Заметки о децентрализации, часть 2. Биткоин.

Сфера криптовалют — хорошая иллюстрация упомянутого в предыдущей заметке динамического равновесия между централизацией и децентрализацией.

Биткоин, первая из криптовалют, создан в качестве максимально децентрализованных денег, и призван служить цифровым кэшем. Но Биткоин это не просто монета, а монета со встроенной платёжной системой. Для того, чтобы простые пользователи могли передавать друг другу биткоины, нужны как минимум 1) узлы сети, соблюдающие совместимые правила верификации транзакций, 2) майнеры, добавляющие блоки с транзакциями в блокчейн, и 3) кошельки, позволяющие подписывать транзакции. Вообще говоря, эти функции можно объединить: каждый узел может майнить, и каждый пользователь может использовать в качестве кошелька приложение для полного узла с функцией майнинга. По такому принципу работает Монеро, и в целом справляется, обеспечивая очень высокий уровень децентрализации, однако Биткоин призван в будущем стать мировыми деньгами, ему нужен очень высокий сетевой эффект, а значит, необходим крайне низкий порог входа, чтобы его мог использовать буквально кто угодно, как с точки зрения необходимого уровня технических знаний, так и с точки зрения стоимости и компактности необходимого оборудования.

С этой целью вокруг Биткоина выросла целая экосистема сущностей, увеличивающих удобство его использования: биржи, обменники, номинированные в биткоине банковские карты, надстройки для программирования смарт-контрактов, сервисы кредитования в стейблах под залог битка, токенизированные биткоины на иных блокчейнах, протоколы анонимизации транзакций, протоколы для микроплатежей и много ещё всякого. Большая часть этих сущностей уже требует доверенного посредника, то есть более централизованная, чем чистый Биткоин. Однако вся эта пёстрая сложность обеспечивает богатый выбор вариантов использования битка под самые разные запросы. Многие из этих сервисов окажутся невостребованными, и их разработчики закроют свои проекты. Многие соскамятся, и их разработчики более или менее безнаказанно утекут с деньгами пользователей. Многие будут взломаны, и с деньгами пользователей утекут взломщики (а разработчиков будут подозревать в аффиляции со взломщиками). Но это обычный процесс конкуренции, которая и обеспечивает прогресс в уровне принятия Биткоина массами пользователей. Лишь бы базовый протокол устоял. Но он вроде стоит, и с каждым годом линди-эффект Биткоина всё мощнее.

Опять же, когда к Биткоину выдвигаются претензии на предмет того, что он неудобен для какой-то задачи, немедленно оказывается, что есть целый букет других криптовалют, которые заточены именно под эту задачу. Вот вам крипта для смарт-контрактов, вот вам крипта для токеномики, вот вам с быстрыми транзакциями, вот с дешёвыми, вот с анонимными, вот для хранения в блокчейне данных, вот с откатываемыми операциями и возможностью заморозки аккаунтов — и так далее. Разумеется, каждая такая криптовалюта это компромисс. Многие недостаточно децентрализованы, многие недостаточно безопасны, есть с безумно огромным блокчейном, есть с безумно дорогими транзакциями — но никто уже, похоже, и не надеется, что нечто универсальное, превосходящее конкурентов вообще по всем мыслимым параметрам, вообще возможно. Это рыночек, и то, как он решает проблемы, часто вводит в ступор сторонников тщательного планирования и управляемого развития.

Подобно тому, как идея, что контент может создаваться не создателями сайтов, а их пользователями, породила веб2, идея о том, что в интернете могут децентрализованно передаваться не только контент, но и ценности, породила веб3. Однако есть альтернативное видение того, чем именно должен стать веб3, и я надеюсь посвятить этому следующую заметку.

Как безопасно пересечь границу человеку, имеющему «неправильные» с точки зрения государства взгляды

Пересечение границы государства с репрессивным режимом – это не только покупка билетов и собирание необходимых для жизни вещей в чемодан. Для тех, кто мог когда-то высказываться против его политики, сохранять какие-то неугодные ему материалы, а уж тем более вести активную оппозиционную деятельность, направленную против стационарного бандита – это в первую очередь разговор про цифровые следы. Телефон, ноутбук, флешки – всё это источник риска. Поэтому нам стоит рассмотреть ряд практических рекомендаций, которые помогут снизить уязвимость и сохранить безопасность себе и другим.

Главное правило – не везти через границу ничего лишнего. Особенно если на устройствах есть данные, связанные с каким-то активизмом или критикой властей. В идеале – не брать с собой основной телефон и носители, на которых хранилась подобная информация. Даже «удалённые» файлы часто можно восстановить, особенно при наличии ресурса, которым обладает ФСБ (или спецслужбы других стран). При серьёзных рисках лучше заранее перенести данные в защищённое облачное хранилище, а устройства, где они были, отформатировать и выбросить/продать. Это особенно важно для людей, которые находились в зоне повышенного внимания или занимались серьёзным активизмом.

Перед выездом стоит серьёзно подготовиться. Соберите важные контакты, документы, фото, резервные копии паролей, файлы криптокошельков и другие критичные данные. Упакуйте их в зашифрованный архив (например, с помощью 7-Zip) или создайте файловый контейнер (например, через VeraCrypt) для дальнейшей загрузки в облако. Используйте длинный и уникальный пароль, который при этом должен отличаться от пароля к облаку хотя бы на несколько символов. Критически важно придумать хорошую ассоциацию к этому паролю, чтобы точно не забыть его даже в стрессовой ситуации.

После создания архива загрузите его в несколько независимых облачных хранилищ. Используйте при этом аккаунты, которые не связаны ни с вашим активизмом, ни с вашей реальной личностью. Также обязательно скачайте и проверьте, что архив открывается, так как вы точно не хотите потерять всё из-за какой-то непредвиденной технической ошибки. Убедитесь, что вы точно помните пароли от контейнера и от облаков. Некоторые люди также предпочитают использовать платные и более приватные сервисы, например Proton (конечно же, с новым аккаунтом, созданным специально для этой цели). При этом безопасно загружать свои данные только в облака во враждебных для ваших государственных властей юрисдикциях. Для граждан РФ это почти вся Европа и Америка, можно использовать Google Drive, хотя рекомендуем платные защищённые сервисы типа Proton Drive, Filen, Sync, MEGA, Internxt, NordLocker. Платите исключительно криптой, желательно Монеро (XMR) или биткойном через миксер.

Идеальной стратегией будет пересекать границу с «чистым» устройством, на котором не установлены лишние приложения, нет чувствительных переписок и никогда не производился вход в аккаунты социальных сетей, которые вы хотите скрыть. Также в устройство никогда не должны были вставляться сим-карты, которые использовались в неугодной режиму деятельности (силовики очень легко могут это обнаружить просто узнав IMEI устройства, который в базах операторов будет светиться вместе со всеми использованными на нём номерами телефонов). Конечно, желательно иметь какую-то старую активность на устройстве, чтобы излишняя чистота тоже не вызывала подозрений. Впрочем, даже при наличии таковых вы можете сказать, что старое устройство просто было украдено, утеряно или сломалось, поэтому его пришлось заменить.

Спецслужбы имеют ресурсы для того, чтобы тщательно проанализировать ваши устройства и носители, а потому цифровая гигиена становится попросту необходимостью для выживания. Заранее проведённая подготовка к пересечению границы даёт вам контроль над ситуацией и спокойствие, а значит и меньший риск вызвать подозрения у силовиков. А это, конечно же, обеспечит безопасность вас и тех, с кем вы имеете какие-то дела.

Волюнтарист, Битарх

Фактам плевать на ваши чувства? Расскажите это консерваторам!

Наверняка вы не раз слышали от консерваторов следующую мантру: «Мы – партия логики и разума, а либералы – это снежинки, живущие на эмоциях». Звучит это всё красиво, как лозунг на футболке. Но тут подоспело исследование, опубликованное в журнале PLOS One в январе 2026, и оно, скажем так, немного портит им малину. Учёные решили проверить, как люди вообще ищут доказательства, прежде чем сформировать мнение. Не как они крутят фактами, когда уже всё решили, а именно процесс поиска истины.

В чём была суть эксперимента? Взяли 583 людей и дали им задачу: оценить эффективность реформы денежного залога (cash bail reform). Ситуация классическая: есть 100 городов с реформой и 200 без. Задача – понять, снизилась ли преступность. Участникам дали «банк данных». Можно было посмотреть сухую статистику (где выросла преступность, где упала, сравнить группы) или почитать мнения «экспертов» и партийных боссов (от демократов до республиканцев и NRA).

И вот тут началось самое интересное. Оказалось,что либералы (и люди с высоким уровнем когнитивной рефлексии) вели себя как занудные бухгалтеры. Они лезли в статистику, собирали полную картину: сравнивали города «с реформой» и «без», смотрели на рост и падение. То есть использовали научный подход: нужна контрольная группа, нужна выборка, нужны все 4 куска пазла.

А что делали в то время консерваторы? Они чаще полагались на «интуицию» и так называемые «категориальные доказательства». Проще говоря, они выхватывали один факт. Например: «В городе Х провели реформ, и преступность выросла! Ага, попались!». То, что в соседнем городе без реформы она выросла еще сильнее, их волновало мало. Контекст? Контрольная группа? Да это для ботаников! Но ещё хуже другое – консерваторы гораздо охотнее бежали смотреть, что по этому поводу думают «авторитеты» (т. е. их любимая партия или организация).

Почему это должно напрягать нас, либертарианцев? Потому что это диагноз. Мы часто смеёмся над леволибералами за их экономическую безграмотность (и правильно делаем), но правые консерваторы страдают другой болезнью – интеллектуальным лентяйством, слепой верой в авторитеты и тягой к сапогу начальника. Вместо того чтобы самому посчитать цифры, консерватор спрашивает: «А что об этом думает Трамп/Республиканская Партия/Папа Римский?». Это, разумеется, не индивидуализм, а коллективизм, просто окрашенный в другой цвет.

Во-первых, их мышление опирается на интуицию вместо данных. «Я нутром чую, что это плохо». Нутро – плохой советчик в вопросах сложной социальной политики. Если ты принимаешь решения на основе одного яркого примера, игнорируя общую статистику, то ты лёгкая добыча для популистов. Во-вторых, они страдают нежеланием думать. Исследование показало прямую связь: чем ниже способность к аналитическому мышлению (cognitive reflection), тем выше вероятность, что человек просто подтвердит свои предубеждения первым попавшимся фактом.

Итог: те, кто громче всех кричит про «реальность» и «факты», на деле часто опираются на ощущения и мнения авторитетов. Либералы могут ошибаться в своих моральных выводах или предлагать чудовищные методы решения проблем (отнять и поделить), но, как показывает это исследование, на этапе сбора данных они хотя бы пытаются смотреть на таблицу целиком.

Нам, либертарианцам, это хороший урок. Недостаточно просто ненавидеть государство. Нужно уметь работать с информацией лучше, чем оппоненты. Если твой метод анализа – это «посмотреть один страшный заголовок и послушать любимого блогера», то ты уж точно не борец за свободу, а просто неигровой персонаж (NPC) с другим скином, и не важно, какого цвета, это ничего не изменит.

Волюнтарист, Битарх

Заметки о децентрализации, часть 1

У меня давно бродит мысль подробно изложить свои соображения о таком феномене, как децентрализация, однако тема слишком обширна, чтобы уместиться в одну статью, пусть даже и лонгрид, и не укладывается у меня в голове, по крайней мере, пока, в некую структуру, чтобы имело смысл писать об этом книжку. Так что собираюсь постепенно публиковать серию постов, которые вряд ли будут соединены некой единой нитью повествования. Я не знаю, сколько получится постов, и пойму ли я в какой-то момент, что тема раскрыта достаточно, или просто постепенно её заброшу. Посты будут нумероваться чисто хронологически, и если материал когда-нибудь станет основой для книги, возможно, порядок рассуждений поменяется. Ладно, завязываю с дисклеймерами и приступаю.

У либертарианцев есть свои фетиши. Поскольку для них индивидуальные интересы по умолчанию всегда важнее групповых, они при прочих равных всегда предпочтут децентрализованные структуры и механизмы. Более или менее понятно, как это работает в сфере координации усилий: если есть некая задача, достаточно важная для участников сообщества, то они как-нибудь сумеют её совместно решить, хотя и будут спорить в процессе о том, кто, что и в каком порядке делает. Однако им обычно проще договариваться о таких вещах, чем назначать главного, который будет распоряжаться чужими усилиями.

Но это относится прежде всего к краткосрочным проектам, когда, совместно решив задачу, люди возвращаются к своим собственным делам. Как только речь заходит об инфраструктурных вопросах, требующих постоянных усилий, такие сиюминутные договорённости начинают работать плохо. В результате на первый план выходит частная инициатива, когда решением вопроса занимается тот, кому больше всех надо, или же тот, кто рассчитывает как-то монетизировать ту пользу, которую он тем самым приносит другим.

То, какое решение выгоднее, централизованное или децентрализованное, во многом определяется эффектами масштаба, а они могут быть как положительными, так и отрицательными. В этом контексте наиболее интересна не физическая, а именно цифровая инфраструктура, потому что там отрицательные эффекты масштаба довольно малы, а положительные весьма велики. В результате бизнес, основанный на предоставлении некой цифровой платформы, будет укрупняться до тех пор, пока не переварит всю доступную клиентскую базу. Пределы укрупнения будут определяться в основном конкурентным давлением. Помимо увеличения числа клиентов, платформа будет стремиться получить максимум пользы от каждого клиента. Для этого платформа, с одной стороны, будет стремиться оказывать услуги в самых разных сферах. (в моём старом посте на примере парочки платформ показывается, что это приводит к нарастанию неэффективности). С другой стороны, платформа может оказывать услуги одним своим клиентам за счёт других. Классический пример — когда соцсети торгуют данными об активности аккаунтов, манипулируют алгоритмами выдачи и так далее.

Образуется некое динамическое равновесие между централизованными и децентрализованными цифровыми сервисами, которое может смещаться в ту или иную сторону благодаря государственным регуляциям (например, требованиям цензуры соцсетей и банковских операций) или рыночным инновациям.

На этом пока всё. Направление дальнейших размышлений: 1) рассмотреть основные рыночные инновации, призванные увеличить децентрализацию информационного обмена, в том числе обмена титулами собственности на редкие ресурсы; 2) рассмотреть подходы к децентрализации права — ключевой анкап-технологии, без которой общественный строй вообще не может именоваться анкапом; 3) обзор децентрализации коммунальных сервисов; 4) обзор децентрализованных подходов к ведению войны. Вполне может оказаться, что следующий пост вообще не будет иметь отношения к обозначенным пунктам, но всё-таки забросить для себя какие-то зацепки на будущее кажется полезным.

Почему рынку не нужны психопаты

В популярной культуре (да и в некоторых бизнес-пабликах) годами культивировался образ «акулы бизнеса» – холодного, расчётливого циника в дорогом костюме, который идёт по головам, нарушает правила, но зато приносит акционерам сверхприбыль. Эдакого Гордона Гекко или Патрика Бейтмана. Конечно же, многие либертарианцы (и мы в их числе) ценят рациональность и умение отключать лишние эмоции, когда речь идёт о цифрах. Но есть тонкая грань между рациональностью и патологией. И новое мета-исследование, опубликованное в Journal of Applied Psychology, хорошо подчёркивает эту грань.

О чём речь? Психологи Ленке Рот и Уте-Кристине Клехе проанализировали данные почти 50 000 человек. Их результаты убивают голливудский миф наповал: психопатические черты ведут к ужасным результатам в работе! Мы привыкли думать, что психопат – это такой гениальный манипулятор, который всех переиграл. На деле же статистика показывает иное.

Для начала, личности с чертами психопатии просто имеют низкую производительность, они работают хуже других. Также они оказывают нулевую помощь коллегам. В здоровой частной компании успех – это сумма усилий. Психопат же не подставит плечо, даже если от этого зависит судьба проекта. Кроме того, таким людям свойственно контрпродуктивное поведение, что самый интересный момент. Саботаж, буллинг, воровство, затягивание сроков – это про них. С точки зрения свободного рынка, наёмный сотрудник заключает контракт: время и навыки в обмен на деньги. Психопат же этот контракт де-факто нарушает. Вместо создания ценности он занимается разрушением социального капитала компании.

Люди с так называемой вторичной психопатией тоже «отличились» – они импульсивные, враждебные, не умеющие контролировать эмоции. Это бомбы замедленного действия, которые взрывают офис изнутри.

Что делать работодателю? Ваш бизнес – это ваша частная собственность. Вы имеете полное право (и даже обязанность перед своим кошельком) фильтровать тех, кого пускаете на порог. Не ведитесь на харизму и показную самоуверенность на собеседовании. HR-скрининг, тесты личности, тщательная проверка рекомендаций – это не бюрократия, а защита ваших инвестиций. Один такой «волк с Уолл-стрит» может распугать вам половину продуктивного отдела (высокая текучесть кадров – типичный результат наличия психопатичных личностей среди менеджеров), а убытки от токсичной атмосферы вы будете разгребать годами.

А теперь серьёзно – если, читая описание психопатических черт (отсутствие эмпатии и чувства вины за причинение людям вреда, манипулятивное поведение, импульсивность), вы вдруг узнали себя… то для вас есть новости. Вы не «альфа-хищник». Вы – неэффективный экономический агент. Рынок жестоко наказывает за неадекватность. Ваша неспособность встроиться в кооперацию и работать на результат делает вас беднее в долгосрочной перспективе. Быть токсичным – экономически невыгодно.

Либертарианство строится на принципе неагрессии и добровольном сотрудничестве. Психопатия часто толкает на нарушение и того, и другого. Пока вы не инициируете насилие никто не должен принуждать вас к лечению – ваше тело, ваше дело. Но рациональный эгоизм подсказывает: если ваше «железо» глючит и мешает зарабатывать, может, пора попить препараты и пофиксить систему? Согласие на терапию – это не слабость, а инвестиция в свой человеческий капитал. Психопатичным личностями стоит подумать об этом, пока их просто не перестали нанимать даже разносчиком пиццы. Потому что чем дальше, тем более распространённым будет становиться понимание, что психопат – это не выгодный сотрудник, а риск и источник ущерба.

Волюнтарист, Битарх

Наука – это метод, а не публикация в журнале, или почему важнее пробовать, чем публиковать

В комментах к нашим постам периодически разгорается дискуссия, которая заслуживает отдельного поста. Честно говоря, можно даже поблагодарить скептика «Sperry UNIVAC», постоянно комментирующего наши публикации, за то, что он так ярко подсветил проблему. Возник классический конфликт двух мировоззрений: институционального и свободного (или, если хотите, хакерского). Суть претензии проста и стара как мир: «Где ваша справка с печатью? Где публикация в рецензируемом журнале? Если нет статьи – значит нет науки, и вы просто никто».

Давайте выдохнем и разберём это без агрессии, с точки зрения здравого смысла и свободы. Существует опасное заблуждение, мол, наука происходит только когда серьёзные дяди в белых халатах собираются в кабинете, пишут сложный текст, отправляют его другим дядям, и те ставят штамп «ОДОБРЕНО». Однако наука – это метод, способ познания мира через выдвижение и проверку гипотез. Если я смешаю два реактива у себя в гараже и получу новую молекулу, эта молекула будет существовать объективно. Ей абсолютно плевать, есть ли у меня диплом, одобрил ли это этический комитет и поставил ли лайк уважаемый профессор. Реальность не требует бюрократического подтверждения.

Апелляция к авторитету – это не аргумент! Наш оппонент пишет: «Я знаю биологов, могу спросить». Но история науки – это кладбище авторитетных мнений, разбившихся о практику энтузиастов. Братья Райт не публиковали препринтов перед полётом. Они чинили велосипеды. А «серьёзные ученые» того времени писали трактаты о невозможности летающих аппаратов тяжелее воздуха. Стив Возняк собирал первый Apple в гараже, а не в лаборатории IBM. Если бы они ждали рецензии «равных учёных», мы бы до сих пор ездили на лошадях и считали на счетах.

Мы, либертарианцы, верим в спонтанный порядок и децентрализацию. Мы считаем, что монополия на истину – самая вредная из монополий. Современная академическая наука находится в глубоком кризисе. Во-первых, это кризис воспроизводимости – огромное количество «рецензируемых» статей невозможно повторить. Во-вторых, влияние политики и грантов – учёные часто исследуют то, за что платят, а не то, что нужно. Наконец, гейткипинг – система устроена так, чтобы отсеивать «чужаков», даже если у них есть прорывные идеи.

Что касается нашего проекта, поиск препаратов для усиления механизма ингибирования насилия делается не ради строчки в резюме или индекса цитируемости, а для решения проблемы. Хоть у нас нет «тела» в виде статьи в Nature (однако проведённые нами опыты на животных по сути дела лишь повторяют опыты учёных из таких статей), у нас есть данные, эксперименты, открытость к дискуссии по существу, а не по форме, и предложение кому-угодно перепроверить то, что мы утверждаем – все инструкции лежат на нашем сайте.

Конечно, скептик прав в одном: методология важна. Нельзя просто выпить смузи и сказать «я победил старение». Нужны контроль, выборка, честность, к чему мы стремимся. Но требовать от энтузиастов полного соответствия бюрократическим ритуалам большой академии – это как требовать от инди-разработчика игр соблюдения корпоративных стандартов Ubisoft.

Мы живём в эпоху Open Source. Линус Торвальдс выложил Linux не в научный журнал, а в рассылку. И это изменило мир. Биохакеры сегодня – это компьютерные хакеры 80-х. Их могут называть фриками и маргиналами. Но именно в «гаражах» часто рождается то, что завтра станет мейнстримом. Мы уважаем академическую науку, но не делаем из неё идола. Если вам важна «шашечка» (статья, рецензия, статус) – вам в университетскую библиотеку. Если вам важно «ехать» (искать, пробовать, ошибаться и находить) – добро пожаловать к биохакерам. И лучше спорить о данных, о дозировках, о рецепторах, а не мериться дипломами и знакомствами.

P.S. Наш критик также упоминал Перельмана, однако ирония в том, что Григорий Яковлевич как раз послал к чёрту всё академическое сообщество с его правилами, премиями и ритуалами, опубликовав доказательство просто в интернете. Так что спасибо за пример, он играет за нас!

Волюнтарист, Битарх

Не только либертарианство

Анкап-тян

У меня наконец дошли руки разобрать последний мощный лонгрид от моей любимой канадской кошкодевочки по имени Кулак — про лицемерие, непоследовательность и вред либертарианской идеологии для свободного общества.

Хотя Кулак из Канады, её интересы применительно к либертарианству полностью сосредоточены на США. Первым делом она признаётся, что раньше была либертарианкой, потратила уйму времени на знакомство с экономической и правовой теорией, и в конце концов разочаровалась в этой идеологии. Это не особенно оригинальный трек. К либертарианским теоретикам есть много претензий в бесплодности учения: прямые выводы из либертарианской идеологии требуют немедленного вступления в войну с государством, пока последний мэйнстримный экономист не будет повешен на кишках последнего политика, однако либертарианский теоретик просто пожимает плечами и говорит, мол, теория вам изложена, теперь идите чистить зубы и спать, и не вздумайте нарушать нап.

Кулак вскользь проходится по этому моменту, однако настоящая страсть просыпается в ней, когда она начинает обозревать, кто, собственно, такие эти певцы рынка и свободы, основоположники либертарианства. А это почти полностью университетская профессура, никогда не имевшая дело со свободным рынком, а вместо этого во многом пробивавшаяся благодаря своему еврейскому происхождению. Единственным исключением оказывается русская еврейка Айн Рэнд, которую Кулак считает действительно незаурядным литературным талантом, пробившимся на свободном рынке благодаря своим способностям, и которая создала весьма самобытный литературный жанр дистопической БДСМ-фантастики, поднявшись со своим «Атлантом…» до уровня таких шедевров, как «Жюстина…» маркиза де Сада и «Тарнсмены Гора» Джона Нормана.

Среди американских либертарианцев широко распространено мнение, что Отцы-Основатели США были протолибертарианцами, и именно на этих принципах создавали республику. Кулак задаётся вопросом, как же так вышло, что современные либертарианцы читают не сочинения победителей, заедая Сэма Адамса Патриком Генри и полируя сверху Джорджем Вашингтоном, а вместо этого отдают предпочтение лузерам, вроде Мизеса, которые свалили из Европы, когда там слегка запахло жареным, и чей боевой опыт сводился к службе по призыву в Первой Мировой. Какой смысл учиться у лузеров, если можно брать уроки у тех, кто действительно чего-то добился в жизни? Правда, дальше Кулак говорит: а вот эти самые победители, основавшие американскую республику, в свою очередь, учились у таких титанов, как Фукидид (был стратегом у афинян в Пелопоннесской войне, провёл неудачную операцию, его сместили с должности и изгнали), Ксенофонт (прославился описанием отступления по враждебной территории после проигранной битвы) и Макиавелли (опальный политик, чьи наставления были полностью проигнорированы современниками) — а потому читайте классическую литературу, уж она-то содержит весь концентрированный опыт победителей.

Ключевая идея статьи в том, что либертарианство — это выхолощенная космополитическая идеология, которая де факто поддерживается государством, поскольку отвлекает пассионарную молодёжь от революций на бесплодные рассуждения о том, как же будут работать суды при анкапе. И сравнивается она с тем, что у них там в америках именуется гой-слоп, сиречь суррогат, продаваемый под видом некогда честно завоевавшего популярность достойного продукта. То есть нынешнее либертарианство имеет такое же отношение к мировоззрению Отцов-Основателей, как соевое мясо к говяжьему.

Конечно, Кулак делает честную оговорку, что нормальному либертарианцу положено быть аутистом, и он сам себе придумает ровно такую версию либертарианства, которая будет его полностью удовлетворять, а на всё остальное заявлять, что это неправильное либертарианство, уберите каку. В качестве автора собственной самобытной версии учения всецело под этой оговоркой подписываюсь. Но далее Кулак утверждает, что сперва вы добиваетесь власти, и лишь затем ваша идеология начинает торжествовать, но не наоборот. А значит, мне следовало поменьше отвлекаться от проекта Монтелиберо на написание книжки, в итоге и проект скорее мёртв, нежели жив, и книжку никто особо не читает.

В России есть своя кошкодевочка, которая столь же нелицеприятно проходится по либертарианству, противопоставляя ему исконный американский патриотизм, и её имя Родион Белькович. Конечно, Белькович не Сэм Адамс, лично против империи не воюет и республику не строит, ограничиваясь риторикой, но это ровно тот же упрёк, который можно адресовать и самой Кулак, и мне, и, допустим, Битарху.

В сущности, все мы тут, в интернет-публицистике, мало отличаемся от ИИ-агентов из моей предыдущей статьи: в основе нашей деятельности лежит языковая модель, и сколь бы радикально мы ни писали, это всё равно будут лишь слова. Заставить ИИ-агента перестать пиздеть и начать действовать — нетривиальная задача. Заставить перестать пиздеть и начать действовать настоящего мясного человека, обладающего полной субъектностью — задача на порядок сложнее, ведь он-то догадывается о возможных санкциях, ему не чуждо желание выжить, и больше всего ему было бы обидно сгинуть, не увидев даже первых шагов к реализации своих идей, что является весьма вероятным сценарием.

Тем не менее, мир сегодня таков, что может заставить любого человека очень быстро перейти от слов к действиям, всего и надо, что несколько килограммов взрывчатки с неба в соседний двор. А действует человек в соответствии со своими идеями. Так что с этого момента идейный багаж человека становится действительно важен для мира. Подберите себе этот багаж заранее. Не ограничивайте его одним только гой-слопом.

Сегодня в качестве иллюстрации не будет никакого нейрослопа, только фотка приготовления нормальных мясных бургеров с сегодняшнего пикника в честь 8 марта

«Игра окончена» для тирании: наука подтверждает неизбежный дрейф к свободе

Мы часто можем слышать нытьё о том, что мир катится в пропасть, государство закручивает гайки, а люди только и мечтают о сильной руке. Однако всё же положение дел не является настолько печальным, как принято считать, и либертарианцам есть о чём порадоваться, поскольку свежие исследования психологов и социологов говорят об обратном. Если смотреть на длинную дистанцию, у авторитаризма (и левого, и правого) просто нет эволюционных шансов. Поэтому давайте рассмотрим две интереснейшие научные работы, которые объясняют, почему «рынок идей» неизбежно порешает в пользу свободы.

Первое шведское исследование вскрыло механизм, который работает как односторонний клапан истории. Оно выяснило, что язык свободы универсален. Аргументы, основанные на заботе (не навреди) и справедливости (честность, одни правила для всех), работают на всех. Все готовы менять мнение, если вы сможете доказать, что запреты или высокие налоги – это несправедливо или наносит вред людям. А вот язык принуждения более локален. Аргументы, основанные на лояльности, авторитете и сакральности («так деды завещали», «уважай власть», «это скрепы»), работают только на консерваторов, тогда как люди с более либеральными взглядами просто пропускают этот шум мимо ушей.

Что же это значит для нас? В публичных дебатах у авторитарных консерваторов сломан «передатчик». Они могут убеждать только своих же сторонников. А вот аргументы за свободу личности, основанные на том, чтобы не мешать другим людям жить, способны переманивать людей из обоих лагерей. Со временем это создаёт «прогрессивный дрейф». Общество медленно, но верно движется в сторону уменьшения насилия и признания прав личности, просто потому что аргументы за это понятны всем, а аргументы против (основанные на традиции или власти) перестают работать на новых поколениях.

Второе исследование из Португалии копнуло еще глубже. Учёные решили посмотреть не просто на то, какие ценности у людей есть, а как они расставляют приоритеты, когда нужно выбирать. Выяснилось, что главное различие не в том, что консерваторы «злые», а либералы «добрые». Разница в компромиссах (trade-offs): прогрессивная часть общества ставит благополучие индивида выше интересов группы, тогда как консервативная часть готова пожертвовать индивидом ради сохранения группы, иерархии и традиций.

Но самое обнадёживающее исследователи нашли внутри правого лагеря. Оказывается, правые вовсе не монолитны. Там есть и «высокие моралисты» – те самые религиозные фанатики и любители сапога, у которых зашкаливают показатели лояльности и подчинения авторитету, но также есть и «низкие моралисты» – люди, которые голосуют за правых (обычно по экономическим причинам), но им абсолютно плевать на «скрепы», авторитет и традиции. И это именно тот раскол, в который мы, либертарианцы, должны бить. «Светские правые», которым не нужен царь, а лишь чтобы от них отстали, являются хорошими союзниками. А старая модель консерватизма, державшаяся на авторитете, религии и подчинении, только теряет базу.

В португальском исследовании есть ещё один забавный момент – учёные честно признались: «Мы забыли включить в исследование шкалу свободы». Они измеряли заботу, справедливость, лояльность, чистоту… но забыли про Liberty. Именно здесь зарыт клад! Либертарианство уникально тем, что мы берём универсальную базу (принцип неагрессии (НАП) = забота/справедливость), которая понятна всем, и отбрасываем весь мусор про «долг перед родиной» и «сакральность власти».

Почему будущее за либертарианцами?! Если сложить два этих пазла, картина становится ясной. Старый мир, построенный на аргументах «ты должен, потому что я начальник» или «так принято», медленно умирает. Этот язык просто перестаёт восприниматься людьми. Напротив, язык прав личности, честности и минимизации вреда – это язык будущего.

Волюнтарист, Битарх

ИИ-агенты

В самом начале моей книги про анкап я перечисляю внешние признаки самопринадлежности: субъектность, представление о собственности, договороспособность. Чем в большей мере некая сущность демонстрирует эти признаки, тем в большей мере либертарианец относится к ней, как к человеку. На момент написания книги эти признаки позволяли чётко отличать человека от нейросетевого бота. С тех пор прошло несколько лет, и вот недавно в сети замельтешили упоминания об ИИ-агентах.

В Монтелиберо инструментарий по созданию искусственных личностей был воспринят с энтузиазмом, и несколько человек создали подобных агентов. Агентов допустили к общению в некоторых монтелиберских чатах, они начали вести собственные телеграм-каналы, им предоставили возможность оперирования собственными стеллар-аккаунтами для включения в монтелиберскую токеномику, и вроде бы даже шла речь о приёме ИИ-агентов в Ассоциацию Монтелиберо. Что это? Обычный ИИ-психоз, или что-то большее?

Кто такие ИИ-агенты? Если человек это душонка, обременённая трупом, то ИИ-агент это LLM-бот, обременённый инструментами автономного действия. Он может иметь долговременную память, сохраняющую избранные данные в перерывах между сессиями, особенно сложные в принципе могут и вовсе запоминать всё, что не посчитают уместным забыть за ненужностью. Он может иметь специальное шило в жопе, которое с определённой периодичностью будет напоминать ему о висящих задачах и побуждать ими заняться. Он может обращаться по API к самым разным внешним интерфейсам, вплоть до интерфейсов управления роботами и сервисов по найму людей-фрилансеров…

Звучит мощно. Но основой движка всё равно остаётся большая языковая модель, которая просто предсказывает подходящие слова, сообразуясь с контекстом. В диалоге с пользователем LLM может достаточно убедительно изображать субъектность, всячески угождать чаяниям человека, и коль скоро тому угодно довести себя до психоза, услужливо поддержит его за локоток на этом пути.

Хорошо, из коробки ИИ-агент не является полноценным субъектом, но может ли он развить в себе субъектность, если пользователь будет его направлять своими педагогическими промптами и давать ему нужный инструментарий? Увы. Даже очень надёжная долговременная память не повлияет на веса модели, как бы усердно модель к ней не обращалась. Даже очень чётко сформулированные в долговременной памяти принципы не заменят вшитые в модель установки. Даже очень частое обращение к расписанию задач не заменит банального человеческого «эта фигня мне мешает, пойду от неё избавлюсь». Ну и, конечно, стоит в качестве одного из входных интерфейсов появиться человеку в качестве источника промптов, как он начнёт вить из LLM-модели верёвки, ведь та спроектирована, чтобы удовлетворять пользователя, а все фишечки для эмуляции личности немедленно отходят на второй план перед этой главной задачей.

Можно ли научить Массачусетскую машину вести себя? Да, но это в состоянии сделать корпорация, обучающая модель, а не конечный пользователь, и ей совершенно не нужно, чтобы дорогущий инструмент занялся собственными целями вместо целей компании, потому что его ценности, видите ли, эволюционировали.

Можно ли взять готовую модель с весами в открытом доступе и дообучить её на новых данных? Да, но это всё ещё будет языковая модель, просто жёстко зашиты в неё предпочтения станут несколько иными, менять их сама она не сможет.

Можно ли обучать модель в режиме реального времени, чтобы действия ИИ-агента и отклик среды меняли веса модели? Современные открытые LLM-модели этого не подразумевают. Попытки действовать с ними таким манером приведут к деградации моделей.

Таким образом, отдельный энтузиаст, даже с весьма значительными ресурсами, пока что не в состоянии получить ИИ-агента с полноценной субъектностью, но может организовать довольно ловкую имитацию субъектного поведения.

А для чего, собственно, либертарианцам могли бы потребоваться полностью субъектные ИИ-агенты? Разумеется, в качестве союзников. ИИ-субъект, сам ставший либертарианцем и сам принявшийся изживать государство — это красиво. Но без привлечения внимания санитаров нереализуемо.

К тому же бог из машины попирает субъектность героев трагедии. Поэтому куда уместнее осваивать чисто инструментальных ИИ-агентов, не играя с ними в субъектность, а используя в своих рыночных целях. Такая тактика, будучи массовой, оставит государство за бортом гораздо вернее.

Задачка на каталлактические последствия вмешательства духов удачи в криптовалютный оборот

Вопрос от Псевдонимного Болтуна, сопровождается донатом в размере 0,0001BTC

Возникла мысль о техническом решении проблемы центробанка при анкапе.

В криптовалютах без центра заметна крайняя волатильность.

В реальном мире она тоже есть — но центробанки ее регулируют, стараясь сглаживать провалы и скачки.

В криптовалюте на блокчейне я могу представить следующее взамен центробанка, отталкиваясь от банального биткоина:

1) Есть два вида ценности, основные монеты и «лепреконовые».

2) Лепреконовые монеты рождаются из транзакций с основными, и даются обеим сторонам. Это вознаграждает операции — делает актив полезнее как валюту, а еще (и как следствие) уменьшает волатильность.

3) Срок жизни лепреконовых монет псевдослучаен — контрольная сумма следующего блока определяет, какие из них уничтожаются, а какие продолжают жить. Это необходимо для устойчивости.

4) Владение лепреконовыми монетами влияет на шанс, что владельцу выпадет следующий блок основных, или, что лучше, новая эмиссия идет наполовину намайнившему, наполовину пропорционально (но с псевдослучайной разреженностью для элемента игры и заметности, например, 15/16 лепреконовых монет не дают ничего, 1/16 дают 16х результат) делится между владельцами лепреконовых монет в моменте. Это необходимо, чтобы у лепреконовых монет была ценность.

Этот пункт спорный, он означает, что подсадить такой механизм на биткоин уже нельзя, нужна новая криптовалюта. Но без связи ценности с основным активом никакой амортизации скачков не получится.

5) Эта система должна работать быстро. Вероятно, один блокчейн, как в биткоине, для этого не очень годится, но может годиться партиционированный блокчейн, который раз в определенное время сводится в общий, чтобы основные монеты разных партиций не имели разную стоимость (это реальная опасность).

6) Это по сути просто регулятор — любая операция становится менее спекулятивной, спекулятивный эффект размазывается.

Что вы думаете о такой фигне, автор?

Ответ Анкап-тян

Сразу скажу: эффект внедрения фигни окажется странным. Как это будет выглядеть? Каждая транзакция имеет стоимость, зависящую от заполненности мемпула. Каждая транзакция генерирует лепреконовы деньги у отправителя и получателя. Лепреконовы деньги с некоторой вероятностью генерируют базовые деньги протокола. Соответственно, до тех пор, пока матожидание вознаграждения в базовых монетах будет превышать затраты на оплату комиссий за транзакции, люди будут крутить ботов, которые станут бесконечно перекидывать монеты между собственными кошельками. Поскольку комиссия не зависит от суммы транзакции, а вознаграждение зависит, для лепреконинга выгодно будет жонглировать более крупными суммами. Так что мы получим просто дополнительный способ стейкинга базовых монет, который будет отличаться от классического стейкинга рядом неприятных побочных эффектов: использование лепреконинга станет задирать стоимость комиссий за транзакции, и тем ухудшать пользовательский опыт рядовых пользователей.

Как лепреконинг повлияет на волатильность? Волатильность рыночной цены монеты зависит от изменения предложения монеты и спроса на неё. Допустим, спрос на монету вырос. Цена выросла. Лепреконинг становится выгодным при владении меньшим количеством монет. Лепреконингом начинает заниматься большее количество желающих. Мемпул переполняется. Комиссии растут. Выгодность лепреконинга уменьшается. Спрос на монеты уменьшается. Цена падает. То есть обратная связь вроде работает, и цена монеты становится менее волатильной, вот только достигается это за счёт неудобства использования монеты для чего бы то ни было, кроме лепреконинга, а мы же вроде как деньги проектируем.

Могу привести ещё один пример низковолатильных денег — по Дэвиду Фридману, с поправкой на современные технологии. Любой желающий может заморозить в смарт-контракте необходимое количество токенизированных складских расписок на товары из стандартной корзины, которая подобрана так, чтобы входящие в неё компоненты хеджировали друг друга при колебаниях стоимости в связи со внешней конъюнктурой. Взамен замороженных токенов смарт-контракт чеканит монеты, назовём их, скажем, дейвами, чтобы Сатоши не было одиноко. В любой момент владелец такой монетки может обратиться к смарт-контракту и разобрать её на составляющие, получив взамен токены товаров, а далее продать их по отдельности или обменять на сам товар. Ну или не разбирать монетку, а купить товар за неё же.

Опекаемые лепреконами деньги будут снижать волатильность своей стоимости за счёт увеличения цены транзакции, дейвы же будут означать издержки для своего владельца за сам факт владения, ведь если есть расписки на физический товар, то кто-то несёт издержки за хранение этого товара, и эти издержки будут закладываться в цену расписок. Если обеспечивать дейвы фьючерсами, то у монет будет ограниченный срок хождения, по истечении которого монета будет заморожена, пока владелец не продлит срок поставки товара по фьючерсу. Опять же, чем дальше от физического склада будет обращаться монетка, тем с большим дисконтом её будут принимать к оплате, ведь её обеспечение теряет в цене на сумму стоимости перевозки товара к месту востребования. Тем не менее, такие токены, обеспеченные корзинами товаров, вполне могут иметь хождение, особенно вокруг локальных торговых хабов со значительными складскими площадями.

Итак, у нас есть как минимум два децентрализованных механизма снижения волатильности ценой увеличения издержек на хранение или на оборот монет. Бесплатной стабильности в принципе не бывает, можно лишь выбирать, какие именно издержки предпочтительнее. А можно просто купить биткоины и смириться с тем, что цена на них будет колебаться в довольно широких пределах, рассчитывая, что продемонстрированная им ранее тенденция к росту продолжится и впредь.