Нумизматика, плановая экономика и Трамп

Sperry UNIVAC

У Трампа внезапно произошел коммунизм в виде идеи своего ОГАС, с нейросетями и тарифами:

Пентагон планирует использовать систему ИИ для установления эталонных цен на критически важные минералы…Программа, разработанная DARPA, предназначена для расчёта справедливых цен с учётом производственных затрат и исключением рыночных искажений, особенно со стороны Китая. Предполагается, что ценообразование на основе ИИ будет сочетаться с тарифами для стабилизации рынков и поддержки западных производителей.

Такой жир грех не прокомментировать. Особенно мне понравилось про справедливые цены, которые должны исправить рыночные. Оставляя за бортом сам посыл (тут каждый может посмеяться самостоятельно), хочется привести пример того, как я в своей практике сталкиваюсь с, наверное, самым совершенным рынком из возможных. Речь идет о такой малоизвестной широким кругам вещи, как нумизматика, а конкретнее – как устанавливаются цены на всевозможные монеты. С точки зрения справедливости (да и вообще каких-либо внешних критериев) это нерешаемая задача. Как понять, что объективно должно стоить дороже: какая-нибудь затертая республиканская бронза Рима, известная, положим, в 5-6 экземплярах (из которых 4 в Британском музее) или же типовой моргановский доллар, нечастой разновидности, которых, тем не менее, известны сотни, при этом исторической ценности в нем кот наплакал?

Люди изобрели для этой цели простую вещь, лучше которой еще никто не придумал – классический аукцион, где цена определяется исключительно соотношением количества желающих и количества лотов. В нумизматике есть четкая закономерность: 99% нумизматов собирают свою страну, прочие им не очень интересны. Китайцы собирают Китай (и Корею с Вьетнамом, считая их историческим Китаем), американцы – США (редко – Мексику или Канаду), русские – Россию. В итоге, чтобы оценить, за сколько уйдет лот, надо прикинуть две вещи: сколько народа на него претендует и насколько они богаты?

И вот здесь мы сталкиваемся с тем самым “рыночным искажением” против которого воюет Трамп. Мало кто на свете так богат, как янки – только там средний нумизмат может себе позволить сливать на хобби по $2-5 тыс. в месяц, а серьезный может позволить на порядки больше, причем, исходя из численности населения, нумизматов там куда больше, чем в среднем по планете. В итоге на несчастную римскую бронзу где-нибудь на Heritage претендует 2-3 редких сумасшедших, а на рядовой доллар, но редкой разновидности – сотни и тысячи, и у каждого есть денежка. Отсюда картина: в любых рейтингах “самые дорогие монеты/банкноты мира” все верхние позиции занимают лоты из США уровня “10 центов, Филадельфийский двор, 1904 г”, которые уходят в драку за сотни тысяч, тогда как реально интересные позиции, имеющие важное культурное значение и более редкие – набирают тысяч 20-30.

Что будет при попытке “поправить” такую вопиющую несправедливость? Торговля монетами рухнет, и появится черный рынок, как возник оный в СССР, когда на сходках люди полуподпольно менялись интересными лотами, распечатывали через копирку и распространяли среди своих примерные цены, и вообще построили свою параллельную экономику, делающую то же самое, что и легальные аукционы. Разница в том, что на аукционе зарабатывает и аукционист (и нехило – типичный сбор составляет 20-25% выигравшей цены с лота), и государство, так как сдирает с аукциониста налог. При подпольном же рынке выигрывают только его подпольные участники. Некоторые вещи просто не работают, нравится нам это или нет. Ждем подпольного рынка германия и лития?

Кому война, а вшивый про баню

Сегодня у всех день рассуждений о Российско-Украинской войне. Мне посчастливилось покинуть Россию до 2022 года, имея сформировавшееся либертарианское мировоззрение, тактические цели и единомышленников. Как же здорово, что Путин не читал этого хрестоматийного пособия для Тёмного Властелина, где предлагается обрушиваться на своего противника сразу со всей силой, а не скармливать ему сперва для тренировки слабейших подчинённых. Если бы он развязал полномасштабную войну уже в 2014 году, право, не знаю, как бы сложилась моя судьба. Скорее всего, на восемь лет раньше разосралась бы с родителями, ввязалась в бессмысленные уличные протесты, и как раз примерно сейчас вышла бы из заключения без особого понимания, что делать дальше.

Ну а в текущей версии реальности я кое в чём обогатила либертарианскую теорию, сподвигла несколько человек свалить из РФ, выживаю совместно с другими эмигрантами в постепенно ухудшающейся обстановке и тоже не имею особого понимания, что делать дальше.

Что будет, когда эта надоевшая всем война закончится? Люди переключатся на что-нибудь более животрепещущее и интересное, благо политики затем и пляшут на политической сцене, чтобы поставлять свежие новости. Ведь если они перестанут быть интересными кому бы то ни было, то так и до анкапа недалеко. Ну и когда русы перестанут обращать на себя пристальное недружелюбное внимание, возможно, русским эмигрантам станет жить немножко попроще. Это же так здорово, когда вы неинтересны государству. Можно начинать строить нормальные долгосрочные планы без оговорок типа “если в скупштине не примут какой-нибудь новой фигни”.

А это я просто досмотрела анимешку, и там как раз закончилась война

Сальвадор: из тюрьмы банд в тюрьму государства

Возможно, вы слышали про такого парня, как Найиб Букеле, президента Сальвадора. Выглядит он круто: биткоин в стране внедрил, преступность сократил почти до нуля, банды уничтожил. Звучит как успех, верно? Вот только есть одна большая проблема: в процессе он фактически превратил всю страну в одну огромную тюрьму.

Коротко: с марта 2022 года в Сальвадоре действует «режим чрезвычайного положения». Звучит формально? Ну, представьте, что полиция может арестовать вас прямо на улице просто за то, что вы подозрительно выглядите. И это не преувеличение. За два года такого режима посадили более 85 тысяч человек. Это 1% от всего населения. Представляете, каждая сотая семья потеряла кого-то из своих близких за решёткой. Правосудие? Да бросьте! Суды проходят партиями по 500 человек, где за 5 минут вам читают приговор на 15-20 лет. Виновен или нет – никто особо не разбирается. Оруэлл курит в сторонке.

Кстати, за критику режима тоже можно попасть в эту «чудесную» статистику. Журналисты и правозащитники регулярно сталкиваются с угрозами, взломом телефонов через шпионскую программу Pegasus (привет израильским спецслужбам) и даже вынуждены уезжать из страны, потому что не хотят сидеть 15 лет за репортаж о банде.

Вместо того, чтобы бороться с насилием как в развитых странах (укреплять суды, заниматься образованием, создавать рабочие места) или пойти инновационным технологическим путём (в направлении лечения насильственных преступников с помощью средств для усиления механизма ингибирования насилия), Букеле выбрал кратчайший путь – массовые репрессии и силовое подавление всех, кто ему мешает. Преступность снизилась, да. Но теперь весь Сальвадор стал одной большой зоной страха, где преступников заменили военные и полиция.

Кстати, вспомним старого доброго Бенджамина Франклина: «Те, кто жертвуют свободой ради временной безопасности, не заслуживают ни того, ни другого». В Сальвадоре пожертвовали буквально всем ради иллюзорной стабильности. Что же дальше? Сегодня силовики пришли за бандами, завтра придут за оппозиционерами, а послезавтра – за вами, если вы вдруг станете неугодными.

История уже не раз показывала нам: государство, почувствовав безграничную власть, никогда добровольно её не отдаёт. Конечно, нам всем хочется безопасности и порядка. Но цена не должна быть равна уничтожению гражданских свобод и превращению общества в стадо напуганных овец. А знаете, что хуже всего? Под шумок борьбы с бандами Букеле уничтожил практически все независимые институты. Суды? Теперь полностью подконтрольны президенту. Парламент? Штампует любые законы, даже самые абсурдные. Свобода слова? Забудьте. Любое упоминание банд или критика правительства теперь может закончиться обвинением в «поддержке терроризма». И не забывайте про закон об «иностранных агентах», который Сальвадор перенял у России и Никарагуа. НКО и независимые СМИ обязаны платить огромные налоги, если получают деньги из-за рубежа. Всё для того, чтобы заглушить неудобные голоса и уничтожить любое инакомыслие.

Кстати, как вам такая «свобода» бизнеса: при Букеле полиция может легко конфисковать ваш телефон, деньги или машину, если вы им не понравитесь. И никаких судов – ведь судебная система теперь просто штампует нужные президенту решения. Зато биткоин легален! Правда, кто его купит, если твои деньги могут внезапно исчезнуть без следа? А это точно произойдёт если покупать крипту на легальных обменниках с KYC, раскрывая свою личность и тем самым становясь уязвимым к рейдам силовиков, которые будут заранее знать к кому приходить.

Букеле уверяет, что защищает людей от бандитов, но вместо этого просто заменил криминальный беспредел государственным. Подавляя права и свободы, власть лишь сеет новые семена насилия и озлобленности, которые неизбежно дадут свои ядовитые плоды в будущем. Поэтому помните, что государственная машина, ощутив вкус абсолютной власти, обычно превращается в монстра, который пожирает собственных граждан, даже самых лояльных. И Сальвадор здесь – яркий тому пример.

Волюнтарист, Битарх

Либертарианская теория войны, дописан раздел 3.3.2

Доделан важный раздел с разбором того, когда государство нападает на группу. Вместо традиционной внутренней классификации кейсов по ответу на вопрос “а на вашу ли группу оно нападает?” здесь во главу угла пришлось поставить ответ на другой вопрос: “а сама ли группа себя таковой обозначила?”

Также стало понятно, что следующим будет не финальный раздел про нападение государства на государство, а ещё один промежуточный – про гражданскую войну.

От бессердечности до жестокости: психопатия как ключ к прогнозированию насилия

Современная наука показывает, что насилие – не только лишь результат влияния на человека социума, среды обитания, воспитания или просто его личный выбор. В первую очередь насилие – явление биологическое, результат дисфункции механизма ингибирования насилия и возникающих ввиду этого психопатических предрасположенностей. И неплохо о ключевой роли психопатии в совершении насилия пишет судебный психолог Джон Маршалл в одной из своих статей, которую мы сейчас рассмотрим подробнее.

В первую очередь он упоминает метаанализ Брианны Фокс и Мэтта ДеЛиси 2019 года, в котором были рассмотрены 29 выборок из различных стран, покрывающих более 2600 убийств. По нему корреляция между психопатией и совершением убийства оказалась равна 0,68. Для сравнения – в медицине корреляция 0,3 между курением и раком лёгких уже считается существенной для того, чтобы её нельзя было игнорировать. А связь между психопатией и убийством оказалась в 2 раза сильнее! Мало того, чем более экстремальной или организованной является форма убийства, тем больше в ней проявлений психопатии.

Переходя к самым актуальным исследованиям, опубликованным в этом году, Мелисса Паркер Вест и её коллеги провели анализ 117 исследований по связи между психопатией и сексуальным насилием. Корреляция оказалась умеренной, на уровне 0,35, однако важно учесть, что она стабильна на различных выборках, включая заключённых тюрем и общественные выборки. В медицине аналогично сильной будет связь между холестерином и болезнями сердца. Такие результаты разбивают в пух и прах идею о том, что психопатия не имеет отношения к сексуальному или несексуальному насилию. Данные свидетельствуют об обратном: черты психопатии очень сильно повышают риск насилия.

Почему это важно? Критики утверждают, что психопатия – слишком расплывчатый, преувеличенный и бесполезный на практике конструкт. Но данные говорят о другом. Психопатия предсказывает убийства с такой величиной эффекта, которая очень редко встречается в социальных науках. Она предсказывает сексуальную агрессию на уровне, сопоставимом с общепризнанными медицинскими факторами риска. Это делает её одним из самых мощных индикаторов насилия. И тот факт, что «среднестатистический» преступник, совершивший убийство, демонстрирует умеренные проявления психопатии, подчёркивает, что это не просто редкий подтип убийц, а общая тенденция для всех случаев летального насилия.

Но какова же практическая польза такого знания? Конечно же, его ценность не сугубо академическая; оно полезно в оценке и управлении рисками. Например, нам нужно понять, какие меры предпринять по отношению к преступнику и насколько он пригоден для возвращения в социум. И если мы проигнорируем фактор психопатии, то легко можем неверно ответить на данные вопросы и вынести слепое суждение.

Также это знание полезно в предотвращении насилия. Черты психопатии ведь не возникают в один момент, когда человеку исполняется 18 лет. Их можно проследить в развитии индивида ещё в детстве и подростковом возрасте, наблюдая за ним бессердечность и безэмоциональность, отсутствие эмпатии и склонность к манипулятивному или жестокому поведению. Очень важно определить и вмешаться в проблему как можно раньше. Борьба с этими чертами до их превращения в укоренившиеся модели личности взрослого человека – одна из возможностей сократить число будущих насильников.

Наконец, психопатия не ограничивается тюрьмами или громкими делами об убийствах. Многие люди обнаруживают психопатию в личной жизни: у партнёров, коллег, друзей или руководителей. Умение распознавать эмоциональную поверхностность, патологическую ложь, манипулятивность и отсутствие эмпатии может защитить человека от насилия. Необходимо повышать осведомлённость общественности, что поможет людям избегать психопатичных индивидов и представляемую ими опасность, а также предпринимать правильные действия при столкновении с ними!

Волюнтарист, Битарх

Коллективный стокгольмский синдром или как авторитарные власти психологически травмируют граждан до полной лояльности

Все вы наверняка слышали о таком явлении, как стокгольмский синдром, когда жертва жестокого обращения начинает формировать сильную эмоциональную связь с насильником, обретая сочувствие и полную лояльность к нему. Своё название оно получило от одного случая, произошедшего в Стокгольме, когда после попытки ограбления банка заложники начали оправдывать их захватчика, нанимать ему адвокатов и даже слать ему восхищённые письма. Подобная реакция крайне опасная, поскольку она вынуждает жертву действовать против её интересов, иногда даже защищать насильника ценой своей жизни.

Но почему она вообще возникает? Разумеется, всё дело в нейробиологии. Находясь под хроническим стрессом, периодичным насилием и манипуляциями, у человека высвобождается биохимический коктейль из кортизола, дофамина и окситоцина. Формируется травматическая привязанность, в которой насильник становится одновременно и источником страха, и воспринимаемым источником безопасности. Жертва в таком случае следует настроению, поведению и ожиданиям насильника и начинает ставить его потребности выше своих собственных, чтобы сохранить отношения и избежать дальнейшего вреда.

Подобная привязанность полагается на совпадение ряда факторов, таких как неравенство сил, периодическое жестокое обращение, манипуляции, а также возникновение ситуации, когда побег кажется невообразимым. Но что ещё важно – её процветание требует среды нарциссического абьюза. Особенно важно присутствие «тёмных черт» у насильника: нарциссизма, макиавеллизма и психопатии. Находясь рядом с таким человеком, жертва вынуждена рационализировать его поведение и подавлять осознание ситуации, чтобы просто выжить.

Разумеется, такое явление не ограничивается межличностными отношениями – его можно наблюдать и на социополитическом уровне. Когда общество полно предательств, запугиваний и ложных заверений, граждане привязываются к абьюзивному или нарциссическому политическому лидеру, который манипулирует их экзистенциальными страхами, при этом предлагая периодические психологические вознаграждения, такие как национальная гордость, экономические обещания или символическая защита от преувеличенных угроз.

Как результат люди начинают оправдывать авторитарные злоупотребления, чтобы справиться со своей беспомощностью и избежать когнитивного диссонанса. Возникает коллективный стокгольмский синдром, проявляющийся на культурном уровне. Политический лидер становится одновременно и защитником, и карателем, обеспечивая чувство принадлежности и вместе с этим угрожая отвержением, обещая процветание и вместе с этим разжигая страх. Как в личных, так и в культурных травматических связях человек склонен преуменьшать ущерб, очернять критиков и оставаться эмоционально связанным с тем, кто подрывает его права и благополучие.

Сопротивление культурной травматической связи требует понимания этого явления. Мы знаем, что в зависимости от своих психологических черт разные люди в разной степени склонны к её формированию. Более того, существуют эмоциональные методы усиления принятия авторитарного лидерства, такие как создание динамики «мы против них», преувеличение экзистенциальных угроз и представление себя как единственного решения социальных проблем. Наконец, авторитаризм процветает в условиях дезориентации, предлагая чувство уверенности и идентичности в обмен на послушание. Всё это важно учитывать в выработке стратегий разрушения травматической связи.

Людям, пережившим межличностную травму, необходимы поддержка, признание и обучение, чтобы они могли освободиться. Гражданам, пережившим культурную травму, это тоже необходимо, чтобы освободиться от авторитаризма. Среди прочего, важно разоблачение дезинформации и обучение критическому мышлению. Также необходимо восстанавливать добровольные и доверительные отношения между людьми, возвращать им чувство достоинства и общей силы. В таком случае они смогут излечиться от травмы и стать способными действовать вопреки политикам, разрушающим между ними доверие.

Волюнтарист, Битарх

Телеграм как индикатор

Sperry UNIVAC

Итак, российские власти наконец-то решились заблокировать святое – Telegram, на котором стоит не только большая часть русскоязычного комьюнити, но на него также завязаны и практически все процессы в самой стране – от пересылки депутатами мемов друг другу во время заседания, до координации действий подразделений на фронте. Естественно, это вызвало пожар, подобный Чикагскому и все наперебой (и слева и справа) умоляют товарища Сталина РКН отменить это дикое решение.

Однако, важно здесь немного иное. Блокировка Telegram — лишь следствие, а не причина. И нет, дело вовсе не в цензуре ради цензуры — например, российская цифровая инфраструктура совершенно не готова к массовому использованию населением «национального мессенджера» по причине банального отсутствия серверов, которые, кстати, Москва безуспешно пыталась арендовать в странах Центральной Азии и Китае. Причина лежит в другой плоскости: Российская Федерация находится на пороге кризиса, причем кризиса открытого, и он, очевидно, должен открыто проявить себя в текущем году. Экономические санкции, силовое давление на инфраструктуру экспорта, отсутствие устойчивых союзнических отношений (что также связано с экономикой) уже прямо демонстрируют своё влияние на функционирование государства. Российские же экономические отчеты показывают нехватку бюджетных средств, урезание экспортных доходов, растущую инфляцию и все прочие издержки «мобилизационной трансформации».

До определенной поры Москва умело маскировала нарастающий ком проблем в глазах населения. Полагаю, что скором времени подобная политика уже не будет оправдывать себя в полной мере — и потому требуется превентивная, ещё более жесткая зачистка информационного пространства. Никаких даже условно «независимых» (не секрет, что фактически все российские каналы более 100 тыс. читателей финансируются и де-факто принадлежат тому или иному ведомству и подконтрольны чиновникам куда в большей степени, чем могло бы казаться) информационных ресурсов и средств коммуникации, доступных широким массам, существовать не должно. Секретом Полишенеля является и то, что инициатором закручивания всех гаек являются чекисты (просто по принципу – торчит гайка? крутим!), даже если это не только не оправдано логически, но и катастрофично экономически и социально. КГБ – сама по себе организация не из приятных, но когда КГБ радостно бежит в сторону КСИР – это заставляет задуматься о том, что же их так подгоняет.

И, на мой субъективный взгляд, в действительности населению РФ нужно больше размышлять именно над этой непростой темой, а не сокрушаться и сетовать на следствия в виде ужесточающейся цензуры. Правильные вопросы находятся в области первопричин этой цензуры, а не её природы — и ответы на них куда более злободневны и оттого чудовищно неприятны для многих.

РКН накатывает свежее обновление для телеграма

Смерть, налоги и Стокгольмский синдром имени Сперри

Недавно на нашем канале вышел занятный лонгрид от пользователя под ником «Sperry UNIVAC». Автор, взявший себе никнейм в честь компании-производителя компьютеров, которая, кстати, десятилетиями жила на жирные госконтракты и работала почти полностью на военных, решил вдруг выдать «базу». Но вместо базы получилось типичное оправдание этатизма с лёгким налётом марксизма. Сперри пытается продать нам старую, как мир, идею: грабёж неизбежен, «социальный контракт» – это благо, а частный сектор – это те же яйца, только в профиль, и вообще, скажите спасибо, что государство вас просто стрижёт, а не расстреливает из пулеметов. Но давайте разберём эту кучу подмены понятий, пока она не начала пахнуть.

Сперри утверждает, что корпорация, забирающая часть прибыли, «ворует» у работника абсолютно точно так же, как государство забирает налоги. «Между налогами государства и поборами корпораций особо разницы-то и нет», – пишет он. Но если разобрать этот вопрос подробнее, мы поймём, что разница между частными компаниями и cтационарным бандитом – это как разница между сексом по согласию и изнасилованием.

В первом случае (рынок) ты добровольно продаёшь своё время и навыки за оговорённую сумму. Если условия тебе не нравятся, ты встаёшь и уходишь. Ты ищешь другого покупателя своего труда или открываешь своё дело. Во втором случае (государство) к тебе приходят ребята с дубинками и говорят: «Отдай 40% заработанного, а мы, может быть, построим тебе дорогу. Или дворец нашему главарю. Или разбомбим кого-нибудь на другом конце света. А если не отдашь – посадим в клетку». Чувствуете нюанс? В мире Сперри его нет. Для него добровольный отказ от части прибыли в обмен на гарантированную зарплату и отсутствие рисков – это то же самое, что принудительное изъятие средств под угрозой насилия.

Далее Сперри пугает нас страшилками про «дикий капитализм», United Fruit Company и расстрелы рабочих. Он забывает (или намеренно умалчивает), что United Fruit Company и прочие «банановые короли» существовали не в вакууме свободного рынка. Это были привилегированные монополии, вскормленные государством. Кто давал им земли? Местные правительства. Кто посылал морпехов США подавлять бунты, когда местные царьки не справлялись? Правительство США.

Это не «свободный рынок», это клановый капитализм (crony capitalism) в чистом виде. Когда корпорация срастается с госвластью, она получает доступ к «легализованному» насилию. Либертарианцы выступают против любой инициации насилия, будь то частная армия или государственная гвардия. Но история показывает, что самые массовые убийства и самые большие ГУЛАГи всегда устраивали именно государства, а не производители стульев.

Отдельного смеха заслуживает пассаж про «корпоративные налоги» в виде спортзалов и печенек. Мол, корпорация решает за тебя, куда тратить прибыль – на твой фитнес или тебе в карман, и это то же самое, что госраспределение. Но в таких рассуждениях сразу можно увидеть логическую ошибку. Это называется «конкуренция за кадры». Сознательные люди выбирают работодателя не только по цифре в ведомости, но и по условиям. Не нравится фитнес и хочешь кэш? Иди туда, где платят больше кэшем. Рынок предлагает варианты. Государство вариантов не предлагает. Ты не можешь сказать налоговой: «Ребят, мне не нужна ваша бесплатная медицина и полиция, верните деньгами, я сам куплю услуги у частников».

Сперри подводит нас к мысли: «Воровать будут все и всегда». Это философия выученной беспомощности. «Расслабьтесь и получайте удовольствие, пока вас насилуют в бархатной перчатке, а то ведь могут и в латной». Мы же говорим, что насилие не является нормой и предлагаем пути решения. Любые налоги – это грабёж. Любые регуляции – это ограничение свободы сознательных людей. И то, что стационарный бандит пытается купить нашу лояльность, бросая нам кости с барского стола в виде «социалки» (купленной на наши же деньги, но с дикой комиссией бюрократов), не делает его благодетелем.

Волюнтарист, Битарх

Ещё немножко о налогах и смерти

Статью Сперри о том, что нет смысла возражать против налогов, активно обсуждали в комментах телеграм-канала, что во многом и было целью публикации. Вкратце, текст о том, что не мытьём так катаньем даже на свободном рынке у вас всё равно выцыганят сопоставимую с государственными налогами сумму и потратят её примерно на то же, на что её потратило бы государство, а раз нет разницы, то зачем возмущаться.

В статье показываются две крайности. Одна крайность – организация предприятия, требующего уйму неквалифицированного труда, в условиях, когда рабочая сила водится в огромном избытке. Апеллируя к историческим примерам, Сперри напоминает, что при этом обычно выгоднее платить работникам сущие крохи, и лучше даже не деньгами, а токенами на еду, недовольство же подавлять при помощи организованного насилия. Другая крайность – организация предприятия, требующего штучных высококвалифицированных специалистов, которых замаешься искать, да ещё нужно следить, чтобы их не переманили конкуренты. Тут работодатель не просто платит им нехилую зарплату, но ещё и обеспечивает нехилые бонусы, от банальной кофе-машины в комнате отдыха до фитнес-залов, дорогой медстраховки для всей семьи работника, гибкого графика работы и опционов на акции компании.

В обоих крайних случаях Сперри даёт понять, что работник не свободен и вынужден жрать, что дают. В одном случае – токены на убогую еду в лавке при плантации вместо простой человеческой зарплаты. В другом – ненужный ему фитнес-зал вместо простого увеличения зарплаты. А почему, собственно, так происходит?

Для того, чтобы было выгодно принуждать насилием к труду, он должен быть весьма однотипным, сконцентрированным в пространстве и не подразумевающим активных перемещений. Только в этом случае можно обойтись мобильными вооружёнными надсмотрщиками, которых должно быть весьма мало по отношению к работникам, иначе труд головореза перестаёт окупаться. Таким образом, обработка кустов или добыча минерального сырья отлично оптимизируются под массовый рабский труд, а вот выпас скотины – уже не особенно. Но, так или иначе, в условиях свободного рынка если уж ты сколачиваешь шайку головорезов для организации принудительного труда, тебе придётся быть главарём головорезов. Расслабишься – и назавтра обнаружишь, что твой бригадир занял твоё место, а тебя уже гонит собирать бананы.

Разумеется, плантатор не заинтересован в таком исходе, он хочет, чтобы его право собственности было защищено, а работники, даже вооружённые, знали своё место. И тут ему на помощь приходит государство. Оно-то и становится гарантом того, что бригадир охраны станет умеренно прилежно выполнять свою работу за звонкую монету, а не захватывать себе плантацию. За это государство берёт налоги, и на них содержит армию с полицией. С этого момента плантатор обречён. Завтра государство поднимет налоги на землю, введёт налоги на наследство, национализирует латифундии или ещё как-то оптимизирует привилегированный класс, потому что тот слишком много жрёт, и его раскулачивание неизбежно будет популярно в народе. Получается, что за долю от своей прибыли плантатор имеет всё те же токены на защиту, подобно тому, как его работники получают токены на еду. А качество обеспечения токенов будет произвольно снижаться по мере увеличения аппетитов эмитента.

Итак, либо ты суровый спартиат, который лично с коллегами устраивает криптии, чтобы илоты знали своё место и не помышляли о бунте, либо ты вырождаешься в изнеженного сибарита, делегировавшего свои функции принуждения на аутсорс, и вопрос твоего упразднения становится фактически решённым.

А что со вторым крайним случаем? Вообще говоря, на свободном рынке мегаквалифицированных специалистов они не станут жрать, что дают. Работодатель оборудует ему фитнес-зал в офисе, потому что тот хочет именно это. Ему лень идти тягать железо после работы, он хочет иметь такую возможность, когда приспичит, а если работодатель к такому не готов, так на то есть его конкуренты. И если фитнес-зал работнику наскучит, то ему без проблем поставят рядом бар, только работай, золотце. Ничего лишнего не хочешь, просто побольше денег – вот тебе побольше денег, и работай хоть из дома. Разумеется, все эти меры по увеличению лояльности приносят работодателю пользу лишь в случае, когда специалист искренне наслаждается своей работой, но иначе и быть не может, в противном случае он не приобрёл бы свою выдающуюся квалификацию.

Однако, даже если главным локомотивом корпорации и будет несколько мегапрофессионалов, без команды середнячков она всё равно не обойдётся, кто-то должен брать на себя и рутину. И вот им-то уже не приходится выбирать, фитнес, бар или кэш на руки. Во-первых, не по чину. А во-вторых, соцпакет уменьшает прибыль, следовательно, уменьшает налог на прибыль. Зарплата же, наоборот, требует оплаты налога на зарплату. Поэтому корпорации часто бывает выгоднее платить своим рядовым сотрудникам на руки поменьше, зато оказывать натуральные услуги, что, конечно, порождает ассоциации с токенами на еду в столовой при плантации.

Ну хорошо, а корпорации-то зачем нужно государство? Затем же, зачем и плантатору: защищать интересы корпорации грубой силой (главным образом через ограничение входа на рынок для конкурентов, плюс госзаказы). Разумеется, корпорация в результате тоже оказывается уязвима, если тот или иной высший госдеятель решит её раскулачить. Что может быть заменой госрегулятора? Как и в случае с союзом плантаторов, это должен быть некий ситуативный союз представителей отрасли, договаривающийся о добровольно соблюдаемых нормах и стандартах. Если сам по себе бизнес корпорации не основан на принуждении, то жить без государства ей всё-таки несколько проще, чем латифундистам.

Таким образом, государство уже самим своим существованием оказывает разлагающий эффект на крупный бизнес: оно снижает его издержки на насилие в адрес работников или конкурентов, и в результате бизнес приобретает государственные черты. Мелкому бизнесу примазаться к этому механизму куда сложнее, поэтому он даже в существующем государстве оказывается более чистым рыночным агентом, а потому с куда большей лёгкостью переживёт упразднение государства. Тут у анкапов остаётся только один вопрос: а может ли общество без государства поддерживать высокий уровень структурной сложности и глубокое разделение труда при отсутствии крупного бизнеса? Или может ли крупный бизнес оставаться таковым в отсутствие государства? Я пока подвешу этот вопрос.

Человек человеку волк? Почему мы ошиблись в оценке волчьей природы.

Иногда обстоятельства так складываются, что поверхностные и неточные представления о чём-то очень сильно укореняются в умах людей. Таким образом мы получаем выражения наподобие «человек человеку волк», подразумевающее под собой, что волк якобы существо крайне эгоистичное, враждебное и агрессивное по отношению к своим же сородичам, а люди, аналогично, мало чем отличаются от волков. С волками вообще сравнивают много чего плохого. Например, кто-то даже может называть авторитарных политических лидеров волками за лживость, зловещесть, травлю ими других людей и психопатичное безразличие к их боли. Однако реальность иногда бывает совсем не такая, как общепринято считать.

На самом деле, если тщательно изучить поведение волков в естественных природных условиях, то можно понять, что их социальная организация является в большей степени кооперативной, нежели иерархической. Организационная структура общества волков больше похожа на круг, чем на пирамиду. Игры и взаимная поддержка скрепляют их между собой, но никак не враждебность и борьба за доминирование в стае. Волков на самом деле никак нельзя назвать беспощадными и антисоциальными существами.

Всем нам когда-то рассказывали, что в волчьем обществе присутствует некий «альфа-самец», который далеко не в последнюю очередь занимает своё положение за счёт агрессивного доминирования. Однако на самом деле проявление лидерами стай агрессии к своим подчинённым является большой редкостью. Да и вообще насильственная иерархия доминирования в волчьих обществах возникает только в том случае, когда незнакомых между собой особей помещают в один закрытый вольер, тогда как наблюдения за волками в естественной среде напрочь опровергают миф о существовании некого единого и самого агрессивного «альфа-самца».

Можно также вспомнить исследования этолога Конрада Лоренца, который в своих трудах, а особенно статье «Мораль и оружие», обнаруживает у волков наличие ингибитора насилия, который активируется у одного из сражающихся волков при демонстрации другим волком поз подчинения или уязвимых частей тела, таких как шея или брюхо. Наблюдая такое, оцепеневший агрессор теряет способность продолжать нападение. А другой этолог, Ясон Бадридзе, и вовсе однажды умудрился внедриться в стаю волков и очень близко понаблюдать за их жизнью. Среди прочего, он отмечает, что слишком агрессивным особям там не рады, их просто изгоняют из стаи.

Как мы видим, в естественных условиях агрессия среди волков не поощряется. Волка, который беспощаден к своим сородичам и готов им вредить ради своего доминирования, успех может ждать разве что только в условиях клетки, из которой никто попросту не может сбежать. Да и существующие в человеческом обществе жестокость и насильственная иерархия, скорее всего, по большей мере возможны только из-за того, что оно тоже было загнано в «клетки-государства». Разумеется, естественное положение дел вовсе не должно быть таковым, а выражение «человек человеку волк» должно означать дружбу и кооперацию, а не вражду и насилие.