они толстые. Вся цель эксперта – помочь избавиться от привычек, порожденных незнанием и отсутствием возможностей, и заменить их более рациональным и позитивным поведением.

Достаточно очевидно, что люди, вышедшие из государственной образовательной системы, имеют тенденцию быть функционально отсталыми во многих отношениях – они не понимают закона, они не понимают политику, они не понимают экономику, они не понимают философию, они, вероятно, никогда не посещали курс логики – или им его даже не предлагали – они не понимают научного метода и принципиально не знают, как думать или спорить, исходя из базовых принципов.

Это просто естественные и отвратительные результаты работы существующей системы – сказать, что люди не могут быть свободными, потому что им не хватает привычек, которые привила бы свобода – это зацикливание аргумента – всё равно что сказать, будто новорожденные птенцы гусей, которым подрезали крылья, в принципе не умеют летать, или что дочь китаянки, которая пострадала из-за утягивания ног, родится с утянутыми ногами.

Отказ от добродетелей будущего из-за зла прошлого создает замкнутую систему, от которой мы никогда не сможем избавиться. Когда анархизм начнёт работать, многие люди, несомненно, столкнутся с трудными и мучительными проблемами перехода – ну и что? На самом деле это аргумент в пользу анархизма, а не против него. Чем сложнее выйти из жестокого этатистского общества, тем более необходимо сделать это и предотвратить его повторное возрождение. Мы не говорим, что героин менее опасен, потому что его так трудно бросить принимать, или потому что он вызывает привыкание – это основная причина, по которой героин вообще не следует употреблять! Постоянное увеличение дозировки героина из-за того, что его трудно бросить, вряд ли было бы рациональным ответом на проблему смертельной зависимости. Чем труднее бросить, тем сильнее мы должны пытаться бросить и тем сильнее мы должны стремиться избежать повторной зависимости.

Вы не единственный добрый человек на планете

Еще один момент, который я хотел бы отметить заранее, заключается в том, что всегда кажется, будто заботы людей о беспомощных и зависимых в обществе обречены оставаться бессвязными и нескоординированными.

Например, всякий раз, когда я говорю об избавлении от государственных школ, неизбежно приходит ответ – буквально автоматически, как и положено любой другой хорошей пропаганде – что это будет ужасно, потому что бедные дети не получат образования.

В этой реакции присутствует странный вид бездумного нарциссизма, который всегда меня раздражает, хотя я и понимаю, откуда он берётся. Во-первых, довольно обидно слышать, что вы пытаетесь разработать систему, которая отказала бы в получении образования детям из бедных семей. Быть помещённым в общую категорию «яппи-капиталистическая сволочь» никогда особенно не облагораживает.

Человек выдвигает это возражение с абсолютно невозмутимым лицом, как будто он единственный в мире, кто заботится об образовании бедных детей. Я знаю, что это в чистом виде результат идеологической обработки, потому что это совершенно нелогично.

Если мы примем предпосылку, что очень немногие люди заботятся об образовании бедных, тогда мы должны быть категорически против демократии, основанной на принципе большинства, по очевидной причине: если только крошечное меньшинство людей заботится об образовании бедных, тогда их никогда не будет достаточно, чтобы повлиять на демократический режим, и поэтому бедные никогда не получат образования.

Однако те, кто одобряют демократию и признают, что демократия обеспечит образование бедных, неизбежно соглашаются с тем, что значительное большинство людей достаточно заботятся о бедных, чтобы агитировать за политическое решение этого вопроса и платить налоги, с которых финансируется государственное образование.

Таким образом, любой демократ, заботящийся о бедных, автоматически принимает тот факт, что значительное большинство людей одновременно желает и может помочь финансировать образование бедных.

Если люди готовы агитировать за уплату налогов и платить их, чтобы поддержать государственное решение проблемы образования, тогда государственное решение является простым отражением их желаний и готовности пожертвовать своими корыстными интересами ради образования бедных.

Если я плачу за лекарство от своего недуга и обнаруживаю, что от этого лекарства мне становится хуже, откажусь ли я от попыток найти лекарство? Конечно, нет. Именно мое желание найти лекарство в первую очередь и привело меня к ложному решению – когда я признаю, что это решение является ложным, тогда я волен искать другое решение. (Фактически, до тех пор, пока я не пойму, что мое первое «лекарство» в действительности вредит мне, я буду продолжать впустую тратить свое время и ресурсы.)

Демократическим «решением» проблемы образования бедных является существование государственных школ – если мы избавимся от этого решения, тогда желание большинства помочь обучению бедных просто примет другую – и уж точно гораздо более эффективную – форму.

«Ах, – говорят демократы, – но без принуждения к оплате государственных школ никто не отдаст деньги, чтобы добровольно финансировать образование бедных детей».

Что ж, это всего лишь признание того, что демократия – это полная и абсолютная ложь, что государственные школы представляют не волю большинства, а, скорее, прихоти жестокого меньшинства. Таким образом, голоса вообще не имеют значения, не подсчитываются и не влияют ни в малейшей степени на государственную политику, и, таким образом, мы должны избавиться от этих нелепых демократических излишеств и сразу же вернуться к старой доброй платонической системе диктатуры меньшинства.

Это предложение, конечно, встречается с явным ужасом и протестующими возгласами, что демократию необходимо сохранить, потому что это лучшая система, потому что государственная политика действительно отражает волю большинства.

В этом случае нам не нужно бояться, что бедные не получат образования в свободном обществе, поскольку большинство людей всё равно очень этого хотят.

Точно такая же аргументация применима к большому количеству других этатистских «решений» существующих проблем, таких как:

пенсии по старости;

Пособие по безработице;

Здравоохранение для неимущих;

Социальное обеспечение и т. д.

Если эти государственные программы отражают желания и волю большинства, то устранение правительства не устранит из реальности такого рода благотворительность, поскольку политика правительства отражает существующее желание большинства помочь этим людям.

Если эти программы не отражают желания и волю большинства, тогда демократия – полная ложь, и мы должны прекратить мешать нашему лидеру проявлять доброжелательность ко всем подряд своим отвлекающим и расточительным «голосованием».

Мы рассмотрим это далее более подробно, но я хотел бы выдвинуть аргумент заранее, просто чтобы ответить на нелепое возражение о том, что устранение демократического государства также устраняет доброжелательность, которая движет его политикой.

Фундаментальное возражение анархистов состоит в том, что демократическое государство использует подлинную доброжелательность большинства для расширения своей собственной власти и усугубляет бедность, невежество и болезни, чтобы оправдать и продолжить расширение своей власти.

Это не первый случай, когда доброжелательность хороших людей используется для контроля над ними же.

Давайте просто вспомним в качестве примера официальную религию, и вы поймёте, о чём я.

Затрону ещё один последний момент, а затем мы уже сможем засучить рукава и получить массу удовольствия, разбираясь, как реально может работать свободное общество.

Хотя идеи анархии могут вызывать тревогу, важно помнить, что анархия – это не какая-то непроверенная и непротестированная система. Как я говорил в своей предыдущей книге, анархия – это основа того, как мы организуем нашу личную жизнь, а также то, благодаря чему государствам удаётся выживать в течение всего времени, что они это делают, несмотря на всю их коррумпированность и изначально злую природу.

Предшествующие подходы к переписыванию социальной этики потерпели неудачу, потому что они развивались не из того, что работает в нашей личной жизни. Мы безоговорочно принимаем, что физические теории не могут противоречить реально наблюдаемым в жизни явлениям; то, что описывает падающую планету, не может противоречить нашему прямому восприятию падающего кирпича.

В самом деле, поняв, сколь упорно мы сопротивляемся вторжению государственной власти в нашу личную и практическую «анархию», нам легче прийти к пониманию, что именно этатизм, а не анархия, является насильственной и искусственной конструкцией.

Если мы посмотрим на что-то вроде коммунизма, мы увидим, что он представляет собой прямо-таки радикальную противоположность тому, что действительно работает в нашей личной жизни. В обычной жизни мы постоянно сохраняем за собой собственность и торгуем ей.

Лишение нас права владеть и торговать собственностью – это полностью искусственное «оппозиционное решение», поэтому его пришлось навязывать посредством бесконечного насилия, убийств и бросания людей в тюрьмы.

Точно так же, когда мы смотрим на что-то вроде религии, мы можем видеть, что она представляет собой радикальную противоположность тому, что мы действительно считаем истиной в нашей личной жизни. Детям не нужны угрозы, взятки и пропаганда, чтобы поверить в то, что завтра взойдет солнце, что сила тяжести работает, а бетон под ногами крепок. Им не нужно подвергаться издевательствам, чтобы изучать язык, расти физически и умственно, или задавать бесконечные вопросы и исследовать свое окружение.

Однако поверить в то, что некий древний и фантастический еврейский зомби умер за чьи-то «грехи», и что этих людей преследует и судит вездесущий и невидимый призрак, и что им нужно есть и пить символическую плоть и кровь, чтобы общаться с неким вселенским бестелесным разумом – ну, это требует огромного количества пропаганды, взяточничества и угроз. Религия – это полностью искусственное «оппозиционное решение» вопроса о мире и этике. Его нужно многократно и агрессивно применять к детям, потому что оно вообще не даётся им естественным путем.

Однако анархия не попадает в эту категорию.

Например, когда вы сталкиваетесь с проблемой на работе, я не могу себе представить, чтобы вы когда-нибудь сели со своей командой и сказали:

«Я придумал идеальное решение нашей проблемы – вот что мы сделаем, смотрите: выберем двоих из нас, дадим им оружие, а затем эти двое будут заставлять остальных из нас делать то, что им от нас захочется, в течение следующих нескольких лет, а затем мы, возможно, выберем двух других людей, и передадим им оружие, и тогда уже они смогут заставлять нас делать всё, что захотят, в течение следующих нескольких лет, и так по кругу…»

Мне еще не приходилось видеть бизнес-книгу с заголовком, похожим на: «Создание жестокой внутренней монополии для решения ваших проблем с обслуживанием клиентов!»

Точно так же, если у вас возникнут проблемы в отношениях, вы можете пойти к консультанту по вопросам брака, но я никогда не слышал, чтобы пара обратилась к мафии и сказала: «Мы не можем полностью согласиться с тем, как нам следует тратить наши деньги, так что мы собираемся купить вам, ребята, кучу пушек и бомб, и мы хотим, чтобы вы говорили нам, что делать, и если мы не подчинимся вашим приказам, мы хотим, чтобы вы похитили нас и бросили в какую-то сырую и ужасную камеру, где мы сможем надеяться только на то, что какие-нибудь ещё люди нас изнасилуют!»

Если вы ищете работу, я не думаю, что вы кого-то похищаете и заставляете нанять вас.

Если вам нужна девушка или парень, я не могу поверить, что вы воспользуетесь хлороформом и похитите кого-то, кто вам нравится, наподобие главного героя «Коллекционера» Джона Фаулза.

Если у вас возникли проблемы с воспитанием детей, маловероятно, что вы наймете кого-то, кто похитит вас, если вы воспитываете ребенка таким образом, с которым он по какой-то причине не согласен.

Этот список, конечно, можно продолжать и продолжать, но базовая реальность такова, что мы никогда не ищем государственных решений проблем, с которыми мы сталкиваемся в нашей собственной жизни. Мы никогда не создаем локализованную монополию, не вооружаем её и не даем ей право забирать половину нашего дохода под дулом пистолета, а затем заставлять нас подчиняться её прихотям.

Этатизм и изоляция

В этатизме есть что-то, некоторые его аспекты, которые надёжно изолируют нас от наших сограждан. Мы превращаемся из одушевленных решателей проблем в бездумных защитников статус-кво. В качестве примера я предлагаю неизбежный ответ, который я получаю, когда предлагаю анархическое решение существующей функции государства. Когда я говорю, что теоретические сущности, называемые организациями по разрешению споров (ОРС), могут обеспечивать соблюдение контрактов и защищать собственность, немедленный ответ заключается в том, что эти ОРС неизбежно превратятся в единую монополию, которая в конечном итоге воссоздаст государство, которое ОРС должны были заменить.

Или, когда я говорю о частных дорогах, то неизбежно слышу аргумент, что кто-то может просто построить дорогу в виде кольца вокруг вашей земли и взимать с вас миллион долларов каждый раз, когда вы хотите ее пересечь.

Или, когда я говорю о частных оборонных агентствах, которые могут быть использованы для защиты географического региона от вторжения, мне сразу же сообщают, что эти частные агентства просто повернут оружие против своих подписчиков, захватят их и создадут новое государство.

Или, когда я обсуждаю силу экономического остракизма как инструмента для поддержания порядка и соответствия основным социальным и экономическим правилам, мне сразу же говорят, что люди будут «вноситься в чёрные списки», если они не дадут огромные взятки каким-либо агентствам, контролирующим такую информацию.

Это одна и та же история, снова и снова – предлагается анархическое решение, и немедленно, без анализа, размышлений и любопытства, выдвигается «сценарий катастрофы».

Конечно, меня беспокоит не тот факт, что люди критически относятся к новой и неустоявшейся теории – я думаю, что это важный процесс для любой новой идеи.

Что меня действительно беспокоит, так это принципиальное отсутствие понятия о взаимности в умах людей, бездумно отвергающих творческие решения острых проблем.

Я не имею в виду взаимность по отношению ко мне – хотя она определенно отсутствует – а в отношении любой формы власти или иных видов влияния.

Например, если люди в каком-либо географическом регионе хотят заключить контракт с агентством или группой агентств ради коллективной защиты, какой самый большой страх будет в их головах в первую очередь?

Естественно, может случиться так, что какое-нибудь оборонное ведомство возьмет их деньги, купит кучу оружия и тут же поработит их.

Как свободное общество решает эту проблему? Что ж, если есть рыночная потребность или рыночный запрос на коллективную защиту, ряд фирм будут соперничать за бизнес, поскольку в долгосрочной перспективе он будет очень прибыльным. Экономическая эффективность наличия большинства подписчиков снизит стоимость такой защиты – однако, чем больше людей будет вовлечено в такой контракт, тем сильнее будут опасения, что это оборонное агентство попытается стать своего рода государством.

Таким образом, ни один предприниматель не сможет продать эту услугу наиболее экономически эффективным способом, если он прямо и надёжно не устранит опасения, что он попытается заново создать государство.

Мы так привыкли односторонне получать диктаторские указы от власть имущих – будь то родители, учителя или правительственные чиновники – что сама идея о том, что кому-то придётся завоевать наше доверие, почти непостижима. «Если я боюсь чего-то, что кто-то хочет мне продать, тогда этот человек должен успокоить мои страхи, если он хочет иметь со мной дело» – это так далеко от наших существующих способов борьбы с государственной властью, что мы могли бы с таким же успехом изобретать новую планету.

Очень важно понимать, что когда мы говорим о свободном обществе – и я расскажу вам позже, насколько эта привычка важна для нашего счастья, даже если анархическое общество так и не возникнет – мы, по сути, говорим о двух сторонах за столом переговоров.

Когда дело доходит до государства как такового – и всего того, чем могло бы быть государство – мы никогда не говорим о двух договаривающихся сторонах. Вы получаете письмо по почте, в котором сообщается, что ваш налог на недвижимость вырастет на 5% – переговоры не ведутся; никто не предлагает вам альтернативы; ваше мнение не принимается во внимание заранее, и ваше согласие не требуется впоследствии, потому что, если вы не заплатите повышенный налог, вы после довольно продолжительной последовательности писем и телефонных звонков останетесь без дома.

Конечно, ваша местная кабельная компания может также отправить вам уведомление о том, что они собираются увеличить тариф на 5%, но это всё ещё переговоры! Вы можете переключиться на спутник или отказаться от кабельного телевидения и брать напрокат DVD-диски с фильмами и телешоу, или уменьшить количество имеющихся дополнительных опций в тарифе, или просто отказаться от телевизора, а вместо этого больше читать и общаться.

Ни один из этих вариантов недоступен в случае с государством – тут вы либо платите ему, либо отказываетесь от своего дома, либо отправляетесь в тюрьму, либо переезжаете в какую-то другую страну, где тот же самый процесс начнется снова.

Вы можете представить себе это письмо от вашей кабельной компании?

Уважаемый клиент:

Ваш счет за кабельное телевидение теперь увеличивается на 5% в месяц. Вы не можете расторгнуть договор на подключение кабеля. Никогда. Вы не можете ни в коем случае уменьшить свой счёт. Если вы отключите кабель, ваш счёт останется прежним. Если вы вырвете кабель из стены, ваш счёт останется прежним, за исключением того, что мы будем взимать с вас плату за ущерб. Ваши дети также не смогут расторгнуть контракт на кабельное телевидение.

Также обратите внимание, что мы будем сокращать количество предоставляемых каналов примерно на один каждый месяц. Поскольку мы предоставляем меньше каналов, вы можете ожидать, что ваш счет резко увеличится.

Если вы не оплатите свой счёт вовремя, право собственности на ваш дом перейдет к нам, и мы заблокируем вас в неизвестном месте, где мы будем принуждать вас оказывать нам техническую поддержку, и где мы не сможем защитить вас от нападений и изнасилований.

Если вы попытаетесь защитить себя, когда мы придём забирать ваш дом, мы имеем полное право застрелить вас.

Искренне Ваша,
Этатистская кабельная компания.

Мы сочли бы такое письмо в высшей степени преступным – и мы были бы возмущены диктаторской односторонностью письма, а также содержащимися в нём угрозами насилия.

К сожалению, это именно тот вид общения, который мы постоянно имеем от наших государств – и во многих смыслах он связан с теми не подлежащими обсуждению изречениями, которые нам вещали наши учителя, когда были детьми.

Таким образом, когда философ от анархии предлагает частные решения для государственных услуг, мы автоматически и почти бессознательно чувствуем, что снова оказываемся на пассивной стороне этих односторонних отношений диктата, и боимся этого множества маленьких «квази-государств» и представляем себе что вместо того, чтобы получать несколько таких уродливых писем в год, мы будем получать их, возможно, десятки в месяц.

Однако, если вы не понимаете, что анархизм – это всегда (и навсегда) двусторонние переговоры, тогда вы навсегда останетесь невосприимчивыми к его рациональным и эмпирическим благам, и продолжите путать принуждение с волюнтаризмом, что является самой фундаментальной ошибкой, которая может быть сделана отношении морали.

Если вы чувствуете потребность в коллективной защите, но боитесь, что тот, с кем вы заключили контракт для такой защиты, в конечном итоге будет управлять вами, вы можете просто сесть, положить ноги на стол, заложить руки за голову и просто ждать, кто придёт и сделает предложение, которое вас устроит.

Как только с вами произойдёт этот фундаментальный сдвиг в мышлении – в понимании, – тогда вы сможете «пересесть» на другую сторону стола переговоров и использовать уже по-настоящему свои творческие умения, чтобы начать решать проблему.

Таким образом, вы можете спросить себя: «Если бы я действительно хотел продавать услуги коллективной защиты группе, как я мог бы лучше всего учесть и уменьшить их опасения, что я превращусь в своего рода местного диктатора?»

Что вы думаете? Если бы вы могли лично зарабатывать 10 миллионов долларов в год, решая эту проблему, что бы вы придумали? Как бы вы справились с опасениями людей, что вы возьмёте их деньги, купите армию и будете ими править?

Сколько людей интересуются этой проблемой, столько у них возникает креативных и продуктивных ответов – вот один, который буквально только что пришёл мне в голову.

Я бы положил 5 миллионов долларов на счёт в стороннем банке и предложил их в качестве бесплатного платежа любому, кто сможет доказать, что я не выполняю в точности свой контракт с моими клиентами. Я бы публиковал свою отчётность и инвентаризационные описи как можно шире, и предоставлял свободный доступ всем, кто хочет лично прийти и проинспектировать мой бизнес и его активы.

Таким образом, люди смогут быть уверены, что я не собираю какую-то секретную армию чёрных вертолетов и огромных человекоподобных боевых роботов.

«Ага, – скажете вы, – но что если никто не захочет озаботиться проведением такого рода проверок?»

Опять же, это легко решить. Я бы просто платил какой-нибудь организации 1 миллион долларов в год за аудит моего бизнеса – и пообещал бы им, что если они когда-нибудь обнаружат, что я накапливаю какую-либо секретную армию или оружие, то я затем заплачу им 5 миллионов долларов, лежащих на счёте в стороннем банке. Таким образом, внешние аудиты будут обязательно проводиться, и у этих аудиторов будут все стимулы переворачивать все картотеки в поисках миниатюрной армии роботов.

«Ага, – скажете вы, – но что, если вы будете тайно платить этой аудиторской организации 2 миллиона долларов в год, чтобы она только притворялась, что проверяет ваш бизнес?»

Что ж, здесь мы начинаем попадать на очень странную экономическую территорию, которая была бы совершенно неприемлемой на свободном рынке, потому что тогда моя компания заморозила бы 5 миллионов долларов на депозите, платила бы официально 1 миллион долларов за публичный аудит, а затем ещё 2 миллиона долларов на проведение фальшивых аудитов – такая компания никогда не сможет предложить конкурентоспособные ставки по сравнению с компанией, у которой всё тип-топ.

Но даже если бы это было возможно, такую проблему всё равно было бы легко решить, просто заплатив в случае необходимости сразу пяти компаниям за проведение аудита – выплата 5 миллионов долларов в год из прибыли в размере 10 миллионов долларов в год по-прежнему оставляет вам чистую прибыль 5 миллионов долларов!

«Ага, а что, если …?»

Мы все знаем, что эта игра может продолжаться вечность и ещё один день после вечности – однако я настоятельно призываю вас просто попробовать на вкус мысль о том, что вам не нужно заключать контракт с кем-либо, кто не желает удовлетворять ваши желания!

Относительный риск

Что произойдет, если ни один предприниматель не сможет предложить вам сделку, которая успокаивает ваши страхи?

Да и ладно, тогда вы можете не заключать вообще никаких сделок.

«Ага, – скажете вы тогда, – но тогда я оставляю себя под угрозой иностранного вторжения!»

Да, совершенно верно, но ясно, что если вы отклоняете все предложения предпринимателей, которые хотят защитить вас, потому что чувствуете, что их защита сопряжена со слишком большим риском, то очевидно, что вы предпочитаете риск вторжения риску защиты.

Имея это в виду, вы вполне можете выбрать одну из предложенных схем – не потому что она безрисковая, а потому, что она менее рискованна, чем риск вторжения.

Если вы хотите, чтобы вам был предоставлен безрисковый выбор, то, к сожалению, вы хотите, чтобы вам была предоставлена вселенная, отличная от той, в которой мы живем, поскольку риск – это неизбежная и естественная часть жизни.

Имея это в виду, давайте обратимся к коллективной защите, как одному из первых серьезных возражений против идеи общества без государства, чтобы привести пример методологий, которые мы будем использовать в этой книге.

Коллективная защита: пример методологии

В идеале вторжения следует предотвращать, а не отражать, точно так же, как болезни следует предотвращать, а не лечить.

Наиболее веский аргумент в пользу анархизма состоит в том, что безгосударственное общество по самой своей природе предотвращало бы вторжения, а не просто обладало бы способностью насильственно отражать их.

Итак, прежде чем мы выясним, как отразить вторжение, давайте посмотрим, для какой цели на самом деле предназначено вторжение.

Зачем вторгаться?

Представим себе землю, где есть две фермы, принадлежащие Бобу и Джиму соответственно. Боб – хищный и противный парень, который хочет расширить свою ферму и заработать больше денег.

К востоку от Боба находится ферма Джима, опрятная, эффективная и продуктивная, с большим разнообразием коров и кур и аккуратно засаженными полями.

К западу от Боба – дикая местность, полная медведей, волков, койотов, комаров, болот и других неприятных и опасных вещей.

С точки зрения простых практических соображений, как Боб может наиболее эффективно расширить свою ферму и увеличить свой доход?

Конечно же – вложить деньги в покупку нескольких стволов, отправиться на восток и захватить ферму Джима. Ценой очень небольших вложений Боб получает функционирующую и продуктивную ферму, готовую обеспечивать его молоком, яйцами и урожаем.

С другой стороны, Боб мог выбрать путь на запад, в девственную глушь, и попытаться истребить множество опасных хищников, осушить болота, вырубить и выкорчевать все заросли из деревьев и кустов. Через год или два изнурительного труда он, возможно, выкроил для себя несколько дополнительных акров – вложение, которое вряд ли стоит усилий.

Если Боб хочет расширяться и мало заботится об этике, он «вторгнется» на ферму Джима и захватит ее, потому что так он возьмет на себя управление уже существующей системой эксплуатации и производства.

Таким образом, мы можем видеть, что акт вторжения на соседнюю территорию в первую очередь мотивирован желанием захватить существующую производственную систему. Если этой производственной системы нет, мотивация для вторжения испаряется. Угонщик никогда не «украдет» ржавый старый драндулет, стоящий на кирпичах на заброшенном участке, а скорее попытается украсть автомобиль в хорошем состоянии.

Этот анализ затрат и выгод от вторжения важен для понимания того, как на самом деле работает общество без государства, предотвращающее вторжение, а не просто отражающее его.

Когда одна страна вторгается в другую страну, основная цель – захватить существующую систему правления и, таким образом, собрать налоги с существующих граждан. Точно так же, как Боб будет вторгаться на ферму Джима только для того, чтобы захватить его одомашненных животных, одно государство вторгнется в другую страну только для того, чтобы захватить власть в этой стране, и таким образом станет новым сборщиком налогов. Если нет системы сбора налогов, то нет производственных ресурсов, которые могла бы захватить вторгающаяся страна.

Более того, если взять глупый пример, мы можем легко понять, что Боб вторгнется на ферму Джима, только если он будет знать, что коровы и куры Джима не вооружены и не опасны. Чтобы приблизить метафору к реальности, представьте, что у Джима на ферме есть несколько рабочих, которые все бывшие военные, хорошо вооружены и будут сражаться насмерть, чтобы защитить эту ферму. Таким образом, аргументы против вторжения становятся значительно сильнее.

Собственные правительства обычно держат своих граждан относительно разоруженными, чтобы более эффективно облагать их налогами, точно так же, как фермеры подрезают крылья своим гусям и цыплятам, чтобы более эффективно добывать яйца и мясо.

Таким образом, итог подсчёта затрат и выгод от вторжения оказывается положительным только в том случае, если выгоды очевидны и легко достижимы – существующая система сбора налогов – и если издержки вторжения относительно невелики – население в значительной степени разоружено.

Следовательно, в самом реальном смысле в общество без государства невозможно вторгнуться, потому что на самом деле вторгаться не во что. Нет правительственных зданий, которые можно было бы занять, нет существующего правительства, которое следовало бы сместить, нет системы сбора налогов, которую можно было бы взять на себя и от которой можно было бы получать прибыль – и, кроме того, нет четкой уверенности в том, каким вооружением обладает каждый гражданин (не волнуйтесь, о контроле над оружием мы поговорим позже…).

Страна-захватчик может быть полностью уверена в том, что если она прорвет оборону, организованную войсками другого государства, она не столкнется с каким-либо значительным сопротивлением со стороны существующего населения. Государственное общество можно считать сродни яйцу – если вы пробьете скорлупу, внутри не останется второй линии защиты. Вторгающиеся государства хорошо осведомлены о существующих законах против распространения оружия в стране, в которую они вторгаются – таким образом, они гарантированно столкнутся с практически разоруженными гражданами, если они смогут прорвать военную оборону.

Вторжение в анархию

Представим себе, что Франция становится безгосударственным обществом, а Германия и Польша – нет. Давайте придерживаться клише и представим, что у Германии есть сильное желание расширяться военным путём. Затем немецкий лидер смотрит на карту и пытается понять, идти ли ему на восток, в Польшу, или на запад, во Францию.

Если он пойдет на восток, в Польшу, то он, если сможет прорвать оборону польской армии, сможет насладиться существующей налоговой базой и столкнется с почти полностью разоруженными гражданами. Он сможет использовать существующих польских сборщиков налогов и систему сбора налогов для обогащения своего правительства, потому что поляки уже находятся под контролем и, так сказать, «приручены».

Другими словами, ему нужно победить и уничтожить только одного врага, а именно вооруженные силы польского государства. Если ему удастся преодолеть эту единственную линию защиты, он получит контроль над миллиардами долларов существующих налоговых поступлений каждый год, а также над готовой армией и ее снаряжением.

С другой стороны, если он думает о походе на запад, во Францию, он действительно сталкивается с некоторыми серьезными препятствиями.

В обществе без государства нет конкретных законов о владении оружием внутри страны, поэтому он не имеет ни малейшего представления о том, у каких граждан есть оружие, и какое именно, и он, конечно, не может рассчитывать на то, что законно разоруженные граждане станут его жертвой после победы над одной только армией.

Во-вторых, допустим, что его армия движется через границу во Францию – какова ее цель? Если бы у Франции все еще было правительство, то его целью было бы захватить Париж, сместить существующее правительство и взять под управление существующую систему сбора налогов.

Однако куда же направиться его армии после пересечения границы? В безгосударственном обществе нет столицы, нет правительственной резиденции, нет существующей системы сбора налогов и контроля над гражданами, нет централизованной власти, которую можно было бы захватить и взять под контроль. В приведенном выше примере двух ферм и дикой местности это эквивалентно не Бобу, который захватил ферму Джима, а, скорее, Бобу, направляющемуся в дикую местность и встречающемуся лицом к лицу с койотами, медведями, болотами и комарами – нет единого врага, нет существующих ресурсов, которые нужно взять под контроль, и вообще ничего такого, что можно было бы «захватить».

Но допустим, что немецкое руководство совершенно умственно отсталое и все равно решает двинуться на запад, во Францию – и позвольте нам также предположить, чтобы максимально усилить пример, что все во Франции решили отказаться от какой-либо коллективной самозащиты.

Что немецкая армия собирается делать во Франции? Может, они собираются ходить от двери к двери, стучаться в дома людей и требовать их столовое серебро? Даже если бы это было возможно и действительно было бы достигнуто, все, что произошло бы, это то, что столовое серебро было бы отправлено в Германию, тем самым выбив немецких производителей столового серебра из бизнеса. Когда немецкие производители уйдут из бизнеса, они уволят людей, тем самым уничтожая налоговые поступления для правительства Германии.

Немецкая армия в здравом уме не может отправлять в Германию французские дома – но, возможно, вместо этого она конфискует французские автомобили и французскую электронику и отправит их в Германию.

И что правительство Германии должно делать с тысячами французских автомобилей и айподов? Неужели оно должно продавать эти объекты своим гражданам по значительно сниженным ценам? Я полагаю, что некоторые граждане Германии были бы относительно довольны этим, но, опять же, все, к чему это бы привело – немецкие производители автомобилей и электроники были бы выведены из бизнеса, тем самым опять же резко сократив налоговые поступления правительства Германии, что привело бы к чистым убыткам.

Кроме того, уничтожая отечественную промышленность ради единовременного получения французских товаров, правительство Германии нанесет ущерб своему собственному будущему доходу, поскольку внутреннее производство представляет собой постоянный источник налоговых поступлений – это было бы прекрасным примером убийства курицы, несущей золотые яйца.

Что ж, возможно, немецкое правительство могло бы захватить французских граждан и отправить их в Германию в качестве рабов. Что будет в результате?

К сожалению, это тоже не сработает, по крайней мере, ненадолго, потому что рабский труд не может облагаться налогом, и рабский труд вытеснит существующий немецкий труд, который подлежит налогообложению. Таким образом, правительство Германии снова будет постоянно сокращать свои собственные доходы, чего оно не хотело бы делать.

Еще одна причина, по которой Германия может вторгнуться в другую страну, заключается в захвате контроля над силой государства – возможностью печатать деньги и владением большим количеством физических активов, таких как здания, автомобили, золото, производственные предприятия и т. д.

Однако в обществе без государства ничто не остается без собственника, кроме того, что не имеет ценности или не может быть собственностью, как, например, воздух. Нет никаких «общественных активов», которые можно было бы арестовать, и нет государственных печатных машин, которые можно было бы использовать для создания валюты и, таким образом, перевода капитала в Германию. Нет бесконечных хранилищ правительственного золота, которое можно было бы награбить, нет единого скопления военного снаряжения, которое можно было бы захватить.

Опять же, если мы подойдем к вору и скажем ему: «Ты хочешь ограбить дом?» каков будет его первый вопрос?

“Откуда мне, к чертям, знать? А что в нем есть?”

Вор всегда будет интересоваться выгодой от ограбления дома – он, конечно же, полностью осознает риски и издержки и должен сопоставить их с выгодами. Он никогда не станет обносить какое-нибудь государственное социальное жильё, чтобы заполучить старый телевизор и магнитофон. Чем больше он осведомлен о ценности содержимого дома, тем лучше он сможет оценить ценность взлома.

Немецкое руководство, решая, в какую страну вторгнуться, будет знать почти до последнего доллара налоговые поступления, собираемые польским правительством, а также стоимость государственных активов, которые они захватят в случае вторжения. «Выигрыш» очень легко оценить.

С другой стороны, если они посмотрят на запад, во французское общество без государства, как они узнают, что они на самом деле получат? Нет опубликованных данных о чистом богатстве общества в целом, нет налоговых поступлений, которые можно присвоить, и нет государственных активов, которые можно было бы легко оценить заранее. Невозможно судить о рентабельности вторжения.

Вторжение в государственное общество похоже на захват клеток с большим количеством пойманных в ловушку цыплят – вы полностью присваиваете все яйца. Вторжение в общество без государства – все равно что броситься на стаю чаек – все, что они делают, это разбегаются, но вы ничего не получаете, кроме, возможно, какой-то дряни на лбу.

Таким образом, совершенно невозможно, чтобы немецкое руководство сочло хорошей идеей отправиться на запад во Францию, а не на восток, в Польшу.

Можно было бы остановиться и на этом, будучи полностью удовлетворенными нашими ответами, но я всегда готов зайти ещё немного дальше и принять наихудший из возможных вариантов.

Допустим, какой-то сумасшедший немец, которого в детстве избивали портфелями с учебниками французского, в конечном итоге становится руководителем правительства и совершенно не заботится о затратах и выгодах вторжения во Францию, а просто хочет захватить ее, чтобы – я не знаю, сжечь все учебники или что-то в этом роде.

Мы рассмотрим сущность и содержание частных агентств в следующей главе, но пока давайте просто скажем, что есть целый ряд частных оборонных агентств, которым платят за защиту Франции от именно такого безумного вторжения.

Что ж, если бы я создавал какое-то частное военное оборонное агентство, первое, что я сделал бы – это попытался бы выяснить, как я могу наиболее эффективно защитить своих подписчиков с наименьшими затратами.

Первое, что я хотел бы отметить, это то, что самым эффективным средством сдерживания вторжения, которое когда-либо было изобретено, было ядерное оружие. Ни одна ядерная держава никогда не подвергалась вторжению или угрозе вторжения – и поэтому, в самом реальном смысле, нет большей «отдачи» с точки зрения защиты, чем несколько хорошо размещенных ядерных боеприпасов.

Если мы предположим, что миллион подписчиков готов платить за несколько ядерных боеприпасов в качестве средства сдерживания вторжения, и что это ядерное оружие стоит около 30 миллионов долларов на покупку и обслуживание каждый год, то мы говорим о 30 долларах в год на каждого подписчика – или меньше десяти центов в день.

Оборонные агентства зарабатывают деньги только в том случае, если вторжения не происходит, точно так же, как медицинские страховые компании зарабатывают деньги только тогда, когда вы не больны, а в полном здравии.

Таким образом, вопрос, на который я бы очень хотел ответить, если бы я руководил оборонным агентством: «Как мне лучше всего предотвратить вторжение?»

Предположим, что французское безгосударственное общество – это светоч освобождения в море агрессивных и этатистских народов. Французские оборонные агентства в этом случае работали бы день и ночь, чтобы гарантировать, что издержки вторжения будут как можно более высокими, а выгоды – как можно более низкими. Если бы я руководил одним из этих агентств, я бы подумал о следующих решениях:

Деактивированные деньги

Если бы я был обеспокоен тем, что мои клиенты могут быть ограблены вторгшейся армией, я бы предложил сниженные ставки для тех, кто хотел бы обеспечить безопасность своих электронных денег, чтобы их нельзя было потратить без их собственного отпечатка большого пальца или чего-то в этом роде. (Естественно, любая система может быть взломана, и люди могут быть похищены вместе с их деньгами, но цель здесь не в том, чтобы предотвратить все возможные обходные пути, а, скорее, просто уменьшить материальную выгоду от вторжения во Францию) Точно так же я мог бы предложить скидку по тарифам на защиту для производителей, которые согласятся разрешить установку небольшого устройства GPS в потрохах своего оборудования, чтобы оно, будучи перевезено в другую страну, прекращало работать. Это устройство также можно было бы использоваться в автомобилях и других ценных вещах, так чтобы их можно было бы использовать только во Франции, и нигде более.

Учитывая, что контроль над мостами является первичной военной целью, для облегчения передвижения войск и транспортных средств, я бы также поощрял установку определенных устройств на отечественных легковых и грузовых автомобилях, которые автоматически обеспечивали бы им эксклюзивный доступ к мостам. Таким образом, вторгающимся армиям будет намного труднее добраться до этих мостов, что снова замедлит скорость их вторжения.

Более того, если вторжение кажется неизбежным, я бы вооружил и обучил как можно больше граждан. Любая армия вторжения столкнется с совершенно иным вызовом в безгосударственном обществе. Если Германия вторгнется в Польшу, сколько граждан рискнет своей жизнью, сражаясь против чужого правительства?

Независимо от того, облагает ли вас налогом польский лидер или немецкий, разница относительно невелика – вот почему ваш средний гражданин не особо заботится о том, кто управляет местной мафией. Граждане безгосударственного общества, однако, будут сопротивляться попытке наложить на них налоги и поставить над ними правительство, и поэтому будут куда более готовы вести бесконечную изматывающую партизанскую войну, которую мы так часто видим в анналах оккупации.

Это всего лишь несколько, по общему признанию, нестандартных идей, но относительно легко увидеть, как преимущества вторжения во Францию могут быть значительно уменьшены или даже устранены, в то время как затраты на вторжение во Францию могут быть значительно увеличены или станут непомерно высокими.

Можно было бы возразить, что какая-то сумасшедшая группа может просто взорвать ядерную бомбу где-нибудь во Франции по каким-то безумным или гнусным мотивам – но это не аргумент против частных оборонных агентств и за этатистское общество, а скорее наоборот.

Проблема «ядерного безумца» не решается существованием государства, поскольку ни одно государство не может защитить от такой возможности – однако свободное общество с гораздо меньшей вероятностью станет целью такой атаки, поскольку оно будет иметь исключительно защитную военную доктрину, а не агрессивную и интервенционистскую внешнюю политику, и, таким образом, будет бесконечно меньше шансов спровоцировать такой безумный и геноцидный ответный удар. Швейцария, например, не сталкивается с реальной опасностью столкновения самолетов с зданиями.

Я считаю, что со временем потребность в этих упреждающих и защитных стратегиях уменьшится, поскольку единственное, что действительно когда-либо понадобится, – это несколько ядерных боеприпасов в качестве сдерживающего фактора – и даже эта потребность со временем уменьшится, поскольку либо сам мир станет безгосударственным, что устранит опасность войны, либо этатистские общества будут продолжать атаковать только друг друга по причинам, упомянутым выше, и потребность в постоянной защите для безгосударственного общества уменьшится.

Наконец, давайте рассмотрим некоторые иллюзии, которые у нас есть по поводу исторических данных об этатистской «защите», чтобы продемонстрировать, как мы можем критически оценивать эту функцию государства.

Государственная коллективная “защита”: критика на примерах

«Национальная оборона» — это, грубо говоря, необходимость государственной защиты граждан от агрессии со стороны других государств.

Это интересный парадокс, выходящий за рамки очевидного использования «государства» для защиты нас от «государств». Если бы вы могли провести магический опрос по всей истории человечества, как вы думаете, какого государства люди больше всего боялись бы и каким были бы в наибольшей мере порабощены? Будет ли это (а) их местное государство или государь, или (б) какое-то государство или государь в какой-то другой стране? А что насчет Древнего Рима – были бы названы местные правители, заставлявшие молодых римлян служить в армии по 20 и более лет, или карфагеняне? Что можно сказать об Англии в средние века? Беспокоились ли крестьяне больше о грабительских налогах и удушающих ограничениях на передвижение, наложенных их местным лордом, или их главной заботой был король Франции? Задержимся в России XVIII века и спросим у крепостных: “Вы больше боитесь царских солдат или немецкого кайзера?” Давайте обратимся к сегодняшнему гражданину США и спросим: «Вы больше боитесь того, что иностранные захватчики вторгнутся в Вашингтон, или того, что если вы не будете платить половину своего дохода в виде налогов, ваше собственное правительство бросит вас в тюрьму?»

Конечно, мы должны взглянуть на Вторую мировую войну, на которую было обращено больше пропаганды, чем на любой другой отдельный конфликт. Разве британское правительство не спасло страну от Германии? Это интересный вопрос. Британское государство вступило в Первую мировую войну, помогло навязать жестокий Версальский договор, а затем способствовало циклу подъемов и спадов 1920-х годов, который уничтожил немецкий средний класс и помог Гитлеру прийти к власти. В течение 1930-х годов британское государство поддерживало растущую агрессию Гитлера с помощью субсидий, займов и сентиментального умиротворения. Затем, когда все потерпело неудачу, оно бросило тысячи молодых людей в столкновение с немецкой авиацией в Битве за Британию. Наконец, государство стало причиной гибели еще сотен тысяч британских граждан, защищая Африку и вторгаясь во Францию, вместо того, чтобы позволить нацизму рухнуть самостоятельно, как это должно было случиться, как это случалось с любой тиранией на протяжении всей истории. Можно ли в действительности сказать, что британское государство защищало своих граждан на протяжении первой половины 20-го века? Миллионы убитых, разрушенные семьи, разрушенная экономика, половина Европы отдана Сталину, а Китай – Мао…

Можем ли мы считать это большим успехом? Думаю, нет. В войнах выигрывают только государства, но не граждане.

Дело в том, что мы сталкиваемся с угрозами нашей жизни и собственности не со стороны иностранных государств, а со стороны наших собственных. Государство скажет нам, что оно должно существовать, по крайней мере, чтобы защитить нас от иностранных государств, но это морально эквивалентно тому, как местный дон мафии говорит нам, что мы должны платить ему 50% нашего дохода, чтобы он мог защищать нас от мафии в Парагвае. Есть ли у нас выбор купить оружие и защищаться? Конечно, нет. Кто подвергает нас большей опасности — местный мафиози или какой-то парень в Парагвае, которого мы никогда не встречали, и который, по словам нашего местного мафиозо, может захотеть отхватить от нас кусок? Я знаю, на что бы я поставил.

Существует проверенный метод сопротивления иностранной оккупации, не требующий никакого государства, и который мы видим в наших ежедневных новостях. Во время недавнего вторжения США полностью уничтожили иракское правительство и теперь имеют полный контроль над людьми и инфраструктурой. И что происходит? На них нападают, и будут преследовать до тех пор, пока им просто не придется убраться из страны — так же, как им пришлось сделать это в Корее и Вьетнаме, и так же, как СССР пришлось сделать в Афганистане. У иракских повстанцев вообще нет государства — не больше, чем у афганских боевиков в 1980-х годах.

Давайте посмотрим на иракский конфликт в несколько ином свете. Америка подверглась нападению 11 сентября, потому что американское правительство разместило войска в Саудовской Аравии и потому что это привело к гибели сотен тысяч иракцев в результате иракской кампании бомбардировок 1990-х годов. Учитывая, что правительство США спровоцировало теракты, насколько хорошо оно защитило невинных жертв 11 сентября? Даже если мы не будем считать физические жертвы войны, учитывая огромный государственный долг, который был сделан для оплаты войны в Ираке, насколько хорошо оказалась защищена собственность американских граждан? Сколько власти было бы у Буша для ведения войны, если бы у него не было власти украсть почти половину богатства всей страны? Государству не нужны налоги, чтобы вести войну; оно ведет войну, потому что уже обладает властью взимать налоги — и оно использует войну для повышения налогов либо для нынешних граждан за счет повышения собственно налогов и разгона инфляции, либо для будущих граждан за счет дефицита бюджета.

Этот простой факт помогает объяснить, почему с конца наполеоновских войн в 1815 году и до начала Первой мировой войны в 1914 году в Западной Европе почти не было войн. Во многом это было связано с тем, что правительства не могли позволить себе войны — но затем все они получили свои собственные центральные банки и смогли проложить кровавый путь к Великой войне с помощью печати денег и дефицитного бюджета. Первая мировая война явилась результатом усиления государственной власти, и сама, в свою очередь, еще больше увеличила государственную власть, подготовив этим почву для следующей войны. Таким образом, идея о том, что мы должны дать государствам право облагать нас налогом, чтобы защитить нас, смехотворна, потому что именно налогообложение дает государствам возможность вести войну.

Для пацифистских стран эта «война» может быть войной с бедностью, или неграмотностью, или с наркотиками, или за всеобщее здравоохранение, или какая угодно еще. Это не имеет значения. В тот момент, когда правительство обретает власть — и моральное «право» — насильственно забирать деньги у граждан, создаются условия для постоянно растущей власти государства.

Тогда возникает вопрос – как гражданину обеспечить безопасность своего имущества и личности? Первый ответ, который я бы дал, это другой вопрос, а именно:

Какой сектор больше делает для защиты вас и вашей собственности – государственный или частный?

Давайте посмотрим на механизмы безопасности, которые частный сектор внедрил всего за последние несколько десятилетий:

Банкоматы/кредитные карты (меньше необходимости носить с собой наличные);

Мобильные телефоны (всегда можно позвать на помощь);

Определитель номера (практически исключает назойливые телефонные звонки);

Сложные системы домашней безопасности;

Отслеживание серийных номеров;

Системы двухфакторной идентификации кредиток;

Перцовый балончик;

GPS;

Камеры наблюдения;

Противоугонные устройства;

Безопасные онлайн-транзакции;

И многое другое…

Что сделали в государственном секторе? Ну, они расстреливают безобидных наркоманов и конфискуют их имущество. Они подстрелят и вас, если вы не заплатите огромные налоги, которых они требуют. Полиция практически бесполезна в делах о имущественных преступлениях, и многих насильственных преступников выпускают на свободу, потому что суды работают слишком медленно, или сажают под «домашний арест», потому что тюрьмы переполнены ненасильственными преступниками.

Итак, кто больше помог вам защитить вас и ваше имущество за последние несколько десятилетий? Ваше правительство или ваши дружелюбные местные предприниматели? Те, кто предпринял усилия, чтобы защитить вас, или те, кто удвоил ваши налоги, позволяя преступникам гулять на свободе? Разве капиталистические компании сподвигали иностранцев на терроризм? Конечно нет — террористы 11 сентября атаковали Всемирный торговый центр (в знак протеста против финансирования правительства США), Пентагон и Белый дом. Они не отправились на автомобильный завод Форда или в магазин Apple — да и зачем? Никто не убивает из-за индустрии айфонов. Террористы убивают в знак протеста против военной мощи, которая держится на государственном финансировании.

Таким образом, можно уверждать, что полагаться на правительства в плане безопасности так же разумно, как и полагаться на мафию в плане «защиты». Мафия на самом деле просто защищает вас от самой себя, как и все правительства. Любой человек, который подойдет к вам и скажет: «Для того, чтобы защитить вас и ваше имущество, мне нужно угрожать вам и присваивать ваше имущество», либо явно невменяем, либо не особо заинтересован, мягко говоря, в защите вас и вашей собственности. Пока мы продолжаем идти на поводу у этой старой лжи, нас всегда будут скрытно грабить ради наших предполагаемых прав собственности и отправлять воевать против внутренних или внешних «врагов», чтобы те, кто у власти, могли и дальше шарить по карманам у тех, кого они взялись защищать.

Часть 2: Аргументация

Введение: шесть вопросов

При рассмотрении этатистских возражений против анархических решений наиболее полезно использовать шесть вопросов, представленных ниже.

1. Действительно ли правительство решает указанную проблему?

Люди часто говорят, что государственные суды «решают» проблему несправедливости. Однако эти же суды тратят много лет для вынесения вердикта – истцу и ответчику это может обойтись в сотни тысяч долларов и более. Государственные суды также используются, чтобы сеять тревогу и запугивать, вызывая этим «сдерживающий эффект» для непопулярных мнений или общественных групп. Таким образом, я считаю необходимым поставить под сомнение общепринятые предпосылки этатизма:

Действительно ли государственная армия защищает граждан?

Действительно ли государственная полиция защищает частную собственность?

Действительно ли государственная социальная помощь решает проблему нищеты?

Действительно ли война с наркотиками решает проблему наркомании и преступности?

Действительно ли государственные тюрьмы реабилитируют заключённых и снижают уровень преступности?

Это может быть очень заманчиво – угодить в ловушку мысли о том, что существующий государственнический подход действительно является решением, но я стараюсь избегать того, чтобы считать это данностью, поскольку в действительно так бывает крайне редко.

2. Может ли критика анархического решения в равной степени применяться к этатистскому решению?

Одно из наиболее популярных возражений против безгосударственного общества – это страх перед возникновением политической монополии на свободном рынке конкурирующих правовых органов. Другими словами, анархизм отвергается, так как он предполагает возможность возникновения политической монополии. Однако, если политическая монополия является таким ужасным злом, тогда государственническое общество – основанное именно на такой политической монополии – должно быть отвергнуто ещё более решительно, так же, как мы всегда выбираем возможность возникновения рака вместо его фактического наличия.

3. Принимается ли анархия в качестве основополагающей ценности в неполитизированных сферах?

В своей последней книге «Повседневная анархия» я указывал на многочисленные общественные сферы, где анархия ценится и защищается, например, знакомства с людьми, выбор профессии, образование и т.д. Если анархия отвергается из-за того, что она «плохая» в целом, то она также должна быть «плохой» и в указанных случаях. Если человек, критикующий анархию, не хочет введения Министерства Знакомств, то её ценность должна быть признана, по крайней мере, в определённых общественных сферах. Таким образом, анархия не может быть отвергнута как явление, негативное в целом, кроме того, её ценность и эффективность должны допускаться и в других сферах.

4. Будет ли человек, защищающий этатизм, сам выполнять государственные функции?

Большинство из нас признают и принимают право применять насилие в целях самообороны.

Сторонники этатизма говорят, что в этой области государственная полиция просто формализует имеющееся у каждого право на самооборону. Полицейский может применить силу, чтобы защитить гражданина от нападения, так же как этот гражданин может применить силу сам. Тем не менее, если кто-то утверждает, что использовать силу для отнятия средств на оплату деятельности общественных школ морально оправдано, то будет ли он сам готов использовать её? Готов ли он идти от двери к двери с пистолетом, чтобы забрать деньги для общественных школ? Готов ли он распространить это право на всех в обществе? Если нет, то он поддерживает две противоположные этические категории – государственную полицию, для которой применение насилия является моральным, и всех остальных, для кого применение насилия аморально. Как эти противоположные этические категории могут быть оправданы?

5. Может ли что-то быть одновременно добровольным и принудительным?

Все признают, что одно и то же занятие не может быть одновременно «изнасилованием» и «актом любви».

Изнасилование требует принуждения, потому что жертва будет сопротивляться; акт любви его не требует. Поскольку никакие действия не могут быть одновременно как добровольными, так и принудительными, этатисты не способны апеллировать к принципу «добровольности» при защите государственного насилия. Они не могут сказать, что мы «согласны» облагаться налогом, а затем сказать, что налогообложение обязательно. Если мы согласны с налогообложением, то принуждение не требуется; если мы не согласны, то нас принудят против нашей воли.

6. Меняет ли политическое устройство общества человеческую природу?

Если люди настолько заботятся о бедных, что голосуют за государственные программы социального обеспечения, то они будут заботиться о них, финансируя частные благотворительные фонды. Если люди заботятся о необразованных в той мере, чтобы голосовать за государственные школы, то они будут делать пожертвования частным школам.

Устранение государства не меняет принципиально человеческую природу. Благожелательность и мудрость, на которые опирается демократия, не превратятся волшебным образом в холодный эгоизм в тот момент, когда Государство рухнет. Этатизм опирается на зрелость и доброжелательность со стороны избирателей, политиков и государственных служащих. Если этой зрелости и доброжелательности нет, то государство представляет собой простую грубую тиранию и должно быть упразднено. Если большинство людей зрелые и доброжелательные – на что я рассчитываю – тогда государство это лишь ненужные издержки, к тому же слишком склонно к насилию и несправедливости, чтобы допустить его существование. Другими словами, людей нельзя называть «добродетельными» только тогда, когда это помогает оправдывать государство, и тут же «эгоистичными», мешает.

Есть много других принципов, приложимых к конкретным обстоятельствам, но эти шесть мы ещё будем наблюдать неоднократно.

Теперь давайте совершим краткий обзор анархизма и в общих чертах наметим начальные подходы к тому, как нам преодолеть ужасы мирового насилия.

Анархизм — FAQ

Разве анархизм не “плохой”?

К сожалению, этот термин деградировал под влиянием мифологии и стал обозначать «мир без правил» – с такими атрибутами, как ношение постапокалиптических шмоток и езда на напичканных оружием мотоциклах. Конечно же, это чепуха. «Анархия» – это просто логически последовательное применение моральной предпосылки, согласно которой инициация насилия является неправильной. Если насилие является плохим способом решения проблем, тогда государство по определению аморально, так как оно всегда подразумевает собой группу лиц, претендующих на право инициировать насилие против всех остальных в форме налогообложения, нормативных актов и т.д.

Но если государства нет, то как разрешить неизбежные конфликты в человеческом обществе?

Самое важное в философии – ставить под сомнение предпосылки утверждений.

Например, в вышеупомянутом вопросе заложена предпосылка о том, что в настоящее время конфликты внутри человеческого общества решаются государствами. Это полная чушь. Государства это агентства по принуждению – они не убеждают, не рассуждают, не мотивируют, не поощряют, не разрешают споры. Государства имеют не больше власти создавать мораль, чем изнасилования – власти создавать любовь. Ружьё полезно только для самообороны; его нельзя использовать для создания добродетели.

Для того, кто претендует на звание анархиста, ты звучишь слишком похоже на политика! Разве ты не ушел сейчас от ответа на вопрос?

Хорошо подловили! Отличный момент, чтобы ознакомиться с концепцией Организации по Разрешению Споров (ОРС). Эта концепция не может ответить на все возможные вопросы о разрешении диспутов в безгосударственном обществе, скорее она является основой для понимания методологии их разрешения – точно так же, как научный метод не может ответить на все возможные вопросы об окружающем мире, а скорее указывает на методологию, позволяющую находить рациональные ответы.

ОРС – это компании, которые специализируются на страховании договоров между физическими лицами и разрешении любых возникающих споров. Например, если я беру у вас взаймы 1000 долларов, мне, возможно, придётся заплатить 10 долларов ОРС, чтобы застраховать мой кредит. Если я не верну деньги, ОРС заплатит вам вместо меня. Очевидно, что по мере улучшения моего кредитного рейтинга стоимость страхования моих займов будет снижаться.

Теория ОРС может быть такой же сложной, как и любая другая теория свободного рынка; для выяснения специфики проведения конкретных транзакций, таких как многомиллионные международные контракты, мной было приложено много интеллектуальных усилий. Также я предложил интересные разработки по ОРС, которые решают разнообразные проблемы, от абортов и жестокого обращения с детьми до убийств и загрязнения окружающей среды. Дополнительную информацию о теории и практике ОРС можно посмотреть в главе Безгосударственное общество: исследование альтернатив.

Ну а что там насчет дорог?

Самое важное в понимании анархизма – то, что он является моральной теорией, которую нельзя логически оценить только по последствиям. Например, отмена рабства была моральным императивом, потому что рабство как институт изначально является злом. Отмена рабства не была обусловлена ​​предоставлением рабочих мест каждому освобождённому рабу. Аналогичным образом, анархическая теория не должна объяснять, каким образом каждая возможная социальная, юридическая или экономическая транзакция могла бы произойти в отсутствие государственного принуждения. Что действительно важно понимать – это то, что инициация насилия есть моральное зло. Имея это в виду, мы можем более чётко подойти к проблеме дорог.

Прежде всего, дороги в настоящее время финансируются за счёт применения силы. За неоплату налогов в поддержку строительства дорог вы получите строгое письмо от правительства с датой проведения суда, после чего полицейские придут к вам домой, если вы не явитесь и не подчинитесь решению суда. За использование силы с целью защитить себя от врывающихся в дом полицейских вас, скорее всего, застрелят.

Дороги, другими словами, построены под прицелом ружья. Именно применение насилия является центральной проблемой, а не то, что потенциально может произойти в случае его отсутствия.

Учитывая все факторы, строить дороги будут строители домов, торговых центров, школ и городов – так же, как это было до захвата этой функции государствами в 19 веке. Подробнее об этом можно прочитать в главе Дороги.

Хорошо – вот вам сценарий: парень строит дорогу, которая полностью окружает пригородный район, а затем берёт 1 миллион долларов за пересечение этой дороги. Разве он не держит в заложниках людей, живущих в этом районе?

Это принципиально невозможно. Прежде всего, никто не купит дом без гарантированного доступа к дорогам. Таким образом, окружить окрестности невозможно. Во-вторых, даже если бы это было возможно, это стало бы слишком рисковым вложением. Можете ли вы представить инвесторам бизнес-план, который гласил: «Я постараюсь купить всю землю, окружающую окрестности, а затем взимать непомерные платежи у любого, кто попытается её пересечь». Ни один здравомыслящий инвестор не даст вам денег на такой план. Риск неудачи слишком велик, ни одна ОРС не обеспечит выполнение настолько разрушительного, непопулярного и экономически невыполнимого контракта. ОРС, в отличие от правительств, должны быть привлекательными для населения. Если ОРС будет вовлечена в то, чтобы помочь окружить и фактически заключить в тюрьму чьих-то соседей, она станет настолько непопулярной, что потеряет гораздо больше, чем потенциально может получить.

Ладно, умники – как насчёт этого? Компания, поставляющая воду в район, вдруг решает повысить свои тарифы в десять раз – люди будут вынуждены платить непомерную цену, верно?

Прежде всего, если вы так обеспокоены тем, чтобы люди не платили за услуги по заоблачным ценам, вряд ли логично предлагать в качестве решения этой проблемы государство! За последние тридцать лет налоги выросли весьма значительно, в то время как предоставляемые государством услуги сократились.

Однако, даже если мы принимаем предпосылку проблемы, она всё равно легко решается в безгосударственном обществе. Прежде всего, никто не купит дом в районе без заключенных контрактов на поставки воды по разумным ценам. Во-вторых, если водопроводная компания начнёт взимать непомерно высокую плату, то другая компания просто начнёт подавать воду в другом виде – в бочках, бутылках или ещё как-нибудь. Таким образом, повышение цен обойдётся водопроводной компании потерей клиентов – и, кроме того, каждый потенциальный клиент будет её обходить, опасаясь, что этот хищник накинется и на него.

Инвесторы быстро заметят, что водопроводная компания выстрелила себе в ногу, и объединятся с другими акционерами, что приведёт ко взятию под контроль ценовой политики и снижению ставок, сопровождаемому глубокими извинениями. Учитывая, что последствия известны заранее, ни одному генеральному директору не будет позволено предпринимать столь саморазрушительные шаги. Только государства, которыми корпорации могут манипулировать с целью предотвращения конкуренции, действительно ставят потребителей под угрозу.

Хорошо – а что, если две ОРС имеют разные правила – не приведёт ли это к бесконечной гражданской войне?

Прежде всего, маловероятно, что у разных ОРС будут категорически отличающиеся правила, потому что это экономически неэффективно. Компании сотовой связи используют похожие протоколы, это позволяет им взаимодействовать друг с другом. Железнодорожные компании, как правило, используют одну и ту же ширину колеи, чтобы поезда могли ездить на как можно большие расстояния. Интернет-провайдеры обмениваются информацией с поставщиками других услуг, передавая электронную почту и другие данные туда и обратно. В силу своей эволюционной природы свободный рынок это скорее сотрудничество, чем чистая конкуренция. Если ОРС хочет создать новое правило, то это правило будет довольно-таки бесполезным, пока другие ОРС не будут готовы его признавать – точно так же, как новая почтовая программа довольно-таки бесполезна, если только она не использует существующие протоколы. Эта потребность в функциональной совместимости с другими ОРС неизбежно приведёт к тому, что количество новых правил будет сведено к экономически эффективному минимуму. Клиенты предпочитают ОРС с более широкими взаимными соглашениями, так же как они предпочитают кредитные карты, действительные в большом количестве мест.

Новые правила также увеличат расходы клиентов ОРС – и если эти правила не сэкономят им ещё больше денег, то ОРС потеряет бизнес.

Но – не может ли самая успешная ОРС вооружиться, жестоко уничтожить все остальные ОРС и стать новым государством?

Прежде всего, если потенциальное появление нового государства в будущем вызывает большое беспокойство, то, безусловно, ликвидация существующих сейчас государств является целесообразной. Когда у нас рак, то мы проходим химиотерапию, чтобы устранить его уже сейчас, даже если в будущем мы снова можем им заболеть.

Во-вторых, в отличие от государств, ОРС не являются институтами насилия. Работниками ОРС будут прежде всего белые воротнички: бухгалтеры, менеджеры, руководители и т.д. Вероятность военизации ОРС такая же, как и вероятность превращения обычной бухгалтерской фирмы в элитный отряд опасных воинов-ниндзя. Учитывая нынешнее существование государств, обладающих ядерным оружием, я, со своей стороны, готов пойти на такой риск.

В-третьих, если одна ОРС попытается стать государством, то другие ОРС, безусловно, будут противодействовать этому. Они просто откажутся сотрудничать с ОРС, не соглашающейся на проведение «аудита вооружённости». Кроме того, клиенты этой ОРС также не будут любезно относиться к её превращению в военизированное учреждение – им придётся больше платить, так как помимо своих обычных услуг ОРС придётся тратить средства ещё и на вооружение. Любая ОРС, тратящая средства на товары и услуги, не имеющих спроса у своих клиентов – то есть на армию – очень быстро обанкротится из-за неконкурентоспособных тарифов. Подробнее об этом можно прочитать в главе Война, прибыль и государство.

Есть ли примеры успешных анархических обществ в прошлом?

Есть, но это не важно. Опять же, существенным аспектом анархической теории является моральная норма, запрещающая инициацию агрессии. Анархисты выступают за безгосударственное общество, потому что государства – это зло. Когда впервые в истории человечества было отменено рабство, то не существовало никакого предыдущего примера успешного построения свободного от рабства общества – если бы это требование имело значение, то рабство имело бы место до сих пор.

Сказав это, я могу с уверенностью указать на ненасильственное общество, о котором вы прекрасно знаете – на вас самих. Я полагаю, что вы не применяете насилие непосредственно для достижения своих целей. Скорее всего, вы не держали своего работодателя в заложниках, чтобы получить работу; я также сомневаюсь, что вы держите свою супругу запертой в подвале, или что вы угрожаете застрелить своих друзей, если они не присоединятся к вам на танцплощадке. Другими словами, вы являетесь прекрасным примером работы безгосударственного общества.

Все ваши личные отношения являются добровольными и не предполагают применения силы. Вы – анархический микрокосм. Чтобы увидеть, как работает безгосударственное общество, всё что нужно сделать – это посмотреть в зеркало.

Как общество без государства может оплачивать национальную оборону?

Многие люди, впервые услышав о концепции безгосударственного общества, не способны представить, как можно оплачивать коллективную оборону при отсутствии налогообложения. Я уже кратко обсуждал это ранее, сейчас будет чуть подробнее.

Это важный вопрос, и есть такой способ ответить на него, который также даёт ответы на многие другие вопросы о коллективных действиях.

В любом обществе возможны четыре варианта развития событий в сфере коллективной защиты. Первый – никто не хочет платить за коллективную оборону; второй – только меньшинство людей хочет платить за коллективную оборону; третий – большинство людей хочет платить за коллективную оборону; и четвёртый – каждый хочет платить за коллективную оборону.

Давайте сравним, как эти четыре варианта проявляются при государственной демократии:

1. Никто не хочет платить за коллективную оборону. В этом случае избиратели будут повсеместно отвергать любого политика, предлагающего коллективную защиту любого рода.

2. Только меньшинство людей хочет платить за коллективную оборону. В этом случае ни один политик, предлагающий платить за коллективную оборону, никогда не вступит в должность, потому что никогда не получит большинство голосов.

3. Большинство людей хочет платить за коллективную оборону. В этом случае политики, выступающие за коллективную оборону, будут получать голоса на выборах и тратить на неё налоговые средства.

4. Каждый хочет платить за коллективную оборону. В этом случае результат такой же, что и в предыдущем пункте.

Таким образом, при прочих равных условиях демократия даёт почти такой же результат, как и безгосударственное общество – исключая вариант №2. Если только меньшинство людей хочет платить за оборону, то они не могут это сделать при демократии, но могут в безгосударственном обществе.

Коллективная оборона будет оплачена в безгосударственном обществе, если большинство людей заинтересовано в этом. Формирование государства излишне – оно эквивалентно созданию министерства, занимающегося обеспечением того, чтобы дети получали удовольствие от конфет, а тинейджеры от секса.

Однако существует возможность того, что люди готовы платить за коллективную оборону только в том случае, если они уверены, что за неё платят и все остальные. Это возражение несостоятельно со всех сторон, как с эмпирической, так и с рациональной.

1. Люди дают чаевые официантам и занимаются благотворительностью, несмотря на то, что многие этого не делают.

2. Нет причин, по которым в безгосударственном обществе люди не могут узнать, кто действительно заплатил за коллективную оборону. Агентства, обеспечивающие её, могут без проблем выпустить «карту донатера», которую некоторые магазины или работодатели могут попросить продемонстрировать, прежде чем вести дела с человеком.

Имена донатеров также могут быть размещены на веб-сайте с удобным поиском, что обеспечит социальное давление в пользу донатов.

3. Когда деньги, необходимые для коллективной обороны, отнимаются у налогоплательщиков под угрозой оружием, нарушается основной моральный постулат и рациональный критерий. Граждане институционализируют коллективную оборону с целью защиты своей собственности – нет никакого смысла создавать агентство по защите прав собственности, а затем инвестировать в нарушение им этих же прав по его собственному усмотрению.

4. Когда коллективная оборона оплачивается путём инициации агрессии, то не существует рационального потолка затрат, нет стимула к эффективности – таким образом, затраты растут до такой степени, что они становятся неустойчивыми. Это приводит к коллапсу экономической системы и делает страну уязвимой.

Как насчёт образования?

Вопрос об образовании решается по той же схеме, что и рассмотренный выше вопрос о коллективной обороне. Однако есть некоторые дополнительные сведения, которые могут усилить аргументы в пользу свободного рынка в сфере образования.

Прежде всего, важно понимать, что государственное образование не было создано по причине того, что детей никто не обучал. До его учреждения уровень функциональной грамотности среднестатистического американца составлял более 90% – намного выше, чем сейчас, после того как сотни миллиардов долларов были потрачены на «обучение» детей. До того, как правительство силой захватило школы, в них почти не было насилия, не было перестрелок, не было банд, не было нападений на учителей – и для того, чтобы получить достаточно образованного взрослого человека, не требовалось тратить сотни тысяч долларов и более двух десятилетий времени. Большинство интеллектуальных гигантов XVIII и XIX веков, в том числе и отцы-основатели, даже не окончили среднюю школу, не говоря уже о поступлении в колледж.

Государственное образование в Америке было введено в качестве средства культурного контроля из-за возникающих опасений по поводу растущего числа непротестантов в обществе – «иммиграционного вопроса» того времени.

Есть ряд основных причин, по которым государственное образование калечит умы детей; для краткости, мы рассмотрим только одну.

Разумно предположить, что большинство родителей хочет дать своим детям хорошее образование – и это образование обязательно должно включать в себя преподавание ценностей или формирование взаимосвязи между личной этикой и реальным выбором. Однако в любом мультикультурном обществе учебная программа не может включать в себя какие-либо фундаментальные ценности из опасения оскорбить различные группы людей. Таким образом, ценности должны быть отделены от образования, и усилия должны быть сосредоточены на заучивании, безвкусных технических навыках (геометрия, спорт, деревообработка), а также нейтральных и пропагандистских взглядах на общество и политику («Демократия – это хорошо!» «Уважайте мультикультурализм!» «Экономьте, Повторно используйте, Перерабатывайте!»). Это успешно убивает энергичное любопытство молодёжи, превращает обучение в серию пустых упражнений, создаёт разочарование среди тех, кто нуждается в стимуляции, порождает глубокое неуважение к системе образования – и её учителям – которые становятся институционально равнодушными к благополучию учеников. Добавьте к этой враждебности и разочарованию лёгкие деньги, которые можно получить от продажи наркотиков – а также возможность жить на социальное обеспечение – и целые поколения молодых людей станут умственно неполноценными. Цена этого не поддаётся расчёту, поскольку ущерб выходит далеко за рамки экономики.

Да, но как бедные дети получат образование, если оно не оплачивается за счёт налогообложения?

Это напоминает мне старый советский мультфильм – две старушки стоят в бесконечной очереди, чтобы купить хлеба. Одна говорит другой: «Какая ужасно длинная очередь!» Вторая отвечает: «Да, но только представь – в капиталистических странах правительство вообще не распределяет хлеб!»

Всякий раз, выступая за безгосударственное общество, я говорю: «Государство не должно предоставлять ‘Х’.» Ответ всегда возвращается к одному и тому же: «Но как же тогда будет предоставлен ‘Х’?»

Как упоминалось ранее, ответ прост: «Поскольку все обеспокоены тем, что ‘Х’ не будет предоставлено, ‘Х’, естественно, будет предоставлено теми, кто обеспокоен его отсутствием». Другими словами, так как все обеспокоены тем, что бедные дети могут не получить образование, потому что оно стоит слишком дорого, этим детям будет предоставлено образование в качестве непосредственного результата человеческой обеспокоенности.

Судите сами, вы либо будете помогать бедным детям получить образование с помощью благотворительности или волонтёрства, либо нет. Если вы будете помогать бедным детям получить образование, то вам не о чем беспокоиться. Если же вы ничего не сделаете, то поднимать проблему образования в качестве волнующего вас вопроса будет попросту лицемерием.

С учётом вышесказанного существует ряд способов, с помощью которых свободное общество способно обеспечить образование, намного превосходящее по качеству ту груду мусора, которую сейчас вываливают детям на головы.

Прежде всего, дети из бедных семей уже сейчас не получают достойного образования. Потенциальные риски безгосударственного общества нельзя сравнивать с идеальной ситуацией «здесь и сейчас». Те, кто больше всего заинтересован в образовании бедных, должны громче всех требовать отмены существующей системы. Статистика в области образования детей из бедных семей абсолютно ужасна, и это должно повысить актуальность поиска решения. Одно дело говорить: «Вы никогда не должны переходить дорогу на красный свет, даже если нет движения», совсем другое: «Вы никогда не должны переходить дорогу на красный свет, даже если вас преследует лев». Те, кто выступает против свободного общества, всегда игнорируют существование льва, тем самым добавляя свою интеллектуальную инерцию к сохранению статус-кво.

Во-вторых, как и в случае коллективной обороны, стоимость образования в свободном обществе будет гораздо ниже. 10 000 – 15 000 долларов в год, которые сейчас тратятся в государственных школах в расчёте на одного ученика, безумно завышены. Круглогодичное ускоренное образование помогло бы ребёнку выпуститься на несколько лет раньше – и стартовать с реальными рабочими навыками! В результате получаемый доход будет куда выше платы за образование – и многие компании заинтересуются в выдаче таким детям кредитов, зная, что они будут выплачены вскоре после окончания учёбы. Таким образом, образование было бы более полезным – и, поскольку в свободном обществе не будет войны с наркотиками или безусловной «социальной помощи», то и у детей не будет причин для саморазрушения.

Что касается высшего образования, то оно либо рекреационное, либо профессиональное. Если это рекреационное занятие, то оно важно примерно так же, как и хобби, и не может считаться необходимостью. Если речь идёт о профессиональном образовании, например, в области медицины, то увеличение заработка с лихвой перекроет расходы на образование. Предприятиям нужны бухгалтеры – таким образом, они будут более чем счастливы профинансировать расходы на обучение талантливых молодых людей в обмен на обязательство работать после окончания учёбы (мой отец так получил докторскую степень).

Талантливые, но бедные дети будут востребованы школами как из-за проявления их доброй воли через субсидии на обучение, так и потому, что высококачественные выпускники повышают престиж школы, позволяя ей увеличивать плату за обучение.

В безгосударственном обществе крошечное меньшинство бедных детей может оказаться лишено внимания – но это гораздо лучше, чем нынешняя ситуация, в которой никому нет дела до большинства бедных детей. Тот факт, что у некоторых некурящих возникнет рак легких, не означает, что мы должны поощрять людей к курению.

Безгосударственное общество не утопично, особенно по сравнению с государственным обществом.

Ну а теперь мы действительно начнём выдвигать аргументы в пользу анархизма, рассматривая вопрос о том, является ли государство обоснованным источником морали.

Разоблачение государства: четыре аргумента против государства

Государство

Когда возникает вопрос о роспуске государства, то постоянно выдвигаются два возражения. Во-первых, свободное общество возможно только в том случае, если люди совершенно доброжелательны или рациональны. Иными словами, гражданам нужно централизованное государство, потому что в мире есть злые люди.

Первая и самая очевидная проблема этой позиции заключается в том, что государство не решает проблему существования злых людей – и тем самым делает их более опасными. Граждане способны защитить себя от индивидуальных агрессоров, но не имеют никаких шансов против агрессивного государства, вооружённого до зубов полицией и военной мощью. Таким образом, аргумент о том, что из-за существования злых людей нам нужно государство, является ложным. Государство должно быть распущено, поскольку злые люди способны использовать власть в своих собственных целях – и, в отличие от частных головорезов, у бандитов в правительстве есть полиция и военные, с помощью которых можно навязывать свои прихоти беспомощному и в значительной степени обезоруженному населению.

Чисто логически, в мире возможны четыре варианта смешения добра и зла:

Все люди нравственны;

Все люди безнравственны;

Большинство нравственно, а меньшинство безнравственно;

Большинство безнравственно, а меньшинство нравственно.

(Идеальный баланс добра и зла статистически невозможен.)

В первом случае (все люди нравственны) государство, очевидно, не нужно, так как зла не существует.

Во втором случае (все люди безнравственны) государство не должно существовать по одной простой причине. Его, как правило, оправдывают тем, что в мире есть злые люди, которые хотят причинить вред и которых можно остановить только страхом перед государственным наказанием (полицией, тюрьмами и т.д.). Следствием этого аргумента является то, что чем меньше люди боятся наказания, тем больше зла они будут делать. Однако государство не подчиняется никакой силе, оно определяет закон для самого себя. Как много полицейских и политиков попадает за решётку даже в западных демократиях? Таким образом, если злые люди хотят причинить вред, и их может остановить только государство, то общество не должно допустить его существования, потому что такие люди немедленно возьмут власть под контроль, чтобы совершать зло и избегать наказания. В обществе чистого зла единственной надеждой на стабильность будет состояние, в котором всеобщее вооружение и страх возмездия притупит злые намерения разрозненных групп.

Третий вариант состоит в том, что большинство людей злые, и лишь немногие из них добрые. Если это так, то государству тоже нельзя позволить существовать, поскольку злое большинство, контролирующее государство, будет править добрым меньшинством. В частности, это касается демократии, поскольку меньшинству добрых людей придётся подчиниться демократической воле злого большинства. Злые люди, которые желают причинить вред, не опасаясь наказания, неизбежно возьмут под контроль власть и используют её для совершения своего зла. Хорошие люди поступают нравственно, потому что любят добродетель и душевный покой, а не потому, что боятся наказания – и поэтому, в отличие от злых людей, они мало выигрывают от контроля власти. А значит, государство наверняка будет контролироваться злым большинством, правящим в ущерб всем нравственным людям.

В четвёртом варианте большинство людей добрые, и только немногие злые. Тут мы сталкиваемся с теми же проблемами, о которых говорилось выше, в частности со стремлением злых людей получить контроль над государством, чтобы оградить себя от наказания. Этот вариант, конечно же, меняет облик демократии: так как большинство людей добрые, то стремящиеся ко власти злые люди должны лгать им чтобы обрести государственные должности, и только после этого они могут отступить от обещаний и начать преследовать свои собственные коррумпированные цели, защищаясь полицией и военными (именно таковой и является ситуация в нынешних демократиях). Таким образом, государство – самая большая награда для самых злых людей, у которых есть возможность довольно быстро получить над ним власть – в ущерб всем добрым людям – и поэтому нельзя допустить, чтобы государство существовало и в этом сценарии.

Ясно, что не существует ситуации, при которой государству можно было бы логически или морально позволить существовать. Единственным возможным оправданием ему может быть лишь положение дел, при котором большинство людей являются злыми, но вся власть государства контролируется меньшинством добрых людей. Эта ситуация интересна теоретически, однако она несостоятельна логически по следующим причинам:

a. Злое большинство быстро переголосует меньшинство или одолеет его путём переворота;

b. Нет способа гарантировать то, что только хорошие люди всегда будут управлять государством;

c. Ни в одной из тёмных летописей жестокой истории государства нет ни единого примера того, что это когда-либо происходило (скорее наоборот, поскольку злые люди всегда тяготеют к власти).

Таким образом, существование зла никогда не может оправдать существование государства. Если нет зла, то государство не нужно. Если зло существует, то государство слишком опасно.

Но почему эта ошибка совершается? Это можно объяснить рядом причин.

Во-первых, государство демонстрирует себя детям в виде учителей общественных школ, которые считаются моральными авторитетами. Таким образом, у них впервые возникает ассоциация морали и авторитета с государством, которая усиливается в течение многих лет повторения. Во-вторых, государство никогда не рассказывает детям о корне своей власти – силе – а вместо этого притворяется ещё одним социальным институтом, таким как бизнес, церковь или благотворительность. В-третьих, религиозность всегда ослепляла людей перед злом государства, поэтому оно было заинтересовано в продвижении церковных интересов. В религиозном мировоззрении абсолютная власть является синонимом совершенного добра, она является божественной. Однако в реальном политическом мире рост власти всегда означает рост зла. Кроме того, религия утверждает, что всё происходящее задумано во благо – таким образом, борьба с посягательствами политической власти является борьбой против божественной воли. Причин, конечно, гораздо больше, но эти одни из самых основательных.

В начале этого раздела я упомянул, что когда люди сталкиваются с идеей роспуска государства, они как правило совершают две ошибки. Первая – это вера в то, что государство необходимо ради сдерживания злых людей. Вторая заключается в убеждении, что в отсутствие государства другие социальные институты неизбежно займут его место. Таким образом, организации по разрешению споров (ОРС), страховые компании и частные службы безопасности являются потенциальными раковыми опухолями, которые будут раздуваться и заполнят политическое тело народа.

Такой взгляд возникает из той же самой ошибки, что мы рассматривали ранее. Если все социальные институты постоянно пытаются заполучить власть и навязать свою волю другим, то именно поэтому нельзя допустить существования централизованного государства. Если правило, по которому одни группы людей всегда пытаются получить власть над другими группами и индивидуумами, имеет место в действительности, то жажда власти не закончится при победе одной из них, а будет распространяться по всему обществу до тех пор, пока рабство не станет нормой.

Также очень трудно понять логику и смысл аргумента о том, что ради защиты от тех, кто может нас подчинить, мы должны поддерживать тех, кто уже это сделал. Это похоже на этатистский аргумент о частных монополиях – граждане должны поддержать государственную монополию из-за страха перед частной.

Начав развеивать туман пропаганды, мы легко сможем заметить, что подобные аргументы лишены смысла.

Анархия, насилие и государство

Ведёт ли увеличение государства к уменьшению насилия?

Ещё одно распространённое возражение против безгосударственного общества состоит в том, что в отсутствие централизованного государства уровень насилия неизбежно возрастёт. Это очень интересное возражение, и, похоже, оно исходит от людей, впитавших в себя большое количество пропаганды о природе и функциях государства. Трудно себе представить, что к такому выводу можно было бы прийти, руководствуясь собственными рассуждениями, что мы сейчас и увидим.

Есть несколько обстоятельств, при которых уровень насилия будет либо увеличиваться, либо уменьшаться – и они, как правило, соответствуют основным принципам экономики. Например, люди, как правило, реагируют на стимулы и стараются оказаться в тех обстоятельствах, при которых они могут получить наибольшее количество ресурсов, затратив при этом наименьшее количество усилий. Так, идея лотереи основана на том, что люди реагируют на стимул получить миллион долларов, тратя при этом минимальные ресурсы на покупку лотерейного билета.

Есть некоторые обстоятельства, при которых насилие будет иметь тенденцию к росту, а не к снижению – и, что интересно, централизованное государство создаёт и усугубляет все эти обстоятельства.

Принцип 1: риск

С экономической точки зрения, риск отлично уравновешивает вознаграждение. Если у лошади меньшая вероятность прийти первой в забеге, то выплата за выигрыш в азартной игре должна быть выше, чтобы побудить людей сделать на неё ставку. По своей природе спекулятивные инвестиции должны потенциально приносить большую прибыль, чем «голубые фишки». Аналогичным образом, преступники в белых воротничках, как правило, сталкиваются с меньшим физическим риском, чем грабители. Взломщик может случайно наткнуться на мастера дзюдо и очень быстро оказаться в невыгодном положении – в то время как хакер, вытягивающий деньги с помощью электронных средств, не подвергается такому риску. В целом, те, кто заинтересован в краже имущества, всегда будут тяготеть к ситуациям, когда риск получить по заслугам меньше.

Если для грабежа требуется сила или угроза её применения – как в случае с налогами – то один из лучших способов уменьшения вероятности быть наказанным – это принцип подавляющей силы. Если пять здоровенных грабителей окружают сорокакилограммового человека и потребуют его кошелёк, то для них риск возмездия куда ниже, чем риск сорокакилограммового человека, вздумай он подойти к пяти здоровенным мужикам и потребовать сдать ему кошельки.

Очевидно, что существование централизованного государства создаёт огромное неравенство в силе, которое делает сопротивление правительственным приказам практически невозможным. Человек может либо противостоять мафии, либо сбежать от неё, но он почти ничего не может сделать, чтобы противостоять расширению государственной власти.

Таким образом, мы видим, что существование централизованного государства создаёт следующие проблемы применительно к насилию:

Применение насилия, как правило, усиливается, когда риски, связанные с насильственными действиями, уменьшаются;

Риски, связанные с инициацией насилия, уменьшаются, когда неравенство в силах увеличивается;

Нет большего неравенства в силах, чем между гражданином и государством;

Поэтому нет лучшего способа повысить уровень насилия, чем создать централизованное государство.

Принцип 2: близость

Применение насилия это для большинства людей жестокая и ужасная задача. Большинство просто физически или умственно не приспособлено к применению насилия из-за отсутствия физической силы, боевых навыков или социопатических наклонностей. Однако государство располагает огромными, относительно эффективными и хорошо распределёнными системами, позволяющими инициировать применение силы против в значительной степени разоружённых граждан. Таким образом, те, кто хочет получить выгоду от насилия, могут сделать это, подключившись к государственной сети правоохранительных органов, без необходимости самостоятельно его применять и даже становиться свидетелем насилия.

В целом можно сказать, что насилие имеет тенденцию к росту по мере того, как уменьшается его заметность и близость. Другими словами, если вы можете заставить других людей делать грязную работу вместо вас, то грязной работы будет делаться всё больше. Если бы каждый, кто хочет получить плоды насилия с помощью государства, должен был приставить своё оружие к голове жертвы, то почти все в конечном итоге воздержались бы от такой прямой и опасной жестокости.

Таким образом, и в этом плане существование централизованного государства ведет к дистанцированию и сокрытию реальности насилия от тех, кто желает пожинать его плоды, тем самым гарантируя увеличение масштабов применения насилия.

Принцип 3: экстернализация затрат

В безгосударственном обществе невозможно «аутсорсить» насилие полиции или военным, поскольку оно не финансируется за счёт коллективного принуждения. Однако при наличии государства те, кто хочет получить плоды насилия – то есть налоговые поступления, регулирование конкурентов, ограничение импорта и т.д. – могут лоббировать свои интересы политическими методами с целью введения выгодных им ограничений свободы торговли и выбора. Им придётся заплатить за эту лоббистскую деятельность, но им не придётся напрямую финансировать полицию, армию, судебную систему и тюремную охрану, чтобы заставить людей подчиниться своим капризам. Такая «экстернализация затрат» является существенным элементом расширения масштабов применения насилия.

Например, представьте, что вы производитель стали, который хочет заблокировать импорт стали из других стран – насколько дорого обойдётся строительство собственного флота и радиолокационной системы, наём береговой охраны, инспекторов и так далее? Как бы вы убедили всех грузоотправителей, владельцев доков и перевозчиков осматривать каждый контейнер в ваших интересах? Вы бы заплатили им?

Или вы бы угрожали им? И даже если бы вы сочли такие действия экономически оправданными, как вы гарантируете, что никто из ваших конкурентов не сделает то же самое? Будет ли это по-прежнему экономически оправдано, если вы в конечном итоге попадёте в гонку вооружений со всеми вашими товарищами по производству? А что, если ваши клиенты узнают, что вы используете собственную частную милицию для блокирования импорта стали – не могут ли они обидеться на вас из-за применения насилия и начать вас бойкотировать? В случае отсутствия централизованного государства, на которое можно было бы свалить все затраты правоприменения, для вас будет гораздо дешевле открыто конкурировать, чем развивать свою частную, превосходящую окружающих по силе, универсальную армию.

Таким образом, когда издержки применения насилия могут быть экстернализированы какому-либо централизованному учреждению, применение насилия только расширяется. Перекладывание связанных с насилием издержек на плечи налогоплательщиков всегда делает его выгодным для конкретных учреждений – как частных, так и государственных. И поэтому мы вновь видим, что существование государства всегда будет создавать тенденцию к расширению насилия.

Принцип 4: отсрочка

Как сильно вы бы тратились, зная, что когда придёт время оплачивать счета, вы будете давно мертвы? В этом, конечно же, состоит основной принцип дефицитных бюджетов – навязывание платежей следующему поколению – что, возможно, является наиболее коварной формой налогообложения. Принудительное отнятие собственности тех, кто ещё даже не родился, пожалуй, величайшая «экстернализация» затрат, которую можно себе представить! Естественно, что риск возмездия со стороны нерождённых полностью отсутствует, и к ним не нужно применять непосредственного принуждения. Таким образом, принцип «отсрочки» – это, наверное, один из самых выдающихся путей, которыми само существование централизованного государства приводит к расширению применения насилия.

Принцип 5: пропаганда

Тоталитарным режимам хорошо известно, что для того, чтобы заставить людей согласиться с применением насилия, оно всегда должно быть освещено в благородном свете. Насилие со стороны государства никогда нельзя называть простым применением грубой силы с целью материального обогащения политиков и бюрократов – оно всегда должно представлять собой проявление важных социальных или культурных ценностей, таких как забота о бедных, больных, старых или малоимущих. Насилие всегда должно быть спрятано от прямого взгляда, а его последствия необходимо возвышать до сентиментальных высот парящей риторики. Кроме того, последствия прекращения насилия всегда должны изображаться в катастрофическом свете. Таким образом, ликвидация государства всеобщего благосостояния приведёт к массовому голоду; ликвидация медицинских субсидий приведёт к огромной смертности; ликвидация войны с наркотиками вызовет массовую наркоманию и социальный коллапс, а ликвидация самого государства непосредственно создаст пост-апокалипсический кошмарный мир жестоких и бесконечно враждующих банд в стиле киберпанка.

Пропаганда отличается от рекламы: всё, на что способна реклама, это побудить вас попробовать что-то в первый раз – если качество продукта не соответствует вашим потребностям или ожиданиям, то вы попросту никогда больше его не купите. Пропаганда действует совершенно иначе.

Реклама апеллирует к выбору и личному интересу; пропаганда использует риторические приёмы, чтобы морально оправдать отсутствие личного интереса. Реклама может стимулировать только одноразовый спрос; пропаганда навсегда подавляет рациональность. В рекламе обычно используется аргумент эффекта (вам будет лучше); пропаганда всегда использует аргумент морали (вы – зло, если сомневаетесь).

Частное финансирование пропаганды никогда не является экономически выгодным, поскольку количество времени и энергии, необходимых для её внедрения в сознание рядового человека, слишком велико, чтобы оправдать её стоимость. В такой добровольной системе, как свободный рынок, постоянная оплата пропаганды (которая может привести только к «первой» покупке товара или услуги) не является оправданной. Пропаганда «оправдана» только тогда, когда её можно использовать для удерживания пассивности людей в рамках принудительной системы, такой как государственное налогообложение или регулирование. Например, у нас в Канаде общественную медицину всегда называют «основной канадской ценностью», и она не может быть подвергнута никакому рациональному, моральному или экономическому анализу. (Конечно, если она действительно была «основной канадской ценностью», то нам вряд ли понадобилось бы государство, навязывающее её насильно!) Существующая система настолько ужасна, что требуются годы государственной пропаганды – в первую очередь ориентированной на детей – чтобы преодолеть реальный опыт людей, переживших бесконечные бедствия общественной медицины. Пропаганда всегда необходима там, где люди никогда добровольно не выберут восхваляемое ею положение дел. Таким образом, нам нужна бесконечная пропаганда, восхваляющая добродетели государства всеобщего благосостояния, войны с наркотиками и общественной медицины, в то время как добродетель употребления шоколадного пирога оставлена нам, чтобы мы открывали её и укреплялись в ней самостоятельно.

Государственная пропаганда направлена в первую очередь на детей через государственные школы и, как правило, имеет скрытную форму. Принудительный характер государства, разумеется, никогда не упоминается, равно как и финансовые выгоды, которые получают те, кто его контролирует. Дети бесконечно слышат о том, как государство защищает окружающую среду, кормит бедных и исцеляет больных. Эта пропаганда закрывает людям глаза на истинную природу насилия со стороны государства, обеспечивая тем самым возможность его расширения при относительно незначительном или полном отсутствии оппозиции.

Родители вынуждены платить за пропаганду государственных школ посредством налогообложения. Таким образом, создаётся ужасная ситуация, когда налогоплательщики вынуждены платить за собственную индоктринацию – и за индоктринацию своих детей. Такая «экстернализация затрат», пожалуй, является наиважнейшим инструментом, который правительство использует для обеспечения того, чтобы растущее государственное насилие не подвергалось практически никакому оппонированию или рациональному анализу. Ни одна корпорация или частное агентство не может извлечь выгоду из 14-летней программы индоктринации детей – однако государство, навязывая расходы по индоктринации родителям, создаёт ситуацию, когда рабы вынуждены платить за свои собственные кандалы. И, как мы все знаем, если рабы не сопротивляются, владение ими становится гораздо более экономически оправданным.

В силу вышеизложенных причин очевидно, что существование централизованного государства значительно увеличивает как прибыльность, так и распространённость насилия. Тот факт, что оно маскируется послушанием, ни в коей мере не умаляет жестокости принуждения. Всем моралистам, интересующимся одной из величайших тем этики – сокращением или искоренением насилия – было бы неплохо понять глубину и степень, в которой существование централизованного государства продвигает и усугубляет насилие, получая из него выгоду.

Насилие в частной жизни – негативная, но управляемая вещь – однако, как мы видим из бесчисленных исторических примеров, общественное насилие всегда обостряется до тех пор, пока гражданскому обществу не угрожает серьёзная опасность. Поскольку государство извлекает прямую выгоду из насилия, его ликвидация никоим образом не может увеличить масштабы применения насилия в обществе. Совсем наоборот – поскольку частные агентства не могут извлекать подобную выгоду, ликвидация государства послужит беспрецедентному в истории человечества искоренению насилия.

Война, прибыль и государство

Часто говорят, что война это здоровье государства, но можно также утверждать, что обратное более верно: государство это здоровье войны. Иными словами, война – величайшее из всех человеческих зол – невозможна без государства.

Великого австрийского экономиста Людвига фон Мизеса однажды спросили, какова основная определяющая характеристика свободного рынка, т.е. поскольку каждая экономика более или менее представляет собой смесь свободы и государственного принуждения, какой институт действительно отделяет свободный рынок от контролируемой экономики – и он ответил, что это существование фондового рынка. Через фондовый рынок предприниматели могут добиться экстернализации рисков или частичной передачи потенциальных убытков от себя инвесторам. При отсутствии этой возможности нельзя ожидать роста бизнеса.

Другими словами, при снижении рисков спрос возрастает. Стагнация экономики в отсутствие фондового рынка свидетельствует о нежелании людей самим принимать на себя все риски экономической деятельности, даже если бы это было возможно. Когда риски становятся распределяемыми, появляются новые возможности, которых раньше не было – индустриальная революция, пожалуй, самый яркий пример.

К сожалению, одной из таких возможностей – во всём её ужасе, коррупции, жестокости и геноциде – является война. В этом разделе я постараюсь показать, что в своём потенциале по снижению издержек и рисков применения насилия государство фактически является фондовым рынком войны.

Всем экономистам известна «ошибка разбитого окна», которая заключается в том, что стимулирование спроса, вызванное вандалом, разбивающим окно, не добавляет экономического роста, а скорее вычитает из него, так как деньги, потраченные на замену окна, вычитаются из других возможных покупок. Для всех нас это само собой разумеется – мы не пытаемся увеличить свои доходы, сбрасывая машины с утёсов или сжигая дома. Хотя это может понравиться производителям автомобилей и строителям домов, это не понравится ни нам, ни людям, которые могли бы получить доступ к новому автомобилю и дому, если бы мы их не приобрели. Уничтожение всегда отвлекает ресурсы и повышает цены.

(На самом деле, разбитие окна за сто долларов изымает из экономики больше ста долларов, так как всё время, потраченное на возвращение окна в его первоначальное состояние – звонок ремонтнику, принятие решения о замене, очистка от осколков стекла и т.д. – также изымается из экономики).

Конечно, несчастные случаи будут всегда, и поэтому ремонт сам по себе – вполне легитимная часть любого свободного рынка. Однако войну никогда нельзя назвать несчастным случаем, она никогда не является частью свободного рынка, и всё же обычно считается хорошей для экономики – и должна быть таковой, по крайней мере, для некоторых людей, в силу того, насколько часто к ней прибегают. Как можно примирить эти противоположности? Как разрушение может быть экономически выгодным, когда оно очевидно вредно для экономики?

Можно представить себе неэтичного установщика окон, который разбивает окна, чтобы поднять спрос на свой бизнес. Это, безусловно, помогло бы его доходам – и всё же мы видим, что подобное практически никогда не происходит в реальной жизни на свободном рынке. Почему?

Очевидным ответом может быть то, что предприниматели боятся попасть в тюрьму – это, конечно же, риск, но не очень большой. Например, поджигателей, как известно, трудно поймать, и существует много других трудно отслеживаемых саботажных действий. Яд может быть добавлен в систему водоснабжения, что может привести к обвинениям в сторону поставщика воды. На разрешение конфликта уйдут месяцы – след преступника уже давно простынет. Можно заплатить иностранным хакерам за проникновение в сеть конкурентов или за проведение атак типа «отказ в обслуживании» на их сайты – это значительная проблема для тех, кто занимается торговлей в интернете.

Не убедительно? А как насчёт eBay? Если у вас есть конкурент, отнимающий у вас долю рынка, то почему бы просто не использовать сотню ближайших друзей, чтобы оставить ему плохие отзывы, и посмотреть, как его репутация – и бизнес – высохнет и сдуется?

Все вышеперечисленные практики очень редки на свободном рынке по трём основным причинам. Первая – они дорого стоят; вторая заключается в высоких рисках, а третья – в страхе наказания.

Цена деструктивной тактики

Если вы хотите нанять поджигателя, чтобы поджечь фабрику вашего конкурента, вы должны стать экспертом по найму на теневом рынке. Вы можете заплатить поджигателю и увидеть, как он улетает на Гавайи вместо того, чтобы устроить пожар. Вы также сталкиваетесь с риском того, что поджигатель примет более щедрое предложение от вашего конкурента и откажется от поджога – или, что ещё хуже, вернёт услугу и подожжёт вашу фабрику! Вандализм, безусловно, будет стоить денег, и нет никакой гарантии, что инвестиции окупятся так, как вы хотите.

Есть и другие затраты, связанные с «конкуренцией путём разрушения». Вы можете нацелиться лишь на одного конкурента за раз, что выгодно только частично, так как большинство предприятий сталкиваются со многими конкурентами одновременно – некоторые из них местные, а некоторые зарубежные, и, вероятно, недоступные. Даже если вам удастся уничтожить конкурента, вы откроете «дыру» на рынке, служащую приглашением для других предпринимателей, которые могут оказаться даже более сильными противниками. Когда речь заходит о конкуренции, в большинстве случаев лучше оставаться с «дьяволом, которого вы знаете». Нет смысла устранять, например, маленького конкурента программного обеспечения, и в конечном итоге давать Microsoft повод для входа на этот рынок.

Кроме того, если вы владелец бизнеса, конкуренция для вас очень полезна. Подобно тому, как спортивная команда становится ленивой и неквалифицированной, если она никогда не играет против компетентного противника, бизнес без конкуренции тоже становится непродуктивным, ленивым и неэффективным – что служит для других верным приглашением прийти и принять участие в соревновании. Успешный бизнес нуждается в конкуренции, чтобы оставаться в форме. Сопротивление порождает силу.

Кроме того, что произойдёт, если вам действительно удастся успешно устроить саботаж своим противникам? Если сделать это хорошо, то ни у кого не возникнет мысли, что именно вы стоите за внезапной волной поджогов. Но что произойдёт с вашими страховыми расходами? Они взлетят – если вам вообще не откажут в страховке! Кроме того, вы не сможете сразу удовлетворить все новые требования, клиенты могут найти альтернативы, находящиеся вне вашего контроля. Таким образом, вы увеличите свои расходы, поспособствуете появлению у потенциальных клиентов стимулов для поиска альтернатив и встревожите ваших сотрудников, создав опасную ситуацию, когда потенциальные конкуренты очень мотивированы выйти на рынок, а вы довольно уязвимы перед конкуренцией! В целом, не очень умная идея!

Риски деструктивной тактики

Допустим, вы решили заплатить человеку по имени Стэн за поджог фабрики вашего конкурента – реальность сделки заключается в том, что Стэн, будучи профессиональным поджигателем, знает, как обернуть положение дел в свою пользу гораздо лучше, чем вы – новичок в этой области. Стэн знает, что при любом раскладе вы не сможете пойти в полицию за защитой. Что, если он запишет все разговоры, а потом будет шантажировать вас? Тогда ваше аморальное соревнование может превратиться в пожизненный кошмар расходов, вины, страха и ярости.

Как упоминалось выше, что если Стэн решит пойти к вашему конкуренту и раскрыть все карты? Конечно, ваш конкурент заплатит за эту информацию хорошие деньги, так как тогда он сможет обратиться в полицию и уничтожить вас легально и с куда большей вероятностью, чем были ваши шансы на его нелегальное уничтожение. Основным фактом преступной деятельности является то, что как только перчатки сняты – реальные результаты становятся очень непредсказуемыми!

Что если Стэн пойдёт к вашему конкуренту и скажет: «За 25 000 долларов я должен был сжечь это место – за 30 000 долларов я могу поменять сторону и устроить пожар у заказчика!» Эта маятниковая война может обернуться сильным стрессом для всех заинтересованных лиц (кроме Стэна, конечно же).

И кто сказал, что Стэн вообще «легитимный» поджигатель? Что если он какой-то агент под прикрытием? Что, если его послал кто-то другой, чтобы замарать вас? Что если это окажется шантажом или подставой со стороны конкурента? Откуда вы знаете? Опять же – всё это очень рискованно!

Риск личного преследования

Допустим, что план сработал именно так, как вы этого хотели, и Стэн дейстивтельно поджёг фабрику вашего конкурента Билла – что может произойти тогда? Вы только что заполучили себе злейшего врага, подозревающего нечестность игры, знающего, что у вас есть мотив для поджога его фабрики, и которому нечего терять. Он может пожаловаться на вас в полицию, нанять частных детективов и разместить объявление в каждой местной газете, предлагая денежное вознаграждение в миллион долларов за информацию, доказывающую ваше участие – с которой он может подать на вас в суд и получить компенсацию, гораздо больше миллиона долларов!

Либо ваш новый враг узнает достоверную информацию, а затем обратится в полицию, либо он узнает недостоверную информацию – намёки, а не доказательства – в этом случае он может принять решение о возмездии. Поскольку вы смогли организовать поджог таким образом, что ничего нельзя доказать – и теперь он знает, как это произошло – вы тем самым обучили ожесточённого и сердитого человека тому, как сжечь завод и избежать обнаружения. Вы будете спокойно спать в своей постели? Вы уверены в том, что он собирается нацелиться только на фабрику?

Как всё это выглядит с точки зрения экономического расчёта? Взгляните на приведённую ниже таблицу с примерами затрат и выгод от конкуренции в результате поджога. Если мы присвоим поджогу стоимость 50 000 долларов, с 50%-ой вероятностью успеха, и получим в результате экономическую выгоду в 1 миллион долларов, то мы получим чистую выгоду в 450 000 долларов (50% от 1 миллиона долларов минус 50 000 долларов затрат). Пока что всё хорошо. Но если мы включим 10% риск шантажа, 20% вероятность мести, 25% вероятность усиления конкуренции – разумные цифры – и, наконец, 100 000 долларов роста расходов на страхование и безопасность – мы увидим, что экономические выгоды очень быстро угасают.

(Отметим, что в таблице приведены только экономические расчёты – они не включают в себя эмоциональные факторы вины, страха и беспокойства, которые имеют большое значение, но трудно поддаются количественной оценке. Они важны, потому что даже если бы вышеприведённые цифры были менее неприятными, необходимость преодоления эмоционального барьера никуда не исчезает).

Как показывает вышеприведённый консервативный пример, не стоит пытаться получить экономическую выгоду от уничтожения собственности – и это правильно. Конечно, мы хотим, чтобы люди были хорошими, но мы также хотим, чтобы добродетель имела сильные экономические стимулы, и это обеспечивало поддержку неуверенным моральным стимулам в условиях свободы воли!

Как это связано с войной и государством? Очень сильно, на самом деле – но с совершенно противоположными эффектами.

Экономика войны

Экономика войны очень проста и описывается через трёх основных игроков: тех, кто принимает решение о войне, тех, кто наживается на войне, и тех, кто платит за войну. Те, кто принимает решение о войне – это политики; те, кто получает от неё прибыль – поставщики военных материалов или специалисты в военном деле; те, кто платит за войну – это налогоплательщики. (Первая и вторая группы, конечно же, пересекаются).

Иными словами, корпорация, которая получает прибыль от поставок оружия военным, получает оплату за счёт хищнических нападений на граждан с использованием государственного налогообложения – и ни при каких других обстоятельствах эта сделка не может существовать, поскольку риски, связанные с деструктивной тактикой, о которых говорилось ранее, равны или превышают любую возможную прибыль.

Конечно, если бы те, кто решил начать войну, сами платили за неё, то войны и не было бы, поскольку она характеризуется теми самыми экономическими стимулами и затратами, о которых говорилось выше.

Однако те, кто принимает решение о войне, не платят за неё – эта неприятная задача ложится на плечи налогоплательщиков (как текущих, в виде прямых налогов и инфляции, так и будущих, в виде государственного долга).

Посмотрим, как изменится приведённый выше анализ издержек войны при вводе государства в уравнение.

Цена военных разрушений

Если вы хотите начать войну, вам нужна очень дорогая армия – которая также должна быть обучена и обеспечена и в мирное время. Нет способа окупить такие военные затраты, вторгаясь в другую страну – иначе бы свободный рынок напрямую финансировал армии и вторжения, чего он никогда не делает. Или, если вы предпочтёте иной подход, в другую страну можно вторгнуться, только уничтожив большую её часть, убив многих её граждан, а затем столкнувшись с бесконечными мятежами. Учитывая стоимость вторжения и оккупации – измеряемую в сотнях миллионов или миллиардах долларов – какую прибыль можно извлечь из разбомблённой страны, которую вы оккупируете? Это всё равно, что предлагать вору заработать деньги, взорвав бомбу в доме, который он хотел всего лишь обокрасть, и взяв жильцов в заложники. Безумие!

Воры так не действуют – и война не могла бы работать таким путём, если бы не государство и деньги налогоплательщиков.

Так как война оплачивается деньгами налогоплательщиков, затраты тех, кто начинает войну, очень низки – сколько Джордж Буш лично платит за вторжение в Ирак? Конечно те, кто наживается на войне, тоже платят налоги, необходимые для поддержки военных действий, но сумма, которую они платят, намного меньше, чем получаемые ими прибыли – опять же, факт, в котором мы уверены, потому что всегда есть люди, готовые и желающие снабжать военных.

Риски уничтожения

Те, кто принимает решение о войне, и те, кто наживается на войне, начинают её только тогда, когда не видят реальных рисков для себя. Это простой исторический факт, который можно вывести из того, что ни одна ядерная держава никогда не объявляла войну другой ядерной державе. США дали СССР деньги и зерно, но вторглись в Гренаду, Гаити и Ирак. (На самом деле, одним из главных показателей, по которым можно было заранее узнать, что у Ирака нет оружия массового уничтожения, способного поразить США, было то, что американские лидеры желали туда вторгнуться).

Избегание риска уничтожения было причиной того, что СССР и США (два очевидных примера) вели «прокси-войны» в таких далёких местах, как Афганистан, Вьетнам и Корея. Как мы увидим ниже, факт того, что риск уничтожения перекладывается на налогоплательщиков (и солдат, финансируемых налогоплательщиками), существенно меняет экономические выкладки.

Риски военного возмездия

«Риск возмездия» в экономических расчётах относительно войны следует рассматривать не как общий, а как специфический риск, т.е. специфический для тех, кто либо принимает решение о войне, либо извлекает из неё выгоду. Например, Рузвельт знал, что блокада Японии в начале 1940-х годов несёт в себе серьёзную опасность возмездия – но только в отношении отдалённых и неизвестных американских служащих на Тихом океане, а не его друзей и родственников в Вашингтоне. (Фактически, блокада была специально усилена с целью спровоцировать ответные действия, чтобы ввести США во Вторую мировую войну).

Конечно, если другие люди подвергаются риску возмездия, то с аморальной экономической точки зрения это слабый фактор. Если я курю, но у какого-нибудь неизвестного мне незнакомца может развиться рак лёгких, то это, безусловно, повлияет на моё решение продолжить курение!

Экстернализация военного риска

Полномочия государства по столь существенному смещению издержек и выгод, связанных с насилием, являются одним из самых главных фактов войны – и основной причиной её продолжения. Как видно из приведённой выше таблицы в отношении поджога, если человек, решивший извлечь выгоду из деструктивного поведения, сам сталкивается с последствиями, то у него практически нет экономического стимула для такого действия. Однако, если он может переложить риски и потери на других – но при этом сохранить выгоду сам – экономическая ситуация меняется полностью! К сожалению, тогда становится выгодно, скажем, облагать налогом граждан для оплаты 800 американских военных баз по всему миру, пока незнакомые люди в Нью-Йорке несут на себе основную тяжесть неизбежного возмездия. Становится также выгодно отправлять в Ирак необразованную молодёжь, чтобы она почувствовала на себе основную тяжесть партизанской войны.

Экстернализация эмоционального дискомфорта

Тот факт, что государство перекладывает бремя рисков и выплат на налогоплательщиков и солдат, очень важен с эмоциональной точки зрения. Если бы даже «поджог» можно было подстроить таким образом, чтобы сделать возможным получение прибыли – скажем, путём снижения риска шантажа или возмездия, – то другие риски всё равно бы достались человеку, рассматривающему возможность применения такого насилия. Такие риски вызвали бы эмоциональный дискомфорт у всех, кроме редких социопатических личностей – и возмещение убытка от негативных эмоций, таких как страх, чувство вины и беспокойство, всё ещё требует больше прибыли, чем в принципе можно получить таким образом.

То, что государство экстернализирует практически все риски и издержки возмездия, является ещё одним позитивным моментом для желающих использовать силу государственного насилия в своих собственных целях. Как только вы бросаетесь в бесконечную пропаганду войны (также называемую «войнографией»), эмоциональные выгоды от её запуска и ведения, финансируемого другими, могут стать окончательно положительными – это гарантирует, что войны будут продолжаться до тех пор, пока Государство не рухнет, или пока мир не погибнет.

Другими словами, государство – этой война

Если осмыслить всё вышесказанное, становится понятной враждебность анархистов по отношению к государству. По мнению анархистов, государство это фундаментальное моральное зло не только потому, что оно использует насилие для достижения своих целей, но и потому, что оно оказывается единственным социальным учреждением, способным сделать войну экономически выгодной для тех, кто имеет возможность объявлять её и наживаться на ней. Другими словами, война может быть субсидирована до такой степени, что она становится выгодной для определенных слоёв общества, только благодаря правительственным полномочиям по налогообложению. Разрушение может быть выгодным только потому, что издержки и риски возмездия перекладываются на налогоплательщиков, в то время как выгоды получают те немногие, кто непосредственно контролирует государство или влияет на него.

Это насильственное искажение затрат, стимулов и вознаграждений не может быть взято под контроль или смягчено, поскольку искусственный дисбаланс экономических стимулов всегда будет обостряться (по крайней мере, до неизбежного банкротства государственной казны). Или, иначе говоря, пока существует государство, мы будем жить с ужасами войны. Противостоять войне – значит противостоять государству. Они не могут рассматриваться изолированно или противопоставляться по отдельности, поскольку – гораздо больше, чем метафорически, – государство и война являются двумя сторонами одной кровавой монеты.

Успешная операция (мёртвый пациент)

Большинство либертарианцев так или иначе бросали вызов проблеме общественной собственности или тому, как рынок может наилучшим образом защитить и распределить блага, «принадлежащие» всем, такие как рыба в море, дороги, радиоволны и т.п. Старая экономическая притча хорошо подводит итог проблемы – давайте вкратце рассмотрим её, прежде чем задуматься о решении.

Эта проблема хорошо описана в притче, называемой трагедией общин. Она выглядит примерно так: группа фермеров, владеющих овцами и небольшим количеством личной земли, владеет также некой общей территорией на равном удалении от частных участков. Каждый из фермеров извлекает индивидуальную выгоду, позволяя своим овцам пастись на общей земле, так как это освобождает часть его собственных угодий для других целей. Тем не менее, если все фермеры позволят своим овцам пастись на ней, то они в итоге пострадают от истощения земли, а их овцы начнут голодать, поскольку вся частная земля будет использована для иных целей. Многие считают это неопровержимым coup de grace для абсолютного права частной собственности – и свободного рынка в целом – в той мере, в которой это «доказывает», что рационально преследуемые индивидуальные корыстные интересы могут привести к экономической катастрофе. В связи с этим, как утверждает теория трагедии общин, права собственности должны быть урезаны ради «высшего блага». Необходимо ввести регулирование и государственную собственность для контроля над избыточными личными интересами ради долгосрочной стабильности, бла-бла-бла.

Однако с этим связана одна существенная трудность, которая заключается в том, что трагедия общин не доказывает необходимость государственного регулирования или государственной собственности, или что передача общественной собственности государству каким-либо образом решает эту проблему. На самом деле, легко доказать, что даже если трагедия общин является реальной дилеммой, наихудший способ её решения – создание государственных регуляций или общественной собственности.

Проблема №1: общественная собственность

Самое простое опровержение трагедии общин, конечно же, состоит в указании на то, что проблема, с которой сталкиваются фермеры, заключается не в избытке частной собственности, а в её недостатке. Если представить себе фермы, окружающие общую территорию как пончик, то очевидно, что трагедию общин лучше всего решить, просто распределив владения между фермами как ломтики пиццы (да, от этих метафор я тоже проголодался!). Если частная собственность расширена так, чтобы включить в себя общую, фермеры не будут сталкиваться с проблемой желающих эксплуатировать ресурсы, не принадлежащие им по праву. Тогда каждый сможет использовать свою землю для прокормления своих овец, и все останутся довольны. (В качестве альтернативы, может прийти женщина, которая выкупит общие владения и начнёт взимать плату за выпас скота. Чтобы обеспечить долговечность своего ресурса, она, естественно, позаботится о том, чтобы не допустить истощения пастбища).

Тем не менее, давайте согласимся, что в некоторых обстоятельствах трагедия общин реальна и не может быть преодолена путём расширения прав частной собственности. Какие решения тогда могут быть применены?

Решения общественных проблем всегда делятся на две категории: добровольные и принудительные. На протяжении всей истории мы можем наблюдать изобилие добровольных решений трагедии общин, наиболее примечательными из которых являются меры, принимаемые рыбаками. Когда ряд рыбацких общин усеивают озеро, жители разрабатывают сложные и эффективные меры для обеспечения невозможности вылова всей рыбы. Демонстрация кем-либо роскоши вызывает возмущение, так как ясно, что это может произойти только от излишнего вылова. Лидеры общин встречаются, чтобы выяснить, сколько может поймать каждая деревня – и в маленькой деревне очень трудно спрятать свой улов. Кроме того, проблема незнания точного количества рыбы, вылавливаемой другими, а также естественные годовые колебания рыбных запасов, приводят к значительному занижению допустимых уловов, что обеспечивает постоянную устойчивость. Левые экономисты могут быть озадачены трагедией общин, однако исторические свидетельства о регулярных смертях неграмотных рыболовов из-за голода ввиду чрезмерного вылова рыбы почти не встречаются (если только их деревенские старосты не были левыми экономистами).

Трагедия общин – ещё одно проявление всё той же старой страшилки: слепое настаивание на том, что человек – это существо, единственным мотивом которого являются сиюминутные финансовые соображения. (Экономисты, которые в это верят, и у которых есть дети, больше всего озадачивают в данном отношении!). «Аххх», – говорит жадный фермер из этой «сказки мгновенного удовлетворения», – «Я буду пасти овец ночью и бессердечно эксплуатировать общую территорию, чтобы на своей вырастить дюжину лишних реп!». Но какая ему будет польза от лишних реп, если никто в деревне не будет с ним разговаривать, или если никто не поможет ему построить сарай, или если он заболеет, и ему понадобятся люди, которые будут ухаживать за его овцами? Нет, даже скупые фермеры хорошо подчиняются правилам и забывают о своих лишних репах – ведь нарушая общественные нормы, они потеряют гораздо больше, чем выиграют. Общины обладают оружием остракизма и презрения, которое сильно перевешивает сиюминутные экономические расчёты.

(Изменилось ли это в эпоху Интернета? Мы ведь гораздо меньше стеснены общественными нормами, чем раньше! Вовсе нет – сейчас, с цифровыми инструментами, вроде кредитных историй, веб-поиска и возможности легко навести справки у предыдущих работодателей, соответствовать базовым представлениям о порядочности важнее, чем когда-либо.)

Проблема № 2: государство как «община»

Тем не менее, давайте предположим, что ни одно из вышеперечисленных опровержений трагедии общин не является достаточно надёжным, и при определённых обстоятельствах возможности распределить права собственности или осуществлять общественный контроль попросту нет – что тогда? Обратимся ли мы с такой непростой и сложной проблемой к нежной милости государства?

Один из наиболее интересных аспектов использования государства для решения трагедии общин заключается в том, что оно само подвержено этой трагедии.

Поскольку государство является образованием, имущество которого находится в «общей собственности», проблема корыстной эксплуатации, ведущей к истощению, наверняка относится к «собственности» государства точно так же, как и к общей земле, окружённой жадными и близорукими фермерами. Точно так же, как фермеры могут истощить общую территорию, преследуя при этом свои личные интересы, так и политики, бюрократы, лоббисты и другие государственные холуи и прихлебатели могут разрушить экономику в целом, преследуя свои собственные эгоистичные экономические и политические цели.

Согласно трагедии общин, из-за «общей собственности» долгосрочное процветание приносится в жертву ради краткосрочной выгоды. Поскольку никто не защищает и не поддерживает имущество, которое может быть использовано всеми, оно истощается в ноль. И государство должно решить эту проблему? Как?

Ведь именно так работает государство!

Давайте рассмотрим некоторые примеры того, как государство приносит в жертву будущее ради сиюминутной алчности:

бюджетный дефицит;

инфляционная денежная экспансия;

государственные облигации, выплата которых возложена на плечи будущих поколений;

социальное обеспечение, тоже оплаченное за счёт будущих поколений;

наступательные «оборонные» расходы, которые будущие граждане будут оплачивать за счёт возросшего риска внутренних атак;

массовые провалы в образовании, которые оказывают крайне пагубное воздействие на будущие производительность и счастье;

предоставление особых полномочий, прав и льгот таким лоббистам, как профсоюзы, работники государственного сектора и крупные корпорации, что приводит к росту цен и дефициту (стоимость только законов о профсоюзах для экономики США оценивается в 50 триллионов долларов за последние 50 лет);

неспособность адекватно поддерживать общественную инфраструктуру, такую как дороги, школы, мосты, водоснабжение и т.д., что перекладывает огромные обязательства на следующие поколения;

массовые расходы на войну с наркотиками, что увеличивает преступность в будущем;

загрязнение общественных земель и других основных фондов, что в краткосрочной перспективе экономит деньги, а в долгосрочной уменьшает их стоимость;

…и Бог знает, что ещё!

Из приведённых выше примеров легко понять, что трагедия общин применима к государству в гораздо большей степени, чем к любому другому общественному учреждению или частному лицу. Вспомнив пример жадных фермеров, мы легко увидим, что у них есть значительный стимул избегать или решать эту проблему, поскольку именно они сами пострадают от истощения общих земель. Однако в случае государства те, кто охотится на государственную казну и истощает общественный кошелёк, сами никогда не столкнутся с прямыми последствиями своего грабежа. Таким образом, стимул к предотвращению, решению или даже смягчению проблемы у них практически отсутствует.

Более того, даже если в конечном итоге фермеры истощат общие земли, они, по крайней мере, смогут собраться вместе и добровольно поработать над тем, чтобы найти лучшее решение в будущем. Однако, как только правительство берёт проблему в свои руки, контроль почти полностью переходит из частной сферы в общественную сферу правоприменения, коррупции и политики. Когда-то прочно укоренившаяся в сфере государственной власти проблема общественной собственности не только непредсказуемо усугубилась, но и никогда не может быть решена вовсе, поскольку хищническое разорение государственной казны в настоящее время защищается всей мощью государственных вооружённых сил.

Последствия испаряются, конкуренция изживается, и безумное доступное для всех расхищение просто обостряется до тех пор, пока общественный кошелёк не истощится и государство не рухнет. (Именно это случилось в Советском Союзе; в 1980-е годы, когда стало ясно, что коммунизм нежизнеспособен, работники Кремля просто грабили государственную казну до тех пор, пока само государство не обанкротилось).

Таким образом, идея обращения к государству для решения трагедии общин сродни старой медицинской шутке о том, что операция прошла успешно, за незначительным исключением – пациент умер. Если трагедия общин является существенной проблемой для частного сектора, то её передача правительству может сделать только хуже – превратив её из лёгкой экономической проблемы в самоубийственную экспансию государственной власти и насилия. Если же трагедия общин не является существенной проблемой, то, конечно, нам не нужно, чтобы государство вообще её решало.

В любом случае нет убедительных доказательств или аргументов в пользу ценности, этичности или эффективности решения проблем общественной собственности при помощи вооруженной мощи государства. И логически, и этически это эквивалентно лечению легкой головной боли с помощью гильотины.

Если государство является злым, коррумпированным и разрушительным решением проблем общественной организации, то какие альтернативы может предложить анархизм?

Организации по разрешению споров

Неотъемлемым аспектом экономической жизни является возможность обеспечивать соблюдение контрактов и решать трудноразрешимые споры. Как безгосударственное общество сможет обеспечивать исполнение этих функций при отсутствии правительства?

Первое, что нужно понять о контрактах, это то, что они являются формой страховки, в той степени, в которой они пытаются минимизировать риски несоблюдения договорённостей. Если я решу взять ипотеку в банке сроком на пять лет, я постараюсь минимизировать свои риски тем, что потребую, чтобы банк дал мне фиксированную процентную ставку на период действия заключенного контракта. Банк же, в свою очередь, минимизирует свой риск, сохранив право собственности на мой дом в качестве залога на случай, если я не буду платить ипотеку.

В мире без риска контракты были бы излишни, и каждый мог бы вести свой бизнес при помощи рукопожатия. Однако существуют нечестные, легкомысленные, манипулятивные и лживые люди, и поэтому нам нужны контракты, в которых прописаны неустойки за несоблюдение определённых договорённостей.

В современных этатистских обществах контракты, как правило, соблюдаются не с помощью судебной системы, а с помощью угрозы судебной системой. Я много лет пробыл в бизнесе на руководящих постах, и я ни разу не слышал о том, чтобы контракт успешно исполнялся благодаря государственной судебной системе, хотя мне доводилось слышать сутяжнические угрозы – что является совершенно иным. Угроза была не “я собираюсь обратиться в суд для обеспечения исполнения данного контракта”, а скорее “я собираюсь угрожать вам привлечением в суд для обеспечения исполнения данного контракта”. Перспективы дорогостоящих и длительных судебных разбирательств всегда было достаточно, чтобы решить спор определённым образом. Никакого фактического судебного принуждения никогда не требовалось.

Легко заметить, что когда процесс, предназначенный для посредничества в спорах, сам по себе становится угрозой, заставляющей споры разрешаться частным образом, он явно не достигает своей цели. Государственные судебные системы стали похожи на квази-частные компании по страхованию автомобилей – опасности и неудобства в их использовании заставили большинство людей решать свои вопросы в частном порядке, лишь бы не вовлекать себя в то, за что они вынуждены платить, но едва ли когда-нибудь смогут использовать.

Подобные примеры предвещают большой успех анархическому способу решения контрактных споров.

В безгосударственном обществе предприниматели будут очень охотно и активно предлагать креативные решения проблем, связанных с несоблюдением договорных обязательств. Поскольку такое решение является ненасильственным, оно будет обеспечивать максимальную прибыль в тех случаях, когда нарушение удастся предотвратить, а не просто устранить его последствия.

В качестве простого примера давайте представим, что вы сотрудник банка, и я пришёл взять у вас кредит на десять тысяч долларов. Естественно, вы будете очень рады одолжить мне деньги, если я своевременно верну и займ, и проценты, поскольку именно так вы и получаете свою прибыль. Однако гарантия этого совершенно невозможна, так как даже если у меня будут деньги и намерение заплатить вам, меня может сбить автобус, и ваши десять тысяч долларов улетят в трубу.

На какие вопросы вам нужно знать ответы, чтобы оценить риск? Вы захотите узнать, в частности, две вещи:

Стабильно ли я возвращал кредиты в прошлом?

Есть ли у меня какое-либо обеспечение возвратности кредита?

Ответы на эти вопросы связаны между собой. Если в прошлом я регулярно погашал взносы по кредитам, ваши требования к залогу смягчатся. И чем большее обеспечение я могу предоставить, тем меньше у меня необходимости иметь хорошую кредитную историю.

Причина, по которой хорошая кредитная история так важна, заключается не только в том, чтобы установить мою кредитоспособность, но и в том, чтобы помочь банку оценить, сколько я уже вложил в свою хорошую репутацию. Если бы в прошлом я взял кредиты на сотни тысяч долларов и погасил их вовремя, вряд ли можно было бы подумать, что я прошёл через всё это только для того, чтобы украсть десять тысяч долларов.

Если принять, что хороший кредитный рейтинг экономит мне два процентных пункта кредитной ставки, и что в дальнейшей жизни мне потребуется кредитов ещё на пятьсот тысяч долларов, это означает, что мой хороший кредитный рейтинг сохранит для меня как минимум десятки тысяч долларов. Таким образом, в конечном счёте я бы потерял деньги, если бы взял кредит на десять тысяч долларов и не вернул их, поскольку выгода от этого не покрыла бы убытки, которые я бы понёс из-за уничтожения моего кредитного рейтинга. Материальное “обеспечение”, таким образом, не так необходимо, поскольку у меня есть совершенно реальное “обеспечение” в виде моего хорошего кредитного рейтинга.

Подобные экономические расчёты регулярно происходят в этатистском обществе, и они не исчезнут, как утренний туман, в обществе без государства.

И тем не менее, существуют определённые виды кредитов, которые, несмотря на высокий уровень риска, некоторые финансовые учреждения хотели бы выдавать. Молодые люди, которые только начинают свою взрослую жизнь – и у которых нет семьи, чтобы предоставить обеспечение по кредиту – будут относиться к группе повышенного риска, как и те, кто не платил вовремя в прошлом. Но как мы можем увидеть из ночной рекламы автомобилей, отсутствие кредитной истории – или даже наличие плохой – не лишает вас абсолютно всех возможностей для получения кредита.

Существует два основных способа управления рисками в любой сложной ситуации – хеджирование и страхование. “Хеджирование” заключается в том, чтобы делать ставки как за, так и против определённого результата. В мире торговли валютой это означает ставить некоторую сумму на то, что доллар будет расти, и другую – на то, что он будет падать. В мире скачек это значит делать ставку более чем на одну лошадь. Также именно по этой причине люди диверсифицируют свои биржевые портфели.

“Страхование” обычно используется там, где хеджирование невозможно. Когда я занимал руководящий пост в мире программного обеспечения, мои сотрудники получали страховку на случай болезни или смерти. Было относительно невозможно “захеджировать” этот риск, потому что держать “запасных сотрудников” в подвале не особо рентабельно, не говоря уже о морали. Страхование жизни является ещё одним подобным примером.

Эти стратегии уже хорошо зарекомендовали себя на современном квази-свободном рынке. Однако в индивидуальных контрактах государственные суды сохраняют свою монополию. Если я работник, у меня есть индивидуальный контракт с моим работодателем; я не могу “хеджировать” риски, связанные с этим контрактом, и в настоящее время я также не могу купить страховку, чтобы уменьшить риск того, что мой работодатель уйдёт из бизнеса, не заплатив мне зарплату и издержки.

В отсутствие государства потребность в рациональном снижении рисков при заключении контрактов всё ещё будет существовать, и предприниматели неминуемо предложат креативные и разумные способы для решения этой проблемы.

Нарушение контракта

Давайте рассмотрим сравнительно небольшой пример того, как контрактные споры могут разрешаться в безгосударственном обществе.

Представим, что я заплатил вам 15 тысяч долларов за благоустройство моего сада, но вы ни разу не показались на работе.

В идеале я хотел бы вернуть свои 15 тысяч, а также получить ещё несколько тысяч в качестве компенсации за доставленные неудобства. В безгосударственном обществе, когда мы только делаем первый росчерк пера на будущем договоре, мы можем выбрать беспристрастную третью сторону для посредничества в любом нашем споре. На случай, если между нами возникнет конфликт, который мы не сможем решить самостоятельно, мы заранее договариваемся о том, что будем соблюдать решение, которое вынесет эта организация по разрешению споров (ОРС).

Поскольку я не являюсь экспертом в преследовании людей и выбивании из них денег, если бы у меня были какие-либо сомнения насчёт ваших мотивов, способностей и честности, я бы просто заплатил этой ОРС, чтобы она компенсировала мои потери в случае, если сделка окажется неудачной. Если вы исчезнете, не сделав работу, я просто подам заявление в ОРС, которая затем выплатит мне 20 тысяч долларов.

Когда я впервые обращусь за этой страховкой, ОРС возьмёт с меня определённую сумму, основанную на оценке риска, который я принимаю, нанимая вас. Если вы обманули десять ваших последних клиентов, ОРС просто откажется страховать наш контракт, тем самым косвенно информируя меня о риске, на который я иду. Если вы имеете запятнанную репутацию, ОРС может взять с меня несколько тысяч долларов за страховку – опять же, дав мне хорошее представление о том, насколько вы надёжны.

С другой стороны, если вы занимаетесь своим делом 30 лет и ни разу не обманули клиента и не получили жалоб на свою работу, то ОРС просто застрахует меня от проблем, связанных с вашим внезапным безумием или неожиданной смертью. Она может взять с меня всего 50 долларов за эти возможные случайности.

Эта форма страхования контрактов является очень мощным положительным стимулом для заключения честных сделок в бизнесе. Стоимость страхования контракта добавляется непосредственно к расходам на ведение бизнеса, и поэтому если её можно поддерживать на минимально возможном уровне, финансовая выгода для обеих сторон очевидна.

Стоимость страхования может быть даже ниже, если вы готовы заранее предоставить обеспечение. Это означает, что в случае, если вы обманете меня на 15 тысяч долларов, ОРС выплатит мне 20 тысяч, а вы заранее обязуетесь заплатить ей 25. Если вы обманете меня, ОРС может забрать эти деньги прямо с вашего банковского счёта.

Таким образом исполнение контрактов может обеспечиваться без применения насилия или длительных и невероятно дорогих судебных баталий. Риски заключения контрактов будут ясно видны заранее, и честные люди будут в полной мере вознаграждены за счёт более низких затрат на принуждение, так же, как некурящие вознаграждаются за счёт более низких затрат на страхование жизни.

Неуплата

Предположим, я заключил контракт с ОРС на возмещение убытков в случае, если я не смогу каким-либо образом выполнить свои деловые обязательства, и в итоге должен ей 100 тысяч долларов. Что произойдёт, если я не смогу или просто откажусь заплатить?

В наше время государство применит против меня насилие, если я не заплачу. Хотя это и может быть удовлетворительной формой средневековой мести, она едва ли поможет мне выжать из себя 100 тысяч долларов, которые ОРС в действительности хочет от меня получить. Какие варианты могут быть доступны ОРС в безгосударственном обществе, чтобы получить свои деньги?

В любой современной экономике люди связаны десятками контрактов и обязательств – от аренды квартиры до абонемента в тренажёрном зале, договоров по кредитной карте и страховых соглашений. Затраты на ведение бизнеса с людьми, которые известны соблюдением своих контрактов, гораздо ниже, поэтому весьма вероятно, что в безгосударственном обществе появятся не только ОРС, но и агентства контрактных рейтингов (АКР).

АКР будут независимыми организациями, цель которых – объективно оценивать соблюдение контрактов отдельными лицами. Если я стану известен как человек, который регулярно нарушает свои контракты, мне будет всё труднее продуктивно работать в сложной экономике. Эта форма экономического остракизма является чрезвычайно мощным – и ненасильственным – инструментом для способствования соблюдению социальных норм и моральных правил.

Если человек вопиюще нарушает социальные нормы – к вопросу о насильственных преступлениях мы перейдём ниже – тогда у общества остаётся один невероятно эффективный вариант: просто прекратить вести любые дела с этим человеком.

Если я обманом выманил у своей ОРС – или у любого другого человека – огромную сумму денег, АКР может просто полностью аннулировать мой контрактный рейтинг.

Скорее всего у ОРС будут правила, в которых просто будет указано, что они не будут обеспечивать исполнение контракта лицом, чей рейтинг был аннулирован. Другими словами, если я управляю отелем, и у меня захочет снять комнату “изгой”, я сразу узнаю об этом, так как получу номер его кредитной карты, а с ним – и информацию о том, что никакой контракт с этим лицом не будет учитываться. Это значит, что если он подожжёт мою гостиницу, украдёт или уничтожит имущество, то моя ОРС не будет мне ничем помогать. И что же случится с большей вероятностью – я позволю этому парню снять у меня комнату, или скажу ему, что, к сожалению, все номера в отеле уже заняты?

Точно также с ним не захотят иметь дел продовольственные магазины, такси, автобусные компании, поставщики электроэнергии, банки, рестораны и другие подобные организации, поскольку у них не будет никакой защиты, если он начнёт дурно себя вести.

Экономические взаимодействия, безусловно, носят чисто добровольческий характер, и ни один человек не может быть морально принуждён вести дела с другим человеком. Люди, которые лгут, крадут и мошенничают, будут очень хорошо заметны в безгосударственном обществе, и в нём они обнаружат, что другие люди будут отворачиваться от них чаще, чем когда-либо, если они не пересмотрят своё поведение и не возместят ущерб за свои прежние огрехи.

Изгой может восстановить свой контрактный рейтинг, если он будет готов вернуть долги тем, кого он обманул. Если он устраивается на работу и согласен на то, чтобы часть его зарплаты изымалась до тех пор, пока не будут погашены долги, его рейтинг может быть восстановлен, по крайней мере, до того минимального уровня, чтобы он мог работать и снимать жильё. ОРС, которая всегда заинтересована в предотвращении повторения проблем, а не просто в устранении их последствий, может также уменьшить свою нагрузку, если человек желает посещать психологическое и кредитное консультирование.

Таким образом, следить за соблюдением контрактов можно и без применения насилия – инструмент экономического и социального остракизма является наиболее действенным методом борьбы с теми, кто регулярно нарушает моральные и социальные нормы. Нам не нужно бросать людей в экономически непродуктивные “долговые тюрьмы” или отправлять к ним людей с оружием, чтобы они похищали их и сажали в тюрьму – всё, что нам нужно сделать, так это выставить их преступления на всеобщее обозрение и позволить естественной тяге людей к справедливости позаботиться об остальном.

Ах да, но что если с “изгоем” поступили несправедливо и его шантажирует ОРС или АКР?

Что ж, вспомните, что анархизм – это всегда двусторонние переговоры. Чтобы привлечь людей к подписанию контракта с вашей ОРС или АКР, какие сдержки и противовесы вы бы включили в него, чтобы успокоить их опасения по этому вопросу?

Безгосударственное общество: исследование альтернатив

Обратимся к более подробному рассмотрению того, как частные агентства могли бы работать в свободном обществе.

Помните, что это только возможные идеи о том, как могут работать такие агентства — я уверен, что у вас есть много собственных, которые могут значительно превосходить мои. Цель этого раздела не в том, чтобы создать какой-то окончательный план общества без государства, а в том, чтобы показать, как различные стимулы и методологии свободы могут создавать мощные и продуктивные решения сложных социальных проблем таким способом, который навсегда упразднит этатистское общество.

Мы начнем с нескольких статей, изначально опубликованных мною в 2005 году, в которых рассматривается моя теория организаций по разрешению споров — ОРС. Более подробная информация об этом подходе также доступна в моей серии подкастов.

Если XX век что-то и доказал, так это то, что единственной величайшей опасностью для человеческой жизни является централизованное политическое государство, убившее более 200 миллионов душ. Современные государства — последние и величайшие оставшиеся хищники. Ясно, что с падением коммунизма и фашизма опасность не уменьшилась. Все западные демократии в настоящее время сталкиваются с обширной и ускоряющейся эскалацией государственной власти и централизованного контроля над экономической и гражданской жизнью. Почти во всех западных демократиях государство определяет:

куда дети ходят в школу и что они будут изучать;

процентную ставку, по которой граждане могут брать кредиты;

стоимость валюты;

как можно нанимать и увольнять сотрудников;

как тратить более 50% времени и денег своих граждан;

кого гражданин может выбрать в качестве врача;

какие медицинские процедуры можно получить – и когда;

когда идти на войну;

кто может жить в стране.

… и это мы коснулись лишь краешка

Большинство этих невероятных посягательств на личную свободу произошло за последние 90 лет, с момента введения подоходного налога. Население, беспомощное против расширения государственной власти, смирилось с ними, и тем не менее, несмотря на то, что большинство граждан получали бесконечную пропаганду в пользу государства в государственных школах, назревает восстание. Бесконечное и усиливающееся хищничество со стороны государства теперь настолько навязчиво, что успешно остановило импульс общества к развитию, которое вот-вот сменится регрессом. Дети плохо образованы, молодые люди не могут добиться успеха, семейные пары с детьми все больше влезают в долги, а пожилые люди обнаруживают, что медицинская система рушится под тяжестью их растущих потребностей. И все это без учета постоянно растущего государственного долга.

Мы видим, что первые годы двадцать первого века – это конец эпохи, крушение мифологии, сравнимое с падением коммунизма, монархии или политической власти папства. Мысль о самой способности государства решать социальные проблемы теперь воспринимается с большим скептицизмом, что предвещает скорый конец, поскольку, как только к государству начинают относиться со скептицизмом, оно рушится, ведь оно всегда терпит неудачу во всем, кроме расширения, и, таким образом, может выжить только за счет пропаганды.

Тем не менее, в то время как большинство людей устраивает идея уменьшения размера и мощи государства, им явно не нравится идея полного избавления от него. Используя медицинскую аналогию, если государство — это рак, они предпочитают лечить его лекарствами, а не устранять полностью.

Это никогда не сработает. Если история что-то и доказала, так это тот простой факт, что государства всегда расширяются, пока не разрушат общество. Поскольку государство использует насилие для достижения своих целей, а разумной цели у распространения насилия нет, государства растут до тех пор, пока не уничтожат принимающую цивилизацию, уничтожая денежную систему, институт контрактов, понятия цивилизованности и свободы. Таким образом, раковая метафора неуместна. Люди, которые верят, что государство можно как-то сдержать, не принимают того факта, что ни одно государство в истории никогда сдержать не удавалось.

Даже редкие сокращения государства носят временный характер. Соединенные Штаты были основаны на принципе ограниченного правительства; Государству потребовалось чуть больше нескольких десятилетий, чтобы разорвать оковы Конституции, ввести подоходный налог, взять под контроль денежную массу и начать ее катастрофическую экспансию. В истории нет примера, чтобы государство постоянно уменьшалось в размерах. Все, что происходит во время налогового или гражданского бунта, — это то, что государство сокращается, выясняет, что оно сделало неправильно, и снова начинает свою экспансию — или провоцирует войну, которая заставляет замолчать всех, кроме маргинальных инакомыслящих.

Учитывая эти общеизвестные исторические факты, почему люди продолжают верить, что такого смертоносного хищника можно приручить? Конечно, такое может быть лишь потому, что они считают медленное удушение в тисках расширяющегося государства чем-то лучше, чем «быстрая смерть» общества, лишенного государства.

Почему большинство людей считает, что для функционирования общества требуется принудительное и монополистическое общественное агентство? На этот вопрос есть несколько ответов, но они, как правило, вращаются вокруг четырех основных моментов:

Разрешение споров;

Коллективные услуги;

Загрязнение окружающей среды, и, наконец:

Преступления против личности.

Мы рассмотрим первые три в этой главе, а последний — в следующей.

Разрешение споров

Удивительно, что люди до сих пор верят, будто государство каким-то образом способствует разрешению споров, учитывая тот факт, что современные суды недоступны для всех, кроме самых богатых и терпеливых. Из моего личного опыта – передать спор с биржевым маклером в судебную систему стоило бы более четверти миллиона долларов и от пяти до десяти лет — однако частный посредник уладил дело за несколько месяцев и за очень небольшие деньги. В сфере расторжения брака частные посредники — обычное дело. Профсоюзы применяют процедуры рассмотрения жалоб, и появилось множество специалистов по разрешению споров, чтобы заполнить пустоту, оставленную смехотворно затянутой, дорогой и некомпетентной государственной судебной системой.

Таким образом, не может такого быть, чтобы люди действительно считали, что государство необходимо для разрешения споров, поскольку судебный аппарат недоступен для подавляющего большинства населения, которое разрешает свои споры либо в частном порядке, либо через третейских посредников.

Коллективные услуги

Дороги, канализация, вода, электричество и т. д. — все это приводится в качестве причин, по которым государство должно существовать. Каким образом дороги могут оплачиваться из частных источников, остается настолько непостижимой загадкой, что большинство людей готовы поддерживать государство — и тем самым обеспечить постоянный подрыв гражданского общества — вместо того, чтобы признать, что эта проблема разрешима. Существует множество способов оплаты дорог, таких как электронные или наличные дорожные сборы, оплата по GPS, дороги, обслуживаемые предприятиями, к которым они ведут, или коммунальными организациями и так далее. Проблему, порожденную тем, что водопроводная компания может построить водопровод для сообщества, а затем взимать непомерную плату за поставку воды, также легко решить, как показывалось выше.

Ни одна из этих проблем не затрагивает основной смысл существования государства. Все они являются оправданиями постфактум, чтобы избежать необходимости критического рассмотрения или, боже упаси, поддержки анархизма.

Утверждать, что добровольные свободные рыночные отношения это «плохо», и что единственный способ борьбы с ними это установление принудительной монополии на рынке – полный абсурд. Если добровольное взаимодействие это плохо, то чем могут быть лучше принудительные монополии?

Государственное оказание публичных услуг неизбежно приводит к следующему:

Предоставление выгодных контрактов политическим союзникам;

Расходы, субсидируемые налогом, ведущие к чрезмерным расходам и долгу перед следующими поколениями;

Отсутствие инвестиций в обновление инфраструктуры, что приводит к ускоренной амортизации;

Рост регуляций, связанных с профсоюзами, распространяющих неэффективность на другие отрасли;

Отсутствие инноваций и поиска альтернатив существующим системам производства и распределения;

Опасная зависимость общества от одного поставщика.

…и многим другим подобным неэффективностям, проблемам и расхитительству.

В силу бесчисленных примеров свободных рыночных решений проблемы «обеспечения поставок» этот аргумент больше не имеет той силы, которой некогда обладал, поэтому люди должны искать в другом месте, чтобы оправдать продолжающееся существование государства.

Загрязнение окружающей среды

Это, пожалуй, самая сложная проблема, с которой сталкиваются теоретики свободного рынка. Стоит потратить немного времени на то, чтобы обрисовать наихудший возможный сценарий, чтобы увидеть, как добровольная система могла бы его решить.

Однако важно сначала развеять представление о том, что в настоящее время государство эффективно борется с загрязнением. Во-первых, самые загрязненные земли на планете принадлежат государству, потому что государства не получают прибыли от сохранения стоимости своей собственности. Во-вторых, распределение прав на добычу полезных ископаемых, вырубку леса и бурение прямо смещено в сторону взяточничества и коррупции, поскольку государства никогда не продают землю, а продают только права на ресурсы. Лесозаготовительная компания не может покупать лесные угодья у государства, только права на вырубку. Таким образом, государство в теории получает возобновляемый источник дохода и может дополнительно принуждать лесозаготовительные компании, заставляя засевать вырубленные участки. Но это, конечно, лишь способствует взяточничеству, коррупции и созданию лесозаготовительных компаний-однодневок, которые опустошают землю, но исчезают, когда приходит время сеять. Продажа государственной земли частной компании легко решает эту проблему, потому что компания, желающая повторно засевать землю, получит наибольшую долгосрочную прибыль от лесных угодий и, следовательно, сможет предложить наибольшую цену за землю.

Кроме того, следует помнить, что в сфере загрязнения воздуха проблему в первую очередь создали государства. В Англии, когда дымовые трубы фабрик впервые начали выбрасывать дым в сады фермеров, выращивающих яблоки, фермеры подали на владельцев фабрик в суд, ссылаясь на традицию общего права возмещать ущерб имуществу. Однако, к сожалению, капиталисты первыми обратились в государственные суды, у них было больше денег для взяток, на них работало больше избирателей, и они внесли больше налоговых поступлений, чем фермеры, — и поэтому дела фермеров были отклонены в суде. Судья утверждал, что «общее благо» фабрик важнее «частных нужд» фермеров. Свободный рынок не затруднился с поиском решения проблемы загрязнения воздуха — ему насильно помешали ее решить, потому что государство было коррумпировано.

Тем не менее, это камень преткновения, поэтому стоит подробно изучить, как свободный рынок может решить проблему загрязнения воздуха. Один вопиющий пример, часто приводимый в качестве примера, — это группа домов с подветренной стороны от нового завода, который днем и ночью покрывает их сажей.

Но когда человек покупает новый дом, разве ему не важно убедиться, что он не будет покрыт чужим мусором? Потребность в чистой и безопасной окружающей среде настолько сильна, что это явное приглашение для предприимчивых предпринимателей попотеть, выясняя, как ее обеспечить.

Если группа домовладельцев боится загрязнения, первое, что они сделают, — купят страховку от загрязнения, что является естественным ответом на ситуацию, когда затраты нельзя предсказать, а последствия ужасны.

Предположим, что домовладелец по имени Джон покупает страховку от загрязнения, которая обеспечит ему выплату в два миллиона долларов, если воздух в его доме или вокруг него становится загрязненным. Другими словами, пока воздух вокруг Джона остается чистым, его страховая компания зарабатывает деньги.

Однажды участок земли с наветренной стороны от дома Джона выставляется на продажу. Естественно, его страховая компания имела бы прямой интерес в этом деле и следила бы за продажей. Если покупателем является какая-то частная школа, все в порядке (при условии, что Джон не купил страховку от шумового загрязнения). Однако, если страховая компания обнаружит, что в покупке участка земли заинтересована компания “Дом Салли по производству загрязняющих красок”, страховая, скорее всего, начнет действовать, выбрав один из следующих вариантов:

Покупка самой земли, а затем продажа ее покупателю, не загрязняющему окружающую среду;

Получение гарантий от Салли, что ее компания не будет загрязнять окружающую среду;

Заплатить Салли за заключение договора о недопущении загрязнения.

Однако если кто-то в страховой компании спит за рулем, а Салли покупает землю и строит свою загрязняющую окружающую среду фабрику, что тогда происходит?

Что ж, тогда страховая компания несет перед Джоном ответственность в размере 2 миллиона долларов (если предположить, что только Джон купил страховку от загрязнения). Таким образом, компания может позволить себе заплатить Салли до 2 миллионов долларов, чтобы уменьшить загрязнение окружающей среды – и при этом оставаться в плюсе. Эта плата может принимать различные формы: от установки оборудования для контроля загрязнения до субсидирования недопроизводства и тому подобных мер.

Если двух миллионов долларов недостаточно для решения проблемы, то страховая компания платит Джону два миллиона долларов, и он идет и покупает новый дом в экологически чистом районе. Однако такой сценарий маловероятен, поскольку страховая компания вряд ли застрахует от загрязнения воздуха только одного человека в ближайшей окрестности.

Ну, что ж, так выглядит ситуация с позиции компании которая страхует Джона от загрязнения воздуха. А как насчет точки зрения Дома Салли по производству загрязняющих красок? Она также должна взаимодействовать с некой ОРС, чтобы покупать землю, занимать деньги и нанимать сотрудников. Как эта ОРС будет относиться к ее склонности к загрязнению?

Загрязнение приводит к тому, что Салли постоянно предъявляют иски о возмещении ущерба, потому что загрязнение по определению является ущербом для людей или имущества. Таким образом, ОРС, заключившая договор с Салли, будет иметь некоторое представление о производимых ею загрязнениях, поскольку она будет нести ответственность за любой ущерб, причиненный фабрике Салли. Но на самом деле весьма маловероятно, что ОРС застрахует Салли от убытков, если она не сможет доказать, что в состоянии управлять своей фабрикой, не нанося вреда имуществу окружающих. А без ОРС, конечно, Салли не смогла бы открыть свою фабрику, занять деньги, нанять сотрудников и т. д.

Важно помнить, что ОРС, как и компании сотовой связи, процветают только в том случае, если они сотрудничают. ОРС Салли зарабатывает деньги только в том случае, если Салли не загрязняет окружающую среду. Страховщик Джона также зарабатывает деньги только в том случае, если Салли не загрязняет окружающую среду. Таким образом, две компании имеют общую цель, которая способствует сотрудничеству.

Наконец, даже если Джон не застрахован от загрязнения воздуха, он может использовать ОРС – свою и/или Салли – чтобы получить компенсацию за ущерб, который ее загрязнение причиняет его имуществу. У ОРС Салли и Джона будут соглашения о взаимодействии, поскольку Джон хочет быть защищенным от действий Салли, а Салли хочет быть защищенной от действий Джона. Из-за этого стремления к взаимной защите им есть смысл выбрать ОРС, у которых были бы самые широкие соглашения о взаимодействии.

Таким образом, на действительно свободном рынке есть много уровней и агентств, активно работающих против загрязнения.

Страховщик Джона будет активно сканировать окрестности в поисках загрязнителей, деятельность которых следовало бы пресечь. Салли не сможет построить свой завод по производству красок, не доказав, что она не загрязняет окружающую среду. Связанные соглашениями о сотрудничестве или независимые ОРС будут разрешать любые споры, касающиеся материального ущерба, вызванного загрязнением, производимым Салли.

Есть и другие преимущества, которые практически неразрешимы в текущей системе. Представьте себе, что дымовые трубы Салли настолько высоки, что загрязненный ею воздух пролетает над домом Джона и попадает в дом Реджинальда, находящийся в сотне миль от него. Затем Реджинальд жалуется своей ОРС или страховщику, что его имуществу наносится ущерб. Его ОРС изучит состав воздуха и ветровые потоки, затем отследит загрязнение до его источника и разрешит спор с ОРС Салли. Если картина загрязнения воздуха особенно сложная, то ОРС Реджинальда поместит нелетучие соединения в дымовые трубы Салли и проследит, куда они будут оседать. Это может быть использовано в ситуации, когда загрязнителями могут оказаться несколько различных заводов.

Проблема загрязнения воздуха за пределами страны может показаться сложной, но она легко разрешима, даже если мы признаем, что страны все еще будут существовать. Очевидно, что канадец, живущий, например, вдоль канадско-американской границы не выберет ОРС, которая отказывается заниматься загрязнениями воздуха, еющими источник в США. Таким образом, ОРС должна будет иметь соглашения о взаимодействии с ОРС по ту сторону границы. Если американские ОРС откажутся заключать соглашения о взаимодействии с канадскими ОРС – что немыслимо, поскольку загрязнение может идти в обоих направлениях – тогда канадская ОРС просто создаст филиал в США и будет конкурировать с местными компаниями.

Разница с текущим положением дел в том, что международные ОРС действительно извлекают выгоду из сотрудничества, в отличие от правительств. Например, у правительства штата на границе Канады и США мало мотивации взимать плату за загрязнение с местных фабрик, пока загрязнение обычно идет на север.

Для ОРС все будет ровно наоборот.

У концепции ОРС без государства так много преимуществ, что они могут легко заполнить целые тома. Здесь я коснусь лишь некоторых, чтобы еще больше подчеркнуть ценность идеи.

В здании кондоминиума право собственности зависит от определенных правил. Даже если человек «владеет» собственностью, он не может устраивать ночные вечеринки, держать пять больших собак или содержать публичный дом.

Без смирительной рубашки центрального государства возникают возможности для самых разных сообществ, что в значительной степени устранит текущие социальные конфликты по поводу направления развития общества в целом.

Например, некоторым людям нравится, когда оружие доступно, а другим нравится, когда оно недоступно.

Сейчас между ними бушует битва за контроль над государством, чтобы одна группа могла навязать свою волю другой.

Но это не неизбежно. Вокруг ОРС могут быть сформированы сообщества, в которых оружие либо разрешено, либо запрещено. Марихуана может быть разрешена или запрещена. Половину дохода можно отчислять на различные социальные схемы, а можно оставить все себе. Воскресные покупки могут быть разрешены или запрещены. Человек сам выбирает, в каком обществе он или она хочет жить. Владение собственностью в таких сообществах зависит от соблюдения определенных правил, и если эти правила окажутся обременительными или неприятными, владелец может продать ее и переехать в любое время. Еще один плюс в том, что все эти «общества» существуют как маленькие лаборатории и могут подтверждать или опровергать различные теории о владении оружием, легализации наркотиков и так далее, тем самым способствуя пониманию людьми наилучших правил для сообществ.

Однако существуют одна или две проблемы, от которых невозможно избавиться. Человеку, решивший жить «вне сети» — или существовать без какого-либо представительства в ОРС — теоретически может многое сойти с рук.

Однако это верно и для существующей государственной системы. Если сейчас человек решает стать бездомным, он может совершать преступления более или менее по своему желанию, но он также отказывается от всех полезных и осуществимых форм социального сотрудничества. Таким образом, хотя ОРС не могут решить проблему полнейшего беззакония, действующая система тоже ее не решает, так что разницы нет.

Преступления против личности

Преступления против личности, такие как убийство и изнасилование, обычно считаются отдельными и отличными от преступлений против собственности. Однако это довольно новомодное различие. В европейской системе общего права преступления против личности часто наказывались конфискацией имущества. Изнасилование обходилось насильнику в такую-то сумму, убийство в пять раз дороже и так далее. Такого рода договоренности обычно предпочитают именно жертвы, которые в настоящее время не только страдают от физического насилия, но и должны платить налоги, чтобы заключить преступника в тюрьму. Женщина, подвергшаяся изнасилованию, обычно скорее получит четверть миллиона долларов, чем будет платить тысячу долларов в год за то, чтобы посадить своего насильника в тюрьму, что лишь усугубляет ущерб. Таким образом, преступления против личности и преступления против собственности не столь различны, как может показаться, поскольку и те, и другие обычно требуют реституции в виде собственности. Таким образом, мужчина, насилующий женщину, берет на себя долг в несколько сотен тысяч долларов и должен его заплатить, иначе он будет лишен всех экономических благ общества.

Наконец, еще одно преимущество можно назвать «Преимущество спора в Scrabble». В Scrabble обвинитель теряет свой ход, если он оспаривает слово другого игрока, и обвинение терпит неудачу. Учитывая затраты на разрешение споров, ОРС будут очень осторожны, чтобы гарантировать, что те, кто выдвигает ложные обвинения, будут наказаны за счет неполучения исковой суммы, снижения контрактных рейтингов, а также оплаты всей стоимости разбирательства. Это значительно сократит количество необоснованных судебных исков, к большой всеобщей выгоде.

Обсуждая эти вопросы в течение последних двадцати с лишним лет, я отмечаю, что люди честно заявляют, что не могут представить себе общество без централизованного и принудительного государства. На что я чувствую себя обязанным спросить их: сколько именно судебных процессов вы вели в своей жизни? Я еще не нашел ни одного человека, который довел дело до конца. Я также спрашиваю их, сохраняют ли они свою работу с помощью угроз или шантажа. Никто. Держат ли они своих супругов прикованными в подвале? Ни один. Принуждают ли они своих друзей проводить с ними время? Крадут ли они из продуктовых магазинов? Нет.

Другими словами, я заявляю: совершенно очевидно, что хотя вы говорите, будто не можете представить себе общество без принудительного государства, вам стоит только посмотреть в зеркало, чтобы увидеть, как такой мир мог бы работать. Все, кого вы знаете в своей жизни, действуют по собственному выбору. Все, с кем вы имеете дело в личных или профессиональных отношениях, взаимодействуют с вами на добровольной основе. Вы вообще не применяете насилие в своей жизни. Если вы недовольны товаром, вы возвращаете его. Если вы перестанете желать любовника, вы расстанетесь. Если вам не нравится работа, вы увольняетесь. Вы никого не принуждаете — и тем не менее говорите, что общество не может существовать без насилия. Это очень трудно понять. Тогда люди отвечают, что им не нужно прибегать к принуждению, потому что государство их защищает. После этого я спрашиваю их, знают ли они, насколько невозможно на самом деле использовать судебную систему. Они, конечно, соглашаются, потому что знают: нужно много лет и небольшое состояние, чтобы приблизиться даже к смутной возможности справедливости. Я также спрашиваю их, не горят ли они сами желанием сбить с ног старушку и вырвать у нее кошелек, но слишком боятся полиции. Конечно нет. Они просто думают, что все остальные такие. Что ж, после двадцати лет разговоров я могу вам всем сказать: это не так. Большинство людей при правильных стимулах ведут себя вполне достойно.

Конечно, злые люди существуют. Среди нас есть холодные, социопатические монстры. Именно из-за человеческой способности ко злу централизованное государство всегда подтачивает общество. Из-за нашей склонности к садизму наша единственная надежда состоит в том, чтобы децентрализовать власть, чтобы зло среди нас никогда не могло подняться до более высокого положения, чем положение изгнанных, преследуемых преступников. Создание государства и наделение его властью над жизнью и смертью не решает проблемы человеческого зла. Оно просто превращает поверхностное стремление к легкой наживе в бездонную жажду политической власти.

Идея о том, что общество может и должно существовать без централизованного государства – это величайший урок, который могут преподать нам ужасные годы двадцатого века. Наше собственное общество не может избежать всеобщего рока истории, неизбежной участи социального коллапса, когда государство поедает своих собственных жителей. Наш выбор не между государством и свободным рынком, а между смертью и жизнью. Каковы бы ни были риски роспуска центрального государства, они гораздо меньше, чем неизбежное разрушение, если допустить его эскалацию, которая неизбежно произойдет. Подобно больному раком, которому грозит неминуемая смерть, мы должны тянуться к тому лекарству, которое показывает наибольшую перспективу, а не ждать, пока не станет слишком поздно.

Безгосударственное общество и насильственная преступность

Вы, должно быть, сейчас думаете, каким образом безгосударственное общество справляется с совершающими насильственные преступления?

Ответ на этот непростой вопрос может быть найден с помощью трёх подходов. Первый – рассмотреть, как борьба с криминалом ведется в данный момент; второй – поделить насильственные преступления на имеющие мотив и совершенные в состоянии аффекта; и третий – показать, как безгосударственное общество будет справляться с обеими категориями криминала гораздо эффективнее, чем существующая система.

Первый вопрос: как с совершающими насильственные преступления справляются в данный момент? Честным ответом любого непредвзятого наблюдателя будет, без сомнения, такой – их поощряют.

Люди руководствуются стимулами – это базовый факт. Чем большую выгоду можно получить от совершения преступления, тем больше людей станет преступниками. Несколько прекрасно известных привязанностей – наркотики, азартные игры, проституция – сами по себе не являются насильственными, но крайне притягательны для отдельных слоев населения. Если ненасильственные виды деятельности криминализируется, то доходы от предоставления подобных услуг возрастают. Криминализация добровольных взаимоотношений между людьми разрушает все стабилизирующее социальные силы (контракты, открытую деятельность, обмен информацией и посредничество), и тогда применение насилия при разрешении споров становится нормой.

Более того, когда закон создаёт обстановку, при которой большинство преступников получает доход больший, чем полиция, полиция попросту начинает брать взятки за своё бездействие. Увеличивая выгоду от ненасильственной деятельности, государство обеспечивает коррумпированность юридической системы и полиции, что одновременно делает деятельность вне закона безопаснее и прибыльнее. Может быть проведено огромное количество арестов, только ради того, чтоб человек предстал перед судом, и множество судов будет носить обвинительный характер. Сейчас полицейские тратят около трети своего времени на бумажную работу и около 90% на преследование людей, совершивших ненасильственные преступления. Целые районы некоторых городов управляются бандитскими группировками, а тюрьмы переполнены безобидными работягами, перебивающимися случайными заработками, которых садят за решётку только ради того, чтоб юридической системе было чем заняться, что постоянно увеличивает стоимость правоприменения. Вдобавок к этому мирные граждане были легально разоружены на основании законов по контролю за обращением оружия. Таким образом современное государство буквально создаёт, крышует и извлекает выгоду из насильственного криминала.

Таким образом, сравнивать то, как безгосударственное общество реагирует на насильственные преступления, надо не с идеальным миром, где государство эффективно справляются с бандитами, но скорее с текущим бардаком, когда насилие поощряется и крышуется.

Прежде чем мы обратимся к тому, как безгосударственное общество справляется с преступностью, нам обязательно нужно вспомнить, что безгосударственное общество автоматически убирает главный источник насилия, с которым встречался каждый из нас – государство, что угрожает нам оружием, чтобы мы отдали ему свои деньги, и ставит на кон наши жизни, если ему вдруг захочется развязать войну. Значит, нельзя сказать, что существующая система из тех, что минимизирует насилие. Отнюдь, порядочные люди насильно порабощаются государством, а непорядочные обеспечены денежными инвестициями и защитой.

Государственное насилие во многих своих формах возросло в западных обществах за последние 50 лет, ведь регуляции, пошлины, налоги – все выросло экспоненциально. Государственный долг это одна из самых возмутительных форм межпоколенческого воровства. Поддержка зарубежных правительств также увеличивает насилие, поскольку они используют эти субсидии для покупки оружия и затем с помощью него терроризируют своих собственных граждан. Рынок оружия также обеспечивается и контролируется правительствами. Список государственных преступлений можно продолжать до бесконечности, но один гулаг стоит отдельного упоминания – все те бедные люди, счет которых идет на миллионы, что были похищены и удерживались в заключении за ненасильственые “преступления”.

Поскольку ныне существующее государства терроризируют, порабощают и заключают в тюрьму буквально миллиарды своих граждан, то весьма трудно понять, как их вообще можно рассматривать в качестве эффективно противостоящих насилию в любой форме.

Как справляется с насилием безгосударственное общество? В первую очередь важно разделять все случаи применения силы на преступления, имеющие мотив, и совершённые в состоянии аффекта. Мотивированные доступны к устранению посредством изменения стимулов; любая система, уменьшающая выгоду от преступлений против собственности и при этом увеличивающая выгоду от занятия честным трудом – уменьшит количество преступлений. В конце главы мы увидим, как безгосударственное общество достигает этого с большим успехом, чем любая другая альтернатива.

Количество рационально мотивированных преступлений может быть снижено, если сделать преступность низкодоходной сферой по сравнению с работой для улучшения жизни. Преступность тоже требует затрат труда, и если большинство людей сможет зарабатывать честным трудом больше денег при тех же трудозатратах, преступников станет куда меньше.

Как уже было сказано выше, в безгосударственном обществе организации по разрешению споров (ОРС) зарабатывают через обеспечение добровольных контрактов между заинтересованными сторонами, а вся собственность является частной.

Как это влияет на насильственные преступления?

Давайте посмотрим на “взлом и проникновение”. Если у меня есть дом, то скорее всего я застрахуюсь от кражи.

Очевидно, что моя страховая компания получает выгоду от предотвращения краж, а значит, будет мотивировать меня приобрести систему сигнализации и всё прочее, ровно так же как и сейчас.

Эта ситуация более или менее аналогична текущей, с тем несущественным дополнением, что, поскольку ОРС отвечают не только за реституцию, но и за полицейские функции, их мотив к предотвращению краж или к тому, чтобы затруднять использование краденого, ещё более выражен, чем сейчас. В этой ситуации оказываются целесообразными куда более значительные инвестиции в предупреждение краж, например, в создание активируемого голосом оборудования, работающего только в руках законных владельцев.

Однако, безгосударственное общество идёт гораздо, гораздо дальше в предотвращении преступлений, в частности, идентифицируя потенциальных преступников и не давая им стать таковыми. В этом безгосударственное общество куда более эффективно, чем государственная система.

В безгосударственном обществе контракты с ОРС необходимы для поддержания любой формы экономической активности – без участия в ОРС граждане не могут получить работу, нанять сотрудников, арендовать машину, купить дом, отправить детей в школу. Любая ОРС по своей природе должна включать штрафы за насильственные преступления – таким образом, если вы украли машину, ваша ОРС имеет право использовать силу или остракизм против вас, чтобы вернуть машину законному владельцу – и, возможно, добавит в придачу денежный штраф.

Как это работает на практике? Давайте проверим с помощью кейса. Допустим, вы однажды проснулись как-то поутру и решили стать вором. Хорошо, тогда первое, что вам нужно сделать – это разорвать договор со своей ОРС, чтобы, когда вы начнёте красть, она бы интересовалась вами меньше, ведь вы больше не являетесь её клиентом. У договора с ОРС будут положения, позволяющее вам его расторгнуть точно так же, как сейчас можно расторгнуть договор со страховой компанией.

Таким образом, вам нужно будет уведомить вашу ОРС об одностороннем расторжении контракта. Никаких проблем, вас вычеркнули из списка.

Однако системе ОРС в целом весьма важно отслеживать людей, вышедших из всех ОРС, поскольку они посылают ясный сигнал о своём намерении стать изгоями и жить “в тени.”

Таким образом, если вы разрываете договор с ОРС, ваше имя отправляется в базу данных, доступную всем ОРС. Если бы вы подписали затем контракт с другой с ОРС, то без проблем, ваше имя вычеркнуто. Однако если вы не подписали нового контракта, то система помечает вас красными флажками.

Что произойдёт дальше? Помните, в безгосударственном обществе нет общественной собственности. Если вы стали изгоем, то куда вам идти? Вы не можете поехать на автобусе, транспортные компании не возят бродяг, ведь их ОРС требует, чтоб они возили только клиентов из базы ОРС. Хотите заправить машину? Не в этот раз, по той же причине. Вы, конечно, можете попробовать автостоп, но что вы будете делать, когда доедете до места назначения и попытаетесь снять номер в мотеле? Нет карточки ОРС – не повезло. Хотите поспать в парке? Парки все частные, проходите мимо. Проголодались? Магазины и рестораны недоступны – еды не будет! Что же вы будете делать?

Действительно, какие же у вас будут стимулы для перехода к преступной жизни? Зарабатывать себе на жизнь под защитой ОРС это вполне неплохо. Уход в теневую сферу и превращение в изгоя противопоставляет вам всю мощь объединённой системы ОРС, и, даже если вам удастся выжить и украсть какую-то вещь, она скорее всего будет снабжена механизмом голосовой активации или еще как-то защищена от неавторизованного использования.

Давайте предположим, что вам как-то удалось преодолеть все эти препятствия и совершить кражу – где вы собираетесь продавать краденное? Вы не защищены ОРС, кто же захочет что-то у вас купить, зная, что ему некуда будет жаловаться, если что-то пойдет не так? К тому же любой, кто взаимодействует с вами, также может быть исключён из системы ОРС и столкнуться со всеми вышеперечисленными трудностями.

Будут ли существовать чёрный рынок? Возможно, но в каком пространстве он будет действовать? Людям нужна крыша над головой, возможность арендовать машину, купить одежду, продукты. Неучастие же в ОРС означает неучастие в экономической жизни.

Опять же, проституция, азартные игры и наркотики в безгосударственном обществе не будут “нелегальными”, а одно прекращение войны с наркотиками снизит уровень насильственных преступлений на 80%.

Нет ограничений и пошлин на импорт – контрабандизм становится совершенно бессмысленным. Валюты, как мы рассмотрим далее, будут частными, и это сделает фальшивомонетничество куда более трудным занятием.

Плюс ко всему – в отсутствие налогов честный труженик принесёт домой куда больше денег чем сейчас.

Меньше возможностей и меньшая выгода от преступлений вкупе с увеличением стимулов к честному труду – нет лучшего способа отвратить от преступлений тех, кто действует исключительно из экономических соображений.

Так что мы уверенно можем сказать, что любое безгосударственное общество будет куда лучше, чем государство, защищать своих граждан от рационально мотивированных преступлений. Ну а как быть с преступлениями, совершенными в состоянии аффекта?

Преступления в состоянии аффекта

Преступления на почве эмоций предотвратить сложнее, но они представляют куда меньшую опасность для тех, кто находится вне того круга, где они происходят.

Представим, что мужчина убил свою жену. Они оба, разумеется, находятся под защитой ОРС, и их контракт с ОРС в частности подразумевает запрет на убийство. Таким образом, мужчина будет подвержен санкциям, включённым в контракт, скорее всего в виде принудительной трудовой деятельности и перевоспитанию до тех пор, пока он не выплатит определенный денежный штраф, ведь ОРС нужно из каких-то средств выплачивать страховку членам семьи погибшей.

Хорошо, вы скажете, а что если ни мужчина ни женщина не подписывали контракт с ОРС. Допустим, но где же тогда они жили? Никто бы не сдал им квартиру. Если у них был свой собственный дом, то кто бы продавал им еду, газ, воду, электроэнергию? Кто взял бы их на работу? Какой банк принял бы принял из их рук деньги?

Предположим, что только муж-убийца, планируя убить свою жену, вышел из соглашения с ОРС, не сказав ей об этом. Первое, что сделает ОРС его жены – это проинформирует её о действиях её мужа, о возможных неблаговидных намерениях, стоящих за этим, и поможет ей переехать, если она того желает. Если она выскажется против переезда, то ОРС незамедлительно разорвёт с ней договор, поскольку, решив жить в непосредственной близости от изгоя, она подвергает себя огромной опасности (из-за чего у ОРС появляется значительный риск понести финансовые убытки). После этого и жена и муж выбрали жизнь вне рамок ОРС, в естественном состоянии, а значит сталкиваются с непреодолимыми трудностями в получении еды, укрытия, денег и т.д.

В итоге, убийцы будут подвергнуты наказаниям через ограничения, накладываемые на них ОРС или же их жертвы будут заранее предупреждены отказом ОРС осуществлять защиту, если, конечно, в ситуацию возможно вмешаться.

Давайте обратимся к чему-то более сложному – к преследованию. Предположим, женщина одержима определённым мужчиной и начинает ежечасно ему звонить и всюду следовать за ним. Возможно, даже сварила заживо пару его кроликов. (Отсылка к фильму “Роковое влечение” (англ. Fatal Attraction), в котором бывшая любовница в качестве мести сварила в кипятке любимых кроликов семьи экс-любовника - прим. переводчика)) Если мужчина купил страховку от преследования, то его ОРС начинает действовать. Она позвонит ОРС женщины, а та уже в свою очередь пригрозит женщине расторгнуть договор, если она не прекратит свою деятельность. А как ее ОРС узнает, действительно ли она перестала преследовать этого мужчину? Просто он перестал жаловаться на преследование. А если возникнет спор, она может просто какое-то время поносить ножный браслет для пущей уверенности. И помните, поскольку общественной собственности не существует, ей могут запретить находится на определённых тротуарах, улицах, парках.

(Ну а если у мужчины нет страховки от преследования, нет проблем – он сможет ее получить по повышенной ставке в силу “предшествующих условий.”)

Хотя ОРС и могут показаться вам незнакомыми, это отнюдь не новый концепт – они обладают такой же древней историей, как и сама цивилизация, однако они были отодвинуты на задний план усилением государства в последние несколько веков. В прошлом нежелательное поведение наказывалось остракизмом, а риски смягчались добровольными “обществами взаимопомощи.” Мужчина, бросивший свою жену и детей, или женщина, забеременевшая вне брака, больше не могли находится в приличном обществе. ОРС берет этот концепт и поднимает его ещё на одну ступень, открывая всему миру ту информацию, что раньше была известна только местному сообществу, подобно тому, как это работает с кредитной историей. (Если же вы хотите, чтоб информация о вас сохраняла приватный характер, то ОРС конечно же предоставит вам такую опцию.)

Возможная польза, которую могут принести ОРС свободному обществу, почти безгранична – страховые полисы могут быть распространены на такие случаи, как:

Жена рожает ребёнка не от своего мужа;

Дочь беременеет вне брака;

Проблемы с зачатием у семейной пары

…и многое другое

Все вышеперечисленные страховые полисы будут требовать от ОРС активных шагов по предотвращению подобного поведения, и мы даже представить себе не можем, какие хитроумные шаги могут быть предприняты ими для профилактики! Важно при этом помнить, что подобные контракты являются добровольными, и не нарушают морального принципа ненасилия.

В заключение – как безгосударственное общество справляется с насильственными преступлениями? Прекрасно! В безгосударственном обществе меньше криминала, больше превентивных действий, серьезнее санкции, а желающие встать на путь преступления мгновенно отсеиваются и изгоняются из системы ОРС. Больше мотивации работать, меньше мотивации быть преступником, в безгосударственном обществе преступникам негде спрятаться, а также существует всеобщий отказ от взаимодействия с вышедшими за рамки цивилизованного контрактного мира. Всё это обеспечивает защиту и всеобщую безопасность. И помните, правительства в XX веке были причиной более чем 200 миллионов смертей, вас действительно волнуют отдельные гоп-стопы и кражи драгоценностей на фоне подобных цифр?

Не существует системы, способной заменить несовершенных людей на идеальных ангелов, но безгосударственное общество, поощряя добро и наказывая зло, будет, по крайней мере, делать демонов видимыми, вместо того, чтобы скрывать их в тумане власти, политики и пропаганды.

Эти клетки – только для зверей

Как упоминалось выше, ОРС — это частные страховые компании, единственной целью которых является посредничество в спорах между частными лицами. Если мы с вами подписываем контракт, мы оба заранее соглашаемся передавать любые споры, которые мы не можем разрешить, на арбитраж конкретной ОРС. Кроме того, мы можем разрешить ОРС предпринять действия, такие как конфискация имущества или финансовые штрафы, если кто-либо из нас не будет соблюдать ее решение.

Пока всё хорошо. Однако если у меня нет контракта с ОРС, и я начинаю жизнь вора, убийцы и поджигателя, возникает проблема. Как с ней справиться? Выше я предположил, что ОРС просто объединятся, чтобы отказывать в товарах, услугах и контрактах тем, кто совершает насильственные преступления.

Некоторые читатели могут быть обеспокоены властью, которую ОРС имеют в безгосударственном обществе. Описывая, как безгосударственное общество может справиться с убийцами, мы рассматриваем экстремальную ситуацию, а не повседневные экономические и социальные отношения. Врач может сказать: если у пациента инфицирована нога, а у вас нет антибиотиков, ампутируйте ногу. Это не значит, что он выступает за ампутацию конечностей в менее серьезных обстоятельствах. Когда я говорю, что ОРС будут отслеживать насильственных преступников и пытаться отказать им в товарах и услугах, я не имею в виду, что ОРС смогут делать это с кем угодно. Прежде всего, это сделает невозможным выбор покупателя. Владелец магазина может отказать в обслуживании кому угодно, но он не может делать это произвольно, иначе он обанкротится. Аналогично, если люди увидят, что ОРС действует несправедливо или просто карает неугодных, она быстро останется без клиентов.

Самое главное – помнить, что контракты с ОРС совершенно добровольны – и что сотни ОРС будут постоянно рассказывать нам о своем бизнесе. Если мы боимся, что они превратятся в мириады квазиполицейских государств, они должны развеять эти страхи, если хотят, чтобы мы были их клиентами.

Как они это сделают? Конечно, через договорные обязательства! Чтобы продать нам подписку, ОРС должны будут предложить нам немедленное освобождение от договорных обязательств — и выгодные денежные компенсации — если они когда-либо будут произвольно преследовать или ограничивать нас. Само собой разумеется, контракты с ОРС будут включать положение о передаче любых конфликтов с клиентами в отдельную ОРС по выбору клиентов. Все это стандартные меры по снижению рисков неисполнения контракта.

Другими словами, каждый человек, который говорит: «ОРС превратятся в опасные фашистские организации», представляет фантастическую бизнес-возможность для любого, кто может решить эту проблему позитивным образом. Если вам не нравится идея ОРС, просто спросите себя: есть ли способ, которым мои проблемы могут быть смягчены? Есть ли какие-либо договорные положения, которые могли бы соблазнить меня на отношения с ОРС? Если да, то магия свободного рынка предоставит их. Некоторые ОРС предложат вам заплатить миллион долларов, если будет признано, что они отнеслись к вам несправедливо — при этом вы сами выберете ОРС, которая примет это решение!

Другие ОРС объединятся и сформируют наблюдательный совет, который будет регулярно проверять их базы на предмет незаконного оружия и армий. ОРС будут финансировать «контрольные» организации, которые станут регулярно оценивать честность ОРС.

Если ничего из вышеперечисленного вам не нравится, то система ОРС явно не для вас – но тогда не подходит и нынешняя государственная система, которая и так однобока, репрессивна и осуществляет диктат. И помните – в свободном обществе, таком как я описываю, вы, конечно, всегда можете выбрать жизнь без ОРС или платить за его услуги по мере необходимости (как я упоминаю в «Обществе без государства») – пока вы не начнете воровать и убивать.

Для тех, кто все еще думает, что ОРС станут правительствами, я предлагаю вам взглянуть на реальный пример ОРС — одного из крупнейших в мире «работодателей». На момент написания книги более 300 000 человек полагаются на него в плане значительной части своего дохода. Большая часть того, что они продают, настолько недорога, что судебные иски нерентабельны, а транзакции регулярно пересекают несовместимые правовые границы — другими словами, они работают в обществе без государства. Так как же eBay разрешает споры? Просто посредством диалога и распространения информации (см. страницу “Разрешение с покупателями вопросов о неоплаченных товарах“).

Если я не плачу за какой-то полученный мной товар, я получаю страйк. Если я не отправляю то, за что мне заплатили, я также получаю страйк. Все, с кем я имею дело, также могут оценивать мои продукты, обслуживание и поддержку. Если я получаю низкую оценку, мне приходится продавать свои товары дешевле, поскольку при прочих равных условиях люди предпочитают иметь дело с продавцом (или покупателем) с более высоким рейтингом. Если достаточно много людей оценят меня плохо, я выйду из бизнеса, потому что риск иметь дело со мной становится слишком большим. Здесь нет ни полиции, ни судов, ни насилия — кражи просто урегулируются посредством общения и обмена информацией.

Таким образом, eBay является примером крупнейшего ОРС в мире – неужели мы действительно боимся, что он превратится в квазигосударство? Неужели кто-то из нас действительно лежит без сна, гадая, не выломает ли спецназ eBay наши двери и не утащит ли нас в какой-нибудь офшорный гулаг, написанный на Java?

Любая система подвержена злоупотреблению – вот почему правительства так отвратительны – и поэтому сдержки и противовесы необходимы для любой предлагаемой формы социальной организации. В этом и заключается прелесть подхода ОРС. Те, кто не любит, не доверяет или боится ОРС, не обязаны иметь с ними дело и могут положиться на горизонтальные связи, репутацию и доверие — или создать свою собственную ОРС. Те, чья сфера деятельности запрещает такие подходы — на ум приходят многомиллионные контракты или долгосрочная аренда — могут обратиться к ОРС. Те, кто боится, что ОРС превратятся в мини-государства, могут создать контролирующие агентства и следить за ними (возможно, другие лица, разделяющие эти страхи, разделят и оплату такого агентства).

Короче говоря, либо большинство людей могут сотрудничать ради взаимной выгоды, либо нет. Если они могут, то безгосударственное общество будет работать – особенно потому, что миллионы умов, намного лучших, чем мой, будут постоянно искать наилучшие решения. Если они не могут, то никакое общество никогда не будет работать, и мы обречены на рабство и дикость по своей природе.

Поэтому я придерживаюсь своего вышеописанного тезиса «Зверей – в клетки» — если вы грабите, насилуете или убиваете, я поддержу любые социальные действия, которые мешают вам выживать в обществе. Я хочу видеть, как вас гонят в глушь, отказывают в гостиничных номерах и еде — и я хочу, чтобы ваше лицо висело на каждом столбе, чтобы невинные могли оставаться в безопасности, держа вас на расстоянии. Я ненавижу бандита так же, как ненавижу государство — и именно потому, что существуют такие бандиты, нельзя допустить, чтобы государство продолжало существовать, поскольку государство всегда разоружает честных граждан и поощряет, продвигает по службе и защищает бандитов.

Безгосударственная диктатура: как свободное общество предотвращает воссоздание государства

Наиболее распространенным возражением против идеи безгосударственного общества является убеждение, что одна или несколько частных организаций по разрешению споров (ОРС) возьмут верх над всеми остальными и создадут новое правительство. Это убеждение ошибочно на каждом уровне, но всплывает с такой суровой настойчивостью, что это почти достойно восхищения.

Вот оно в общем виде:

В обществе без правительства любые агентства, которые возникнут для разрешения споров, неизбежно превратятся в замену правительства. Эти агентства могут изначально начать как конкуренты на свободном рынке, но со временем одно из них возникнет и будет доминировать над всеми остальными экономически, а затем начнет войну со своими конкурентами и в конечном итоге навяжет населению новое государство. Нестабильность и насилие, которые эта «гражданская война ОРС» принесет населению, намного хуже, чем любая существующая демократическая государственная структура. Таким образом, общество без государства — слишком рискованный эксперимент, поскольку мы в любом случае снова придем к правительству!

Это возражение против анархической социальной структуры считается самоочевидным и, таким образом, никогда не сопровождается фактическими доказательствами. Естественно, поскольку обсуждение безгосударственного общества подразумевает будущую теоретическую ситуацию, эмпирические примеры не могут быть применимы.

Однако, как и все предположения, касающиеся человеческой мотивации, гипотеза «замены государства» может быть подвергнута логической проверке.

Предпосылки

Основой гипотезы «замены государства» является предпосылка о том, что люди предпочитают максимизировать свой доход с минимально возможными затратами энергии. Мотивация использования насилия для ОРС заключается в том, что, устраняя любую конкуренцию и беря под военный контроль географический регион, ОРС может заработать гораздо больше денег, чем посредством свободной рыночной конкуренции, и что стоит вкладывать ресурсы в военный конфликт, чтобы обеспечить постоянный источник дохода от появления новой налоговой базы.

Мы можем полностью принять эту предпосылку, пока она применяется последовательно ко всем людям в безгосударственном обществе. Чтобы сделать пример «замены государства» еще сильнее, мы также предположим, что никакие моральные угрызения совести предположительно не могут помешать принятию решений. Сведя «стремление к доминированию» к простому расчету экономической эффективности, мы можем устранить в этой ситуации любые возможные этические тормоза.

Начальная точка

Давайте начнем с общества без государства, в котором граждане могут добровольно выбрать контракт с ОРС ради защиты собственности и разрешения споров. Каждый гражданин также имеет право разорвать свой контракт с ОРС.

По сути, существует три возможных способа, с помощью которых ОРС может получить военный контроль над целым регионом: 1. Тайно собрав армию, а затем внезапно обрушив ее на всех конкурентов; 2. Открыто собрав армию, а затем сделав то же самое; 3. Выдавая себя за добровольную «защитную ОРС», собирая оружие якобы для законной защиты граждан, а затем обращая это оружие против граждан и учреждая себя в качестве нового правительства.

Есть и еще одна возможность: частное лицо также может попытаться собрать свою собственную армию.

Давайте по очереди рассмотрим каждую из этих возможностей.

Секретная армия

В этом сценарии предположим, что менеджер ОРС по имени Боб решает, что он устал иметь дело с клиентами на добровольной основе. Он решает, что намерен потратить деньги компании на покупку огромного количества вооружения и обучение армии. (На данный момент предположим, что Боб может принять это решение полностью самостоятельно и ему не нужно подчиняться какому-либо совету директоров, банку или инвестору.)

Предположим, что годовая выручка ОРС Боба составляет 500 миллионов долларов, а прибыль — 50 миллионов долларов в год.

Самая непосредственная проблема, с которой столкнется Боб, это: как, черт возьми, я буду платить за армию? Учитывая, что в свободном обществе нет способа точно узнать, сколько граждан вооружены – или какие виды оружия у них есть – необходимо перестраховаться и собрать довольно мощную и подавляющую по силе армию, чтобы захватить контроль над целым регионом, в противном случае инвестиции Боба будут полностью потеряны из-за военного поражения. Такие армии едва ли дешевы. Предположим, что в нашем случае Бобу потребуется 500 миллионов долларов в течение пяти лет, чтобы собрать свою армию – безусловно, это заниженная оценка. Как он собирается добыть деньги, чтобы заплатить за это?

Подъем расценок

Самый очевидный для Боба способ собрать дополнительные 500 миллионов долларов — это взимать с клиентов больше. 500 миллионов долларов, которые нужны Бобу, представляют собой более 10 лет годовой прибыли его ОРС в размере 50 миллионов долларов в год (реинвестирование 50 миллионов долларов в течение 5 лет под 10% дает 805,26 миллиона долларов). Таким образом, чтобы оплачивать свою армию в течение пяти лет, Бобу придется более чем вдвое повысить цены. Поскольку мы уже предположили, что именно жадность Боба заставляет его хотеть создать новое государство — и что эта жадность свойственна всем гражданам в обществе — мы также можем предположить, что его клиенты разделяют его мотивацию. Таким образом, так же как Боб хочет иметь армию, чтобы максимизировать свой доход, его клиенты точно так же не хотят, чтобы у Боба была армия, по тем же самым причинам. В тот момент, когда Боб сообщит своим клиентам, что теперь он будет взимать с них вдвое больше за те же самые услуги, он потеряет всех своих клиентов и выйдет из бизнеса. Увы, так Боб не получит свою армию.

Полная открытость

Однако, возможно, Боб осознает эту опасность и планирует удержать своих клиентов, говоря им, что он повышает расценки на свои услуги, чтобы финансировать армию. «Помогите мне купить армию, заплатив мне вдвое больше ваших текущих ставок», — говорит он им, — «и я поделюсь добычей, которую получу, когда захвачу такой-то район!» Даже если мы предположим, что клиенты Боба верят ему и готовы финансировать такую ​​безумную схему, секрет Боба теперь раскрыт, и общество в целом — включая все остальные ОРС — было проинформировано о гнусных намерениях Боба. Очевидно, что все остальные ОРС немедленно прекратят вести дела с ОРС Боба. Поскольку центральной ценностью любой ОРС является его способность взаимодействовать с другими ОРС — так же, как основной ценностью компании сотовой связи является ее способность взаимодействовать с другими компаниями сотовой связи — ОРС Боба, таким образом, будет парализована. Другими словами, Боб будет в течение многих лет более чем вдвое повышать свои расценки, предоставляя при этом гораздо более низкокачественные услуги, получая при этом крайне неопределенную и опасную «прибыль».

Кроме того, банк Боба немедленно прекратит вести с ним дела, лишив его возможности платить своим сотрудникам, арендовать свой офис или оплачивать счета. Электроэнергетическая компания Боба прекратит поставлять электроэнергию, он обнаружит, что его краны подозрительно сухие, его телефоны будут отключены, и возникнет множество других несчастий – все благодаря его заявленному желанию стать новым диктатором. Трудно представить, чтобы он продержался пять дней, не говоря уже о том, чтобы сохранить всех своих платежеспособных клиентов по вдвое более высоким расценкам в течение пяти лет, необходимых для создания его армии!

Даже если все вышеперечисленные проблемы можно было бы как-то преодолеть, трудно представить, что клиенты Боба были бы рады вооружить Боба в надежде разделить с ним его добычу. В отличие от правительства, которое может взимать налоги по своему усмотрению, ОРС должны фактически защищать собственность своих клиентов, чтобы сохранить свой бизнес. Учитывая, что те, кто заключает контракты с ОРС, больше всего заинтересованы в защите своей собственности, для них не имеет смысла финансировать армию ОРС Боба, поскольку у них не будет фактического контроля над этой армией после ее создания, и, следовательно, не будет возможности обеспечить выполнение любого заключенного заранее «контракта на грабеж». В свободном обществе люди не будут пытаться «защитить» свою собственность, финансируя мощную армию, которая затем может отобрать ее у них по своему желанию. Такого рода безумие возможно только в обществах с уже существующим правительством!

Альтернативное финансирование

Возможно, Боб попытается финансировать свою армию другими способами. Он может попытаться занять деньги, но его банк даст ему деньги только в том случае, если он предложит надежный и измеримый бизнес-план. Если бизнес-план Боба открыто заявляет о его желании создать армию, его банк прекратит поддерживать его любым способом, в любой форме или виде, поскольку банк только проиграет, если такая армия будет создана. Если Боб заберет деньги из банка, предоставив мошеннический бизнес-план, банк узнает об этом почти сразу и заберет остаток денег обратно — и в придачу наложит на Боба жесткие штрафы! И вновь при этом раскладе Боб остается без армии.

А что, если Боб попытается оплатить содержание своей армии, сократив дивиденды, выплачиваемые акционерам?

Естественно, акционеры были бы возмущены этим и либо выгнали бы его, либо просто продали бы свои акции и вложили бы свои деньги в другое место, тем самым парализовав ОРС Боба. Возможно, Боб попытался бы платить своим сотрудникам меньше, но это только подтолкнуло бы его сотрудников в объятия других ОРС, также разрушив его бизнес.

Можно с уверенностью сказать, что Бобу практически невозможно получить деньги на содержание своей армии, и даже если бы он получил такие деньги, его бизнес никогда бы не пережил столь опасное нарушение социальных и экономических норм.

Однако существуют и другие опасности, которые стоит рассмотреть.

Оборонные ОРС

Наиболее вероятная угроза, по-видимому, исходит от «оборонных ОРС», поскольку эти агентства уже имеют оружие и персонал, которые могут быть использованы против населения в целом. Однако это будет очень сложно по двум основным причинам. Во-первых, для роста и процветания «оборонных ОРС» нужны инвестиции и хорошие отношения с банками. Учитывая, что инвесторы и банки не захотят финансировать армию, которая может отнять их собственность, они наверняка вставят множество «отказоустойчивых» механизмов в свои контракты с «оборонными ОРС». Они будут следить за тем, чтобы все закупки оружия отслеживались, чтобы все деньги учитывались и чтобы не формировались никакие тайные армии.

«Оборонные ОРС» также будут подвержены тем же проблемам финансирования, что и ОРС Боба. Допустим, Дэйв — глава «оборонной ОРС», и однажды он просыпается, охваченный желанием собрать свою собственную армию и разграбить общество.

Прежде всего, граждане никогда не будут заключать контракт с любой «оборонной ОРС», которая не будет проходить регулярный аудит своих счетов и вооружения, чтобы гарантировать, что не создаются никакие тайные армии. Если Дэйв решит обойти это договорное обязательство и начнет тайно финансировать свою собственную армию, как он будет за нее платить? В тот момент, когда он поднимет свои расценки, не расширяя свои услуги, его клиенты обязательно поймут, что он что-то задумал, и лишат его своей поддержки. Прощай, армия! Проблемы, которые возникнут у Дэйва с финансированием, уже описаны выше.

Таким образом, мы видим, что ни у какой ОРС нет жизнеспособных способов оплачивать создание тайной армии, не разрушая при этом свой бизнес. Армии, в сущности, возможны только тогда, когда правительство может заставить налогоплательщиков субсидировать их.

Независимый богач?

Возможно, вместо Боба или Дэйва у нас есть богатый человек по имени Билл, мультимиллиардер, который решает собрать армию и объявить себя новым диктатором. Благодаря своему огромному богатству он не зависит ни от каких клиентов, сотрудников или акционеров. Допустим, он может заплатить за армию из своего кармана, немедленно.

Проблема Билла, конечно, в том, что в свободном обществе он не может просто купить готовую армию в ближайшем Волмарте. Держать готовые армии принципиально неэкономично, как минимум в силу дороговизны в плане накладных расходов, и поэтому кажется вероятным, что географическая оборона в свободном обществе будет ограничена парой десятков ядерных боеголовок, чтобы сдержать любого потенциального захватчика. Таким образом, даже если бы Билл мог заполучить одну боеголовку, эта покупка не очень бы ему помогла, поскольку он не смог бы использовать ее для подавления всех остальных «оборонных ОРС».

А как насчет более традиционного оружия? Частью услуги, которую «оборонные ОРС» должны предлагать подписчикам, будет гарантия того, что они сделают все возможное, чтобы предотвратить возникновение независимой армии — либо собственной, либо чьей угодно еще. Так, например, производители оружия должны были бы предоставлять строгие отчеты обо всем, что они производят и продают, чтобы гарантировать, что они не продают оружие какой-то секретной армии, где-нибудь в предгорьях Монтаны. Если бы люди действительно беспокоились о возможности создания кем-то частной армии, они бы имели дело только с «оборонными ОРС», которые гарантируют, что покупают свое оружие у открытых и законных торговцев оружием — при условии независимой проверки, конечно.

Таким образом, когда Билл придет, чтобы купить оружия на 500 миллионов долларов и нанять армию из десятков тысяч солдат, возникнет очевидный вопрос: откуда, черт возьми, они возьмутся? Производители оружия не будут сидеть на складе на 500 миллионов долларов из-за ограниченного спроса на такую ​​продукцию и затрат на ее производство и хранение. Таким образом, производителям оружия придется действительно наращивать свое производство, что невозможно будет скрыть от населения в целом или от оборонных ОРС, которым такое дополнительное производство будет напрямую угрожать. Чтобы произвести все дополнительное вооружение, производителям придется занимать деньги для расширения производства. Откуда они возьмут эти дополнительные деньги? Их банки, конечно же, не будут финансировать такое опасное начинание и немедленно уведомят все оборонные ОРС, с которыми у них были контракты, и откажутся от нечестного производителя оружия как от клиента. Оборонные ОРС и обычные клиенты также никогда больше не будут иметь дел с таким опасным производителем оружия, тем самым выведя его из бизнеса.

Ни один производитель никогда не расширит производство ради «разовой» покупки, как и вы не купите машину ради одной поездки. Кроме того, зачем производителю оружия продавать смертоносное оружие частному лицу, зная, что этот субъект сможет использовать купленное оружие, чтобы отнять у производителя еще больше оружия?

Во-вторых, даже если бы Билл каким-то образом смог получить необходимое оружие, откуда бы взялись эти десятки тысяч новых солдат? В обществе без государства военная профессия не была бы точно такой же «востребованной» карьерой, как сегодня. Чтобы собрать армию из десятков тысяч человек, Биллу пришлось бы рекламировать ее, набирать, платить солдатам, обучать и т. д. Это было бы невозможно скрыть. Поскольку было бы совершенно очевидно, что Билл собирает армию, что могли бы сделать люди в обществе, чтобы остановить его?

Во-первых, на случай потенциальных рисков, банк должен иметь пункт в своем соглашении об обслуживании, дающий ему право отказать в выплате любых платежей, явно предназначенных для финансирования частной армии. Во-вторых, ни одна ОРС не стала бы иметь дело с Биллом — или его солдатами — с того момента, когда станет ясно, что он задумал. Это означало бы, что ни у кого из солдат Билла не было бы никаких гарантий, что им заплатят, что продуктовые магазины будут продавать им еду, электрокомпании не отключат их, заправочные станции будут продавать им бензин и т. д. Когда общество в целом хочет прекратить вести с вами дела, становится очень трудно выжить.

Вопрос прибыли

Вспомним, что мы начали этот раздел с предпосылки, что кто-то захочет иметь армию, чтобы добывать деньги. Давайте посмотрим, можно ли этого достичь, даже если все вышеперечисленные препятствия можно как-то преодолеть.

Допустим, наш первый друг, Боб, каким-то образом сумел добыть себе армию — вопрос в том, сможет ли он окупить эти расходы?

Вспомним, что Бобу стоило $500 миллионов за пять лет собрать свою армию — предположим, что на подчинение региона разумных размеров в течение следующих пяти лет уйдет еще $1 миллиард из-за потерь людей и техники, вовлеченных в боевые действия. Какую финансовую отдачу может ожидать Боб?

Если вы знаете, что армия Боба будет у вашего дома через две недели, и нет способа остановить ее, вы просто примените «русскую оборону методом выжженной земли» и уйдете, верно? Вы заберете с собой все ценное и, возможно, уничтожите все, что не сможете взять с собой. Таким образом, что в конечном итоге получит под контроль армия Боба? Не так уж много.

Однако представим, что армия Боба сумела каким-то образом захватить активы, которые чего-то стоят. Сколько им пришлось бы награбить, чтобы получить прибыль?

Сначала давайте рассмотрим альтернативы, точнее, альтернативные издержки армии Боба.

Бобу придется вкладывать по 100 миллионов долларов каждый год в течение пяти лет, чтобы собрать свою армию. Во сколько это ему обойдется в целом?

Если бы Боб вместо этого реинвестировал ежегодно $100 млн в свою собственную ОРС, он получил бы, скажем, 10% ROI. За пять лет кумулятивный доход составит $832,61 млн.

Затем Бобу нужно инвестировать еще миллиард долларов в течение следующих пяти лет на вторжение в ряд районов. Каковы фактические затраты? $1,665.22 млн, или $1 миллиард, инвестированный под 10% в течение пяти лет. Но это еще не все — $832.61 млн выше также принесли бы 10% в год в течение оставшихся 5 лет, что в итоге составило бы $1,340.93 млн.

Таким образом, пять лет подготовки и пять лет военных беспорядков обошлись Бобу более чем в $3 млрд. Учитывая огромные риски, связанные с таким начинанием, инвесторы, скорее всего, потребовали бы выплаты по меньшей мере 20:1 — аналогично сфере программного обеспечения. Таким образом, Бобу пришлось бы награбить более $60 млрд, учитывая, что он, скорее всего, хотел бы оставить часть денег себе.

Откуда возьмутся эти 60 миллиардов долларов? Из сгоревших домов? Из брошенных машин? Трудно представить, чтобы что-то, попавшее в руки Боба, стоило достаточно много.

(История подтверждает этот вывод. С экономической точки зрения империализм является катастрофой для всех, за исключением тех, кто тесно связан с принуждающей силой государства.)

Кроме того, Боб разрушил экономику, которая позволяла ему получать 10% годового дохода от своих инвестиций – даже если он награбит миллиарды долларов, это все равно будет меньше, чем он получил бы за свою жизнь, если бы просто реинвестировал свои деньги! Реинвестирование также несет с собой значительное преимущество, поскольку не подвергает Боба риску смерти в бою или в результате покушения.

Что, если Боб захочет внезапно напасть на граждан и начать облагать их налогами? Опять же, все остальные ОРС в таком случае могут потерять всех своих клиентов, и поэтому предпримут все необходимые шаги, чтобы этого не произошло. Им придется предоставить инновационные решения «сдержек и противовесов» потенциальным покупателей, чтобы завоевать их как клиентов, гарантируя свою коллективную бдительность против таких внезапных атак. Более того, учитывая, что в обществе без государства нет границ, те, кого окружила армия Боба, просто скроются посреди ночи, спасаясь от его хищничества.

Однако, даже если все вышеперечисленные проблемы можно как-то преодолеть, и создание разбойничьей армии в свободном обществе станет возможным и прибыльным, решение этой опасности простое. Любая «оборонная ОРС» просто купит доверие своих клиентов, пообещав выплатить им штраф, превышающий любые потенциальные военные прибыли, если когда-либо будет обнаружено, что такая ОРС собирает армию.

Как упоминалось выше, ОРС могут просто передавать миллионы долларов в траст, выплачиваемый любому клиенту, который сумеет найти доказательства того, что создается захватническая армия. Проблема решена.

Когда мы смотрим на ряд шагов, необходимых для того, чтобы сделать создание частной разбойничьей армии экономически выгодным, мы видим, что это выглядит настолько маловероятным, что становится функционально невозможным. Если считать, что выбор такого курса обусловлен именно экономическим стимулом максимизации прибыли, легко увидеть, что страхи перед неизбежными частными тираниями являются просто воображаемыми.

Миф о «замене государства» — это всего лишь очередная история о привидениях, придуманная, чтобы держать нас в клетках, прутья которых являются всего лишь вымыслом.

Иррациональные законы?

Другой вопрос, который постоянно возникает в отношении анархической социальной организации, заключается в том, в какой степени различные сообщества будут создавать или поддерживать несправедливые или иррациональные правила. Что может помешать исламскому сообществу навязать законы шариата или конкретной группе, которая хочет воспитывать своих детей сообща, или иметь несколько супругов, или запретить ношение красной одежды?

Конечно, это возможно, но в анархическом обществе существует ряд тенденций, которые в долгосрочной перспективе будут препятствовать и исключать подобные бестолковые практики.

Прежде всего, однако, важно понять, что в этатистском обществе нет реального решения этой проблемы — если только это не диктатура. Пока мы не проявляем агрессию по отношению к другим, если я и группа друзей хотим собраться вместе и жить в огромном доме, делить все наше имущество и жить в каком-нибудь полиаморном хипповском притоне, в этатистском обществе в этом нет ничего противозаконного. Пока наши дети накормлены, о них заботятся и дают им образование, мы все можем выбрать жизнь в гражданском браке и воспитывать своих детей сообща, если захотим.

Аналогично, если группа мусульман хочет жить по правилам шариата, и все добровольно принимают эти правила и живут по ним по своей собственной свободной воле, то безгосударственное общество мало что может с этим поделать. Поскольку у правительств для поддержания своей власти есть только насилие и пропаганда, они могут лишь посылать отряды омона для разгона коммун или танки и вертолеты для уничтожения религиозных групп – но очень немногие из нас приветствовали бы это как обоснованный и позитивный ответ на проблему различных верований в обществе.

С экономической точки зрения безгосударственное общество по сути своей характеризуется неспособностью отдельных групп насильственно перекладывать издержки своих предпочтений на других.

Если вы являетесь частью группы, которая хочет вторгнуться, например, в Ирак, вам придется найти способ финансировать это самостоятельно – вы не сможете печатать деньги или облагать налогом других, чтобы оплачивать свои предпочтения. Неужели кто-то из нас действительно верит, что эти кудахчущие ястребы в нынешней политической администрации решили бы совершить геноцид против населения Ирака, если бы им послали многотриллионный счет за зло, которое они задумали? Разве какое-либо чисто частное финансовое учреждение финансировало бы такое чудовищное вторжение? Конечно, нет – война невозможна без налогообложения.

Наиболее экономически эффективная правовая система — это та, которая выделяет разумные ресурсы для предотвращения проблем до их возникновения, а затем бездействует до тех пор, пока кто-то не пожалуется на несправедливость.

Система ОРС прекрасно справляется с предотвращением проблем, поскольку изначально содержит всевозможные красные флаги для потенциально преступного поведения, как описано выше. Что я имею в виду, когда говорю, что она, скорее всего, будет находиться в инертном состоянии?

Давайте рассмотрим в качестве примера азартные игры.

Азартные игры – хотя они, очевидно, потенциально вызывают привыкание – это добровольная сделка между взрослыми людьми. В любой разумной правовой системе, где есть согласие, не может быть преступления. Человек может жаловаться, если он проиграл рубашку в рулетку, но он не может утверждать, что стал жертвой насилия или мошенничества.

Если мы это поймем, то увидим, что существует огромная разница между проактивной и реактивной правовой системой. Реактивная правовая система терпеливо ждет, пока не получит жалобу на несправедливость, а затем она переходит к действиям, чтобы обеспечить справедливость.

Проактивная правовая система посылает волны вооруженных людей, вынюхивая и докапываясь до общества, чтобы поймать и наказать взрослых, взаимодействующих мирно и добровольно. Этот вид правовой системы является уродливым пасынком испанской инквизиции и возникает из истеричной формы агрессивного морального пуританства, как правило, религиозного происхождения. В этом виде правовой системы отсутствия насилия или мошенничества недостаточно, чтобы позволить людям избежать морального осуждения, поимки и наказания. Эти «добровольные преступления», как правило, вращаются вокруг веществ, изменяющих сознание, азартных игр и проституции, и часто провоцируются в этатистском обществе женщинами, которые узнают, что они вышли замуж не за тех мужчин (Женский христианский союз трезвости и т. д.)

Действия, которые некоторые люди считают неприятными, выявляются и наказываются не потому, что сами участники считают их злыми или безнравственными, а потому, что так считают другие. Мужчина, который курит травку, играет на деньги или платит за секс, очевидно, не является истцом, как и тот, кто продает ему травку, фишки казино или секс. Вместо этого другие хотят выплеснуть на них свою моральную месть на такие проступки.

Менкен некогда написал: «Пуританство: навязчивый страх, что кто-то где-то может быть счастлив». Как философ, я не не верю, что наркотики, азартные игры или посещение проституток являются рецептом долгосрочного счастья и мудрости, и не рекомендую подобного, но я также понимаю, что неразумные или необдуманные действия не следует прекращать путем инициирования насилия.

Включение этой «третьей стороны» в правовую систему — субъекта, который предъявляет обвинения при отсутствии жалоб со стороны лиц, участвующих в транзакции — очень и очень дорого. Можете ли вы представить, насколько дорого обойдется компьютерной компании отправлять кого-то к вам домой каждый раз, когда вы захотите установить программу, чтобы убедиться, что вы все сделали правильно? Сравните это со стоимостью обычного центра технической поддержки — это будет в сотни, если не в тысячи, раз дороже.

Многие люди считают крайне предосудительным тот факт, что другим нравится принимать вещества, изменяющие сознание. Но многие ли из них были бы готовы сами оплатить истинную цену своего возмущения?

В Соединенных Штатах бюджет Агентства по борьбе с наркотиками на 2007 год составил более $2,3 млрд. Если представить, что в Америке, есть, скажем, 25 миллионов взрослых налогоплательщиков, которые яростно выступают против наркотиков, останутся ли они такими же яростными противниками наркотиков, если каждый из них получит счет на $100 в год?

А как насчет примерно 100 долларов в год, в которые им обойдется содержание заключенных в тюрьме, и 100 долларов других расходов на правоохранительные органы? В целом война с наркотиками обходится более чем в 20 миллиардов долларов в год — по 800 долларов на каждого из 25 миллионов взрослых налогоплательщиков, которые считают наркотики такими отвратительными.

Сколько из этих людей каким-то волшебным образом сумели бы освоить принцип «живи и дай жить другим» в отношении к потреблению наркотиков, если бы им каждый год присылали счет на 800 долларов? Можем ли мы представить, что 50% из них усвоили бы его? Если так, то оставшимся 12,5 миллионам человек прислали бы счет на 1600 долларов — сколько из них отказались бы от дальнейших расходов при таком темпе их роста? Половина? Очень хорошо — тогда оставшимся прислали бы счет на 3200 долларов — и так далее, пока последний человек, которому прислали счет на 20 миллиардов долларов, каким-то образом не нашел бы в своем сердце возможность избежать счета, предпочтя терпимость и сострадание.

«Война с наркотиками» (которая, конечно же, является войной с людьми, а не с наркотиками) неизбежно прекратилась бы, если бы тем, кто считает наркотики столь неприемлемыми, пришлось самим расплачиваться за свое моральное возмущение.

Аналогично, для обеспечения соблюдения законов шариата требуется именно такая проактивная правовая система, которая ужасно дорога по сравнению с реактивной правовой системой. Как долго продлится такая религиозная непримиримость, если фанатики должны будут сами платить за свою манию и столкнутся с конкуренцией со стороны идеально функционирующих правовых систем, которые взимают со своих клиентов одну десятую от этой стоимости?

Проактивные правовые системы остаются непомерно дорогими, если только расходы не могут быть насильственно получены от других. Таким образом, мы знаем наверняка, что проактивные правовые системы будут иметь очень короткую продолжительность жизни в безгосударственном обществе, и что естественная справедливость реактивных правовых систем очень быстро станет нормой и останется таковой.

Другими словами, то, что обычно называют «культурой», чаще всего представляет собой не более чем набор насильно поддерживаемых и иррациональных предрассудков.

Контроль за танками

Два других вопроса, которые возникают по поводу анархизма, это проблема «танка в саду» и вопрос контроля над оружием. Я сохранил эти примеры в части «Аргументация», потому что ответы на эти вопросы также касаются и многих других вопросов.

Танк в саду

Это возражение звучит примерно так:

«Предположим, что у вас есть сосед, который помешан на военной технике и начинает строить танк у себя на заднем дворе. Танк выглядит весьма реалистично, и сосед даже раздобыл к нему снаряды. Затем он гоняет танк взад-вперед по своему заднему двору и направляет башню прямо на ваш дом. Очевидно, что вас эта ситуация нервирует, но ваш сосед действует в рамках своих прав собственности, и поэтому какое право вы имеете вмешиваться в его проект по строительству танка? Конечно, если он случайно снесет крышу вашего дома, вы можете действовать в ответ, но вам, конечно, не нужно ждать такой катастрофы, чтобы вмешаться — и если необходимо, то силой».

Если мы считаем, что анархизм — это общество без правил и законов, то это, по-видимому, будет озадачивающей проблемой. В этатистском обществе вы просто запрещаете частную собственность на танки, и проблема решена!

Однако, как мы уже обсуждали выше, анархизм — это не общество без правил и законов, а скорее рыночная среда, наполненная агентствами, которые предназначены для предотвращения предсказуемых проблем. Некоторые проблемы сложны и их трудно обнаружить, но «танк в саду» не входит в их число.

Более того, если мы так обеспокоены тем, что против нас может быть применена военная техника, то вряд ли будет разумным «решением» вооружить правительство до зубов и пропорционально разоружиться самим.

Если люди боятся «танка в саду», все, что им нужно сделать, это убедиться, что их контракт с ОРС подразумевает защиту от хорошо вооруженных соседей. Как этого можно добиться? Ну, когда мы с женой купили наш дом, мы подписали контракт, в котором говорилось, что мы не должны перекрашивать внешнюю часть нашего дома в течение пяти лет. Я уверен, что мы бы не колебались, подписывая контракт, если бы он также включал запрет на строительство танков, ядерного оружия и авианосцев.

Если кто-то нарушает свой контракт с ОРС, создавая такое оружие, ОРС может применить все наказания в виде отмены и остракизма, описанные выше.

Контроль за оружием

Некоторые люди предпочитают жить в районах, где нет оружия; некоторые люди предпочитают жить в районах, где у всех есть оружие, а некоторых это не особенно волнует. Анархизм идеально удовлетворяет предпочтения каждого в этой области. Если вы застройщик, строящий новый район, вы можете потребовать от всех, кто покупает дом, подписать контракт, обязывающий воздержаться от владения оружием. Возможности принуждения для этого безграничны, но не должны быть навязчивыми — если бы я владел ОРС и хотел предотвратить владение оружием, я бы просто расторг свой контракт с любым, кто использовал или демонстрировал оружие в этом районе — включая акты самообороны.

С другой стороны, я мог бы построить район, где, напротив, будет требоваться, чтобы каждый был готов иметь и уметь пользоваться оружием – как это уже происходит в Швейцарии. Если я верю, что владение оружием имеет чистый положительный эффект, я бы купил дом в этом районе.

Ну, хорошо, а что, если у вас в бардачке автомобиля лежит пистолет, и вы ездите из района в район? Ну, тогда вы просто рискуете тем, что если вас обнаружат, ваш ОРС может аннулировать ваш контракт, как если бы вы скрытно носили оружие, нарушая закон в этатистском обществе. Или же ОРС может безразлично относиться к тому, что там у водителей в машине.

В целом, кажется весьма вероятным, что в безгосударственном обществе будет мало ограничений на оружие, если они вообще будут. Уровень преступности будет как минимум на 90% ниже, чем сегодня; дети будут расти счастливее, образованнее и более защищенными — и, конечно, вам не обязательно нужно будет владеть оружием, чтобы само право на владение им дало вам серьезные защитные преимущества. Вор, который хочет проникнуть в ваш дом, не знает заранее, есть ли у вас оружие или нет — если все юридически разоружены, то он может быть совершенно уверен, что у вас его нет. Однако в безгосударственном обществе нет никаких «законов» против владения оружием, за исключением тех, которые люди принимают добровольно. Если большое количество воров каким-то образом поймут, как действовать в анархическом обществе, они неизбежно потянутся в те районы, где есть антиоружейные контракты, поэтому они будут подвергаться меньшему риску во время своих ограблений. Если эти преступления станут распространенными, то рандомизированное владение оружием будет самым оптимальным решением – если эти преступления останутся чрезвычайно редкими, как это, скорее всего, и будет, поскольку только психически больные будут пытаться их совершить, то владение оружием станет ненужной накладной статьей и, скорее всего, сократится почти до нуля. Все равно будут люди, которые будут владеть оружием, но это будет небольшое меньшинство эксцентричных коллекционеров, вроде тех, кто собирает средневековые мечи – наследие жестокого прошлого, которое давно кануло в Лету.

Часть 3: Примеры

Дороги

Похоже, что вопрос дорог почти всегда поднимается как одно из основных возражений безгосударственному обществу, и он прекрасно справляется с этой ролью, ведь дороги это общая собственность, с которой каждый из нас знаком лично, и поэтому может быть весьма трудным представить, как они будут функционировать в отсутствие государства.

Альтернативной дорогам, существующим на государственные деньги, как правило, называют дороги, за проезд по которым взимается плата. Это считается ужасным решением, ведь кто захочет останавливаться каждый квартал, дабы опустить монетку в монетоприемник?

Вспоминая используемую нами до этого методологию, можно прийти к очевидному выводу, что нам нужно представить себя на месте дорожного девелопера, сидящем на противоположной стороне стола, и пытающегося продать нам доступ к своей дороге.

Представьте, что вы вложили все свои сбережения, заработанные за жизнь, в строительство сложной дорожной сети. Если вам не удастся привлечь водителей, готовых заплатить за её использование, то вы проиграли, а ваши дети глотают слезы, засыпая с пустыми животами.

Когда вы выступаете с презентацией перед группой потенциальных потребителей – водителей, то вы серьезно собираетесь им сказать, что для поездки на полмили за булкой хлеба им придётся несколько раз остановиться, дабы опустить монету в монетоприемник?

Конечно же, нет.

Тогда как вы собираетесь убедить водителей использовать вашу дорогу?

Уточнение для тех, кто не потерял ни капли своего времени или крови, занимаясь предпринимательством: именно так большинство компаний получают финансирование. Вы приходите со своим коммерческим предложением к группе инвесторов, со всей серьезностью играющих в “адвоката дьявола”, пытаясь найти дыры в вашем бизнес-плане.

Если вся ваша затея висит на волоске, то как вы будете отвечать на эти возражения? Если вам не удастся дать достаточно хорошие ответы, то вы никогда не продадите свои дороги.

Я совершенно точно не являюсь экспертом по строительству, я занимался предпринимательством в сфере программного обеспечения, но я могу назвать вам несколько предполагаемых ответов, которые я бы готовил перед этой встречей. Я также точно могу вам сказать, что ни один из них бы не включал вынужденных остановок водителей через каждые несколько минут для отправки гроша в щель.

Если мне кровь из носу захочется построить дорогу при безгосударственном обществе, то я в первую очередь обращусь к строительным компаниям, желающим построить дом или торговый центр в зоне, где недостаточно дорожной инфраструктуры. Если вы хотите построить торговый центр в нескольких милях от города, то вряд ли привлечете много инвесторов, если только в ваш бизнес-план не включена дорога к нему, ведь крайне мало людей наслаждается перспективой бодрящей прогулки до целевого магазина и обратно.

Если вы возводите комплекс жилых зданий, то столкнетесь с тем же самым условием – это правда, что вы можете продавать дома без подъезда к ним, но за цену, не превышающую ваших затрат на их строительство.

Таким образом, существует два типа дорог для двух типов среды – шоссейные и внутригородские, а также уже построенные и новые.

Новые дороги

Для нас легко понять, что шоссе до новых населённых пунктов будут построенны при свободном рынке по той простой причине, что если вы не можете построить до них дорогу, то они никогда не возникнут. Также нет особого смысла строить шоссе к новому жилому комплексу, не строя при этом подъезда к шоссе и дорог внутри жилого комплекса.

Таким образом, любое новое строительство будет проводиться, только если, одновременно с этим, к новым зданиям будет проведена дорога.

Если я хочу купить новый дом где-то за городом, и к жилью, которое меня заинтересовало, проведено “новое” шоссе и подъездная дорога, то я наверняка буду заинтересован в долговечности и качестве построенной дороги, ведь значительная часть стоимости моего имущества зависит от простоты и комфорта доступа к нему.

Значит, долговечность и качество этих дорог будут являться значимым фактором по крайней мере в одном – в моём желании купить дом. Качество дороги так же важно, как и качество постройки дома, когда дело заходит об оценке моей собственности. Сколько вы заплатите за особняк ценой миллион долларов в сердце лесов Амазонии без транспортной доступности для него? При условии, что вы не Говард Хьюз – ничего.

А что же делать с угрозой того, что кто-то продаст мне дом, а затем взвинтит платежи за обслуживание дороги?

Осознавая этот риск при переговорах о покупке, я постараюсь убедится, что стоимость содержания встроена в договор купли-продажи и зафиксирована в нем. Я также хочу иметь право потребовать открытую смету расходов на обслуживание дороги, когда подходит время обновления контракта.

Всем нам понятно, что строительство и обслуживание нового здания, коммерческого или жилого, может произойти только при наличии дороги высокого качества. (Мы можем увидеть, как подобной феномен проявляется, в несколько меньшем масштабе, в том факте, что практически ни один торговый центр не строится без парковочного пространства, а практически ни один дом без проезда к нему и гаражей.

В действительности, вопрос о строительстве и обслуживании дорог, когда он о себе напомнает в качестве контраргумента к идее безгосударственного общества, касается не новых дорог, а уже существующих.

Этатистский пони

Представим некую коммунистическую страну, где за счёт государственного бюджета каждой девушке на шестнадцатилетие выделяется пони. Теперь, представьте, что появился некий сумасшедший капиталист и заявляет, что эта страна должна перейти от коммунизма к свободному рынку.

Разумеется, буквально каждый спросит у него: “Но как каждая девушка на своё шестнадцатилетие сможет получить пони?”

Конечно, ответом будет является решительное – “никак”, но будет крайне полезно уточнить, а действительно ли пони это такая большая необходимость для каждой шестнадцатилетней девушки.

Государственные дороги это как раз один из примеров “этатистского пони” – они невероятно затратны, плохо спланированы и расположены, а также содействуют всем видам опасного и неэффективного поведения, так же, как и любая другая государственная программа на планете. Таким образом, нет никаких шансов, чтобы рыночная дорожная система выглядела точно так же, как и этатистская, ибо водителям придется платить за использование дорог напрямую, а не распределять эти затраты между всеми налогоплательщиками.

Поэтому при размышлении о свободной дорожной системе возникает вопрос, за что бы мы, автовладельцы, сами рады были бы заплатить?

Конечно, мы заплатим за ту безопасность, которой мы сейчас лишены. Нам дают раздражающие и бесполезные светофоры вместо удобных и аккуратных перекрёстков с круговым движением. Нам навязывают бесконечную оплату платных участков по грабительским ценам, а не безопасные дороги. Мы получаем бесконечные ремонтные работы, что происходят не под покровом ночи, а в медлительной агонии часа пик. Мы получаем городскую среду, что деградирует по мере роста города, потому-что застройщики не обязаны платить за дороги к их домам, офисным зданиям, фабрикам и торговым центрам. Мы получаем 18-колёсные грузовики, сигналящие и дымящие рядом с маленькими пассажирскими автомобилями. Мы не видим, как бизнес адаптируется к экономической и социальной цене часа пик, ведь он не сталкивается лицом к лицу с нарастающим требованием увеличения зарплат, вызванного стоимостью передвижения в это время. И из-за этого каждому приходится выезжать в 9 утра или ещё раньше.

Так же, как и любая государственная программа, дороги и контроль трафика существуют в угоду специальным интересам, прежде всего, компаниям, занимающимся дорожными работами, профсоюзам, чиновникам и полицейским, а не ради конечного потребителя – водителя. Десятки тысяч смертей и сотни тысяч травм, что происходят ежегодно в одних только Соединённых Штатах, будут абсолютно неприемлемым числом жертв для любой частной отрасли. Кольцевое движение, ликвидация дорожных знаков и ограничительных линий, взимание платы за использование дорог с высоким трафиком и прочие эксперименты, доказавшие свою эффективность и безопасность, попросту не распространяются на всю систему, они появляются так же часто, как лососевые стейки в среднестатистическом магазине при Сталине.

Существующие городские дороги

Независимо от того, что произойдёт с шоссейными дорогами в целом, все мы предполагаем, что городские дороги нужно будет поддерживать в рабочем состоянии. Как это можно обеспечить без монетоприёмника на каждом углу?

Если посмотреть на центр типичного города, легко заметить, что он в основном состоит из магазинов и офисов. Разве за рамками человеческого понимания представить себе, что коммерсанты того или иного района сумеют собирать вскладчину умеренную сумму на обслуживание дорог и тротуаров в ближайшей окрестности, особенно когда им больше не нужно платить государству налоги на имущество и доход?

Если мы полагаем, что это невозможно, то мы сталкиваемся с проблемой, с которой мы уже встречались, говоря о демократии. Центральная идея демократии в том, что граждане способны отложить свои собственные мелкие интересы в сторону, и голосовать в соответствии со своей совестью, не забывая об общем благе всего общества. Если мы признаем, что люди способны голосовать таким образом, то мы должны признать, что люди способны скидывать несколько баксов в месяц в общий котёл, чтобы платить за дороги, по которым к ним приезжают их же покупатели и сотрудники. Если мы не считаем, что человеческие существа способны самоорганизоваться, ради содержания нескольких сотен метров дороги, от которой они получают непосредственную выгоду, то они никогда не будут способны голосовать за политиков, имеющих хоть малейшую мысль об общем благе, а значит, демократия должна кануть в лету.

В любом случае мы придем к обществу без государства.

Существует, конечно же, множество других вариантов взимания платы за пользование дорогами в свободном обществе. GPS-трекеры могут без проблем отслеживать движение машин, владельцам которых можно будет отправить одну квитанцию, а уплаченные деньги распределить между собственниками дорог.

Более того, стоимость дорог легко может компенсировать ненавязчивая реклама. Например, это может быть реклама на интернет-радио, которая меняется в зависимости от геолокации водителя, и не производит визуального мусора.

Хищническая дорожная монополия?

Допустим, всё хорошо, скажете вы, но как насчет того факта, что шоссе и городские дороги это крайне не конкурентная ситуация, поскольку никто не будет строить шоссе рядом с другим шоссе и пытаться с ним конкурировать.

В чем-то это действительно так, но необходимо проявить особое внимание к точности определения слова “конкуренция.”

Брэд Питт обладает монополией на Брэда Питта, или по крайней мере, обладал, пока не женился. Однако, Брэд Питт всё ещё сталкивается с конкуренцией, не только с другими актёрами, но и со всем остальным, что может делать человек вместо того, чтобы смотреть фильмы с Брэдом Питтом. Он конкурирует с боулингом, сексом, сном, чтением книг об анархии – со всем, что вы можете себе представить! Таким образом, хотя он и обладает монополией на Брэда Питта, он не обладает монополией на вас. (Это и есть и разница между государством и свободным рынком – государство обладает монополией на вас, поскольку инициирует использование силы против вас.)

В схожем смысле, каждое конкретное шоссе обладает монополией на перемещение из точки А в точку В по наикратчайшему пути, но это не означает, что оно обеспечивает принудительный эксклюзивный контроль над чьим-то процессом принятия решений.

Давайте представим некоего “злобного шоссейного барона-капиталиста” по имени Жак, который решил начать взвинчивать цены на проезд по своим дорогам.

Прежде всего, Жак принимает это решение не в вакууме. После того, как дороги приватизировали, каждый, кто покупает дом, связанный с определённым шоссе, будет полностью осведомлён о потенциальном увеличении дорожного сбора в будущем. Как предприимчивый капиталист-строитель я, в связи с этим, буду подслащать пилюлю для своих клиентов, заключив с Жаком двадцатилетний контракт, по которому он не может увеличивать цену обслуживания более чем на один-два процентных пункта в год. (Это в очередной раз подчёркивает крайне важный аспект понимания того, как работает безгосударственное общество: очевидные проблемы всегда будут решены и облегчены заранее. Если люди опасаются, что кто-то поднимет для них дорожный сбор, то они просто договорятся о фиксированных платежах заранее, что, по большому счёту, применяется и сейчас в ипотечных кредитах и кредитах на машину.)

Тем не менее, давайте представим, что такого контракта, устанавливающего для Жака ценовой максимум, нет, и однажды он объявляет о повышении дорожных сборов в три раза.

Что происходит тогда?

Конечно, люди не будут переезжать из-за того, что цена на обслуживание дорог поднялась, и, раз этого не произойдет, то, вместо этого, они пойдут к своим боссам и скажут, что им нужно повысить зарплаты.

Боссы – а я когда-то был таковым – чрезвычайно скупые люди, не желающие платить ни единого лишнего пенни за то, за что им необходимо заплатить. Если бы я был боссом в этой ситуации, я бы поискал альтернативы увеличению зарплат.

Например, я могу предложить им работать на дому один или два дня в неделю. Или, поскольку установленные Жаком цены наверняка выше во время часа пик, я могу предложить более свободный график тем, кто в нем заинтересован, так что им не придется переплачивать за поездку на работу в фиксированное время.

Если бы я был предпринимателем другого типа, то я бы создал сайт, направленный на помощь людям в поиске попутчика, так, чтобы в итоге люди платили меньше.

Также, при увеличении платы за проезд одной машины, вполне вероятно, что экономически оправданным станет запуск по этому шоссе автобусного маршрута.

Таким образом, Жак может краткосрочно увеличить свою прибыль, но потребители легко адаптируются к повышению цен, так что это увеличение будет несущественным и непостоянным. Другими словами, резким подъемом цен Жак только учит людей искать альтернативы его шоссе. Он тренирует их избегать его услуг, и самое ужасное последствие для него состоит в том, что раз уж люди начали использовать автобусы и сайты по поиску попутчиков, то совершенно не обязательно, что все они вернуться к своим старым привычкам, если цена вновь опустится.

Жак также создаёт другой значительный риск, который может легко ускользнуть от неопытного взгляда.

Увеличивая цену на проезд по своему шоссе, Жак уменьшает суммарное богатство всех пользователей этой дороги в большей степени, чем он увеличивает своё собственное богатство. Разумеется, никто не ожидает, что Жак мотивирован какими-то абстрактными представлениями о богатстве общества, но, тем не менее, он создаёт крайне угрожающую ситуацию.

Практически все соседствующие домовладения объединяются в те или иные сообщества, в рамках которых они встречаются и обсуждают различные общие проблемы. Буквально через несколько дней после взвинчивания цен такая ассоциация наверняка соберется, чтобы как-то решить эту проблему, и туда демонстративно не будет приглашён Жак. Они наверняка решат подвергнуть Жака остракизму, что наверняка негативно скажется на его способности легко чувствовать себя в мире бизнеса и получать в нем прибыль, ведь изрядная доля сделок заключаются в рамках уже существующих взаимоотношений.

Вполне возможно, что такая форма бизнес-остракизма будет стоить Жаку больше, чем он сможет получить с помощью поднятия цен, особенно после неизбежной адаптации потребителей.

Однако, возможно, Жака не волнуют именно эти деловые связи. Это не имеет значения, его способность вести бизнес все равно понесет безвозвратный урон.

Следующий, с кем Жак захочет вести бизнес, будет в полной мере предупрежден о том, что он может взвинчивать цены без предупреждения. Таком образом, если у кого-то будет выбор, вести с Жаком бизнес или нет, то он наверняка выберет второе.

Тот же, кто все-таки захочет, или, кому придется вести бизнес с Жаком, будет вынужден проявлять куда большую осторожность и юридическую предусмотрительность, и этой нужды бы не было, если бы Жак не дал пищи для страхов своими пагубными и непредсказуемыми бизнес-практиками.

Таким образом, предельно маловероятно, что в конце концов повышение цен окажет перманентный и позитивный эффект на доходы Жака.

Тем не менее, чтобы привести аргументы для экстремальной ситуации, давайте предположим, что Жаку как-то удалось создать перманентный и крайне положительный доход.

Его действия привели к появлению большого количества предпринимателей, имеющих прямую заинтересованность в снижении цен до старого уровня, это все те люди, на чью собственность и бизнес-расходы негативно повлияло увеличение цен Жаком.

Бизнес-Ассоциация будет очень мотивирована интриговать, и, в конце концов, захватить дорожный бизнес Жака, чтобы восстановить стоимость своей собственности и бизнесов. Долги, которые у них могут образоваться в ходе этого, будут более чем компенсированы в результате увеличения стоимости их активов.

Поскольку персональная выгода Жака всё ещё меньше коллективных издержек, им созданных, он остается крайне уязвим перед попыткой поглощения, будь оно хоть дружественным, хоть враждебным.

Конечно, члены этой бизнес-ассоциации вряд ли будут экспертами по поддержанию шоссе в рабочем состоянии, так что они скорее будут выступать в качестве инвесторов в конкурирующие дорожные компании с целью оплаты поглощения, при условии, что новая компания гарантирует возвращение изначальных цен, а также фиксированный долговременный лимит увеличения платы за пользование дорогами.

Таким образом, нестабильность, объединения потребителей, остракизм и бесконечные конкурентные риски, приходящие вместе с внезапным и существенным увеличением цены, совершенно не окупаются, и в действительности угрожают существованию бизнеса как такового. В примере выше, мы упростили сценарий, допустив, что Жак может принимать все свои решения самостоятельно, чего никогда не будет при свободном рынке. Каждая отрасль, имеющая потенциал для монополизации, потребует огромных вложений капитала и сложной системы управления, состоящей из акционеров, инвесторов и совета директоров. Жак не будет иметь права или возможности принимать значимые решения об изменении ценовой политики без поддержки большинства заинтересованных акционеров, все из которых будут смотреть, и смотреть совершенно правильно, на взвинчивание цены как на угрозу долгосрочной стоимости своих инвестиций.

Шашечки или ехать?

Можно представить себе сценарий, при котором Жак в состоянии построить дорогу стоимостью 500 миллионов долларов, оплатив затраты из своего кармана, поскольку он унаследовал миллиард или близкую по значению сумму, но кажется маловероятным, что его предприятие будет успешно на долгой дистанции, ведь люди опасаются иметь дело с тем, кто не связан с множеством других сторон, способных умерить его суждения, или с тем, кто осуществляет деспотический контроль над своей организацией. Например, люди не хотят быть глубоко вовлеченными в жизнь компании, у которой нет плана кадровой преемственности, а наличие в компании одного “диктатора” не очень хорошо сочетается с долговременной преемственностью. Если Жак не занимается активным взращиванием преемников, и если его, например, собьет автобус, то некому будет встать на его место, и компания прогорит. Этот уровень риска будет слишком высок для всех остальных контактирующих с ним компаний, ведь строительство шоссе требует нескольких лет, а компания Жака может обрушиться в любой момент, не заплатив по счетам и не исполнив заказы. Если же Жак настаивает на этих условиях, то единственное, что он покажет таким поведением, это его недостаток предпринимательского чутья, что также оттолкнет от него множество опытных бизнесменов. Таким образом, крайне маловероятно, что Жаку удасться построить такую капиталоёмкую структуру, удерживая при этом диктаторский контроль над компанией.

Я прошу прощения за столь детализированную и в некоторой степени техническую природу вышеприведенного объяснения, но я считаю крайне важным дать понять, что в любой торг всегда вовлечены две стороны. В свободном обществе существует практически бесконечное множество вариантов мирного решения проблем, которые можно считать неоптимальными методами ведения бизнеса со стороны других.

Автомобильная страховка

Наконец, давайте обратим внимание на то, как на безопасность на дорогах будет влиять предоставление автомобильной страховки.

В большинстве стран Запада автомобильная страховка является обязательной, и я полагаю, что это сохранится и при свободном обществе, по крайней мере на уровне если не принципов, то практики.

Я бы предпочел пользоваться чьей-то дорогой, если бы я был наверняка уверен, что все остальные водители на ней имеют страховку. Значит, кажется очень вероятным, что страховка будет обязательной для любого, перемещающегося по дорогам. (Каким образом можно принуждать к исполнению этого правила? Приходит в голову несколько идей, особенно мне нравится вот какая: платежные операторы не будут проводить платежи водителей без страховки при покупке топлива.)

Как правило, чем меньше аварий, тем больше прибыли будут получать компании-автостраховщики.

Эта прямая корреляция – один из основных факторов, благодаря которым достигается безопасность в безгосударственном обществе. Если, скажем, дороги Жака небезопасны, то автостраховщики повысят плату для каждого, кто хочет по этим дорогам ездить, таким образом существенно сокращая доходы Жака. Это заставит Жака инвестировать в улучшение дорог.

На данный момент страховые компании не имеют прямого контроля над государственной дорожной политикой, и эти компании могут конкурировать только в плане цены, а не в плане активного совершенствования дорожной безопасности.

Более того, когда когда конкуренция за дороги будет подогрета приватизацией, при этом конкуренция не просто между разными дорожными системами, но между как таковым использованием и не использованием дорог, тогда страховым компаниям придётся состязаться путем создания наиболее безопасных дорог, чтобы поддерживать цену страховки как можно более низкой.

Когда стоимость дорог напрямую зависит от водителей, выгоды становятся одновременно ошеломляющими и практически безграничными. Без возможности перекладывать стоимость дорог на других налогоплательщиков, водители могут принимать решения о выгодах и затратах на езду на основе большего количества информации и более рационально. Где жить, насколько далеко ездить на работу, следует ли ездить в час пик, следует ли пользоваться общественным транспортом, следует ли пользоваться услугами по поиску попутчиков – все эти решения основаны на их стоимости, но в “государственном” обществе они практически всегда оборачиваются катастрофой, ведь простому и рационально эффективному ценовому механизму не дают функционировать – в сферах потребления ресурсов, состояния окружающие среды и обеспечения качества жизни буквально для сотен миллионов человек.

Пример частных дорог

Если бы я сказал, что дороги должны быть не только частными, но и пролегать под крышей, охлаждаться летом и нагреваться зимой, что все лестницы фактически должны быть эскалаторами, что все свободные уголки должны быть декорированы растениями и фонтанами, и все это должно патрулироваться службой безопасности, то вы бы наверняка ответили, что этот стандарт неосуществим, и свободный рынок никогда не достигнет подобного.

Допустим, но ведь то что я описал – это просто любой крупный торговый центр.

Не стоит недооценивать то, что может создать свободный рынок, никогда.

Здравоохранение

Предоставление или субсидирование здравоохранения часто рассматривается как фундаментальное обоснование государственной власти по некоторым, на первый взгляд, весьма убедительным причинам.

Во-первых, расходы на здравоохранение могут одновременно быть непредсказуемыми и при этом огромными. Во-вторых, люди, переживающие острые проблемы со здоровьем, вряд ли будут договариваться, торговаться или ждать. Если вас сбил автобус, и вы истекаете кровью, то вы не будете спорить из-за цены с приехавшем вас оперировать. В-третьих, организации, предоставляющие услуги здравоохранения, нужно рассматривать как находящиеся в сложной позиции, поскольку они практически никогда не отказывают в лечении прибывшему в реанимацию, независимо от того, платит он или нет. В-четвёртых, у многих людей есть некоторые сомнения и страхи по поводу надёжности врачебных рекомендаций, и потому они хотят быть уверенными в том, что институты, от лица которых они звучат, работают качественно и внутренне непротиворечиво. Наконец, поскольку доктора, фармацевтические компании и вообще все субъекты предоставления медицинских услуг получают прибыль от болезней, а не от здоровья, то имеет место “перевёрнутая” система стимулов. Фармацевтические компании, например, мотивированы продать как можно больше лекарств, а не искать им более совершенные альтернативы или предотвращать болезнь как таковую.

“Решением” этих проблем почти всегда было создание и расширение государственной власти в сфере медицины. Во всех западных демократиях, кроме Соединенных Штатов, это привело к национализации медицины или созданию истинно коммунистических в своём основании монополий, существующих за счёт налого, обеспечиваемых за счёт эффективности и продуктивности свободного рынка. Здоровых под дулом пистолета заставляют платить за больных. Более того, государство регулирует выдачу лицензий здравоохранительным организациям, создавая значительные правовые барьеры для начала работы доктором, медсестрой или другим медицинским специалистом.

Императивом предоставления медицинских услуг является аксиома о “праве” на медицинскую помощь, которая рассматривается как оправдание государственного насилия, способное растоптать практически любое возражение. Даже те, кто готов принять замену социального обеспечения частной благотворительностью ощущают давление, защищая идею о необходимости превращения здравоохранения в “индустрию прибыли” из-за страха, что всё будет как в песне “богатый остаётся здоровым, больной остаётся бедным…”

Каждый, способный ощущать эмпатию, испытывает всё возможное сострадание к невинному младенцу с какой-либо формой врождённого дефекта, а возможно и к бедным родителям, которым могут быть необходимы десятки тысяч долларов на профессиональную помощь, способную решить проблему. Сама случайность подобного несчастья наполняет наши сердца сочувствием, ведь все мы пониманием, что на месте этого болезненного ребёнка вполне могли быть мы сами или же наш собственный ребёнок.

Аналогично, на рождённых с некоей формой генетического или врождённого нарушения также “несправедливо” наложены дополнительные медицинские траты, без какой либо вины с их стороны. Родителям ребёнка, чьи зубы угораздило вырасти криво, требуется заплатить дантисту на тысячи долларов больше, чем родителям ребёнка, чьим зубам посчастливилось расти прямо.

Когда человек переживает неожиданное, непредсказуемое или неизбежное ухудшение состояния здоровья, что рано или поздно случится с каждым из нас, по крайней мере, когда к нам придёт смерть, мы испытываем ужас, представляя, что человеку в этой ситуации придётся спорить о цене и выгоде. Особенно в случае родителей, которым приходится выбирать между наилучшим возможным лечением для их больного ребёнка и тем, которое они могут себе позволить, это кажется особенно жестоким и негуманным. Документальный фильм Майкла Мура “Здравозахоронение”, например, начинается с истории мужчины, которому, как он утверждает, пришлось выбирать, какой из двух пальцев ему сохранить, он не мог позволить себе сохранить оба.

Ощущения незащищённости и страха, идущие рука об руку с серьёзными заболеваниями, также, как нам кажется, не должны соединяться с холодным расчётом издержек и выгод. Должен ли больной раком выбирать между химиотерапией и пропитанием? Наверняка, справедливое и сострадающее общество должно делать всё, что в его силах, дабы не ставить перед своими гражданами такие суровые и ужасающее вопросы.

Более того, поскольку медицинская помощь может быть делом жизни и смерти, то сострадательное общество должно предпринимать все возможные шаги, дабы обеспечивать систему, при которой медработники проходят через тщательную систему обучения и оценки. Опять таки, незащищённость и страх, всплывающие, когда дело касается здоровья, никогда не должны отягощаться страхом того, что интересы медработника не лежат в той же плоскости, что и интересы пациента.

Анархизм и здравоохранение

Для всех очевидно, что человеком движет не врождённая святость. Доктора могут быть беспардонными, жадными, лживыми и вероломными. Пациенты, аналогично, могут быть сложными, капризными, непослушными, скандальными и ипохондриками. Они могут симулировать болезни ради получения необоснованных выгод, а также могут пристраститься к некоторым лекарствам, таким как обезболивающие, и начать манипулировать врачом ради их получения.

Эмпирически данную нам развращённость человеческой природы анархисты признают, но иначе, нежели этатисты. Анархисты констатируют, что власть развращает, в то время как этатисты считают власть лекарством от развращения. Анархисты понимают, что единственный рабочий и проверенный способ бороться с коррупцией – это добровольность и состязательность, этатисты же верят, что единственный способ с ней бороться – это создание монополии на насилие.

По сути, анархисты полагают, что добродетель появляется благодаря рынку добровольных взаимодействий, этатисты же считают, что добродетель это плод диктаторского принуждения, созданного и поддерживаемого под дулом пистолета.

В идеале, мы, независимо от наших политических наклонностей, признаём, что медицинское обслуживание должно быть:

Ориентировано на профилактику, а не на лечение;

Как можно более дешёвым

Как можно более профессиональным

Как можно более доступным

Действующим в интересах пациента

Существующая система

Есть базовый экономический закон: всё что вы субсидируете, увеличивается; всё, что вы облагаете налогом, уменьшается.

Этатистские “системы” здравоохранения следуют базовой модели: доктору не платят, когда вы здоровы, но платят, когда вы больны.

Другими словами, у доктора нет прямого экономического интереса в предотвращении болезни, но есть масса стимулов эту болезнь лечить.

В рамках этатистской системы здравоохранения доктор оплачивается, исходя из количества посещений, а не за успешность лечения. Это означает, что доктора получают деньги не за лечение пациентов, а за их осмотры, таким образом, каждый из них заинтересован сделать осмотры как можно более короткими и передать любое сложное “лечение” на аутсорс.

Более того, в общественных системах здравоохранения сбор и публикация информации о качестве и эффективности работы докторов ещё и нелегальны. Если я узнаю, что у меня рак простаты, то у меня не будет возможности выяснить, какой врач наиболее успешно лечит это заболевание. (Что ещё важнее, если в моей семье кто-то болел раком простаты, я не могу также выяснить, какой врач был наиболее успешен в его профилактике.)

Если просто сесть и начать об этом задумываться, всё это поразительно, чертовски поразительно!

Продажа еды незаконна, если на упаковке отсутствует информация о её составе. Руководство акционерным обществом незаконно, если не публикуется его финансовая отчётность. Незаконна продажа машины, если не указ её расход топлива. Да в конце концов, незаконно продавать даже одежду без указания того, где она была произведена.

Публикация каждого этого тупого и ненужного куска информации требуется по закону, но публикация данных по эффективности докторов не только не требуется, но вас ещё и отправят в тюрьму за сбор и публикацию этой информации!

Почему всё именно так?

Эту информацию принудительно запретили в большинстве стран по двум простым причинам. Во-первых, в любой общественной системе эта информация вызовет массовый исход больных к наиболее эффективным докторам. Поскольку в рамках такой системы доступ к врачу не должен быть обусловлен ценой, то время ожидания к хорошим врачам экспоненциально вырастет, а доходы плохих уменьшатся. Избиратели будут в ярости, если они не смогут получить доступ к наиболее квалифицированным врачам, и потребуют немедленных изменений в системе здравоохранения. К несчастью, единственный способ ограничить общий доступ к специализированным врачам к специализированным врачам – это позволить им поднять цены на свои услуги, что уничтожит коммунистическую составляющую системы.

Вторая причина того, что эта информация недоступна в большинстве систем здравоохранения, состоит в том, что отдельным инсайдерам она как раз доступна, и они совсем не хотят, чтобы остальное население тоже могло ей пользоваться.

“Двухуровневое” здравоохранение

Каждый раз, когда появляется призрак приватизации здравоохранения, каждый эксперт на планете начинает вопить об ужасах “двухуровневой” системы. По сути, это страх, что если внедрить элементы приватизации в систему общественного здравоохранения, то все хорошие доктора убегут в частный сектор, оставив общественную часть системы в руинах.

Самое интересное в этой страшилке то, что эти же эксперты, похоже, искренне не верят в то, что в государственной медицине уже существует «многоуровневая» медицинская система.

В действительности, в национализированной медицинской системе существует четыре уровня. Первый населяют богатые и известные люди, всевозможные политики, медийные личности, эксперты и так далее – те, кто не стоит в очереди на томографию или консультацию ведущих специалистов. Эти люди живут в некотором подобии “Потёмкинской деревни”, образцово- показательной медицины, их никогда не оставят без ухода или присмотра, опасаясь того, что и как они могут написать о действительном положении вещей в системе. Те, кто об этом положении знает, будут направлять подобных людей к наиболее компетентным специалистам и пожелают убедиться, что они попали на консультацию без предварительного нахождения в комнате ожидания. После консультации они незамедлительно отправляются за самым передовым лечением, и остаются безмерно довольными общественной системой здравоохранения, ведь они с ней в действительности и не сталкивались. Их задача в том, чтобы остаться счастливыми и продолжить вынуждать всех остальных платить за их элитное частное лечение.

Второй уровень составляют те, кто находится внутри – или, по крайней мере, близок – к медицинской индустрии. Один мой знакомый, психолог, получил плохую новость о том, что у его отца рак толстой кишки. Будучи относительно близок к медицинской профессии, он смог обратиться к друзьям и сразу же выяснить, кто в городе лучший специалист по этому заболеванию. Затем он представился этому врачу, сказав, что он друг такого-то, и таким образом неизбежно оказался в начале очереди – и это особое отношение сопровождало его отца на протяжении всего периода постановки диагноза и химиотерапии. Он всегда получал лучших врачей, и ему редко приходилось ждать. Это не потому, что врачи злые или изначально коррумпированные, или что-то в этом роде, а скорее потому, что очень неприятно отказывать другу в одолжении – к тому же куда легче заводить и сохранять друзей, когда можешь оказывать им услуги, потому что тогда они неизбежно будут оказывать услуги и тебе.

Третий уровень состоит из богатых людей, не обладающих политическими и медийными контактами, но способных отправиться за медицинской помощью за границу – в США или иную страну с более или менее рыночной системой здравоохранения.

Последний, четвёртый, состоит из тех, кто не так известен, кто не обладает властью, кто не так богат, кто не обладает связями в медицинской сфере. Эти горемыки блуждают по лабиринтам системы государственного здравоохранения, постоянно вытесняемые теми, кто обладает большей властью, не имея возможности получить хотя бы крупицу информации о качестве получаемой ими помощи, оцепенело ожидая, пока система удостоит их приемом, рентгеном, лечением, советом – потерянные, беспомощные, зависимые, напуганные, игнорируемые, имеющие по факту не больше прав, чем забытая в запертом стойле корова в ожидании антибиотиков.

Поскольку доктору платят за осмотр как можно большего числа людей, то он будет без лишней вежливости прогонять их через свой кабинет, тратя в среднем по 18 секунд на выслушивание симптомов, а его стандартное лечение состоит либо в выписывании рецепта, либо в отправке пациента к более узкому специалисту.

Существует три основных причины, почему он выписывает рецепт: первая – таким образом он избавляется от пациента в своём кабинете настолько быстро, насколько возможно, к тому же перекладывая любую потенциальную ответственность на фармацевтическую компанию; вторая, напрямую связанная с первой, заключается в том, что фармацевтические компании осыпают врачей подарками, поездками и приглашениями на семинары, чтобы он рекомендовал именно их лекарства; третья – пациент и сам может быть довольно расторопным, и если всё, что ему нужно от врача, это продлить рецепт – “У вас всё ещё те же самые симптомы? Очень хорошо, вот, пожалуйста!” – что прекрасно поддерживает высокую скорость приёма.

Разумеется, отправка пациента к более узкому специалисту – это не менее быстрый способ избавиться от него, поддерживая таким образом, опять-таки, высокую скорость приёма.

Анархистское “решение”?

Представьте, что я выдвину представленное ниже как решение проблемы предоставления медицинских услуг в безгосударственном обществе.

Рабочий вариант видится мне так: некая ОРС должна аккумулировать достаточную военную мощь, чтобы насильственно вытеснить с рынка все остальные медицинские ОРС. Далее эта ОРС будет забирать около 20 процентов получаемого людьми дохода, а если они не расстаются с деньгами добровольно, то она будет похищать их или расстреливать. Что касается медицинской помощи, то ОРС будет предоставлять её по своему усмотрению. Также эта ОРС должна иметь полный контроль над всеми докторами, над процессом их подготовки и над принципами оплаты их услуг. Опять-таки, если кто-то попытается стать врачом, не следуя детальным и предполагающим большие затраты времени правилам ОРС, то он может быть похищен и/или расстрелян. Эта ОРС должна платить врачам, исходя из количества принятых пациентов, чтобы тем самым максимизировать количество осмотров за день, и она должна убеждаться, что доктора никогда не получают платы за факт успешного лечения, и никогда не получают штрафов за неуспешное. Доктора вообще не должны получать деньги за предотвращение болезней, но вместо этого должны оплачиваться за лечение наибольшего количества болезней у наибольшего количества людей.

Более того, эта монопольная ОРС должна иметь возможность расстреливать или похищать любого, кто посмел собирать и публиковать любую информацию о показателях эффективности её докторов.

Дабы убедить граждан, что их обратная связь важна для ОРС, каждые несколько лет граждане будут иметь право назначить своего представителя в совет директоров. Выбранный ими представитель должен оплачиваться подконтрольными ОРС докторами или фармацевтическими компаниями.

Мы можем продолжать расписывать этот пример, но я думаю, что вы уже увидели всю нелепость этого “решения”. Если я предложу его в качестве своего решения проблемы, то столкнусь с невероятным цунами презрительных писем в моём почтовом ящике, состоящих в основном из вопроса о том, чем я обдолбался, когда описывал это как наилучшее из возможных решений проблемы предоставления медицинских услуг.

Забавно, что это почти наверняка будут те же люди, которые затопят мою электронную почту скепсисом и презрением, когда я предложу приватизировать предоставление медицинской помощи.

Как это не работает: аналогия

В общественной медицине, как и в любой социалистической или коммунистической системе – потребители не являются покупателями. Я говорил об этом на примере высшего образования в моей предыдущей книге, “Повседневная Анархия,” но в сфере медицинских услуг последствия этого куда страшнее.

Если производители автомобилей получают деньги за своё производство от политиков, а не от потребителей, легко представить, что получится в результате. Поскольку вклад потребителей будет практически нулевым, их предпочтения и нужды практически не будут влиять на то, что производится.

Если этатистская монополия к тому же поддерживается и защищается профсоюзом-монополистом, нетрудно представить, какова будет эффективность и продуктивность работников этой монополии.

Допустим, автопроизводители получают оплату по количеству, а не по качеству произведённых машин. Нетрудно представить, что будет случаться с колёсами таких машин сразу на выезде из салона.

А теперь представим, что эти автопроизводители ещё и активно субсидируются нефтяной и газовой промышленностью, и эти субсидии прямо пропорциональны потреблению машиной топлива? Нетрудно понять, что более вероятно: производство энергоэффективных машин или увеличение дохода производителей за счёт сборки пожирателей бензина.

Предлагал ли кто-либо когда-либо национализацию автопрома? Невозможно же иметь систему оказания медицинской помощи без машин, по крайней мере скорую помощь, поскольку нужно на чём-то перевозить врачей, лекарства и пациентов.

(Сходные аргументы легко можно привести и в отношении программного обеспечения или компьютерной индустрии, с ещё более пагубными результатами!)

Трудно понять, зачем нам создавать столь ужасную систему здравоохранения, если при этом для автопрома мы отвергаем те же подходы, как нелепые и неэффективные.

Без сомнения, здоровье нам куда важнее, чем машины.

Всякий раз, когда принуждающий орган вмешивается от имени потребителя, этот принуждающий орган немедленно и навсегда сам становится потребителем, а потребности и желания фактического потребителя почти полностью исключаются из уравнения.

Как это будет работать?

С тех пор, как Блез Паскаль открыл законы вероятности, появился уникальный человеческий институт, призванный помогать людям справляться с непредсказуемыми рисками — страхование.

Страхование — это всего лишь способ использовать закон больших чисел для создания предсказуемости. Если один из ста человек случайно получит счёт на десять тысяч долларов, разумно, чтобы у каждого была возможность путём выплаты фиксированной суммы застраховаться от такого риска.

(Пожалуйста, имейте в виду, что в этом разделе я говорю о страховых компаниях на свободном рынке будущего, а не о меркантилистских полугосударственных монстрах настоящего.)

Замечательная особенность страховых компаний заключается в том, что интересы потребителя практически всегда полностью совпадают с интересами продавца, поскольку и тот и другой мотивированы желанием снизить риски.

Если я застраховался от болезней, связанных с курением, то страховая выплатит мне компенсацию, только если я заболею из-за курения, а значит, страховая компания снизит свою ставку, если я брошу курить. Аналогично, если я застрахуюсь от опасностей и расходов, связанных с диабетом, то страховая компания будет снижать ставку сообразно уменьшению моего веса.

(Ради большей точности стоит сказать, что страховая компания не обязательно хочет, чтобы я бросил курить, но скорее хочет заработать на моём страховании. Страховая легко может заработать большую сумму денег на страховании как курильщиков, так и некурящих, но страховые компании знают, что потребители чаще продолжают пользоваться услугой, когда у них есть перспектива снижения ставки, а это создаёт стимулы для отказа от курения.) Каждый нормальный человек предпочитает предотвращать болезнь, нежели её лечить, и эта та же самая мотивация, что движет страховыми компаниями, поскольку они извлекают куда больше выгоды из здоровых людей, чем из больных.

Таким образом, в свободном обществе страховые компании производят две важнейших услуги. За одну вам приходится платить, другую вы получаете бесплатно.

Услуга, которую вы получаете бесплатно – это объективный и детальный анализ риска для различных жизненных ситуаций. Если вы хотите узнать, насколько опасен дельтапланеризм, то всё, что вам нужно сделать, это обратиться в страховую, заявить, что вы дельтапланерист, и посмотреть, что станет с вашей страховой ставкой. Вам не нужно заключать соглашение, чтобы получить детальную информацию о рискованности ваших привычек и хобби, достаточно всего лишь обратиться. Страховые компании – это бесценный источник информации об относительном риске, поскольку всё их существование основано на рациональной и точной оценке риска.

Услуга, за которую вам придётся платить – смягчение риска через его распределение.

(Это огромная тема, но я бы хотел вкратце отметить, что любая дискуссия о рыночном здравоохранении, и в частности о страховых компаниях, неизбежно сводится к сравнениям с системой, существующей в США. Эта “система” имеет очень опосредованное отношение к рыночной, в ней каждые 50 центов из доллара, расходуемого на медицину, тратится государством, которое с помощью насилия защищает монопольный профсоюз врачей, называемый Американской Медицинской Ассоциацией, а также чрезмерно регулирует медицинскую сферу буквально сотнями тысяч законов, правил, директив и рекомендаций. Стремление к личной выгоде, смешанное с коррумпированной щедростью государственного бюджета, технически зовётся скорее “фашизмом”, нежели свободой.)

В рамках здравоохранения, таким образом, мы можем быть уверены, что страховые компании заинтересованы в поддержании вашего здоровья на как можно более высоком уровне. Фермер, продающий коров, заинтересован в их долгом здравии, в отличие от разделывающего их мясника.

Вследствие этой мотивации частные страховые компании скорее иметь основания к проактивным попыткам предотвратить развитие проблем со здоровьем, нежели к тому, чтобы ограничиваться их устранением, когда они уже случатся.

Они будут убеждаться, что платят врачам прежде всего за профилактику и успешное лечение, а не за постоянное кружение пациентов через их кабинеты на максимально доступной человеку скорости.

В любой ситуации, когда выбор образа жизни может смягчить проблемы со здоровьем, именно такой выбор должен быть предпочтительнее бесконечного приёма лекарств. Страховым компаниям ничего не стоят ваша прогулка или несколько приседаний, а принимаемый вами до конца жизни инсулин встанет в копеечку.

С другой стороны, лекарства как правило дешевле, чем амбулаторное лечение, и при прочих равных скорее будут открываться, производиться и выписываться эффективные лекарственные препараты, а не назначаться опасные инвазивные операции.

Информация в здравоохранении

Трата денег на дорогих докторов – это, пожалуй, одна из лучших инвестиций, которую вы можете сделать. Наиболее эффективные доктора – те, кто наиболее эффективно лечит, и наверняка большинство застраховавших здоровье застрахуют у той же компании и свою жизнь, так что катастрофически неудачное “лечение” будет стоить компании невероятную сумму денег.

При таком подходе возвращение клиента в здоровое состояние не только гарантирует будущие платежи, но также откладывает выплату по страхованию жизни. При таком подходе эгоистичный интерес компании полностью совпадает с эгоистичным интересом клиента, который, без сомнения, не хочет болеть, а уж тем более умереть. Если при этом ещё и врачу платят за профилактику, излечение и сохранение жизни, то тогда все три стороны имеют общую цель, что полностью противоположно стимулам, создаваемым этатистским здравоохранением.

Таким образом, всякий раз, когда кто-то начинает выбирать страховую медицинскую компанию, каждая из них будет стараться изо всех сил, предоставляя независимо проверенную статистику о долгосрочном здоровье своих клиентов – количестве предотвращенных, выявленных и вылеченных заболеваний, средней продолжительности жизни, успешных беременностей и родов и так далее. Эти компании будут продавать вам здоровье, а не навязывать вам повторяющиеся процедуры, как это происходит в государственной медицине.

Проактивное и доверительное партнёрство между страховой компанией и клиентом, призванное служить интересам каждой стороны, формирует крайне позитивный и основанный на профилактике подход к здравоохранению. Подобно тому, как компании, продающие стоматологическую страховку, требуют от вас прохождения профилактических осмотров два раза в год, проактивные страховые компании общего профиля будут требовать регулярных медицинских осмотров. (Я сам лично столкнулся с этим в своей карьере. Большинство инвесторов для защиты своих инвестиций требуют, чтобы руководители высшего звена были застрахованы от болезней. Для получения такой страховки мне пришлось пройти полное обследование в частном агентстве, которое проверило мой анализ крови, историю болезни и провело широкий спектр исследований.)

Таким образом, можно продуктивно объединить интересы врача (которому платят за лечение, а не за назначение лекарства) и пациента, который предпочитает профилактику лечению.

Здравоохранение и бедные

Это не тот предмет, обсуждая который, люди ощущают себя комфортно, но благотворительность может быть очень непростой и опасной вещью.

Мы абсолютно точно хотим помочь тем, кому не повезло, но мы не желаем делать возможными и оплачивать дурные решения. Это лишь одна из сложностей, касающихся помощи ближнему, в которых этатисткое общество не умеет разбираться и с которыми не желает иметь дела.

Если общество даст бедному всё, что только может ему понадобиться для комфортной жизни, это вряд ли уменьшит количество бедных людей, но скорее значительно увеличит их число. С другой стороны, дети бедных людей вряд ли ответственны за неправильные решения своих родителей. В то же время, если благотворительность выделяет большие суммы денег бедным людям с детьми, то больше бедных людей будет иметь больше детей, что только увеличит бедность.

Этот процесс балансирования между близкой пользой и далёким вредом – одна из крупнейших и наиболее сложных проблем настоящей благотворительности — и ещё одной причиной, по которой монополия на принуждение никогда не сможет оказать сколь-либо существенную и постоянную помощь бедным.

Когда речь заходит о здравоохранении, нет никаких сомнений, что большинство людей заботится о предоставлении медицинской помощи тем, кто не может себе её позволить. В больнице, которую я недавно посетил, я увидел на стене плакат с благодарностью пяти тысячам волонтёров, которые поддерживали её работу.

Врачи в целом всегда будут лечить человека, нуждающегося в срочной помощи, независимо от того, может он оплатить лечение или нет. Если предположить, что лечение тех бедных, кто действительно нуждается в неотложной помощи, займёт около десяти процентов общих расходов на здравоохранение, то можно быть абсолютно уверенным, что эта сумма будет пожертвована неравнодушными людьми – как временем, так и деньгами. Мы можем быть в этом уверены, поскольку знаем о большом количестве религиозных организаций, которые требуют десять процентов от общего дохода людей – фактически даже двадцать процентов, поскольку речь о доходе до вычета налогов – и люди вполне охотно платят эти деньги.

Таким образом, медицинские нужды бедных в свободном обществе будут полностью покрыты с помощью благотворительности и работы pro bono. Благотворительные организации также будут конкурировать в попытках создать наиболее эффективный механизм помощи бедным, чтобы аккумулировать как можно большое число пожертвований. Я наверняка предпочту отдавать свои деньги организации, которая до известна как лучшая в создании и поддержании стабильной системы обеспечения медицинской помощи бедным.

При таком подходе будут учтены не только интересы докторов, страховых компаний и потребителей, но также интересы жертвователей, благотворительных фондов и тех бедных, ради которых они работают.

В безгосударственном обществе о бедняках будут по-настоящему заботится в рамках куда лучшей системы, чем нынешняя, состоящей из тех, чьи личные интересы напрямую связаны с их здоровьем.

Как было показано много раз, в разные времена и в разных странах, благожелательный личный интерес, усиленный свободой ассоциации и добровольной конкуренцией – это единственный путь к созданию стабильного доверия и сочувствия в обществе.

Я понимаю, что я не ответил на все возможные возражения к вопросу от том, как именно медицинские услуги создаются в свободном обществе. Я также осознаю вероятность того, что люди могут “выпасть из поля зрения”, или что благотворительные фонды могут иногда совершать ошибки, все как один поддерживая деньгами не тех людей, и оставляя без помощи действительно нуждающихся.

Ещё раз, вероятность возникновения коррупции и/или принятия ошибочных решений часто рассматривается как непробиваемый аргумент против анархии, хотя на самом деле это непробиваемый аргумент в пользу анархии и против этатизма.

Конкуренция и добровольность это единственные известные подходы, позволяющие исправлять и противостоять неизбежным ошибкам и коррупции, которые постоянно проникают в человеческие отношения. Факт того, что люди могут совершать ошибки, и всегда уязвимы к коррупции, это именно те причины, почему мы никогда не должны давать кому-либо монополии на насилие над другими.

Когда предприниматель – будь то благотворительный или коммерческий – совершает ошибку, не принося достаточной пользы, другие немедленно бросаются восполнять недостающее. Именно этот постоянный процесс вызова и конкуренции позволяет постоянно находить и переосмысливать лучшие решения в постоянно меняющемся мире.

Безгосударственные тюрьмы

Одним из главных вызовов анархистской философии является проблема тюрем, то есть ограничения физической свободы людей, совершивших насильственные преступления. Давайте рассмотрим механизмы наказания, которые могут существовать в отсутствие системы государственного принуждения.

Во-первых, мы можем предположить, что в отсутствие государства ОРС неизбежно объединятся, дабы лишать преимуществ современной экономической жизни тех, кто грубо вредит своим согражданам. У тех, чья вина в совершении насильственного преступления была доказана, могут быть отняты такие блага как банковские вклады, кредиты, перемещение, крыша над головой, еда и тому подобное. Также, в безгосударственном обществе, поскольку такой вещи как “общественная” собственность не существует, совершившим насильственное преступление придётся несладко, ведь дороги, парки, леса и всё остальное находятся в частном владении. Любой, оказывающий помощь или предоставляющий укрытие человеку, чья вина в совершении насильственного преступления доказана, может столкнутся с лишением услуг и защиты со стороны своей ОРС, а значит, будет избегать оказания подобной поддержки.

Однако такое решение проблемы может показаться некоторым людям недостаточным, если они всё ещё считают, что совершивших насильственное преступление социопатов необходимо лишать свободы передвижения или сажать в тюрьмы в целях общественной безопасности.

Прежде чем дать ответ на это возражение, я бы хотел отметить, что если проблема жестоких социопатов в действительности крайне серьёзна, то, несомненно, любые этические обоснования существования государства становятся куда более несостоятельными. Если общество буквально кишит злыми людьми, то эти злые люди наверняка получат контроль над государством, полицией и армией, будут охотиться на легально разоружённых граждан ради своего удовольствия. Если, однако, существует лишь очень небольшое количество злых людей, то нам, наверняка, не нужно государство для защиты от такой малой проблемы. Другими словами, если на земле много злых людей, то мы не можем позволить себе государство, если же их, наоборот, мало, то нам не нужно его иметь.

Также, когда обсуждаются карательные меры, возникает страх несправедливого наказания. Что, если ОРС будет действовать против кого-то, кто был ложно обвинён в преступлении? В рамках нашей обычной методологии следует помнить, что мы нам нужно сравнивать безгосударственное общество не с какой-то идеальной утопией, но с существующими государственными обществами. Отправляются ли сейчас люди несправедливо в тюрьму? Ещё бы. Попадают ли за решётку не нанёсшие никому вреда потребители наркотиков? Конечно, миллионами. Признаются ли люди в мелких преступлениях из-за последствий, которыми их пугают в случае отказа? Конечно. Подделывает ли полиция доказательства? Да. За что награждаются полицейские – за предотвращение преступления или за поимку виновных? Разумеется, за второе.

Наконец – наказываются ли военные преступники вроде Джорджа Буша за устроенный ими преступный геноцид? Конечно нет.

Они получают пенсии и туры с выступлениями.

Если наша нация страдает ужасным ожирением, то говорить, что нам не следует беспокоиться о диете, потому что у некоторых худых людей диабет, будет, по меньшей мере, иррационально.

Насильник

Давайте представим, что может случиться с насильником в безгосударственном обществе. Все общие контракты ОРС будут включать “защиту от изнасилования”, поскольку ОРС предпочтёт не нести издержек медицинского, психологического и финансового характера, связанных с изнасилованием одного из своих клиентов. Частью “защиты от изнасилования” будет предоставление существенной финансовой компенсации жертве изнасилования. (Женщины, которые не могут позволить себе “защиту от изнасилования”, будут субсидироваться за счёт пожертвований или же если адвокаты будут представлять их в суде pro bono, получая при этом часть компенсации.)

Если женщину изнасиловали, то она обращается в свою ОРС за компенсацией. ОРС после этого находит насильника, используя наиболее совершенные из доступных методов криминалистики, и отправляет агента постучать ему в дверь.

“Доброе утро, сэр,” – вежливо скажет агент. – “Вы были обвинены в изнасиловании, и я здесь, чтобы проинформировать вас о ваших возможностях. Мы бы хотели сделать этот процесс как можно более безболезненным и комфортным для вас и подберём такое время первого судебного заседания, которое вам будет удобно. Если вы не будете присутствовать на этом заседании, будете давать ложные показания или попытаетесь сбежать, то мы сможем применить к вам суровые меры, указанные в вашем контракте с ОРС. Наше соглашение с вашим банком позволяет нам заморозить ваши счета, позволяя вам совершать только необходимые потребительские и юридические траты с того момента, когда вы были обвинены в насильственном преступлении. У нас также есть соглашения с авиакомпаниями, владельцами дорог, автобусными и железнодорожными компаниями, а также с заправками, дабы предотвратить ваш выезд из города, пока по делу не будет вынесено решение.”

“Вы можете представлять себя в суде сами, выбрать одного из наших адвокатов, или же мы оплатим любого адвоката, которого вы предпочтёте, по стандартным расценкам. Также, согласно существующему контракту, мы имеем доступ к вашему дому в целях расследования. Разумеется, вы можете отказать нам доступе, но тогда нам придётся предположить, что вы виновны в преступлении, и использовать все предусмотренные контрактом санкции.”

“Если будет доказана ваша невиновность, то мы выплатим вам двадцать тысяч долларов за счёт женщины, обвинившей вас в изнасиловании.

Мы также предложим вам бесплатную психологическую консультацию, дабы помочь вам избежать подобных обвинений в будущем.”

Начнётся судебное заседание, и в надлежащее время будет вынесен приговор. (Весьма вероятно, что будут использоваться детекторы лжи, ведь при правильном использовании их точность составляет более 90%, что куда надёжнее, чем большинство свидетельских показаний. Причина, по которой они не используются сейчас, заключается в том, что они в некоторой степени обесценят адвокатов, а также обнаружат всю ложь государственной полиции.) Если мужчина будет признан виновным, то представитель ОРС посетит его ещё раз.

“Добрый день, сэр,” – скажет агент. – “Вы были признаны виновным в изнасиловании, и я здесь, чтобы проинформировать вас о вашем наказании. Мы имеем взаимный договор с вашим банком, сейчас он наложил арест на ваши счета и предоставил нам ограниченный доступ. Мы взыщем с вашего счёта сумму, в два раза превышающую наши расходы на расследование и судебный процесс, а также переведём полмиллиона долларов женщине, которую вы изнасиловали. Мы в курсе, что вы не обладаете достаточными средствами для покрытия этих расходов. У нас также есть договорённость с компаниями, поставляющими в ваш дом воду и электричество, сейчас произойдёт их отключение. Далее, ни одна заправка не продаст вам топливо, и ни одна железнодорожная станция, авиа- или автобусная компания не продаст вам билет. У нас есть договоры со всеми местными продуктовыми магазинами, они перестают оказывать вам услуги, как лично, так и онлайн. Если вы сделаете шаг за пределы вашего дома, на улицу, являющуюся частной собственностью, вы будете физически выдворены за несанкционированное вторжение. Ваша жена и дети могут покинуть дом в любое время. Если идти им некуда, то мы покроем их расходы на обустройство и выставим вам за это счёт.”

“Конечно, вы имеете право на апелляцию, и, если вы её выиграете, то мы переложим расходы на женщину, вас обвинившую, и заплатим вам за причинённые вам неудобства. Если, однако, вы опять проиграете, то мы прибавим расходы на повторный процесс к вашему долгу.”

“Я могу вам открыто сказать, что если захотите остаться в своём доме, долго прожить вам не удастся. У вас закончится еда и вода. Вы можете попытаться сбежать, но, разумеется, вы оставите всё своё имущество. Если вам удастся сбежать, будьте в курсе, что вы теперь включены в общую базу, и ни одна ОРС с хорошей репутацией никогда не будет представлять ваши интересы. Более того, все ОРС, имеющие взаимную договорённость с нами, то есть подавляющее большинство, будут лишать услуг уже своих клиентов, если они попытаются предложить вам блага или услуги. Всю оставшуюся жизнь для вас будет практически невозможным открытие банковского счёта, использование централизованной валюты, кредитной карты, владение машиной, покупка топлива, использование дороги или иной транспортной инфраструктуры, а получение еды, воды и жилья будет для вас ночным кошмаром. Вы потратите всю свою жизнь в бегах, скрываясь и попрошайничая, никогда не обретёте мира, спокойствия и комфорта, нигде.”

“Однако есть другая возможность. Если вы сейчас пойдете со мной, мы предоставим вам рабочее место на десять лет. В течение этого времени вы будете работать на нас в области, определяемой вашими навыками. Если у вас нет полезных умений, мы вас обучим. Ваша заработная плата будет уходит нам, мы будем вычитать расходы на ваше заключение, а также прочие, перечисленные мной выше, если они не будут покрыты из ваших счетов. Малая часть вашей заработной платы будет откладываться, дабы помочь вам встать на ноги после освобождения.”

“Пока вы находитесь с нами, мы будем делать всё возможное, чтобы помочь вам, поскольку мы не хотим, чтоб вы проходили через всё это ещё раз в будущем. Вы будете проходить курсы этики. Вы будете проходить курсы управления гневом. Вы будете получать психологические консультации. Когда срок вашей работы истечёт, вы станете гораздо более хорошим человеком. Когда вы освободитесь, все ваши права будут полностью восстановлены, и вы будете иметь возможность снова участвовать в экономической и общественной жизни.”

“Сейчас у вас есть выбор, и я хочу, чтобы вы осознали все последствия этого выбора. Если вы сейчас пойдёте со мной, то это будет лучшей сделкой из тех, что я могу вам предложить. Если вы решите остаться в своём доме, а затем измените своё мнение, наказание будет куда серьёзнее. Если вы сбежите, и затем измените своё мнение, наказание будет ещё значительнее. По нашему опыту, 99.99% сбежавших или оставшихся дома, в конечном итоге меняют своё мнение, и заканчивают куда хуже, чем могли бы. Что с оставшимися 0.01%? Они совершают суицид.”

“Выбор сейчас за вами. Делайте то, что правильно. Делайте мудрый выбор. Пойдёмте со мной.”

Можем ли мы представить, что кто-то выберет остаться в своём доме и умереть от жажды, не имея возможности даже смыть за собой в туалете? Можем ли мы представить, что кто-то выберет прожить жизнь в бегах? Даже если насильник не заинтересован в том, чтобы стать лучшим человеком, наверняка соотношение цена/выгода, приведённое выше, убедит его.

В обществе всегда будет небольшое число действительно злых или безумных людей. Существует множество способов справляться с ними, и они куда лучше, чем существующая система дегуманизирующих, жестоких и разрушительных гулагов (в оригинале именно gulags - примечание переводчика), которые, по большёму счёту, служат только увеличению криминальных наклонностей, навыков и связей этих людей. Также важно помнить, что существующие государственные тюрьмы содержат относительно малое число злых и безумных людей. Большинство заключённых осуждены за ненасильственные преступления, они порабощены и закованы за использование рекреационных наркотиков, азартные игры, поход к проститутке, неуплату налогов и прочие безобидные глупости, или же они обратились к преступлениям из-за “мудрых” государственных запретов, сделавших преступления настолько выгодными, и государственного “образования”, оставившего их в таком невежестве.

Таким образом, мы выбираем между системой, изолирующей от общества крохотное меньшинство злодеев, реабилитирующей их по мере возможности, и предлагающей им полезную занятость для финансирования собственного заключения – и системой государственной, тратящей большую часть своего времени и энергии на порабощение невиновных людей, позволяя злым и безумным оставаться на свободе, или даже возглавить эту систему.

Деньги

Ещё одно важное оправдание необходимости существования государства – потребность в стабильной и универсальной денежной системе. Утверждается, что при отсутствии общей системы определения цен и стоимости экономическая деятельность замрёт, так как всё, что останется при отсутствии денег и цен – это автаркия, бартер и/или неэффективная командная экономика.

Далее утверждается, что если правительство прекратит задавать объём эмиссии и проводить её, то сами деньги перестанут существовать, и экономика рухнет. Каждая группа будет определять деньги на свой лад, и в торговом центре вам придётся договариваться с людьми, использующими алмазы, золото, акульи зубы, соль, специи, DVD-диски и неизвестно что ещё.

Таким образом, наша экономическая жизнь превратится в бесконечно повторяющиеся попытки сопоставить различные валюты с различными продуктами; ценность наших зарплат упадёт – или она вообще испарится – из-за количества труда, затрачиваемого на поиск кого-то, кто примет нашу «валюту». Кроме того, учитывая огромное разнообразие «валют» в безгосударственном обществе, мы никогда не сможем быть уверенными в том, что нас не обманули; кто-то может дать нам за мешочек корицы двенадцать акульих зубов, и – о ужас! – придя домой, мы можем выяснить, что эти зубы – подделка!

(Я надеюсь, читатель уже достаточно вник в тему, чтобы распознать «Аргумент Апокалипсиса», когда он ему попадается!).

Как и многие другие высказывания против безгосударственного общества, вышеуказанный подход можно определить как аргумент «детского сада для умственно отсталых». С этой точки зрения общество состоит из сильно отсталых взрослых людей, которые считают невозможным сотрудничество ради взаимной выгоды, а вместо этого бегают как куры с отрезанными головами, хватаются за всё на своём пути, с подозрением и враждебностью смотрят друг другу в глаза и, возможно, едят клей и засовывают пластилин себе в нос.

Главное, что нужно понимать о деньгах, это то, что это просто ещё один товар, точно такой же, как айфон, автомобиль или телефонная линия.

Телефонная линия предназначена для облегчения общения по сценарию «многие ко многим» – любой, кто платит за доступ к ней, может поговорить с любым другим подписчиком. С точки зрения потребителя, телефонная линия является «невидимым» посредником в обмене разговорами, от кого угодно и к кому угодно.

Точно так же деньги – это «невидимый» посредник в обмене стоимостью в рыночной среде.

Деньги нужны только потому, что люди хотят торговать – я обычно не устанавливаю «рыночную цену» на овощи, которые выращиваю для собственного потребления на своём заднем дворе. (Хотя потраченное мной время, конечно, является формой «цены»…)

Деньги отражают степень платёжеспособного спроса на товары и услуги – платёжеспособного, потому что все мы можем хотеть Ламборджини, но очень немногие из нас действительно имеют деньги на его покупку.

Деньги – это способ измерения яблок относительно апельсинов. Сколько моего экономически продуктивного времени стоит дюжина апельсинов? Сколько апельсинов стоит дюжина яблок? В отсутствие денег единственной альтернативой является прямой обмен, который ужасно неэффективен по очевидной причине: если я хочу обменять яблоки на апельсины, то я должен найти того, кто хочет обменять апельсины на яблоки.

Как и у любого товара, у денег есть цена – и эта цена называется «процентной ставкой». Если я хочу взять машину в аренду, а не покупать её, то мне не нужно брать на себя оплату всей капитальной стоимости автомобиля, я могу взять машину в долг (что на самом деле означает одалживать капитальную стоимость у того, кто заплатил за неё ранее) и оплатить арендную плату.

Точно так же, если я хочу занять деньги, то я должен оплатить «арендную плату», то есть проценты, равные сумме, которую я готов отдать, чтобы иметь что-то раньше, а не позже. «Процентная ставка» существует потому, что время – самое ценное благо, которое у нас есть, его никак нельзя заменить, а без него мы – ничто.

Я могу экономить 20 лет и купить дом, но в этом нет особой ценности; если я воспользуюсь таким подходом, то сэкономлю деньги на процентной ставке, но что с того? Я лишь обменял оплату процентной ставки на арендную плату за проживание где-то ещё – и это тоже невозвратные вложения. Неважно, отдаю ли я свои деньги банку или арендодателю.

Бояться того, что безгосударственное общество не сможет создать или поддерживать какую-либо объективную денежную систему, значит говорить, что люди откажутся от сотрудничества, даже если его отсутствие приведёт к полному коллапсу экономической системы и всей основы их высокого уровня жизни.

Легко представить, что в отсутствие денег экономическое благосостояние и рост обрушатся где-то на 95%. Скажем так, на момент написания книги средний годовой доход человека в развитой экономике составляет около 35000 долларов США – когда мы отвергаем безгосударственное общество из-за страха, что оно не способно поддерживать денежную систему, мы в действительности утверждаем, что люди согласятся на ежегодное снижение дохода с 35000 до 1750 долларов США вместо того, чтобы сотрудничать друг с другом.

Иными словами, если бы я был готов платить вам 33250 долларов в год – разницу между жизнью в грязной хижине и жизнью в комфортабельном доме, между голодом и наличием более чем достаточного количества пищи, между уборной во дворе и домашней сантехникой – за сотрудничество с другими людьми, вы бы сказали «нет»?

Вы бы так не сказали.

Если бы человек не обладал достаточным рациональным эгоизмом, чтобы принять двадцатикратное увеличение своего дохода просто через участие в какой-нибудь разумной денежной системе, то философия, медицина и общество любого рода были бы совершенно невозможны, и вы не смогли бы читать этот текст под предлогом того, что усилия на обучение чтению не стоят самого чтения.

Я прошу прощения, если я слишком настойчиво педалирую этот вопрос, но вот вам ещё один способ в нём разобраться. Представьте следующий сценарий:

Анархическая кредитка

Допустим, вы зарабатываете 35000 долларов в год, и в один прекрасный день получаете письмо от компании «Anarchist Credit Card Company»:

Уважаемый!

У нас есть очень интересное предложение для Вас! Если Вы согласитесь получить анархистскую кредитную карту и использовать её, по крайней мере, в 80% ваших потребительских покупок, мы будем бесплатно вносить на Ваш счёт 700,000 долларов каждый год, и Вы можете их тратить, как считаете нужным, по Вашему усмотрению!

За это мы лишь будем взимать с остатка суммы 1% годовых…

Скажите, насколько вам интересно такое предложение? 700000 долларов бесплатных средств каждый год, и это всего лишь за обязательство использовать конкретную кредитную карту?

Ведь именно в этом и состоит наше анархистское предложение!

Учитывая стимулы, связанные с участием в добровольной денежной системе, мы можем быть уверены, что все, кроме сумасшедших, ухватятся за такую возможность.

Предприниматели, которые могут предложить людям немедленное и постоянное увеличение их доходов в 20 раз, не будут страдать от отсутствия людей, желающих воспользоваться их услугами.

Таким образом, мы можем быть абсолютно и полностью уверены в том, что безгосударственное общество будет иметь стабильную и выгодную денежную систему.

Теперь мы займёмся изучением того, как это может работать.

Какую проблему мы пытаемся решить?

Всегда интересно наблюдать за тем, что Айн Рэнд называла «незамутнённостью», проявляющейся, когда люди защищают существующую государственную валютную систему.

Государственное хищничество в отношении экономики посредством монополии на валюту — один из самых жестоких и разрушительных аспектов этатистского общества.

Чрезмерная печать денег, используемая для обогащения групп, имеющих влияние на правительство, приводит к инфляции или потере покупательской способности, возникающей в результате того, что слишком много долларов гоняется за слишком малым количеством товаров и услуг.

Если бы я хотел открыть компанию по выпуску кредитных карт и разослал инвесторам бизнес-план, информирующий их о том, что моей целью является годовое увеличение выплат потребителей за все свои покупки на 5%, и использовал это в качестве основы моей прибыли, они бы посмеялись надо мной, как над смешным безумцем! «Кто согласится приобрести такую вампирскую кредитную карту?» – скажут они с насмешкой и, пожалуй, поделятся этой шуткой со всеми друзьями.

Затем те же инвесторы натыкаются на анархиста и по ходу общения неизменно начинают защищать существующую государственную валютную систему, даже не замечая категорического противоречия.

Это истинная странность мира, которую может увидеть только анархист.

Инфляция – это жестокая атака на бедных; займы для финансирования дефицита – возмутительное хищение у нерождённых, подобное тому, как фермер получает ссуду под залог своего нерождённого будущего домашнего скота.

Причиной того, почему государственные денежные системы всегда терпят крах, является лежащее в их основе простое финансовое уравнение.

Защитные схемы мафии «работают», потому что затраты на их обеспечение намного меньше, чем выгоды от запугивания. Если вы потребуете у владельца ресторана 1000 долларов в месяц за «защиту», и при этом найм головореза для его запугивания обойдётся лишь в 100 долларов, экономическая выгода очевидна. По сути, заработная плата бандита напрямую выплачивается его жертвами, а огромная прибыль достаётся боссам бандита.

Прибыль организованной преступности ограничивается соотношением сил между бандитами и владельцами ресторанов. Если мафиози начнут беспредельничать с поборами, владельцы просто продадут свои рестораны и откроют их в другом месте. В качестве альтернативы они могут нанять охранников для защиты ресторанов, тем самым лишая мафию бизнеса – или нанять своих головорезов, чтобы они угрожали мафиозным гангстерам. (В «Крёстном отце», например, молодой Корлеоне решил убить гангстера вместо того, чтобы платить ему).

Однако правительства трудно «ограничить» подобными методами. Выезд из Бруклина – это одно; выезд из Соединённых Штатов – это совсем другое дело, связанное с куда большей тратой времени и средств.

Кроме того, переезд в другую страну не решает проблемы налогообложения, потому что «плату за защиту» у вас будут насильно отбирать, где бы вы ни жили.

Граждане также не могут нанимать охранников для защиты от полиции и военных, поскольку те имеют подавляющее превосходство в вооружении. Таким образом, государство никак не получится ограничить ни через бегство от него, ни через угрозу вооружённого отпора.

Также правительства постепенно начинают всё меньше зависеть от прямого и немедленного налогообложения, поскольку их способность печатать деньги и брать кредиты под будущие налоги уменьшает краткосрочную потребность в ублажении налогоплательщиков.

Мы видим, что мафия могла бы продолжить разрастаться только в том случае, если бы она могла каким-то образом установить следующее положение дел:

Владельцы ресторана не могут уйти от неё;

Владельцы ресторана не могут защитить себя;

Мафия может брать легальные кредиты под будущие доходы от «защиты»;

Мафия может печатать столько денег, сколько захочет – и когда захочет – не сталкиваясь с существенной конкуренцией со стороны «фальшивых» денег;

Мафия хорошо обеспечена и имеет возможность собирать плату за «защиту».

Такая ситуация привела бы тому, что размеры и сила мафии разрастались подобно раковой опухоли, потому что дисбаланс между краткосрочной выгодой и долгосрочными потерями был бы настолько велик, что никто бы не стал откладывать получение немедленной прибыли. С таким же успехом можно ожидать от одинокого и бездетного молодого человека, знающего, что ему осталось жить всего две недели, проведения одной из этих недель над планированием своего выхода на пенсию.

Конечно, правительство совершенно естественно и неизбежно будет объявлять свои собственные действия как добродетельные, и точно такие же действия в исполнении других называть злом и преступлением. Печать денег – важная и добродетельная функция правительства; частная печать денег – это злой акт «фальсификации», хотя и то, и другое – создание из воздуха бумажной валюты для частной наживы конкретных лиц.

Если вы находитесь в настроении для небольшого интеллектуального развлечения, то вам будет приятно попробовать следующий подход в споре об анархическом обществе: опишите, как, по вашему мнению, должно работать анархическое общество, но тайно введите принципы этатизма, чтобы посмотреть, заметят ли люди подмену.

В случае с валютой, я бы сказал что-то вроде такого:

«На мой взгляд, валюта в безгосударственном обществе должна работать так: одно конкретное частное агентство имеет право печатать столько денег, сколько захочет, и когда захочет – и оно должно использовать это полномочие для оплаты армии, которая затем будет использована, чтобы пристрелить любого, кто попытается напечатать конкурирующие валюты. Это агентство должно иметь право перекладывать долги на ещё не рождённых людей, и взыскивать что угодно с граждан в целом, используя будущие доходы, украденные у них для обеспечения текущих трат!»

Естественно, люди будут шокированы и потрясены таким предложением. Они посчитают создание и навязывание подобных денег коррумпированным и плохим, и немедленно ответят бесчисленными примерами бесконечных и безнравственных последствий такой системы.

Но затем они неизбежно будут защищать ФРС…

«Шоковая терапия» такого внезапного поворота событий может, по крайней мере, поставить чью-то совесть перед голыми и рациональными фактами, и помочь, наконец, увидеть дикий объём пропаганды, которая на них обрушивается.

Монетарные аспекты негосударственных денег

Невозможно точно предсказать, как будут работать деньги в безгосударственном обществе, но я, по крайней мере, могу сказать, что предпочёл бы, будучи потребителем.

Стабильность

Одна из самых больших – и ненужных – проблем в существующих государственных обществах -это почти полная неспособность узнать, что ждёт нас в будущем с точки зрения денежной стабильности. Процентные ставки растут по прихоти лидеров; сначала печатается больше денег, а потом меньше; правительство набирает то больше займов, то меньше; облигации выпускаются с различными процентными ставками и т.д.

В отдельных отраслях бизнес-среда ещё более хаотична. Регуляции раздуваются и меняются; тарифы повышаются и колеблются; ограничения на импорт растут и снижаются; профсоюзные нормы появляются и исчезают – а бесконечно раздражающие государственные субсидии и контракты удерживают бизнес на плаву после того, как он естественным путём должен был бы пойти на дно.

Таким образом, первой гарантией, которую я буду требовать от любого, кто захочет пригласить меня к участию в денежной системе, будет стабильность. Я не хочу беспокоиться о том, будут ли мои деньги стоить меньше в следующем году, или же их стоимость будет колебаться каким-либо существенным образом.

Портативность

Есть причина, по которой люди склонны путешествовать с кредитными картами, а не с подарочными сертификатами конкретных магазинов и ресторанов. Поскольку подарочные сертификаты недостаточно портативны, то для того, чтобы тратить деньги в разных местах, пришлось бы носить с собой значительную их стопку.

При выезде за границу кредитные карты, как правило, предпочтительнее наличных, так как их не нужно конвертировать, и их не так удобно красть.

Точно так же золото было распространённой валютой на протяжении всей истории, потому что оно редкое, портативное, достаточно прочное (но достаточно мягкое для изменения формы), универсально ценное, легко делимое, и не теряет стоимости при дроблении, как бриллиант.

Таким образом, чтобы получить своё место на рынке, любая конкретная валюта должна быть портативной.

Накопление ценности денежных систем, как правило, имеет форму колоколообразной кривой: когда валюта не очень портативна, например, подарочный сертификат, выгода от её производства и использования крайне мала. Когда же валюта становится относительно портативной, она оказывается в своего рода подвешенном состоянии: она значительно ценнее подарочного сертификата, но не так выгодна, как очень портативная валюта, которая использует эффект масштаба.

Например, ритейлерам в моём географическом регионе было бы выгодно предложить мне некую субсидированную валюту, которую я мог бы тратить только в их магазинах. Это уже происходит в магазинах подержанных книг; они могут принимать к оплате либо наличные, либо кредит – и кредит намного выгоднее, потому что владелец магазина получает дополнительную выгоду от того, что вы будете покупать только у него.

Тем не менее, локализованные валюты сталкиваются со значительным недостатком, который заключается в том, что они непригодны для использования в операциях, требующих более широкого экономического охвата. Маловероятно, что компания, которая обеспечивает вас электричеством, находится в вашем округе. В этом случае ваши «местные доллары» не смогут быть использованы для оплаты счёта за электроэнергию, что потребует дополнительных затрат времени и сил на оплату счёта с использованием более универсальной валюты.

В безгосударственном обществе банк также может анализировать ваши привычки в отношении расходов и активно покупать определённую валюту. Если вы тратите 100 долларов в месяц в магазине X, он может покупать 100 «долларов магазина X», получая 5% скидку, так как магазин X может зарезервировать свои неизрасходованные потребительские доллары как актив и гарантию будущих доходов. Банк может взимать с вас 1% за эту услугу, но вы всё равно будете получать выгоду в 4%.

Мы должны помнить, что неудобства порождают предпринимателей. В безгосударственном обществе очевидной услугой будет «прозрачный» способ оплаты с использованием наиболее выгодной валюты. Скажем, у меня будут банковские счета в пяти разных валютах – а мой банк обеспечит оплату в универсальном формате; мне не нужно будет знать все детали, в моих сделках банк воспользуется наиболее выгодной валютой. Таким образом, у меня могут быть разные виды денег, но эта разница будет в значительной степени невидима для меня, за исключением получаемой мною экономии. (Обратите внимание, что эти различные валюты также будут служить сдерживающим фактором для вторжения, как упоминалось выше).

Будет ли для меня дешевле использовать валюту, принятую на другом конце света? Это очень трудно предсказать заранее, потому что универсальная валюта означает как определённую экономию, так и определённые траты. Трудно представить, что китайский продавец продуктов питания был бы заинтересован в предоставлении подростку в Зимбабве валютных скидок, и поэтому местный стимул предоставлять субсидируемую валюту был бы довольно слаб. С другой стороны, значительный объём технических ресурсов, необходимых для работы с определённой валютой, не нужно было бы дублировать.

Конечно, поскольку неудобства порождают предпринимателей, то наверняка ряд предприимчивых людей придумают фреймворк для запуска валют, который можно было бы заполнить любым количеством конкретных валют, точно так же, как сайты почти никогда не пишут код «корзины» с нуля, а заполняют уже существующие фреймворки своими собственными продуктами и ценами.

Такой подход мог бы очень легко решить проблему необходимости дублирования инвестиций в технические валютные системы – в сочетании с прозрачным абстрактным слоем для оплаты в нескольких валютах это создало бы чрезвычайно эффективную и удобную для пользователя валютную систему – или системы, если быть точнее.

Безопасность

После соблюдения вышеназванных критериев мой следующий запрос к деньгам – насколько они безопасны.

Безопасность – это всегда тонкий баланс между удобством использования и надёжностью. Любая онлайн-транзакция может потребовать введения 10 уникальных паролей длиной 255 символов, в её работу практически нельзя будет вмешаться со стороны – но проблема в том, что никто не будет таким пользоваться, по той же причине, по которой немногие люди ставят 20 замков на входную дверь и ходят со стучащей связкой ключей на здоровенном кольце, как какой-нибудь надзиратель. Конечно, быть ограбленным неудобно, но также неудобно тратить 20 минут на то, чтобы каждый день открывать и запирать дверь.

Я бы не требовал от используемой мной валюты абсолютной безопасности (если это вообще возможно) – я бы предпочёл лишь чтобы безопасность соответствовала моим предпочтениям и требованиям.

Некоторые люди беззаботны, некоторые осторожны, а некоторые просто параноики. Параноидальные люди всегда предпочитают переложить расходы, связанные с защитой своих денег, на беззаботных людей; поэтому беззаботные люди возмущаются при необходимости оплаты всех дополнительных мер безопасности, которые предпочитает параноик. Таким образом, любая эффективная денежная система, скорее всего, будет иметь разные уровни безопасности и мер предосторожности, и будет взимать соответствующую плату для каждого уровня.

Беззаботные люди могут предпочесть малое количество или вообще полное отсутствие мер безопасности и, таким образом, они будут платить за участие в денежной системе меньше. С другой стороны, параноику для завершения транзакции может потребоваться идентификация голоса и отпечатков пальцев, сканирование сетчатки глаза, определённые танцевальные движения и скрытые фразы на языке урду. Вся эта специализация является неотъемлемой частью предпринимательской одержимости в предоставлении максимально возможной ценности в любой мыслимой ситуации, ввиду желания не потерять ни единой копейки потенциальной прибыли.

Конечно, главная цель свободного рынка состоит не в том, чтобы способствовать наживе, а в том, чтобы её устранить или, по крайней мере, сделать как можно меньше. Любая фирма с завышенной ценой неизбежно будет терять клиентов, поэтому прибыль даже успешных компаний, как правило, составляет не более нескольких процентных пунктов. Таким образом, мы можем быть уверены, что в свободном обществе будет только нужное количество валютных систем – не так много, чтобы экономические взаимодействия становились сложными и громоздкими, но и не так мало, чтобы отсутствие конкуренции позволяло повышать цены.

Большинство экономических транзакций в свободном обществе будет осуществляться в электронном виде из-за низких транзакционных издержек – однако, наличные всегда будут необходимы по ряду причин. Более высокая цена транзакций с наличными будет отражаться в отсутствии скидок – или в надбавке – к цене, которая будет препятствовать, но не устранять такого рода взаимодействия. Также представляется вероятным, что наличные средства не будут обеспечиваться гарантией реституции при утрате или краже, как в случае электронной валюты, если только не будет способа связать наличные средства с конкретным лицом.

На данный момент может показаться, что электронные транзакции облагаются наценкой, а наличные нет – однако это совсем не так.

Компании, выпускающие кредитные карты, взимают несколько процентных пунктов за транзакцию, в то время как с наличными можно получить определённые виды скидок в компьютерных магазинах, но на самом деле верно и обратное.

В настоящее время, если вы кладёте свои деньги под матрас, они будут терять как минимум несколько процентных пунктов в год из-за инфляции. Более того, определённая часть ваших налогов идёт на поддержание и защиту государственной монополии на валюту. Вполне вероятно, что – если учесть долги и дефицит – вы платите не менее 10% своего дохода за «привилегию» участия в государственной валютной системе. Эта система обладает всеми характеристиками любой жестокой и насильственной монополии: она эксплуататорская, хаотичная, разрушительная, злокачественная и движется к самоуничтожению.

Я плачу один-два процента с большинства пожертвований, которые получаю на Freedomain Radio через PayPal. Полагаю, что на свободном рынке эта сумма была бы как минимум вдвое меньше, поэтому можно с уверенностью сказать, что стоимость денежных транзакций, скорее всего, составит около 1% от их общего объёма, или одну десятую от минимальной суммы, которую вы сейчас платите за государственную систему.

Снижение стоимости на 90% в сочетании с гораздо более высоким уровнем безопасности, гарантированной стабильностью курса валюты, мобильностью, пропорциональной вашим потребностям, а также скидками за покупки в определённых районах, привело бы к созданию практически «бесплатной» денежной системы. (Несомненно, вы также могли бы не платить ни копейки за использование валюты, если бы согласились на рекламу, связанную с этой валютой!)

Банкротство?

Но что произойдёт, если определённая валютная ОРС обанкротится? Неужели все потеряют свои сбережения?

Стандартным клише здесь — по крайней мере, для людей старшего возраста — является сцена «набега на банк» из фильмов времен Великой депрессии, когда обезумевшие люди штурмуют банк, отчаянно желая получить свои деньги, как только узнают, что банк, возможно, обанкротится.

Конечно, такой подход всегда воспринимается негативно по отношению именно к банкам, а не к относительно новой Федеральной резервной системе, которая отвечала за валюту всей страны. Точно так же, если бы иностранный враг бомбил фермерские поля на Среднем Западе, то, несомненно, именно жадные капиталисты, владеющие продуктовыми магазинами, постоянно обвинялись и очернялись бы за последующий рост цен.

Предположим, что какая-нибудь жадная или недальновидная валютная ОРС начала плохо управлять своей компанией — что произойдет?

Ну, в первую очередь это будет замечено его инвесторами и советом директоров.

Первое, что я бы потребовал от группы, отвечающей за любую валютную систему, с которой я связан – это чтобы они держали большую часть своих сбережений в той валютной системе, которую пытаются мне продавать. Я бы потребовал внешнего аудита, чтобы убедиться, что не менее 80% их сбережений находятся в их собственной валютной системе. Как только кто-то из этих людей начал бы продавать свои валютные активы, это стало бы явным признаком того, что они больше не верят в долгосрочную жизнеспособность того, что продают.

Во-вторых, я бы потребовал немедленной продажи компании, если бы её соотношение активов к долгу превысило некое весьма консервативное значение. Чем мне могла бы помочь такая продажа? Если бы кто-то захотел купить проблемную валютную компанию, он бы сделал это только при условии сохранения существующей клиентской базы. Другими словами, ему пришлось бы предложить клиентам некие дополнительные преимущества для их удержания – отсрочку по комиссиям, какой-то денежный бонус или что-то подобное. Чтобы удержать меня от вывода денег из этой валютной системы, кто-то должен был бы заплатить мне за принятие повышенного риска в случае её проблемной ситуации.

В-третьих, я бы потребовал, чтобы любые значительные убытки напрямую погашались из банковских счетов и активов тех, кто отвечает за валюту. Если их валюта продаётся с дисконтом, и я имею всего 80 центов с доллара, потому что они облажались, я бы, чёрт возьми, позаботился о том, чтобы они остались ни с чем, да ещё и жили в трейлере у реки!

Это лишило бы менеджеров стимула наживаться на компании ради личной выгоды. Как бы плохо ни пришлось их клиентам, они сами окажутся в гораздо худшем положении.

В-четвертых, я бы потребовал права снять все свои деньги в любое время, когда захочу.

Давайте теперь проследим вероятную последовательность событий, которые могли бы произойти, если бы у валютной компании возникли финансовые проблемы.

Как уже упоминалось выше, руководство и инвесторы очень быстро осознают любую потенциальную проблему и будут одинаково болезненно осознавать, что если на рынок просочится хоть капля скандала или нестабильности, все их инвестиции могут легко пойти коту под хвост.

Поскольку волонтаризм и свободное общество направлены скорее на предотвращение проблем, а не на их решение – прямая противоположность этатизму, который заключается в изобретении проблем и их дальнейшем усугублении, – менеджеры и инвесторы будут проявлять повышенную бдительность, защищая финансовую устойчивость своей организации. Успех любой добровольной денежной системы начинается и заканчивается доверием: как только что-либо из этого оказывается хотя бы немного скомпрометированным, вся система оказывается под вопросом. Конкуренты всегда будут искать слабые места в других денежных системах и создавать стимулы для переманивания клиентов. Поэтому инвесторы и менеджеры будут использовать все возможные механизмы сдержек и противовесов, чтобы гарантировать надёжность системы.

Однако что произойдет, если какая-то грядущая проблема ускользнет от их внимания, и компания XYZ столкнется с реальными финансовыми трудностями?

Что ж, когда какая-либо компания сталкивается с финансовыми проблемами, это происходит либо из-за её нежизнеспособности, либо из-за плохого управления. Поскольку мы уже установили, что у людей есть потребность в услугах по выпуску денег, мы знаем, что у компании XYZ не может быть проблем из-за того, что её услуги больше никому не нужны. Следовательно, её трудности, вероятно, являются следствием плохого управления.

Если компанией управляют плохо, её либо можно реформировать изнутри, либо нет.

Если компания XYZ сможет реформировать свои методы управления изнутри, то результатом её ошибок не станет банкротство – будут какие-то увольнения, снижения бонусов, сокращение расходов – но не банкротство. У клиентов может даже вообще не сложиться ощущения, что что-то не так.

Хорошо, но что произойдёт, если XYZ не сможет реформировать себя изнутри?

В любой свободной рыночной системе существует множество так называемых «рейдеров», которые постоянно ищут компании с плохим управлением, чтобы купить их и улучшить. Эти рейдеры, несомненно, очень быстро распознают проблемы в компании и попытаются каким-либо образом её захватить.

Будучи рейдером, я бы столкнулся с задачей очень трудного маневрирования. Дело в том, что для меня была бы выгодной утечка информации о проблемах компании XYZ, используя которую, можно было бы снизить затраты на покупку компании и приобрести её за меньшие деньги – однако, такая утечка также создала бы панику среди клиентов, что в значительной степени могло бы уменьшить ценность компании для меня самого.

Таким образом, моей лучшей стратегией будет допустить утечку о проблемах в XYZ – и одновременно предоставить гарантии защиты средств существующих клиентов, а также какого-то стимула или бонуса для сохранения их лояльности. Конечно, я бы предпочёл указать всё это в письменном виде в обязывающем договоре, который вступит в силу, как только я получу контроль над компанией.

Это привело бы к временному падению стоимости XYZ, что позволило бы мне получить контроль над ней за меньшую цену – и, по крайней мере, помогло бы унять страхи существующих клиентов, поскольку они бы получили гарантию сохранения стоимости своих денег.

Однако, как рейдер, я бы столкнулся со значительной конкуренцией со стороны других валютных компаний.

Компания ABC, услышав о любых возможных проблемах XYZ, сразу же провела бы полномасштабную рекламную кампанию, предлагая значительные бонусы любым клиентам XYZ, которые переведут свои средства в компанию ABC. Много компаний предложило бы «спасательные шлюпки», предлагающие клиентам XYZ гарантии того, что они доберутся до берега!

Может случиться так, что какое бы решение ни принял клиент, это не повлияет на результат – другими словами, рейдер может предложить пятипроцентный бонус к его денежным сбережениям, а затем не суметь его обеспечить, и клиентам в конечном итоге насилу удастся вытащить по восемьдесят или девяносто центов с доллара.

Можете считать меня бессердечным, но я не вижу в такой ситуации никакой вселенской трагедии. Любой, кто предлагает вам «бесплатные» деньги, делает это с неявным подтекстом риска, даже если прямо об этом не говорит. Если я решу оставить свои деньги в проблемной компании в надежде получить на пять процентов больше, а в итоге получу на десять процентов меньше, трудно понять, чем это принципиально отличается от любых других инвестиций, скажем, в акции или облигации – а то и вовсе от ставок на скачках.

Таким образом, не существует мыслимой ситуации, при которой клиенты частного поставщика денег однажды проснулись бы и обнаружили, что их сбережения полностью испарились – прибыль от удержания клиентов, особенно в этой сфере, настолько велика, что буквально толпы предпринимателей попытаются вписать себя в это уравнение, на благо существующих клиентов.

В сравнении с чем?

Несомненно, прямо сейчас десятки тысяч умов лихорадочно скандируют все мыслимые варианты, которые могут привести к финансовому краху клиентов компании XYZ Currency. И, возможно, такая возможность существует, но, опять же, это аргумент за анархизм, а не против него.

Любой фермер в любой конкретный момент времени может лишиться урожая – такова реальность и таков естественный риск сельского хозяйства, а если брать шире, то любого человеческого начинания.

Поскольку любой фермер может не суметь обеспечить урожай, единственный способ гарантировать – насколько это возможно – бесперебойные поставки еды – это иметь большое количество фермеров. Если на весь мир будет всего один фермер – преувеличим для наглядности – то как только произойдет неизбежное, и этот фермер не сможет обеспечить урожай, неизбежно наступит всемирный голод.

Такая диверсификация рисков является существенной частью любой рациональной стратегии по уменьшению опасности. Если вам разрешено покупать акцию только одной компании в течение всей вашей жизни, то ваши дела могут пойти как хорошо, так и плохо. Диверсификация является ключом к минимизации риска.

Точно так же, когда у нас есть монополия государства на выпуск денег, и мы признаём, что поставщики денег могут время от времени терпеть неудачу – и, конечно, в истории полно примеров того, как государства портили и уничтожали свою валюту – мы действительно держим все наши яйца в одной очень ненадёжной корзине.

Если мы обеспокоены денежными кризисами в системе свободного рынка, то наихудшее решение, которое можно было бы придумать – это создание жёсткой монополии одной валюты. Если нас беспокоят неудачи ферм, то очевидно, что решение заключается в наличии максимального экономически возможного числа ферм, чтобы тех, кто терпит неудачу, могли подстраховать те, кто преуспевает.

Другими словами, если денежный крах не является проблемой, то безгосударственное общество предлагает наилучшее решение.

Если денежный крах – реальная проблема, то безгосударственное общество снова является наилучшим решением.

Спасение детей: безгосударственное общество и защита беззащитных

Все моралисты, заинтересованные в улучшении общества, должны ответить на важнейшие вопросы о мотивации человека и показать, как предлагаемые ими решения создадут рациональную структуру стимулов, наказаний и вознаграждений, способствующую достижению общепринятых нравственных целей. ХХ век ясно показал, что идеология не может изобрести или создать «идеального человека» – и что все подобные попытки, как правило, создают ад на земле. Утопические мыслители должны работать с человеком, какой он есть, и признавать неизбежность корыстных интересов и положительную реакцию на стимулы, характеризующие человеческую душу.

В предыдущих главах, посвящённых безгосударственному обществу, я демонстрировал, как общество может функционировать при отсутствии централизованного правительства. Один из вопросов, который неоднократно возникал в ответ на эти рассказы, заключался в следующем:

Каким образом можно предотвратить или, по крайней мере, свести к минимуму жестокое обращение с детьми в отсутствие централизованной государственной полиции и правоохранительной/судебной системы?

При обсуждении этических вопросов необходимо иметь дело с, возможно, самым большим злом в человеческом обществе: жестоким обращением с детьми со стороны их родителей или опекунов. Если мы можем создать общество, в котором отношение к детям будет лучше, чем сейчас, то у нас есть цель, достойная значительных усилий, требующихся для её достижения.

В любом пост-племенном обществе семейная жизнь обычно становится очень непрозрачной. Великое зло может совершаться внутри семейного дома, в изоляции от общественного мнения, и дети по своей природе почти ничего не могут сделать для своей защиты. За исключением серьёзных или очевидных физических травм, государственные органы редко вмешиваются – и даже когда такие органы всё же вмешиваются, далеко не факт, что их участие приводит к улучшению положения ребёнка, ставшего жертвой.

Как мы знаем из опыта тоталитарных режимов, ситуация, в которой крайнее неравенство в распределении власти сочетается с отсутствием ответственности, обычно приводит к росту злоупотреблений. Это, конечно, не означает, что все родители подвергают своих детей жестокому обращению, но это означает, что в ситуациях наличия тенденции к жестокому обращению, разница в силе между родителями и детьми в сочетании с реальностью, в которой лишь немногие родители сталкиваются с какими-либо правовыми или прямыми финансовыми последствиями их жестокого обращения с детьми, как правило, усугубляет положение дел.

В связи с этой ситуацией трудно сказать, что существующая система обеспечивает максимальную защиту и безопасность детей. Хотя не существует совершенной утопии, в которой всех детей будут любить, воспитывать и защищать, любое общество, содержащее сильные позитивные стимулы для хорошего отношения к детям, принесёт огромные улучшения по сравнению с нынешней ситуацией. Поскольку дети, несомненно, являются наиболее уязвимыми членами общества, и если безгосударственное общество может защитить их лучше, чем государственное, то это, пожалуй, самая большая моральная польза, которую анархизм может принести людям.

Прежде чем обсуждать, как безгосударственное общество способно гораздо лучше защитить детей, давайте сначала посмотрим на проблемы, которые существующие общества привносят в детскую жизнь.

Существование государства всеобщего благосостояния непосредственно поспособствовало росту количества семей с одним родителем. Злоупотребления, как правило, более распространены в неполных семьях.

Война с наркотиками создала чрезвычайно нестабильные, неустойчивые и жестокие социальные условия.

Государственные жилищные проекты сводят вместе нестабильных матерей-одиночек с нестабильными наркоторговцами (жилищные проекты даже иногда называют «фермами подруг» для таких мужчин) – таким образом дети становятся участниками весьма дисфункциональных ролевых моделей.

Государственное школьное образование часто создаёт нестабильную и опасную среду для детей. Дети младшего возраста, в частности, становятся особенно лёгкой добычей для хулиганов.

Повышение налогов привело к сокращению доходов до такой степени, что во многих семьях оба родителя вынуждены работать. Это делает детей уязвимыми к жестокому обращению со стороны лиц, осуществляющих уход за ними со стороны, и часто приводит к тому, что дети в раннем подростковом возрасте проводят слишком много времени без присмотра.

Государственные социальные учреждения ничуть не лучше защищают детей, чем выполняют свою работу любые другие государственные учреждения, будь то охрана окружающей среды, помощь бедным, лечение больных или выполнение любых других «миссий», придуманных бюрократами для самих себя.

Если плохо воспитанный ребёнок становится преступником, родители не несут прямой ответственности за возникшие в результате этого социальные, медицинские, юридические или имущественные издержки.

Если в итоге из-за плохого воспитания у родителей отчуждают детей, то в старости они сталкиваются с гораздо меньшими финансовыми проблемами благодаря государственным пособиям по социальному обеспечению.

Понятно, что в существующей системе есть, скажем так, большое пространство для улучшений. Ну а что насчёт безгосударственного общества, как оно может ещё лучше поощрять хорошее отношение к детям?

Прежде всего, в безгосударственном обществе споры между людьми ведутся через ОРС. Существует ли какой-либо способ выгодного вмешательства ОРС в ситуацию ухудшения отношений между родителем и ребёнком, или тем более когда ребёнку причиняется непосредственный вред?

Одна из основных причин существования ОРС – это защита граждан от неприемлемого риска. В свободном обществе, если ребёнок начнёт себя плохо вести и причинит вред другим людям или их имуществу, ОРС возьмёт на себя ответственность родителей. При катастрофическом сценарии, в котором ваш ребёнок сделает другого ребёнка инвалидом, вы, как родитель, будете всю жизнь на крючке оплаты медицинских счетов, реабилитации и оборудования. Учитывая, что детство – даже при отсутствии злого умысла – это период, несущий риск физического ущерба, лишь немногие родители согласятся с отсутствием страховки от любых возможных травм, которые может нанести их ребёнок или которые он может получить сам.

Как и любая страховая компания, ОРС будет снижать тарифы для детей, менее подверженных риску. Страховая компания предпочла бы, чтобы ваш ребёнок был активным – иначе она столкнётся с проблемами со здоровьем, которые естественным образом возникают в результате пассивного поведения – но при этом не был агрессивным, особенно по отношению к другим детям. Детей, которые научились позитивным навыкам в общении – или, по крайней мере, не бьют, не швыряют и не толкают других детей – дешевле застраховать. Родители, воспитывающие агрессивных детей, будут платить гораздо большую страховку, чем те, кто воспитывает более мирное потомство.

Некоторые формы насилия над детьми нередко приводят со стороны детей к проявлению деструктивного отношения не к другим, а к самим себе. Нервная анорексия, членовредительство, чрезмерный пирсинг и гиперопасные действия – всё это признаки того, что ребёнок испытывал специфические формы посягательств – как правило, сексуального характера.

Учитывая, что ОРС также обеспечивают медицинское страхование, можно ожидать от них выявления и предотвращения такого рода деятельности, поскольку они вряд ли извлекут выгоду из саморазрушительного поведения.

В этом месте вы, возможно, думаете, что плохие родители едва ли останутся членами системы ОРС, так как застраховать своих детей для них слишком дорого. Это естественная, но неправильная реакция.

Например, большинство родителей предпочитают, чтобы их дети были образованными – даже родители, которые жестоки с детьми. Большинство школ, несомненно, предпочли бы, чтобы их ученики имели полисы ОРС, так как «незащищённые» дети означают более значительные риски. Таким образом, чтобы дать своим детям образование, родители должны будут иметь договор с ОРС. Если вы плохой родитель, то вам практически невозможно будет избежать значительных расходов, связанных с ОРС.

Кроме того, я бы предпочёл, чтобы моя ОРС отказалось страховать родителей, если их дети также не страхуются, потому что я глубоко забочусь об их здоровье и благополучии.

Уверен, что я не одинок в этом желании.

Превентивная защита

В настоящее время, когда вы подаёте заявление на медицинское страхование в США, вы проходите ряд тестов, направленных на определение вашего общего уровня здоровья, а значит и ваших будущих медицинских рисков.

Аналогичным образом, расходы на страхование жизни обычно зависят от таких показателей здоровья, как курение, кровяное давление и уровень холестерина. Кроме того, чем раньше вы купите страховку, тем ниже ваши первоначальные платежи.

Таким образом, мы можем себе представить, что различные ОРС будут обращаться к новым родителям с различными страховыми предложениями, направленными на защиту их детей.

Эти ОРС будут рады предложить для родителей самые низкие цены. Как они могут этого добиться? Когда молодой человек обращается за первой автомобильной страховкой, страховая компания, как правило, учитывает курсы вождения, которые он прошёл. Аналогичным образом, ОРС будут предлагать более низкие ставки родителям, которые проходят специальную подготовку по воспитанию детей мирными, безопасными и здоровыми членами общества. ОРС также будут усердно работать над тем, чтобы точно определить, какие методы воспитания с наибольшей вероятностью приведут к появлению счастливых детей.

На разных этапах развития детям необходимы очень конкретные рекомендации и навыки воспитания.

Учитывая, что родители, скорее всего, захотят сохранить страховое покрытие своих детей до достижения ими 18-летнего возраста – и ОРС очень заинтересованы в предотвращении проблем в долгосрочной перспективе – вполне вероятно, что ОРС будут продолжать предоставлять более дешёвую страховку, если родители будут периодически улучшать свои родительские навыки.

Существуют и другие значимые признаки появления проблем в воспитании. Например, если родители злоупотребляют веществами, это практически гарантирует, что они будут злоупотреблять властью над детьми или, напротив, забросят всякое воспитание. ОРС будут предлагать гораздо более низкие ставки родителям, которые либо никогда не проявляли таких тенденций, либо, если они проявляли их, готовы пройти реабилитацию и выборочное тестирование, чтобы доказать свою компетентность. Помните, что эти тесты ни в коем случае не будут обязательными – родители всегда могут отказаться от них и просто принять последствия.

А как же дети? Поскольку профилактика – это, безусловно, лучше, чем лечение, страховые расходы на них останутся минимальными, если удастся выявить потенциальные проблемы до того, как они проявятся в дорогостоящем антисоциальном поведении. В частности, это очень важно в случае с молодёжью. Как ОРС могут лучше всего сохранить низкие расходы на детей? Для начала, стоило бы внедрить периодические психологические и поведенческие оценки, а так же проактивные курсы по воспитанию детей. Естественно, никто из родителей никогда не будет обязан допускать своих детей к таким оценкам – если они этого не сделают, им просто нужно будет оплачивать страховку по повышенной ставке.

В случае проявления ребёнком действительно проблемного поведения ОРС может и вовсе пригрозить отказом от покрытия издержек, если родители не согласятся на вмешательство.

Такое сочетание исследований, финансовых стимулов и постоянного мониторинга обеспечивает тройное партнёрство в воспитании детей – родителей, которые хотят, чтобы их дети были счастливы, и чтобы расходы на их страховку были как можно меньше; ОРС, которые хотят предотвращать проблемы, а не платить за их исправление, и экспертов, которые постоянно исследуют и передают передовой опыт в воспитании детей.

Родители, которые сами плохо воспитаны, часто не понимают, как лучше всего воспитывать собственных детей. Не имея доступа к объективной информации и передовому опыту, они часто повторяют те же ошибки, которые совершили при их воспитании. Родители, которые сейчас неохотно приоткрывают завесу тайны над своими родительскими и семейными обстоятельствами, получат для этого сильные и положительные финансовые стимулы. Родители, отказавшиеся от любого вида покрытия рисков своих детей со стороны ОРС – или отказавшиеся от разумного вмешательства ради улучшения их воспитания – столкнутся с негативными последствиями, которые подробно обсуждались выше. Таким образом, представляется весьма вероятным, что безгосударственное общество создаст широкий круг социальных интересов, все из которых будут направлены на улучшение воспитания детей и обеспечение того, чтобы они воспитывались как можно более мирно, счастливо и продуктивно.

Притча о воспитании

Есть старая притча с приблизительно таким сюжетом: Солнце и Ветер спорят, кто из них сильнее. Ветер хвастается тем, что он может выкорчёвывать деревья, срывать крыши с домов и опрокидывать опоры ЛЭП. Солнце выражает скептицизм. Пока они спорят, под ними по просёлочной дороге идёт человек. «Ага», – говорит Ветер, – «Держу пари, что смогу снять плащ с плеч этого человека!». «Вперёд», – улыбается Солнце. Ветер обрушивается на человека и вьётся вокруг него, пытаясь снять с него плащ. Естественно, человек лишь прижимает плащ покрепче, и Ветер не может ничего сделать. Наконец, измученный Ветер уходит. «Позволь мне показать тебе, как это делается», – говорит Солнце. Засияв в полную силу, Солнце начинает греть, и человек потеет.

Через десять минут или около того он вздыхает, утирает пот со лба – и медленно снимает свой плащ.

Эта притча содержит мощный посыл о различии между безгосударственным обществом и обществом, управляемым централизованным правительством. Правительство всегда пытается заставить людей что-то делать, и это только усиливает их сопротивление и скрытность в отношении государственной власти. Человеческое общество, однако, прогрессирует только тогда, когда множество конкурирующих добровольных организаций создают и поддерживают условия, которые действительно вознаграждают за добродетели и наказывают за пороки. Это верное описание свободного рынка, а также описание того, как безгосударственное общество будет постоянно работать над повышением безопасности и счастья детей.

Предотвращение трагедии — анархический анализ проблемы абортов

Аборт – это всегда трагедия, и одно из самых печальных событий на земле. Правительственные «решения» также всегда катастрофичны, поэтому трудно понять, как сочетание трагедии с катастрофой может привести к каким-либо положительным результатам. Смешивание мышьяка с ртутью не решает проблему яда – а сочетание насильственной неэффективности государства с трагедией абортов не решает проблему планирования семьи.

Все, кто желает снизить количество абортов – а это, безусловно, все здравомыслящие и чуткие люди – должны понимать, что предоставление правительству полномочий по борьбе с абортами также дает ему полномочия по их поощрению, что оно и делает в настоящее время в ужасающей степени. Лучший способ сократить число абортов – это отменить государственные субсидии и позволить тем, кто ведёт себя рискованно в сексуальном плане, испытать на себе экономические и социальные последствия такого решения.

Сокращение числа абортов не очень сложная задача, поскольку в этой сфере распространяются те же законы спроса и предложения, что и в любой другой человеческой деятельности. Проще говоря, любая субсидируемая деятельность будет расширяться, а любая облагаемая налогом – уменьшаться. Количество абортов снижается только тогда, когда аборт больше не субсидируется – и когда ответственное планирование семьи больше не облагается налогом.

В стабильном браке аборты очень редки и, как правило, совершаются только в условиях сильных финансовых и медицинских затруднений. Подавляющее большинство абортов делается одинокими женщинами или женщинами, находящимся в нестабильных отношениях. В частности, за последние пятьдесят с лишним лет сексуальная сфера была принудительно отделена от брака и деторождения. Аборты стали совершенно очевидным, хотя и ужасным следствием, учитывая роль государства в разрушении стабильных семейных структур.

Субсидирование абортов

В целом, любая программа, субсидирующая беременность при отсутствии стабильной структуры семьи, также, как правило, поощряет аборты. В частности, государственные субсидии, поощряющие стремление к сексуальному удовольствию в отсутствие добродетели, финансовой стабильности (или хотя бы намёка на неё) и личной ответственности, также поощряют увеличение числа абортов. При смягчении финансовых и социальных последствий беременности с помощью государственных программ неизбежно возрастает рискованное сексуальное поведение, что приводит к увеличению как числа беременностей, так и числа абортов.

Контроль финансовых последствий нежелательной беременности или их смягчение напрямую влияют на те решения, которые женщины принимают в отношении сексуальной практики и партнёров. Иметь внебрачного ребёнка – одно из самых дорогостоящих решений, которое может принять женщина, поскольку оно в значительной степени ограничивает её образовательный, эмоциональный и карьерный рост. Физическая невозможность зарабатывать и одновременно ухаживать за младенцем приводит к тому, что большинство молодых матерей-одиночек живут в условиях иждивенчества, истощения и бедности. У обременённой ребёнком матери-одиночки очень низкий шанс найти хорошего мужчину, она вряд ли может рассчитывать на хороший брак. Она не только приносит с собой ребёнка и значительные расходы, но и, вероятно, не может предложить какие-либо полезные экономические навыки.

Кроме того, трудно заводить отношения, когда необходимо присматривать за ребёнком. По этим и многим другим причинам матери-одиночки часто соглашаются на нестабильных, ненадёжных мужчин, просто чтобы рядом был хоть какой-нибудь мужчина.

Шансы на рождение ещё одного ребёнка при этом неизбежно увеличиваются – к сожалению, без соответствующего повышения стабильности этих отношений.

Именно поэтому в прошлом общество прилагало значительные усилия для предотвращения беременности до замужества. Ошеломляющие финансовые убытки, понесённые при безответственных родах, обычно налагались на новоиспечённых бабушек и дедушек, и поэтому именно родители женщины пытались сделать всё возможное, чтобы предотвратить подобную катастрофу. Эта потребность, общая для всех родителей, была в целом распространена в обществе, она создавала практически непроницаемую паутину сексуального надзора. (Общественное самоуправление, основанное на индивидуальных стимулах, – это единственный способ, с помощью которого социальные проблемы были – и могут быть – в той или иной степени стабильно решены).

Сейчас при нынешней системе расходы на содержание ребёнка от рождения до 18 лет составляют около 250000 долларов. В условиях свободного рынка, с полной приватизацией и добровольным обеспечением образования, здравоохранения, жилья и т.д., эта стоимость, конечно, будет снижаться (так как все налоги исчезнут, а конкуренция возрастёт) – но всё равно она останется значительной.

Короче говоря, дети обходятся дорого. Но если в уравнении появляется социальное государство, всё меняется. Теперь, если молодая женщина забеременеет вне брака, она сможет жить довольно неплохо.

Скорее всего, она никогда не будет богатой – или, возможно, даже не поднимется до среднего класса – но она сможет выжить за счёт некоторой комбинации любых из сотен государственных субсидий, которые непосредственно идут на пользу бедным матерям.

Кроме обычных средств – пособий, бесплатного медицинского обслуживания, детских надбавок, талонов на питание – есть много других способов опереться на государство. Когда ребёнок вырастет, государство также будет оплачивать его обучение. Матери нужно проехаться на автобусе? Это тоже субсидируется. Отвезти ребёнка в библиотеку? Субсидируется. Детский сад также субсидируется, как и её квартира через контроль за арендной платой или предоставление социального жилья. Проблемы с зубами? Нет проблем – субсидии покроют большую часть расходов, если не все. Количество денег и ресурсов, предоставляемых государством матерям-одиночкам, буквально поражает! А когда она состарится? Не волнуйтесь, если она не смогла накопить много денег и перестала поддерживать связь с детьми – социальное обеспечение обеспечит ей дальнейшую заботу!

Поскольку беременность вне замужества больше не является проблемой «жизни или смерти», у молодой женщины гораздо меньше стимулов держать своё лоно в строгости, пока не появится подходящий мужчина. У неё не будет хорошей экономической жизни, но она выживет и прекрасно избежит необходимости вкалывать на низкооплачиваемой работе. Если сравнивать с перспективой потратить годы на хоть какую-то карьеру, идея о ребёнке в качестве плана Б может показаться довольно привлекательной!

Благодаря таким государственным субсидиям молодые женщины соблазняются саморазрушительными решениями и погружаются в мир зависимого и опасного образа жизни. Если у них будут дочери, они будут расти в мире, наполненном постоянно меняющимися мужчинами, без любви и руководства любящего отца. Какова вероятность того, что такие девочки вырастут сексуально ответственными? Конечно, не нулевая, но и не высокая.

В результате увеличения субсидирования плохого сексуального выбора подготавливается ​​почва для растущего числа абортов – и, поскольку проведение аборта без жёстких медицинских показаний является одним из наиболее вопиющих примеров предпочтения краткосрочных выгод долгосрочным, субсидирование подобных ошибок вряд ли можно назвать лучшим способом поощрения разумного подхода к жизни.

Налогообложение планирования семьи

Очень трудно принимать хорошие решения, когда все вокруг вас принимают плохие. Либо вы прыгаете с крыши за компанию со всеми, либо отказываетесь, провоцируя общественный остракизм и, зачастую, откровенную враждебность. Когда бесконечное субсидирование со стороны государственных программ приводит к определённому количеству незапланированных беременностей, они становятся нормой и «не подлежат критике». Молодые женщины, желая сохранить друзей и не подвергаться нападкам за «высокомерное поведение», часто решают, что заниматься рискованным сексом это круто. В сочетании с финансовыми стимулами, о которых говорилось выше, мотив «общественного признания» оказывается подавляющим для слишком большого числа женщин.

Какие альтернативы имеются в распоряжении тех молодых женщин, которые решают пойти по «прямому и узкому» пути и избежать рискованного поведения? Какие есть возможности? Минимальная заработная плата, государственные монопольные профсоюзы, чрезмерное регулирование, деструктивное налогообложение, неразумные программы обучения и тысяча других политических факторов практически уничтожили возможность хорошего трудоустройства для бедных и неквалифицированных. Рабочих мест мало, налоги высокие, а карьера почти невозможна. Государственные школы не готовят бедную молодёжь ни к чему полезному, и высшее образование, скорее всего, тоже ничем не может помочь. Поэтому можно с уверенностью сказать, что продуктивный и достойный образ жизни проигрывает безответственности и сиюминутным удовольствиям.

Мужчины

До сих пор мы говорили только о женщинах, но что насчёт мужчин? Как эти фундаментальные изменения в общественных ценностях повлияли на поведение мужчин? По мере того, как негативные последствия сексуальной неосмотрительности становятся всё менее значительными, мужчины также начинают предпочитать, скажем так, «краткосрочные» взаимоотношения. По мере того, как всё больше женщин принимают решение вступить в рискованные половые отношения, не требующие никаких обязательств, ценность образования, добросовестности и усердного труда для мужчин пропорционально снижается. По мере того, как мужская добродетель обесценивается, на её место приходят другие ценности, более зловещие и поверхностные. Женщины ведутся на «горячих» парней, или парней с большим количеством денег, или парней с репутацией хищников, получаемой за членство в банде. Вся экосистема сексуального влечения и стабильного обеспечения перевёртывается вверх дном, в результате мужчины, ранее считавшиеся лузерами, становятся победителями – и наоборот.

Таким образом, женщина, ищущая «хорошего» мужчину, сталкивается с явной нехваткой образцовых представителей – а также может столкнуться с насмешками со стороны своих сверстниц, если выберет странноватого кормильца семьи, а не «горячего жеребца». «Хорошие люди» становятся всё более редкими – они также являются предметом для насмешек. Женская привлекательность, монета, которой некогда оплачивалась мужская лояльность, теперь становится магнитом для мелочных и неуравновешенных мужчин-мальчиков, ищущих лишь очередную галочку в списке побед.

Такие проблемы, как аборт, настолько сложны, что они не могут быть решены без учёта меняющегося характера поощрений и наказаний, создаваемых постоянно растущим и всё более жестоким государством.

Как и большинство социальных проблем, решение должно быть добровольным и основанным на финансовых, социальных и моральных реалиях биологии и экономики.

Ценность анархизма

Меня часто спрашивают, зачем вообще кому-либо интересоваться анархизмом, если практически нет шансов на то, что безгосударственное общество когда-либо возникнет при нашей жизни или вообще в обозримом будущем.

Это очень интересный вопрос, и в некоторой степени он предполагает очень личный ответ, поэтому я надеюсь, вы простите меня, если я воздержусь от пары силлогизмов и буду говорить прямо от сердца.

Будущее

История развития человеческой морали повествует почти исключительно о тех людях, которые не дожили до появления мира, который они любили в своем воображении. Те, для кого идея отделения церкви от государства возникла как крошечный, слабый проблеск над пылающим горизонтом религиозной войны, не дожили до того момента, когда эти две блудницы были разлучены силой философии.

Те, кто первыми возмечтал о мире, свободном от рабства, дожили до того, что увидели лишь усиление и ухудшение ситуации с рабством, а не его уменьшение и крах.

Те, кто в позднем Средневековье мечтал о разуме, доказательствах и науке, видели, как их мечты сгорали в бесконечном пламени – и, слишком часто, сами они тоже погибали в огненных объятиях христианского «спасения».

Те, кто мечтает о мирных дебатах, а не о сияющих мечах, вкушают горький осадок болиголова, а не сладкий нектар победы.

Те, кто мечтает о лучшем мире, почти всегда умирают, не дождавшись осуществления своих мечтаний – это неизбежное следствие инерции и коррупции. Укоренившаяся и напыщенная самовлюблённость, порождаемая злобой и эксплуатацией, всегда стремится дискредитировать любые нападки, используя все похищенные ею ресурсы. Врожденная коррупция в существующих семейных, профессиональных, экономических и политических отношениях представляет собой тысячеглавую гидру, которую тысяча человек с тысячей мечей не сможет одолеть за одно поколение.

Однако вы можете сказать, что даже если это правда, какая форма альтруистического безумия могла бы овладеть нами до такой степени, что мы были бы готовы пожертвовать столькими удобствами этого мира, чтобы подарить лучший мир людям, которых мы никогда не встретим? Почему меня должны волновать люди, которые будут жить через двести лет, и их мнение обо мне и о тех, кто сражается рядом со мной в войне, трофеи которой достанутся ещё не рожденным? Даже если они поблагодарят нас и поставят памятники в нашу честь, какая нам сейчас от этого польза? Почему мы должны отказаться от всех благ слепого конформизма и отказаться поддаться бесконечному потоку культурного течения, обретая в настоящем не любовь и мир, а лишь намеренное непонимание и злобную клевету?

Возможно, среди нас есть те, кто в основном движим любовью к будущему, в котором им никогда не суждено жить. Возможно, есть те из нас, кто готов сидеть в темнице и рассказывать истории о зелёных полях своим сокамерникам, чтобы дети наших внуков, чей род поддерживался светлыми рассказами о свободном мире за стенами их тюрем, могли выйти из-под обломков разрушающихся темниц на солнечный свет, который они представляли и предсказывали, хотя и не могли увидеть, на протяжении многих десятилетий.

И это будет наш мир, мир будущего, на который мы никогда не ступим. Зло и мелочность существующего мира отделятся от наших восходящих идеалов, подобно ненужным ускорителям ракеты, пробивающей стратосферу и устремляющейся к звёздам. Дверь в этот мир красоты, изобилия, щедрости, безопасности и доброжелательности может быть открыта только ключом философии, ключом мудрости. Лично я считаю величайшей честью внести свой вклад в создание этого золотого ключа. Я своего рода непримиримый воин, и я скорее чувствую себя дома на этой войне, войне за будущее, чем, полагаю, буду ощущать себя в прекрасном мире будущего, где все главные враги и зло повержены. Прирождённый воин может радоваться тому, что родился во время войны – я именно такой прирождённый боец, и испытываю огромную гордость и удовлетворение, противостоя и пытаясь победить укоренившиеся пороки и ложь человеческого разума. Как оказалось, величие моей души прямо пропорционально числу моих врагов, врагов мудрости и добродетели. Сейчас, когда исследование нашего мира в значительной степени прекратилось, но исследование других миров еще не началось, моя беспокойная, воинственная и исследовательская натура находит свое истинное естественное пристанище и наивысшее возможное предназначение в ментальной борьбе с невидимыми демонами.

Таким образом, я могу с уверенностью заявить, что я совершенно не желал бы родиться или жить в какое-либо другое время.

Современная вселенная с её мгновенной связью — моя стихия, а безграничный потенциал этих неизведанных земель мыслей, чувств, снов и озарений дал моей душе возможность развиваться так, что мне до сих пор не верится, как такое возможно. Надеюсь, я немного крупнее своих врагов; и, безусловно, я намного меньше масштабов мира, который я исследую.

Для меня, таким образом, мелкие радости социального конформизма меркнут по сравнению со славой лидера в подобной борьбе, восторгом от поиска новых взаимосвязей, волнением от пробуждения собственного ума и помощи в пробуждении умов других. Ощущение того, насколько значительная эволюция произошла за несколько лет в моем собственном уме, в моей собственной душе, в моей собственной жизни — это для меня ошеломляющий и беспрецедентный дар, ради которого я бы прожил и тысячу лет в условиях социального дискомфорта.

Я также прекрасно осознаю, что если бы я родился и жил в другое время – позже или раньше – я бы сейчас, так сказать, ездил на велосипеде с порванной цепью.

Сила общения, которое я начал и в котором участвую — это то, что движет моим разумом, связывает его с реальным миром и вовлекает в него; это ещё одна охапка хвороста, которая разжигает новый огонь.

Поэтому для меня заниматься тем, чем я занимаюсь, быть там, где я нахожусь, именно в наш исторический период – это незаменимая привилегия. Меня увлекает прокладывание маршрута, а не разгрузка грузов. Я живу ради исследований, а не ради заселения и укрепления. Я живу ради сражений, а не ради управления.

Я прекрасно понимаю, что мои радости разделяют не все. Если у вас нет моей особой страсти к бесконечной игре клинков в абстрактных битвах, то с чего бы вас заинтересовало изучение и понимание особенностей земли, на которую вы никогда не ступите?

Анархия и отношения

Из-за нашего личного опыта в нашем сознании существует, если можно так выразиться, своего рода «мёртвая зона», представляющая собой черную, рваную рубцовую ткань бесконечных диктаторских заповедей, которые нам навязывали в детстве.

Возможно, эти заповеди довлели над вами и дома, но уж точно несомненно, что именно этому вас учили в школе. Когда вы были маленьким ребенком, открывая для себя и исследуя новый мир, ваши учителя — и, соответственно, ваши родители — никогда не спрашивали вас, чему вы больше всего хотите научиться и что хотите изучить.

Вместо этого вас запихнули за маленькую парту, в тесный, похожий на коробку ряд с другими детьми, в то время как учитель скрежетал мелом по старой доске. Ваша индивидуальность не уважалась и не развивалась; естественное и специфическое направление вашего мышления не использовалось и не расширялось; ваши скрытые таланты и способности не раскрывались в полной мере.

Это были диктаторские, почти полностью односторонние «отношения» — и эти «отношения» проявлялись в школе, в церкви и, скорее всего, дома тоже. Кого действительно волновало, что вы думаете? Кого действительно волновало, что вы предпочитаете делать? Разве к вам в целом не относились дома, в школе и в церкви, как к непослушному и в целом неудобному питомцу? Разговаривали ли с вами люди, задавали ли вам вопросы, садились ли рядом и помогали вам раскрыться — или же они ограничивались тем, что кормили вас, одевали, мыли и управляли вами? Ваше детство было, можно сказать, бесконечной чередой маленьких заповедей и «советов» – отложи это, возьми это, не ходи туда, иди сюда, поделись, будь добрым, не повышай голос, иди почитай книгу, выключи это, почисти зубы, сделай домашнее задание, не используй эти слова, используй эти слова, перестань притворяться, успокойся, ложись спать, просыпайся – все эти раздражающие и мелочные требования окружали ваше детство, как бесконечное жужжащее облако маленьких мошек, которых невозможно прихлопнуть, которые никогда не насыщаются и от которых невозможно убежать.

Не скатываемся ли мы, когда сталкиваемся с потребностями и предпочтениями других – особенно тех, кто облечен властью – к своего рода пустому, скучному и обиженному конформизму? Когда другие раздражаются на вас – особенно в личных отношениях – разве мы не выражаем немедленно свою обиду, или, может, отступаем, затаив её? Разве мы не выражаем им в ответ своё раздражение? Или, может, мы притворно сдаёмся и строим козни у них за спиной?

В этатистской парадигме мы лишь слушаем Бога и повинуемся Его заповедям.

В анархической парадигме Бог тоже нас слушает, и мы ведем переговоры на равных.

Когда мы мысленно тренируемся представлять себя по другую сторону стола переговоров, мы заново усваиваем урок, который нам долгое время вбивали в голову — урок эмпатии и взаимовыгодных дебатов.

Когда мы представляем себя на месте владельца компании, предоставляющей услуги по разрешению споров (DRO), и пытаемся продать свои услуги местному сообществу, мы бросаем вызов и разрушаем ментальные привычки подчиняться властям или уклоняться от их указаний.

Самым популярным видео из всех, что я когда-либо создавал, стало импровизированное обсуждение того, как лучше всего подойти к собеседованию. Это видео явно следует анархическим принципам, поскольку я напоминаю людям, что, хотя они и проходят собеседование, они также проводят его и оценивают того, кто оценивает их. Точно так же, если на первом свидании вы беспокоитесь только о том, как вас воспринимают, вместо того чтобы обращать внимание и на то, как вы воспринимаете другого человека, то на самом деле у вас нет никаких отношений, а вы просто занимаетесь пустой формой самоидентификации и подчинения потребностям и предпочтениям другого человека.

Изучая анархическую парадигму человеческих взаимодействий, вы постоянно представляете себя по другую сторону стола переговоров, пытающимся извлечь выгоду для себя.

В этатистской парадигме мы боремся за существование в условиях принудительной и односторонней монополии. Мы никогда не учимся сидеть по другую сторону стола, потому что другой стороны у этого стола нет, так же как рабы не имеют права договариваться о своей заработной плате. Мы кипим от негодования или истерического патриотизма, вызванного «стокгольмским синдромом», но мы не думаем о том, чтобы вразумить наших политических хозяев, так же как не думаем о попытке управлять самолетом с помощью телепатии, находясь в тесноте в задней части «эконом-класса».

Когда мы подвергаемся жестоким и принудительным наставлениям, наша самооценка, наши души угасают, мерцают, уменьшаются и рушатся. Мы не можем считать себя по настоящему ценными, потому что к нам никогда не относятся так, как будто мы сами по себе чего-то стоим. Наши учителя постоянно раздражены нами, родители постоянно нас поправляют и контролируют, а проповедники постоянно указывают нам на наши грехи.

Самооценка во многом связана с верой (или, по крайней мере, пониманием) в то, что мы ценны сами по себе, и что наши чувства и мысли заслуживают внимания. В детстве к нам настолько редко относятся подобным образом, что я твердо убеждён: мы вырастаем с фундаментальными травмами, лишёнными способности осознать свою собственную ценность.

Например, я помню только один случай из своего детства, когда мне удалось спокойно посидеть со взрослым и поговорить с ним, отвечая на вопросы, довольно долго. Это было с вожатым в лагере, когда мне было около 13 лет. Я не мог уснуть, мы сидели перед нашим домиком, смотрели на звёзды и непринужденно болтали, делясь своими мыслями. (Я отчётливо помню, как он сказал мне, что все думают, будто Франкенштейн — это монстр, хотя на самом деле это была фамилия доктора, который его создал — и я знаю, что помню это по очень веским причинам, связанным с моей семьей! Для тех, кому интересно, я использовал этот диалог в качестве основы для разговора между двумя девочками во время ночёвки в моём романе «Бог атеистов».)

Когда мы постоянно представляем себе естественные взаимовыгодные взаимодействия в анархическом обществе, мы подсознательно напоминаем себе, что достойны того, чтобы с нами вели переговоры, и что другие люди должны приносить пользу, если хотят с нами взаимодействовать – что мы существуем не только для удовлетворения корыстных потребностей других.

Это ментальное упражнение даёт ошеломляющий эффект для наших личных отношений – и является самым надежным и стабильным материалом, который мы можем использовать для строительства моста в будущее. Как только мы привыкнем к мысли, что мы достойны переговоров, и что другие люди должны приносить пользу нашей жизни, чтобы быть полезными для нас, наша самооценка неизбежно пропорционально возрастет.

Я довольно часто сталкиваюсь с этим в своих разговорах с людьми на самых разных площадках, включая форум Freedomain Radio. Люди бывают сложными, негативно настроенными, враждебными или уклончивыми — и при этом искренне считают, что у меня есть какой-то долг или обязанность продолжать с ними взаимодействовать.

Это, по сути, этатистская позиция, поскольку эти люди не считают, что им необходимо постоянно или хотя бы преимущественно приносить пользу, чтобы получать ресурсы от других. В прошлом, до того, как я стал анархистом и начал придерживаться соответствующего образа мышления, я был очень восприимчив к подобному чувству превосходства и манипуляциям. Теперь же мне стало почти смешно наблюдать за шоком, который испытывают люди, когда я просто нахожу взаимодействие с ними скорее негативным, чем позитивным.

Практически неизбежно они попытаются «заманить» меня в ловушку, используя мои собственные ценности («Я думал, вы цените дискуссии!») – или, если я забаню их за действительно неприятное или оскорбительное поведение, они высокомерно заявят, что я их «цензурирую», иду против «анархизма», отвергаю ценности, которые я провозглашаю на своем собственном веб-сайте («свобода»), и так далее.

Правда же заключается в том, что когда я воздерживаюсь от взаимодействия с людьми, которые не приносят мне пользы, я действую в полном соответствии с анархистскими принципами. Тот факт, что они не способны «сесть по другую сторону стола» и сопереживать моему восприятию нашего взаимодействия, лишь говорит мне о том, что им ещё предстоит долгий путь к пониманию того, что на самом деле означает волюнтаризм. Идея о том, что я — или кто-либо другой — «обязан» им каким-либо взаимодействием, по своей сути является этатизмом. Это убеждение, что ценность не обязательно должна быть взаимной, что одна сторона может диктовать условия другой — и, что наиболее важно и тонко, что «ценности» человека, не получающего ценности, должны заставлять его продолжать взаимодействие. («Разве вы не любите свою страну?»). Когда мы привыкаем, так сказать, сидеть по обе стороны стола, нас становится гораздо сложнее эксплуатировать и заставлять служить невротическим защитным механизмам, потребностям и желаниям других людей. Тогда мы привыкаем «проверять» свои собственные чувства, чтобы понять, получаем ли мы удовольствие от того или иного взаимодействия — и если нет, мы без какого-либо стеснения отстраняемся. Мы не «должны» другим людям время, энергию или ресурсы — они должны «заслужить» наше внимание позитивным отношением, точно так же, как предприниматель должен «заслужить» покупку нами его услуг, предоставляя ценность.

Когда мы таким образом повышаем свои стандарты, безусловно, многие люди реагируют с непониманием (а иногда и враждебностью), потому что мы буквально переписываем свой общественный договор с окружающими. Раньше они могли рассчитывать на то, что мы предоставим им то, что они хотят, и им не нужно было беспокоиться о том, чего хотим мы. Когда же мы начинаем требовать взаимности в отношениях, люди, как правило, расстраиваются, потому что мы, по сути, подчёркиваем их собственный заносчивый нарциссизм.

В качестве небольшого примера, как вы, возможно, знаете, я бесплатно провожу беседы со слушателями в интернете, которые затем публикую в виде подкастов, если слушатель на это согласен. Большинство людей вежливо просит о таких беседах, однако немалое меньшинство просто сообщает мне, что они «готовы» к разговору. Меня всегда удивляет мысль о том, что я каким-то образом «обязан» им этой беседой, потому что я «посвятил себя» философии и психическому здоровью. (Это чувство вседозволенности тем более поражает, когда эти люди заранее говорят мне, что не хотят, чтобы эта беседа была опубликована в виде подкаста, и даже не предлагают пожертвования!)

Помочь людям понять, что они должны приносить пользу в своих отношениях, — очень сложная и непростая задача, но она значительно упрощается, когда речь идет о людях, которые искренне и глубоко изучили анархизм и волюнтаризм, особенно в своих личных отношениях.

Как только люди поймут, что если они не приносят пользы в своих отношениях, то на самом деле у них нет отношений, просто они используют людей в эксплуататорских целях – тогда они смогут работать над устранением ущерба, нанесённого воспитанием, которое они получили от своей семьи, школы и церкви, а именно: ты либо берёшь ценность у людей, либо даёшь им ценность – но взаимный обмен ценностями невозможен. Ты либо воруешь, либо у тебя воруют – это не лучшая парадигма для глубокого и эмоционального понимания «свободного рынка отношений», который является основной характеристикой анархического мировоззрения.

Таким образом, изучение анархии освободит вас уже сейчас, в нынешнем мире, в котором вы живете, в мире ваших профессиональных, семейных и социальных отношений. Умение вести переговоры с обеих сторон сделает вас более влиятельным и эффективным сотрудником; лучшим и более любящим супругом; более счастливым и заслуживающим доверия родителем – это принесет вам все радости и свободы свободного общества, даже если вы всё ещё подвергаетесь чрезмерному налогообложения и регулированию.

Наконец – и это немаловажно – чем в большей мере мы сможем научить людей, напрямую или на собственном примере, что отношения должны быть взаимовыгодными, чтобы считаться позитивными, тем лучше люди будут понимать, что государство — зло, потому что оно одностороннее, жестокое и эксплуататорское.

Мир освободится от государства, когда мы все наконец поймём, что государство стоит на втором месте после всех наших личных и профессиональных отношений. Когда мы все полностью привыкнем мыслить категориями взаимной выгоды, насильственная эксплуатация со стороны государства наконец станет для нас очевидной, и оно исчезнет.