@SperryUNIVAC, которого я бесконечно уважаю за его бешеную работоспособность и весьма широкую сферу интересов, помимо всяких книжек на заказ и военно-технической аналитики, ведёт ещё маленький (чуть больше моего) канал чисто для души — про монетки. Я не слишком разбираюсь и не слишком интересуюсь, сколько там унций серебра было в каком талере, но вот когда он выложил мощный цикл текстов «Что такое деньги», тут я уже не могла не отметить его своим пристальным вниманием.
В основном текст представляет собой пересказ книги Грэбера «Долг: 5000 лет истории», но кое в чём акценты расставлены по своему.
Часть 1 — в которой автор сразу описывает экономику, как игру с нулевой суммой, но хотя бы констатирует, что не все придерживаются этого древнего убеждения. Также на сцене появляется понятие долга, как морального обязательства, являющегося основой всей экономической магии.
Часть 2 — в которой указывается, что сильный легко может навязать слабому такие условия долга, которые не имеют никакого отношения к справедливости. Вообще, идея долга базируется на насилии. Нет возможности силой истребовать одолженное — нет и института займов. Но если этим насилием злоупотребляют, то моральное обязательство платить долги ослабевает.
Часть 3 — здесь автор продолжает пересказывать, какая гадость эти ваши долги, но впервые не соглашается с Грэбером и отказывается однозначно осудить саму концепцию долговых денег. Мол, раз уж концепция долга привела к появлению государства, значит, это должно было приносить пользу человеческим сообществам под его ярмом, как бы от этого ни страдали отдельные люди.
Часть 4 — тут автор вслед за Грэбером высмеивает Адама Смита и объясняет, что деньги появились не из прямого натурального обмена, но сперва имели форму долговых расписок на удобные для хранения однородные товары, вроде зерна или скота, а монеты из драгоценных металлов появились куда позже, и были государственными.
Часть 5 — в ней описываются три типа экономических отношений, по Грэберу: коммунизм (внутри малых групп), обмен (для одноразовых транзакций с малознакомыми) и иерархия (долг невозможно выплатить, что влечёт зависимость). Коммунисты стараются не допустить иерархии, но стоит им умножиться в числе, и переход почти неизбежен. Рынки же создаются государствами, чтобы люди продавали свой товар за бесценок ради уплаты налогов (тезис призван вызывать батхёрт у всех сторонников жёсткой оппозиции государства и рынка).
Часть 6 — тут автор описывает, что, помимо кредитных товарных денег, с древности имели хождение также символические деньги, в которых оценивали ущерб имуществу, жизни и чести, столкновение же этих денежных систем приводило к тому, что система символических денег проигрывала. Грубо говоря, жизнь и честь становились товаром. Ещё автор упорно называет ирландских бардов скальдами, но это мелочи.
Часть 7 — описывается, как появление железа демократизировало войну, массовое насилие разрушило системы кредитной торговли, это привело к изобретению монет, монетами удобно платить наёмникам, а чтобы они могли их тратить, империи требовали платить монетами налоги. Итог — запуск основного движка всех античных империй: армия–рабы–монеты. Эти перемены привели к революциям в сознании, поэтому античность известна нам теперь, как время зарождения почти всех великих учений.
Эпилог — темп резко ускоряется, и в одном посте пробегается вся история от конца античности до конца наличности. До нового рывка военных технологий, который привёл к пороховым империям, Европа вновь сидела на товарно-кредитных деньгах, затем опять ощутила вкус к монетам, но вскоре снова плавно пересела на кредитные расписки уже на драгметаллы, а затем и вовсе на голимый фиат, который далее стремительно переходит в безналичную форму, дабы денежный оборот, во-первых, успевал за темпами денежных операций, а во-вторых, за амбициями государств по контролю над экономикой. Слово «блокчейн» было произнесено, а слово «биткоин» — нет, потому что в грэберовские концепции он не укладывается.
Глупо оспаривать антропологический материал, на котором Грэбер основывает свою денежную теорию. Поэтому сторонникам АЭШ куда логичнее было бы согласиться с ошибочностью теоремы регрессии Мизеса (сегодняшний спрос на деньги выводится из вчерашнего, и так далее вплоть до товара, имеющего потребительскую ценность, и который стал первыми деньгами), тем более, что от этого признания фундамент экономической теории не рассыпается. Есть различные функции денег — учётная единица, сохранение ценности, возможность передачи ценности и так далее. Нет ничего удивительного в том, что в разные времена разными народами практиковались разные способы реализовывать эти функции. Затем же в ходе истории произошла конвергенция, и теперь различные реализации этих функций мы под одну гребёнку называем деньгами.
Теорема регрессии была нужна в качестве обоснования того, что государство не способно создать покупательную способность деньгам. Ну, что ж, откажемся от этого сомнительного тейка: способно, и ещё как. Возьмите группу из десяти человек, одиннадцатому дайте девять жетонов и предложите распределить среди этой десятки, как ему будет угодно, причём предупредите, что через месяц тот из десятки, кто не предъявит жетона, будет убит. Жетоны будут иметь поразительную покупательную способность. Их распределитель получит огромное количество благ. А вам через месяц предъявят десять жетонов, как минимум один из которых будет поддельным, потому что жить-то хочется.
Не так важно, кто и когда создал первые деньги. Не так важно, кто и каким способом пытается наделить нынешние деньги покупательной способностью. Для либертарианца важно лишь то, как именно люди будут налаживать своё взаимодействие в отсутствие принуждения. Захотят — будут оказывать друг другу услуги без чёткой фиксации долга. Заходят — будут применять товарные расписки или токены, обеспеченные корзиной товаров. Захотят — обратятся к изделиям из редких материалов или к цифровым редким активам, таким как биткоин. Или будут применять разные способы для разных ситуаций и разных контрагентов, как оно и имело место в истории.
В заключение коснусь важного утверждения Сперри о том, что с точки зрения выживания и процветания крупных человеческих объединений, появление государства и совершенствование средств государственного контроля над деятельностью подданных оказались весьма полезны. Эта уверенность имеет право на существование, однако есть пара замечаний.
Во-первых, субъектом биологической эволюции является, после появления трудов Докинза, не вид, не популяция и не индивид — а ген. Аналогично, субъектом культурной эволюции является не человечество, не сообщество и не человек — а мем. То, что мемы о моральном обязательстве отдачи долгов и о необходимости иерархий успешно передаются из поколения в поколение, не обязано никак обусловливать процветание человеческих сообществ, в которых эти мемы широко распространены.
Во-вторых, даже если исходить из того, что эволюция в основном обеспечивает увеличение приспособляемости популяции к текущим условиям, это никак не гарантирует того, что некогда появившися эволюционным путём полезный признак сохранит свою полезность в новых условиях. Со времён появления первых государств условия взаимодействия людей сильно поменялись, и сегодня наличие государства, контролирующего повседневную жизнь людей и вещающего о некоем долге каждого подданного перед ним, уже не выглядит таким уж безусловно полезным для сообщества. С таким же успехом оно может рассматриваться как некий атавизм, которому суждено быть вытесненным иными формами человеческой организации.
