Либертарианство и социальные эксперименты

В недавнем посте с новостями Монтелиберо я обмолвилась, что среди участников проекта на удивление мало не то что действующих членов какой-либо из двух Либертарианских партий России, но даже и людей, как-то с ними связанных. Пожалуй, эту мысль стоит развернуть.

Разумеется, на старте проекта никто не мог точно сказать, во что он со временем превратится. Одному из основателей он виделся как очаг агоризма. Другому как платформа для грядущих преобразований Черногории в русле либертарианства. Мне – как площадка для эвакуации российских политических активистов от путинского режима. В результате мы действительно имеем очаг агоризма, а стратегическая цель преобразования Черногории записана у нас в описании проекта, хотя в этом направлении мы не сильно продвинулись. Что касается площадки для эвакуации – мы действительно стали таковой, вот только к нам присоединяются всё больше не политические активисты – а обычные либертарианцы, никакой такой политикой не увлекающиеся.

И, знаете, похоже, что это даже хорошо. Судя по тому, что до меня долетало в тот период, когда я ещё относительно близко общалась с политическими либертарианцами, большая часть их партийной деятельности сводилась к грызне вокруг устава и дележу власти в партии (она как раз тогда разваливалась надвое). Здесь тоже изредка возникают трения вокруг координации совместной деятельности, но нету этого вот бесконечного выписывания людей из движа. Одобряешь рыночек, не одобряешь государственное вмешательство, не практикуешь принуждения – ну и отлично, нам с тобой по пути, а с умными книжками познакомишься на досуге, если руки дойдут.

Меня недавно спрашивали, чем, собственно, наше сообщество отличается от любой другой тусовки, ведь тут, в Черногории, есть ещё несколько эмигрантских групп, которые точно так же не практикуют насилия и вполне себе одобряют свободу. Мне пришлось поразмыслить, и по итогам размышлений я нашла единственное принципиальное отличие: у нас есть токеномика. То есть, в общем-то, мы всего лишь активно практикуем оформление наших рыночных отношений и обязательств в явном виде, и именно это даёт нам возможность очень активно развиваться.

Спрашивается: а если какое-нибудь другое сообщество сумеет внедрить токеномику у себя, чем они будут отличаться от нас? И вот тут я с удивлением констатирую, что, в сущности, ничем. Токеномика (в отличие от криптовалют) работает на доверии, потому как привязка токенов к объектам реального мира без доверия невозможна. А доверие среди участников сообщества возможно лишь благодаря тому, что они разделяют такую общую ценность, как любовь к рынку, то есть именно к добровольным сделкам. Любые поползновения в сторону идей о том, что лохов полезно обманывать, немедленно будут отторгнуты сообществом (вместе с носителями подобных идей), потому что никаким государственным насилием наши взаимные обязательства не обеспечены, а разворачивать инструментарий частного насилия – это дорого и хлопотно, и ну его нафиг. Если какое-то другое сообщество сумеет воспроизвести подобные отношения внутри себя, мы смело можем признавать их равными себе, а заодно и признавать их токены. Вот так совершенно, казалось бы, вспомогательный инструмент незаметно оказывается уникальной особенностью и едва ли не основой идентичности.

Ну а политические методы решения проблем лучше и впрямь оставить партиям. А для них мы, видимо, обречены оставаться совершенно неполитическим проектом, то ли по продаже земли, то ли ещё по какой-то политически бессмысленной деятельности. Пожелаем этим ребятам удачи в их миссии, но если какой партиец хочет от политики перейти к экономике – наши двери открыты.

EURMTL принимаете?

Оружейные законы – инструмент в совершении геноцидов

Довольно интересную закономерность можно проследить в большом множестве геноцидов. Им предшествовало введение регуляций и запретов на гражданское вооружение. Нередко такие запреты и вовсе непосредственно предшествовали геноцидам. Очень удобно для правительственных насильников и прочих бандитов, не так ли? Лишить простой народ вооружения, а после спокойно и почти без какого-либо сопротивления истреблять его неугодную часть.

Выступать за оружейные законы и против естественного права человека на защиту своей собственной жизни – значит поддерживать исключительную вооружённость меньшинства насильников. Запреты ведь работают лишь по отношению к мирным и законопослушным гражданам, которые всё равно бы никогда в жизни не использовали оружие ради совершения нападения, а только с целью самозащиты. А у правительственных агентов и незаконопослушных бандитов оружие в любом случае останется на руках. Так неужели именно этого и желают противники свободы вооружения и самозащиты, чтобы правительства имели над людьми тоталитарную силовую власть, а бандиты – полную свободу совершать насилие не сталкиваясь с сопротивлением со стороны их жертв?

Новости проекта Montelibero, выпуск 11

Прошлый выпуск был в основном о том, как на проект повлияло начало войны (вкратце: приток людей ускорился, ввозить деньги стало труднее). С тех пор война стала рутиной, столько болезненного внимания уже не привлекает, и люди вновь переключились на мирную жизнь.

Строительство посёлка активно продвигается, на днях залили первые два фундамента.

Серьёзно выросло и медийное сопровождение проекта. Я теперь уже не главный рупор Монтелиберо, а просто старенький канал информирования, но основной контент дают уже совсем другие люди. Вот, например, можно глянуть в канале Соза коротенькое видео с дрона, где хорошо видно, где посёлок находится относительно ближайшего городка, и как выглядит активность на площадке. Соз перехватил у меня роль основного инспектора стройки, можно выдохнуть. Или вот, скажем, Виктор дал интервью дружественному проекту по созданию децентрализованной правовой платформы, где рассказал, кто мы такие и ради чего тут собрались.

Непосредственно переселившихся в Черногорию активистов Монтелиберо сейчас пятьдесят человек (наиболее странно для меня то, что среди них очень мало членов Либертарианской партии России – куда они все делись, вообще непонятно – сколько-то осталось в РФ и проявляют активность, но большинство, похоже, бесследно растворились). Плюс оформляется ядро сторонников из диаспоры, которые пока до конца не влились, но понемногу принимают участие в тех или иных наших активностях. Тут, конечно, важным центром притяжения оказался упомянутый в прошлом выпуске клуб. Помещение всё ещё продолжает приводиться в порядок, но параллельно с этим регулярно принимает те или иные ивенты: английский и покерный клубы, D&D и более современные настолки, дни рождения и просто посиделки в честь приезда тех или иных гостей.

Продолжает укрепляться токеномика. Фонд MTL и отдельные частные инвесторы вошли своим капиталом в проект по организации сдачи в аренду автомобилей. Первый кабриолет уже куплен и сдан, сейчас закупаются машинки попроще. Наши стейблкоины на евро уже принимаются довольно большим количеством бизнесов. Кстати, если вы сходили по предыдущей ссылке, то могли увидеть, что проект обзавёлся собственным справочником на вики-движке; есть надежда, что это немного уменьшит поток однотипных вопросов в чатах.

Надеюсь, вы подписаны на основной телеграм-канал проекта, и для вас моя подборка новостей – это просто очень скромная выжимка из ранее прочитанного, а так-то вы давно в курсе всей нашей кухни.

Скоро исполнится год со дня моего приезда в Черногорию, и то решение выглядит пока как наиболее удачное в моей жизни. Никогда вокруг меня ещё не было столько деятельных свободных людей, с которыми я на одной волне. Надеюсь, аналогичные решения станут наиболее удачными и в вашей жизни.

Книжка про анкап – начат раздел про неидеальность общества

Раз уж в последних постах у меня были переводы умных книжек, самое время тиснуть очередной фрагмент собственной умной книжки. Во второй части книги я, как читатель, возможно помнит, сперва описала кратенько идеальный анкап, а затем принялась показывать, какие имеются трудности на пути его реализации, поделив их на три категории: неидеальность мира, человека и общества. Ну так вот сейчас я понемногу доползла уже до общества.

Во-первых, в реальном обществе построению анкапа мешают трудности коммуникации – трудно, знаете ли, завязывать добровольные отношения, если ты не в курсе, в чём состоит добрая воля контрагента, потому что не можешь его понять. Во-вторых, очень вредной штукой оказывается оппортунизм – когда люди, может, и признают на словах уместность соблюдения принципа неагрессии, но им трудно удержаться от его нарушения в условиях, когда это приводит к очевидной личной выгоде (а порой и к очевидной выгоде для множества людей).

Каждый раз, когда я пишу очередную пару глав про трудности анкапа, я стараюсь делать это достаточно добросовестно, чтобы по ходу написания у меня самой начинались подозрения, что это же капец, с этим же действительно невозможно ничего поделать. Так что мне требуется некоторое время на то, чтобы восстановить душевное равновесие и парировать своё уныние текстом о том, как помянутые трудности преодолеваются. К счастью, вторая часть книги близка к завершению, а в третьей будет уже про инструменты построения анкапа, это куда более позитивная тема.

Как обычно, если вам удобнее читать книжку в формате электронных читалок, можете скачивать, я стараюсь поддерживать на сайте актуальную версию. Ну и, как обычно, если есть желание задонатить, не откладывайте исполнение этого желания.

Что геноциды могут рассказать нам о насильственности человека

Волюнтарист, Битарх

Вспоминая геноцид этноса тутси в Руанде, нам может показаться, что чуть ли не весь народ хуту, подстрекаемый сторонниками идеи истребления тутси, превратился попросту в убийц. Или же мы можем вспомнить, насколько ужасным был режим Пол Пота, когда погибло до четверти населения Камбоджи. Не это ли и другие подобные примеры массовых геноцидов показывают нам, что у человека нет никаких естественных сдерживателей к убийству других людей, и при достаточном убеждении почти что каждый сможет легко его совершить?

В оценке таких явлений как война или геноцид точно не стоит опираться на субъективные ощущения. Куда лучше будет провести подробные расчёты. Исходя из наиболее широко принятых исследований, в результате геноцида в Руанде погибло от 500 тысяч до 662 тысяч тутси, некоторые оценки доходят до 800 тысяч погибших. Но сколько же хуту принимали участие в геноциде? Одно из исследований оценивает количество убийц в 50 тысяч человек [1]. Другое исследование оценивает количество участников геноцида (тех, кто совершал попытки убийства, сами убийства, изнасилования, пытки и другие формы серьёзного насилия) от 175 тысяч до 210 тысяч человек [2]. На момент начала геноцида население Руанды составляло более 7 миллионов человек.

Что же это значит? По наибольшей оценке лишь 2,5-3% населения Руанды, или 3-3,5% населения самих хуту во время геноцида тутси совершали насилие. По наименьшей оценке убийцы составили менее 1% населения. Это учитывая тот факт, что движения, выступающие за истребление тутси, всеми возможными методами и через все информационные каналы призывали хуту к совершению убийств. И сами убийства действительно несли массовый характер.

Не стоит сомневаться в том, что такой процент людей смог устроить геноцид. Вряд ли человек, которого призывают к убийствам, который к совершению убийства не чувствует никакого отторжения, и потенциальные жертвы которого не имеют серьёзной возможности защититься, остановится лишь на одном-двух эпизодах. Скорее стоит ожидать, что он будет убивать всех, кто попадётся на его пути. Небольшие группы таких убийц могли вовсе уничтожать сразу тысячи людей, особенно будучи вооружёнными. В исследовании, которое оценивает количество убийц в руандийском геноциде в 50 тысяч человек, утверждается, что нет ничего невозможного в том, чтобы даже 25 тысяч человек за 100 дней могли истребить сотни тысяч, если не миллион людей.

Другой известный пример геноцида – истребление «красными кхмерами» от 1,5 до 2 миллионов камбоджийцев в 1975-1979 годах при режиме Пол Пота. Силы красных кхмеров к 1975 году можно оценить от 55 до 70 тысяч человек [3][4]. Население Камбоджи к началу геноцида составляло около 7,8 миллиона человек. Исходя из этих чисел, очевидно, что в гибели на то время 20-25% населения Камбоджи виноваты менее 1% населения.

Геноциды не могут нам рассказать о том, что большинство людей готовы совершить истребление не разделяющих их взгляды групп или даже целых народов. Непосредственными убийцами и иными насильниками в геноцидах является подавляющее меньшинство людей от всего населения. А значит они не могут служить неким доказательством насильственности человека, скорее наоборот – они лишь подтверждают, что в большинстве своём человек ненасильственен.

Источники:

  1. Jones, B. D. (2001). Peacemaking in Rwanda: the dynamics of failure;
  2. Straus, S. (2004). How many perpetrators were there in the Rwandan genocide? An estimate. Journal of Genocide Research, 6(1), March, 85–98;
  3. Carney, T. (1989). The Unexpected Victory. In Karl D. Jackson, ed., Cambodia 1975–1978: Rendezvous With Death. Princeton University Press, pp. 13–35;
  4. The Crime of Cambodia: Shawcross on Kissinger’s Memoirs New York Magazine, 5 November 1979.

Эрик Мак. Либертарианство. Заканчиваю перевод бонусной части книги.

Алекс Дворецкий подбодрил меня очередным донатом, так что я выпускаю перевод заключительной главки бонусного раздела книги Эрика Мака про либертарианство. Глава посвящена проблеме, с которой сталкиваются все косвенные консеквенциалистские подходы к созданию приятного для жизни общества. Для того, чтобы люди в обществе ограничивались добровольным взаимодействием, требуется добровольное самоограничение и повсеместное соблюдение правил справедливого поведения. Но для каждого конкретного человека всегда найдётся оправдание того, чтобы немножко отступить от этих правил ради чуть большей выгоды. И он знает, что у других тоже есть аналогичные оправдания. Откуда тут взяться уверенности, что все будут соблюдать правила? А без этой уверенности кто же будет их соблюдать?

Именно поэтому голый консеквенциализм не способен создать устойчивое либертарианское общество – необходим катализатор в виде веры в необходимость соблюдения правил, то есть их соблюдение должно оказываться самоценным, а не просто средством для достижения общего благополучия. И лишь тогда общее благополучие приложится.

Мне осталось перевести последнюю часть книги, посвящённую критике либертарианства. Там введение и четыре главы, глядишь, управлюсь в разумные сроки, до того, как вдохновивший меня на перевод Михаил Пожарский помрёт от скуки.

Стефан Молинью. Практическая анархия. Редактура глав 10-12.

В прошлый раз я обещалась проанонсировать финальную редактуру сразу шести глав, но что-то процесс затянулся (может, из-за недостаточной мотивации?), так что пока вот вам три.

Во второй части Практической анархии Молинью приступает к аргументации, чем же анархия лучше государства. Во введении он перечисляет шесть основных вопросов, которые имеет смысл задавать, разбирая любую критику анархических решений с позиций этатизма. Далее в довольно обширном FAQ по анархизму он отвечает на наиболее типичные возражения (дороги, нацбезопасность – вот это всё). Ну а в главе про четыре аргумента против государства на самом деле даются не четыре аргумента, а четыре возможных соотношения между плохими и хорошими людьми в обществе, и показывается, почему при любом соотношении появление государства делает только хуже. Мне не близка идея делить людей на хороших и плохих, и против государства вполне можно выдвинуть стройную систему возражений, основанных, например, на анализе экономических стимулов – но у проповедников моральных систем есть своя аудитория, и Молинью виднее, как с ней работать.

Коррупция всегда сопутствует силовой власти

Волюнтарист, Битарх

Само существование силовой и «обязательной» для всех власти приводит к возникновению коррупции. Что бы и кто не говорил, все правительства мира коррумпированы, просто не все готовы это признавать и называть данное явление настоящим именем, зачастую скрываясь за таким термином как «лоббирование». И это неудивительно – если какой-то общественный орган обладает «легальным» правом на монополию в установлении и контроле порядков в обществе, в том числе с применением силы, то различные группы интересов всегда будут обращаться к нему в попытке добиться своего за счёт ущемления прав и свобод других групп интересов. Это неизбежно даже в наиболее либеральных демократиях, ведь и в них ничто не мешает какой-то группе интересов побудить достаточную часть чиновников принять необходимое ей решение.

До тех пор, пока существуют силовые принудительные правительства, коррупции и ущемления интересов одних людей в пользу интересов других людей не избежать. Только на свободном рынке разные интересы могут стабильно сосуществовать параллельно друг другу, ведь для этого лишь достаточно, чтобы у каждого интереса была хотя бы минимальная группа «потребителей». Политика же в любой момент может выпустить закон, по которому на определённой территории все альтернативы какому-то одному интересу будут дискриминированы, а то и вовсе ликвидированы. И такой закон будет подкреплён угрозой применения насилия в случае его неисполнения.

Репарации

Довольно забавно, что РФ ещё вовсю пытается в наступление, ещё имеет солидное преимущество в воздухе, ещё продолжает вбрасывать в инфополе всё новые цели войны – а в соцсетях уже вовсю идут дискуссии о том, как Россия будет выплачивать репарации Украине, стоит ли за них топить, и должны ли их платить те, кто изначально выступал против войны.

Вброшу и я. Как мне кажется, отсутствие репараций прежде всего в интересах украинских либертарианцев, но и российских тоже. А вот этатисты с обеих сторон должны репарации горячо одобрять.

Дело в том, что репарации – это деньги, которые государство платит государству. Но собирает оно эти деньги всегда у своих подданных. С чего началось восхождение Московского княжества? С того, что московский князь Иван получил от ордынского хана привилегию платить репарации за все русские княжества. В процессе сбора к рукам много прилипло, и Москва окрепла. Когда репарации для Украины начнёт собирать условный Леонид Волков, Москва от этого тоже только окрепнет, потому что какая нафиг федерализация и передача полномочий регионам, когда нужно выжимать из людей деньги и платить украинскому президенту?

Но допустим, что международный фонд борьбы с коррупцией под предводительством доблестного Ивана Жданова сумеет отыскать и пролоббировать арест такого количества собственности крупных российских коррупционеров, что этого хватит для уплаты репараций, и никаких чрезвычайных налогов с остальных российских граждан взимать не потребуется. Что сделает добрый украинский президент, получив репарации от доброго российского президента? Он начнёт от лица государства заказывать проведение тех или иных работ по восстановлению разрушенного в ходе войны, укрепит украинскую государственную армию, полицию, таможню, налоговые органы, дофинансирует нацбанк и всё такое. Короче, укрепит социальное государство, хорошо ли это? Конечно, хорошо, – ответят украинским либертарианцам госчиновники, которые будут распределять все эти деньги, а также их родственники, по счастливой случайности получающие господряды.

Разумеется, любой неравнодушный человек имеет множество моральных оснований для помощи украинцам и в войне, и в жизни в эмиграции, и в восстановлении порушенного хозяйства после возвращения домой. Но для этого ему не нужно государственное принуждение, оно скорее способно помешать. Так, государства блокируют гражданам РФ банковские карты (труднее донатить), создают массу ограничений для эмигрантов, что усложняет им обустройство на новом месте и мешает оказывать им помощь, да и на этапе послевоенной помощи наверняка обставят частную инициативу кучей рогаток. Поэтому востребованной оказывается партизанская деятельность против всех государств: против государства Украина, мешающего части беженцев свободно её покидать; против государства РФ, чтобы саботировать воинский призыв, работу госучреждений, срывать военные поставки, демотивировать частных лиц поддерживать войну; против прочих государств, мешающих эмигрантам трудоустраиваться, обживаться, проводить денежные транзакции. Но это всё – не репарации, не обеляйте этого зашкварного слова.

P.S. Забыла добавить ещё один важный тейк. Самый лучший исход этой войны – полное уничтожение российского государства. Но в этом случае никаких репараций уже точно не будет: исчезнет субъект, с которого их можно будет взять. И это ещё одна очень важная причина, по которой украинским либертарианцам стоит мечтать не о репарациях, а о куда более приятном исходе.

Само собой, отсутствие репараций не отменяет возможности преследования частных лиц и предъявления им исковых требований за конкретный ущерб.

Откуда репарации? Аллах даёт!

Силовой контроль и провал государственной демократии

Волюнтарист, Битарх

События пандемии коронавируса хорошо продемонстрировали, как одни из самых демократических государств в мире могут легко превратиться буквально в авторитарные режимы с сильной правительственной властью, подавлением оппозиции и тюремным заключением «неугодных» людей. Речь идёт об Австралии и Канаде, занимающих в рейтингах демократии позиции в верхнем десятке стран. Правительство первой страны в борьбе с пандемией решило прибегнуть к тотальным запретам на выход из дома и передвижение граждан, слежкой за ними и тюремным заключением нарушителей. Во второй на протесты дальнобойщиков против коронавирусных ограничений правительство ответило блокировкой банковских счетов, подавлением деятельности оппозиции, введением чрезвычайного положения и арестами некоторых из протестующих. Или вспомним Францию, которая тоже является довольно демократической страной, однако её полицейские не стесняются избивать дубинками людей без масок, а почти любые антиправительственные акции заканчиваются жёстким разгоном протестующих силовиками.

Демократия очень легко может превратиться в авторитарный и репрессивный режим. И удивляться этому не стоит – чего ещё можно ожидать от правительств, пусть довольно демократических и либеральных в своих целях, однако всё ещё опирающихся на инструмент силы в реализации этих целей? Когда у какого-то органа в обществе есть право на силовое принуждение людей и есть возможность эффективно данным правом распоряжаться, то это лишь вопрос времени и наличия повода, когда сила из просто инструмента поддержки закона превратится в инструмент проведения репрессий и усиления власти.

Поэтому стоит понимать, что единственным возможным путём к достижению свободного и ненасильственного общества является искоренение силовых инструментов управления, и сама по себе смена авторитарного режима демократией в долгосрочной перспективе ничего не даст. Придерживаться демократических и либеральных ценностей абсолютно бессмысленно и бесполезно, если вместе с ними также активно не поддерживать недопустимость насилия, как в частных взаимоотношениях между людьми, так и в реализации мер со стороны каких бы то ни было ассоциаций и общественных органов управления.