Роботы и Ковентри

Недавно Битарх с Волюнтаристом предложили в качестве тезиса к своей идее биоусиления морали повесть Хайнлайна “Ковентри”. Вкратце сюжет: главный герой отстаивал право на физическую агрессию и вместо психологической коррекции предпочёл ссылку к таким же агрессорам. Там он нахлебался местных нравов, а когда обнаружил, что эти варвары планируют вырваться из своего загончика и поработить мирных жителей снаружи, то выступил на стороне тех, кто его изгнал, будучи готов даже на ту самую психологическую коррекцию.

Выводы Битарха с Волюнтаристом: коррекции не надо бояться, примите её добровольно, не обязательно перед этим устраивать себе экскурсию к агрессивным дикарям.

Роберт Хайнлайн – грандмастер американской фантастики, однако только один из трёх. Книги Артура Кларка на российских просторах не слишком известны, так что не будем о нём, лучше посмотрим, что на тему коррекции агрессивного поведения пишет третий грандмастер – Айзек Азимов.

В его версии истории будущего люди активно использовали антропоморфных роботов, разум которых, из страха перед бунтом машин, ограничили тремя законами, ныне общеизвестными. Колонизировав при помощи роботов несколько десятков планет, люди построили там уютное космонитское общество, где численность людей комфортно мала, а численность прислуживающих им роботов комфортно велика. Роботы не только сами не применяли к людям насилие, но и пресекали подобные попытки со стороны кого бы то ни было. Это сделало жизнь безопасной, а привычку к физическому насилию полностью изжило. Одомашнив свои планеты и одомашнившись сами, космониты прекратили всяческую экспансию и сосредоточились в основном на продлении своей жизни.

Те же, кто оставался на Земле, имели слишком большую численность, и лишь кучковались всё плотнее, чтобы экономить на коммунальных расходах за счёт положительных эффектов масштаба. В итоге они приобрели страх перед дикой природой, и также утратили способность к космической экспансии.

Из этой ловушки Азимов вытащил человечество буквально при помощи бога из машины. Некий робот случайно приобрёл способность читать и исправлять человеческие эмоции, преисполнился мыслей о благе космической экспансии для человечества и выпнул это самое человечество с Земли без роботов пинком под сраку, а затем ещё и погасил за уходящими свет, чтобы не вздумали возвращаться – запустил механизм, который постепенно сделал Землю полностью непригодной для жизни. Результат – двадцать тысяч лет экспансии и звёздных войн, заселение всей галактики, а затем переход к хайв майнду, общегалактическому разуму – но не столько для того, чтобы уютно жить без насилия в рамках единого человечества, сколько для того, чтобы суметь в случае чего эффективно противостоять вторжению из иных галактик.

Итак, Азимов при помощи своего художественного инструментария демонстрирует, что агрессия жизненно необходима человечеству для экспансии и защиты от Чужих, когда же пространства для экспансии нет, то наступает время для коррекции агрессивного поведения, но это вынужденная мера, наподобие лекарств для подавления иммунной реакции, и если ею чрезмерно увлечься, то человечество слабеет и вырождается. Для любого человеческого общества, согласно Азимову, самое лучшее состояние – это период его экспансии, когда люди энергичны, предприимчивы и исполнены здоровой агрессии, направленной преимущественно на внешний мир. И воплощают этот идеал у Азимова торговцы – люди, покоряющие фронтир и исследующие, какие там есть полезные ништяки, которые можно дёшево добыть и затем дорого продать в цивилизованных краях.

В чём отличие этого мира от общества, показанного в “Ковентри”? Там агрессоры попадают не на фронтир, а в резервацию. Их агрессия направлена друг на друга, идёт положительный отбор по уровню изобретательности и отмороженности агрессоров, и рано или поздно они переходят к экспансии, находя способ прорвать барьер, которым от них отгородились цивилизованные и мирные люди. Именно мир “Ковентри” – это идеал современной западной цивилизации в нашей собственной версии Земли. Эта цивилизация устала от войн и хотела бы жить с варварами в мире, ну или хотя бы отгородиться от них, хотя сторонников такого отгораживания наиболее цивилизованные представители западной цивилизации и упрекают в избыточной жестокости, ведь варварская культура тоже ценна и самобытна, надо просто помочь варварам вкусить прелестей цивилизации, и всё будет хорошо.

В таком виде западная цивилизация обречена. Битарх с Волюнтаристом, чувствуя это, отстаивают идею о психокоррекции, однако ведут речь прежде всего о том, чтобы устранять агрессию внутри цивилизованного общества. И это их риторическая ошибка. Их идеи были бы восприняты совершенно иначе, если бы они говорили о психокоррекции именно как о наступательном оружии против варварства.

Вбомбить африканских дикарей, русских орков, мексиканские картели и прочую сволочь в эмпатию и вежливость серотониновыми бомбами! Отстричь им психопатию под самый корень! Цивилизация будет наступать, пока последний исламист не поцелует даме ручку!

Вот тогда – зайдёт.

Как страх и политика отняли у нас эффективные лекарства

Представьте себе мир, где вещества, которые могут реально помогать людям с депрессией, ПТСР, зависимостью, и даже, как оказывается, лечить психопатию и быть эффективными в вопросе биоусиления морали, долго лежали на пыльной полке истории, закованные в цепи бюрократии. Разговор идёт о психоделиках – LSD, псилоцибине и прочих загадочных, ярких штуках, которые сегодня снова на волне интереса многих учёных и терапевтов.

Ещё в середине прошлого века психоделики были настоящей звездой науки. Учёные видели в них большой потенциал, а психотерапевты были в восторге от перспективы помочь людям переживать глубокие, трансформационные опыты. Конечно, не обходилось и без скептицизма, однако это было обосновано нехваткой надёжных методов и чётких протоколов, чтобы уверенно оценивать воздействие психоделиков на человека. В общем-то, это был нормальный научный скептицизм, необходимый для любого нового направления исследований. Но тут, как обычно, вмешалась политика.

Когда представители контркультуры в США, протестующие против войны во Вьетнаме, начали использовать психоделики в рекреационных целях и для «расширения сознания», политики занервничали. Властям не нравилась вся эта «неудобная свобода», ведь психоделики стали символом культурного бунта и несогласия, подрывающим авторитет и контроль правительства, и из них быстро сделали козла отпущения. «Наркотики! Опасно! Запретить!» – так кричали заголовки газет.

Разумеется, учёные тоже попали под раздачу. Исследования психоделиков были заморожены, поскольку власти буквально перекрыли кислород всем, кто хотел хоть как-то изучать эти вещества. Мало того, государственные ограничения коснулись не только известных психоделических веществ, но и в принципе всех соединений, воздействующих на 5-HT2A рецепторы мозга, которые являются ключевыми в механизме действия классических психоделиков. Американское правительство ввело строгие юридические ограничения, любые эксперименты с психоделиками требовали множества бюрократических согласований и жесточайшего контроля со стороны государственных структур. Фактически, это означало, что лишь очень немногие лаборатории могли получить доступ к таким исследованиям.

И вот теперь, спустя десятилетия, учёные снова осторожно открывают эту дверцу. Оказывается, в правильных дозах и под контролем профессионалов психоделики вполне безопасны, и проблема чаще всего возникает при неконтролируемом употреблении слишком больших дозировок, когда эти вещества действительно превращаются в «злобные наркотики, крадущие рассудок», а не мощные терапевтические инструменты. Также проводятся исследования по нахождения наиболее эффективных дозировок, с максимальным терапевтическим эффектом и минимальными побочками. В целом, современные исследования говорят, что в рамках контролируемых сеансов психоделики не только безопасны и никак не нарушают когнитивные и аффективные способности человека, но и усиливают эмпатию, помогают справиться с травмами и даже очень существенно снижают уровень агрессивности.

Кроме того, сейчас идёт работа над созданием новых молекул, которые сохранят все плюсы оригинальных психоделических веществ, но минимизируют возможные риски. Разрабатываются соединения, которые избирательным образом влияют на определённые рецепторы мозга, позволяя получить терапевтические эффекты без нежелательных побочных явлений, таких как галлюцинации или чрезмерная стимуляция. Что уж говорить, наука зашла далеко, и сейчас мы можем быть свидетелями второй волны психоделического ренессанса.

Ирония в том, что все эти годы скептицизм по отношению к психоделикам был не столько научным, сколько политическим. Поэтому может хватит уже бояться призраков прошлого? Ведь наука нам ясно показывает, что в вопросе психоделиков лучше довериться исследованиям, а не страшилкам из прошлого века. Сегодня психоделики вполне могут быть успешно использованы в терапевтических целях, включая даже такое важное направление, как усиление функции механизма ингибирования насилия, биоусиление морали и лечение психопатии.

Волюнтарист, Битарх

Голосуем за «Демократов» ради свободы? Да, это не шутка!

Да-да, звучит безумно: зачем поддерживать тех, кто душит людей налогами, регулирует каждый чих и вешает новые запреты? Зачем аплодировать бюрократам, если мы всей душой против них? Но вот в чём фокус: иногда, чтобы дерево наконец упало, его нужно просто не подпирать. Пусть рухнет само, под тяжестью собственного гниения.

Что такое либертарианский акселерационизм? Если коротко: это идея не мешать государству скакать в пропасть. Пусть оно увеличивает налоги, запрещает всё подряд, печатает деньги, спасает «своих» – чем быстрее оно доведёт всё до абсурда, тем скорее даже самые упёртые обыватели поймут: система не работает! Когда в супермаркете за туалетную бумагу придётся платить в рассрочку, а очередь в МФЦ займёт дольше, чем в советском гастрономе – вот тогда у людей в головах щёлкнет, и разговоры о свободе станут не «философией для гиков», а здравым смыслом.

Когда контроль доводится до маразма, как, например, было в СССР, рано или поздно наступает момент: люди, которых ещё вчера устраивал этатизм, внезапно просыпаются. «Какого чёрта мы позволили им управлять каждым шагом?» – спрашивают они. И тянутся к свободе. Не потому, что прочитали Хайека и Мизеса, а потому что холодильник оказался убедительнее телевизора. Вот это и есть суть акселерационизма: жизнь лучше любого агитпропа учит ценить свободу. Хочешь, чтобы люди поверили в рынок? Пусть сначала поживут при плановой экономике. Хочешь, чтобы поняли, почему налоги – это кража? Пусть месяц-другой заполняют налоговые декларации на тринадцати страницах, а потом им начислят штраф за запятую не там.

А теперь про США. Почему либертарианцам там выгодно… голосовать за демократов?! Звучит как ересь, но подумай: республиканцы – это партия статус-кво. Они против высоких налогов, да, но за кучу своих регуляций – от морали до миграции. Когда они у власти, обыватели дремлют: «ну, вроде всё стабильно, налоги не растут, можно жить». Никакой мотивации задумываться о принципах свободы. Всё тихо, уютно и очень несвободно. А вот когда у руля демократы – начинаются феерии. Новые налоги, новые запреты, новые бюрократии, новые субсидии «на борьбу с субсидиями». И тогда обычные республиканцы, консерваторы, да и просто нормальные люди, которые вчера считали либертарианцев чудаками, вдруг начинают понимать: «Эй, подождите… может, эти ребята с лозунгом «Налоги — это воровство!» не так уж и ошибались?». Каждый лишний регулятор, каждая новая форма, каждая инфляционная волна делает из аполитичных граждан наших потенциальных союзников. Парадоксально, но путь к свободе может лежать через бюрократический ад.

Простая аналогия: представь, что государство – это зависимый от власти подросток. Пока родители (то есть мы, налогоплательщики) терпим его истерики, он никогда не повзрослеет. Пусть он сам рухнет в кризис, потратит все деньги, поймёт, что «контроль» – не решение. Иногда нужно дать системе пройти через свой собственный коллапс, чтобы она сдалась. Именно поэтому либертарианский акселерационизм – не про капитуляцию, а про стратегию. Мы не «сдаём позиции» – мы позволяем противнику выстрелить себе в ногу. Ведь чем сильнее они закручивают гайки, тем быстрее резьба срывается!

Почему это работает? Во-первых, люди хорошо учатся через боль. Без личного опыта зависимости и обнищания они не поймут, что свобода – это не абстракция. Во-вторых, система перегружается сама. Чем больше законов, тем сложнее их исполнять. Чем больше налогов, тем меньше стимулов работать. Рано или поздно государственный механизм клинит. В-третьих, каждый кризис рождает новых сторонников свободы. Кризис – это идеальное время для идей, которые раньше казались «слишком радикальными».

А теперь честно: ты ведь тоже заметил, что чем сильнее государство тебя контролирует, тем больше тебе хочется сказать: «Отстаньте, дайте жить спокойно»? Вот это и есть начало!

Волюнтарист, Битарх

Миннесота и либертарианская теория войны

У меня долго не получалось подобрать верный тон к заключительной главе книги по либертарианской теории войны, где должен даваться либертарианский анализ и рекомендации для войн, которые начинает государство. Однако затем случился один автодорожный инцидент в американском штате Миннесота, он сопровождался бурными обсуждениями в сети – и дело, наконец, пошло. Так что выражаю благодарность всем спецслужбам, гражданским активистам и любителям срачей за их ценный вклад в науку.

Пока готов только раздел 3.3.1, в котором государство нападает на индивида, но дальше дело должно пойти резвее.

А, и ещё сделано небольшое предупреждение в самом начале третьей части книги, связанное с тем, что войну с государством можно понимать по-разному, нас же в этой книге интересует война в её более брутальном понимании, поскольку именно она до сих пор было лишена либертарианского теоретического осмысления.

«Ковентри» Хайнлайна: почему абсолютная свобода не работает?

Недавно перечитал повесть Роберта Хайнлайна «Ковентри», и это оказалось произведение, которое цепляет по-настоящему. Эта история одна из тех, после которых долго смотришь в потолок и задаёшь себе вопросы вроде «А что вообще такое свобода?» и «Можно ли насильно осчастливить человека?».

Сюжет там примерно такой: события происходят в будущем, где за любое насилие либо тебя изгоняют за энергетический барьер жить «по своим правилам» в особую зону под названием Ковентри, либо ты соглашаешься на психокоррекцию, в результате которой, по сути дела, получаешь биологически усиленную мораль и становишься неспособным инициировать насилие. Столкнувшись с такими вариантами, главный герой по имени Дэвид Мак-Киннон выбирает изгнание, мол, уж лучше суровая, но честная свобода, чем милая и беззубая диктатура добра. Только вот выясняется, что там, за барьером, никакой свободы толком и нет. Вместо райского либертарианства его ждут банды, которые безжалостно грабят и подавляют всех, кто слабее, теократы-фанатики, верящие в собственную исключительность и абсолютную истину, а также дикие земли, где царит полная анархия в худшем её проявлении и действует только «право силы».

Дэвид сразу же получает суровый урок, когда его грабят практически при входе в Ковентри, лишая всех вещей, которыми он надеялся пользоваться для выживания. Оказавшись совершенно беспомощным, он быстро попадает в ловушку местных политических интриг. Вскоре герой узнаёт о заговоре, целью которого является прорыв защитного барьера и нападение на мирное, цивилизованное общество, от которого Дэвид недавно отказался.

Это становится для него переломным моментом. Герой не просто начинает задумываться о том, каким путём он пошёл, но и понимает, что настоящая свобода невозможна без соблюдения каких-либо принципов и взаимного уважения. В результате именно Дэвид становится ключевой фигурой в предотвращении атаки и спасении того самого мира, откуда он так дерзко ушёл.

В итоге герой, хлебнув по полной местного «волшебства», понимает, что та абсолютная свобода, о которой он мечтал, на деле оказалась джунглями, где нет места ни свободе, ни достоинству человека. А ещё он внезапно осознаёт, что мораль – это не глупый пережиток, а необходимое условие для любого общества, где хотя бы в теории хочется жить. Хайнлайн нам тут как бы подмигивает: хочешь свободу – будь добр согласиться хотя бы на самый минимум правил, например, что нельзя инициировать насилие. А не хочешь – ну что ж, иди за барьер и попробуй там построить анархию. Не выйдет, проверено!

И вот тут интересный вывод для нашего проекта: по сути, автор предлагает идею биоусиления морали. Не внешнего принуждения к ней, заметьте, а добровольного принятия терапии для усиления ингибитора насилия. Это не тюрьма и не диктатура! Это вполне естественная вещь, к которой рано или поздно приходит любой агрессор, если он вообще способен думать и учиться. Просто вместо болезненных проб и ошибок через драки и травмы, человек сразу получает шанс встроить эту мораль в собственную «операционную систему». Согласитесь, лучше поставить «антивирус» сразу, чем потом выгребать последствия.

Хайнлайн понимал риски насилия и предвосхитил идею биоусиления морали более, чем полвека назад. Наверное, и нам пришло время это понять и перестать бояться биоэтики. Ведь в конечном счёте именно сознательное ограничение себя от насилия – и есть настоящая свобода. Свобода взрослого, осознанного человека, а не подростка с ножом, который требует «делать, что хочу, а то всех зарежу».

P.S. Добровольное принятие биоусиления морали в определённости степени напоминает согласие на привязанность к партнёру ради сохранения отношений и возможности комфортно уживаться вместе, хотя все понимают, что активация нейробиологического механизма привязанности (через окситоцин, вазопрессин и дофамин) приводит к сильному изменению личности, намного более сильному, чем от усиления ингибитора насилия. Тем не менее, в мейнстриме это считается нормальным. Так почему же ещё остаются скептики биоусиления морали?!

Волюнтарист, Битарх

К футурологии войны: обсуждение

Atomic Cherry выложил для своих платных подписчиков цикл из четырёх статей “К футурологии войны“, а мне подогнал черновики в ворде. Дальше было небольшое обсуждение, но мне придётся предварить его кратким обзором цикла, где я частично пересказываю мнение автора, частично дополняю его.

В цикле вкратце описывается, как профессиональная армия с изобретением в 19 веке национализма мутировала до массовой призывной, а во время Холодной войны в связи со вторым демографическим переходом вновь пошёл тренд на профессионализацию. Также описывается смена военных доктрин, от соревнования, кто кого переманеврирует, к идее генерального сражения и далее к тотальной войне, от которой далее отпочтовались доктрины войн информационных, гибридных и так далее.

Ключевое противоречие, которое привело к кризису современных войн, автор видит в следующей дилемме. С одной стороны, всё ещё весьма силён национализм, и он тем более усиливается, когда в страну совершается вторжение, поэтому для защиты от агрессии сравнительно легко отмобилизировать весьма крупный и мотивированный контингент. С другой стороны, большинство стран уже совершили второй демографический переход, имеют отрицательную демографию, и собрать мотивированную армию вторжения сравнительно сложно. Таким образом, национализм неизбежно диктует для агрессора следование доктрине тотальной войны, но демография не даёт ему возможности привлекать для этого бесконечные человеческие ресурсы. Более того, международная гуманистическая риторика заставляет стесняться откровенного геноцида, если, конечно, война находится на первых страницах международных СМИ.

В свете этой дилеммы автор описывает несколько сценариев.

  • В странах, где второй демографический переход ещё не состоялся, а недостаток индустриальной мощи не позволяет проводить тотальную войну по лекалам мировых войн, происходит низкотехнологичный геноцид. Примеры сосредоточены главным образом в Африке.
  • Если агрессор имеет подавляющее технологическое превосходство, мы имеем войну, в которой он уничтожает военную и гражданскую инфраструктуру противника дистанционно, а фаза наземной операции либо наступает после полного подавления сопротивления, либо не наступает вовсе. Самый удачный пример такой войны – бомбардировки Югославии во время косовского конфликта, когда одними бомбёжками удалось вывести противника из войны и убедить его поменять политический режим.
  • Также агрессор может решить проблему недостатка мотивированной живой силы путём передачи военных задач на аутсорс частным компаниям. Это активно применялось на Ближнем Востоке и продолжает применяться в Африке. Лояльность наёмников, однако, привязана к экономике, и целесообразность их использования во многом определяется экономическими задачами, которые они решают, поэтому часто речь идёт не более чем о силовом контроле над приносящими доход объектами.
  • Наконец, в ситуации, когда противники сопоставимы по силам, но не могут обеспечить полноценную тотальную войну масштаба хотя бы Корейской, происходит позиционное противостояние, примерами которого являются Ирано-Иракская и Украинская войны. Последняя особенно интересна тем, что это война государств, уже совершивших второй демографический переход.

Обсуждая статьи, я отметила, что они как-то сосредотачиваются на том, что тотальная война остаётся единственным способом силового разрешения межнациональных противоречий, в то время как есть ещё и такой способ, как устранение правящей верхушки противника. На это автор мне ответил, что у Хамаса верхушку уже уничтожали несколько раз, не помогает. Мне же показалось, что для стран с отрицательной демографией такой метод всё-таки должен быть релевантным. Понятно, что имелось в виду устранение Путина: режим достаточно персоналистский, население достаточно апатичное, а потому убирание первого лица должно, на мой взгляд, сделать режим куда более договороспособным. Atomic Cherry же утверждал, что режим в РФ не такой уж персоналистский, и на место Путина придёт не меньший отморозок, который продолжит ту же политику, а в худшем случае отморозков будет много, они устроят полноценную гражданскую войну, а дальше будет как с Советским Союзом, который оклемался после гражданки и пошёл захватывать мир.

Ну а дальше, как известно, случился захват Мадуро, режим которого был точно не такой уж персоналистский, а страна испытывает очевидную депопуляцию. Так что мы оба в восторге наблюдаем за натурным экспериментом: сработает или не сработает такая методика. Что окажется сильнее: старый добрый национализм или всё-таки постмодерн. Если последний, то, похоже, тотальной войне замаячила рабочая альтернатива, и это, безусловно, плюс. И следующим важным прецедентом в истории войн станет силовое устранение ядерного диктатора. Я, конечно, делаю ставку на то, что это не приведёт к ядерной войне, и что мир, похоже, уже почти созрел к этому откровению.

Предательство там, где его не ждали: почему консерваторы – главные спонсоры трудовой инспекции

Мы привыкли считать, что в битве «Рынок vs Государство» наши союзники – это консерваторы. Типа, они хоть и не против государства, но всё же за бизнес, за традиции и за ограниченность вмешательства в личную жизнь. Одним словом, «праваки». А «леваки», к которым в том числе мы относим западных леволибералов – это те, кто вечно ноет и зовёт дядю-милиционера, чтобы всех зарегулировать. Только вот свежее исследование говорит нам, что такая логика далеко не всегда имеет смысл.

Что накопали учёные? Они провели серию опытов, суммарно с 2800 участниками из США, чтобы понять, как политические взгляды влияют на покупки. Суть эксперимента простая: представьте кофейню, где бариста запрещено улыбаться и выражать эмоции не по сценарию, можно носить только строгую униформу и всегда вести себя формально, да и вообще там царит атмосфера северокорейского концлагеря, только с латте на миндальном. Как же будут действовать представители разных политических взглядов?

Леволибералы видят такое и говорят: «Я здесь покупать не буду. Это неуважение к личности». Они голосуют рублём (долларом) против диктатуры менеджера. В то же время консерваторам пофиг. «Кофе вкусный? Сервис быстрый? Ну и ладно, хоть плёткой их бейте». Исследование показало, что консерваторы безразличны к внутренней несвободе и социальному доминированию над сотрудниками, для них это зачастую нормальное явление.

А теперь следите за руками. Где здесь либертарианство? Мы, либертарианцы, выступаем за то, что «рыночек порешает». Мы верим: если компания ведёт себя как мудак, потребители это увидят, обидятся и уйдут к конкуренту. Это и есть тот самый рыночный механизм, который делает ненужным Трудовой кодекс, МРОТ и государственных инспекторов с папками.

И что мы видим? Именно «проклятые леваки» в данном случае ведут себя как идеальные рыночные агенты! Они используют рыночное давление чтобы заставить бизнес стать гуманнее. Без государства, а просто своим выбором: «Мы не дадим тебе денег, пока ты не начнёшь уважать людей». А что делают «союзники»-консерваторы? Они продолжают нести деньги в кассу компаний-самодуров. Они создают спрос на скотское отношение. Им плевать на нарушение автономии человека, пока это не касается их лично.

Важно понимать: когда консервативный потребитель игнорирует тот факт, что работников прессуют как лимоны, он оставляет этим работникам ноль рыночных шансов на защиту. Представьте себя на месте сотрудника такой компании. Тебя гнобят, дышать не дают. Ты надеешься, что клиенты увидят этот треш, возмутятся и окажут репутационное давление на компанию. Но клиенту-консерватору по барабану. Прибыль компании лишь растёт.

Что остаётся делать работнику? Идти на рынок труда? Но если такая модель поощряется спросом, она становится нормой везде. И тогда у работника остаётся последний выход: он отправляется не к конкуренту, а к «стационарному бандиту». Он идёт в наделённый госпривилегиями профсоюз, он идет к левым политикам и кричит: «Защитите меня законом!». И государство с радостью отвечает: «Конечно, сейчас мы введём сто тысяч новых регуляций, задушим малый бизнес проверками, но «защитим» тебя».

Получается злая ирония, когда леволибералы (конкретно в этом случае) работают на цели либертарианства, этически «воспитывая» рынок деньгами и снижая необходимость в государственном кнуте. Консерваторы же своей толстокожестью и любовью к иерархиям («я начальник – ты дурак») провоцируют социальный взрыв, который гасится только усилением госрегулирования.

Покупая товары у компаний с психопатичным менеджментом, консерваторы буквально инвестируют в создание новых законов, ограничивающих свободу бизнеса. Ведь если общество не регулирует себя само (через культуру потребления), приходит Левиафан и регулирует всех дубинкой. Так что, когда в следующий раз увидите «СЖВ-бойкот» какого-нибудь токсичного бренда, не спешите закатывать глаза. Возможно, эти люди сейчас работают на невидимую руку рынка, пока консерваторы просто пьют свой кофе, закрыв глаза на всё.

Волюнтарист, Битарх

2025 итоги

Перечитала свои итоги прошлого года, сдержанно оптимистичные. К сожалению, оптимизм этот никак не оправдался. Канал вёлся скорее по инерции, Монтелиберо существовало скорее по инерции, каких-то жизнеспособных форков от него не отпочковалось, любые инвестиции в Черногорию оказывались убыточными, а само черногорское государство начало избавляться от иностранцев: а хули, мы уже одной ногой в ЕС, сейчас как сядем на европейские субсидии, и нафиг нам после этого работающая экономика, давайте разгоним уже всех этих понаехавших.

У меня не закончен ни один из предполагавшихся к завершению долгосрочных проектов, остались буквально последние главы, может, хоть в новом году доползу до финиша. В качестве следующей страны для поселения пока рассматриваю Сербию, и там снова придётся выращивать вокруг себя комьюнити с нуля, а такие фокусы мне стали с годами как-то тяжелее даваться.

В общем, мир вокруг настраивает на резкое повышение временного предпочтения: жить одним месяцем и не планировать на следующий, избавляться от любых долгоиграющих активов при первой же возможности, потому что когда припрёт, хрен их реализуешь за приемлемую цену, не держаться даже за людей, всё равно они сегодня здесь, а завтра в Парагвае. Хочется же прямо противоположного: осесть, накрепко вцепиться в клочок земли, завести клан, набить хлева всякой полезной скотиной, а гаражи полезной техникой, нарожать детей, учить их экономической теории и пилотированию дронов…

Пока же единственным моим реальным достижением за год стало обучение пилотированию автомобиля, он-то меня теперь и кормит. Со времён белой эмиграции известно, что самые ходовые профессии для русских – это шофёры и гувернантки, вот я теперь худо-бедно совмещаю обе, имея работу в сфере доставки и долю в детском садике.

За окнами адский ветер, сшибающий с ног. Но я обязательно выживу. И это единственное, что я могу достаточно искренне пожелать своим читателям в новом году.

Удивительно, но тут даже есть новые подписчики. Откуда вы берётесь?

Литий против насилия

Литий – жизненно необходимый микроэлемент, важный в множестве процессов организма. А особенно важна его роль в нервной системе, включая участие в синтезе дофамина и серотонина, а также регулирование активности серотониновых рецепторов. Поскольку серотонин играет ключевую роль в регуляции агрессии и отвечает за механизм ингибирования насилия, литий может быть перспективным решением для лечения насильственного поведения, что подтверждает множество исследований.

Литий уже давно как испытывался на насильственных преступниках. Например, было проведено исследование на 27 агрессивных заключённых по приёму лития сроком от 3 до 18 месяцев. В итоге у 14 из них наблюдались существенные и ещё у 7 небольшие улучшения в поведении. Лишь на 2 испытуемых литий не сработал вовсе и ещё 4 прекратили его приём из-за наличия побочных эффектов или страха перед их возможностью. Как выяснилось, литий улучшал способность контролировать злость и понимать последствия агрессивных действий к другим людям. Настроение испытуемых стало более рефлексивным, они выражали большее желание к участию в сессиях психотерапии. Исследователи делают вывод, что литий может быть полезным в долгосрочном снижении агрессивного поведения.

Другое исследование рассмотрело возможность применения лития в случае детей и подростков с расстройствами поведения, которые находились в психиатрических учреждениях и были невосприимчивы к другим методам терапии. Критерием включения в опыт было еженедельное наблюдение 3 и более актов агрессии (и минимум 2 из них должны были быть физическими) в течение 2 недель, после чего шли 4 недели приёма препарата. В итоге из 20 детей, принимавших литий, у 16 наблюдались существенные улучшения поведения (в контрольной группе улучшения наблюдались лишь у 6 из 20 детей). Исследователи пришли к выводу, что литий безопасен и эффективен в лечении агрессии у пациентов с расстройствами поведения.

Крайне интересные данные приводят два схожих исследования, одно из которых было проведено в штате Техас, а другое – на японском острове Кюсю. В различных округах данных регионов различался и уровень лития в питьевой воде, и его более высокий уровень оказался связан с более низкими показателями преступности, особенно насильственных преступлений. Ровно такой же результат касательно уровня убийств показывает аналогичное исследование, проведённое в Греции. Исследователи полагают, что увеличение приёма людьми добавок с литием или литирование питьевой воды, даже в очень малых дозировках, могут быть эффективными в снижении уровня преступности.

В одном исследовании на единичном пациенте была показана возможная эффективность лития в терапии «неизлечимых» психопатов. Речь идёт о человеке с антисоциальным расстройством личности, 36 из 40 баллов по тесту на психопатию PCL-R, длительной историей приёма наркотических веществ и совершения насильственных преступлений. Регулярный приём лития привёл к тому, что он смог работать, иметь стабильные отношения и не участвовать в криминальной активности.

Как вы уже наверняка убедились, литий имеет огромный потенциал в исправлении насильственного поведения и может быть использован даже в случае индивидов, демонстрирующих чрезмерно высокие уровни агрессии. В опытах типичные дозировки лития составляли от 300 миллиграмм как минимальной до 2 грамм как предельно безопасной в день. Однако при постоянном приёме литий может оказывать заметный эффект даже в дозировках, на порядки меньше этих, как было показано исследованиями влияния его уровня в питьевой воде на преступность и учитывая то, что он накапливается в нервной системе. В практическом применении самое важное то, что литий может давать длительный эффект на многие месяцы, а это сильно упрощает его скрытое использование против семейных насильников через добавление в еду и напитки (литий не меняет вкус, не разрушается при нагревании и не выпаривается при кипении). И это знание можно использовать для исправления поведения насильственных индивидов, особенно учитывая, что добавки с литием легко доступны к приобретению без рецепта.

Волюнтарист, Битарх

Мюррей Ротбард и конец социализма

Ко мне обратился основатель проекта “Молинарий”, для которого мне уже приходилось переводить одну из глав “Вечеров на улице Сен-Лазар”, написанной, собственно, Густавом де Молинари, автором ключевой идеи анархо-капитализма, а именно частного производства безопасности на свободном конкурентном рынке, подобно любым прочим потребительским услугам. Молинарий состоит из телеграм-канала, где на момент этой публикации 70 подписчиков, субстека с целыми шестью подписчиками, и ютуб-канала, на который подписано 1.13 тысяч человек. Такая асимметрия связана с двумя факторами. Во-первых, ютуб продвигает каналы через систему подсказок, а субстек и телеграм делают это куда менее эффективно. Во-вторых, основное содержание Молинария – это видеоконтент, а вспомогательные текстовые каналы используются для хранения дополнительных материалов и альтернативных форматов передачи основного контента. Так мы подходим к сути обращения. Меня попросили высказать своё мнение об опубликованном в Молинарии переводе на русский лекции Мюррея Ротбарда 1989 года, про тогдашнюю мировую политическую повестку, то есть прежде всего про крах социалистического лагеря.

Видео выложено на ютубе, а на субстеке и в телеграме даются стенограмма выступления и комментарии к нему.

Ротбард начинает с краткого обзора истории социализма: как он появился в Европе в 19 веке, как и почему он постепенно завоевал популярность, как либералы ближе к концу 19 века ощущали обречённость, поскольку социалистические идеи полностью овладели массами, и как в 20 веке социализм наконец получил возможность воплотиться на практике. Дальше он отмечает противофазное движение идей: люди в странах социалистического блока по горло наелись этим коллективистским строем и мечтают о капитализме, западные же интеллектуалы умудрились пронести сквозь десятилетия нетронутое восхищение социализмом, поскольку толком не хлебнули его на практике.

Получается, что есть только один способ побудить людей отказаться от внешне привлекательной, но ложной идеи: позволить им попытаться её воплотить и дождаться, пока идея будет дискредитирована. Однако даже в этом случае отказ от идеи скорее всего произойдёт не раньше, чем физически вымрет первое поколение её носителей.

Тут уже у меня напрашивается озорной вопрос: не случится ли то же с анкапом? Вот он понемногу будет завоёвывать умы, им проникается некоторый критический процент политиков, дальше все оказываются более или менее единодушны в том, что надо уже дать наконец людям реализовать эту светлую идею. И вот, когда первое поколение тех, кто демонтирует государство в пользу свободного рынка, начнёт физически вымирать, идея потеряет своих искренних носителей, а в глазах следующего поколения она будет уже дискредитирована. И если в конце восьмидесятых годов прошлого века правители стран соцлагеря растерянно вопрошали таких умных западных экспертов, есть ли какие-то надёжные способы аккуратно отказаться от избытка госрегулирования и перейти к свободному рынку, то не будут ли через сотню лет свободные участники идущего вразнос либертарианского общества растерянно вопрошать, как бы так аккуратно отыскать тех, кто готов взять ответственность за людей и начал ими управлять, а не возмущался, мол, на кой оно мне надо.

Жизнь, конечно, показала, что мир сложнее той картинки, которую видел Ротбард на излёте восьмидесятых, но в целом взгляд его был вполне верным. Так, он верно ухватил, что в американском обществе того времени люди устали от высоких госрасходов при Рейгане, и вскоре при Клинтоне начал уменьшаться госдолг. Но запала хватило ненадолго, и сейчас он растёт невиданными темпами. Он обозначил проблему слишком больших, чтобы рухнуть, финансовых организаций, и эта проблема со временем спровоцировала мировой кризис. Он верно отметил, что у Китая будут проблемы с рыночной экономикой, если это не будет сопровождаться общей либерализацией. И действительно, спустя тридцать лет экономика Китая всё-таки забарахлила из-за недостатка свободы и избытка госрегулирования, но до тех пор он успел стать сверхдержавой. Наконец, Ротбард отметил, что теперь, когда Холодная война между сверхдержавами завершена, это не станет для США поводом к демилитаризации, вместо этого правительство судорожно будет искать любые поводы хоть с кем-нибудь или чем-нибудь повоевать.

А ещё Ротбард жёстко раскритиковал Либертарианскую партию, которая вообще практически не заметила того, что либерализм одержал победу над социализмом, и никак не воспользовалась плодами этой победы, сосредоточившись вместо этого на своих внутренних аппаратных дрязгах. Собственно, эта критика относится к любой либертарианской партии любой страны в любое время: либертарианцы особенно уязвимы к бюрократизации своих учреждений. Это относится не только к партиям, но и к научным институтам или проектам вроде Монтелиберо. Дело в том, что волонтёр приходит в организацию за результатом, а долговременные учреждения работают ради процесса. В результате энтузиасты выгорают и уходят, остаются же те, для кого комфортна рутина, а результаты работы измеряются числом заседаний.

Ну и напоследок хочу подвесить в воздухе ключевое предсказание Ротбарда, которое он сделал в своей лекции: о том, что 21 век станет веком свободы. Конечно, если сравнивать с 20 веком, то в очень многих аспектах и в очень многих странах люди стали заметно свободнее. Но и регуляторы вовсе не сидели без дела, и многие свободы, которыми люди наслаждались ещё в начале 21 века, во второй его четверти им уже и не снятся. Однако тут хочу отметить занятную закономерность: современное закрепощение не тотально. Оно существует лишь там, где государство сохраняет свою монополию. Скажем, авиаперелёты оно превратило в изощрённое издевательство. А вот в области денежных переводов люди терпят издевательство лишь там, где надо показать транзакцию государству. Но если надо её скрыть, всё делается в два клика. И так во многих отраслях. Люди учатся и привыкают обходить государственные хотелки, и, кажется, перестают жаждать над собой сапога. Может, свобода и впрямь наступает? Я хочу в это верить.