Чайный клуб как общественное движение

Привет, Анкап-тян! В конце октября ты отвечала на вопрос про ЛПР, в рамках которого прочитала их устав. Можешь проанализировать Устав Чайного Клуба на предмет неточностей, возможных злоупотреблений и недочётов, соответствию принципам?

Анонимный чайник (вопрос сопровождается донатом в размере 0.00119809btc)

Как я и указала при анализе устава ЛПР, сами по себе сложные многостраничные уставы довольно неестественны для компактной молодой организации, и практически бесполезны в отсутствие внешнего энфорсера, который бы мог, основываясь на тексте устава, принимать решения по тем или иным конфликтам внутри организации. Если некая группа лиц внутри организации будет системно нарушать устав, у их противников будет лишь один жалкий инструмент — объявить об исключении этой группы. Однако решительно непонятно, почему вдруг решение об исключении должно выполняться исключёнными. Они имеют возможность продолжать свою деятельность, называя себя членами организации, пока наметившийся раскол не станет настолько неприемлемым для большинства активистов, что они сбегут оттуда сами в поисках более здоровой обстановки.

Таким образом, всерьёз анализировать содержание устава можно лишь исходя из фантастического предположения о том, что все члены организации в любых обстоятельствах будут руководствоваться в своих действиях именно им. Между тем, сплошь и рядом организации сотрясаются большими или меньшими скандалами, и каждый такой скандал обычно выносит в руководство организации более сильных аппаратчиков, отсеивая тех, кому дороже содержание, а не форма деятельности, ради которой организация и создана.

Также следует учесть, что устав практически нереально осмысленно корректировать демократическими методами. Все аргументы Хайека о невозможности построения согласованных планов, учитывающих интересы различных групп, демократическими методами, полностью относимы и к внесению поправок в регламентирующие документы, будь то уставы, конституции, бюджеты и так далее — не говоря уже об и создании с нуля. Всегда рано или поздно встаёт вопрос о том, чтобы доверить составление документа экспертам, а далее голосовать за итоговый текст. Таким образом, исходный текст любого устава может быть удачен в меру таланта эксперта, который его составлял, а дальнейшие демократические механизмы корректировки устава просто бессмысленны, и неважно, прописаны они в исходном уставе или нет.

Не думайте, что я пытаюсь соскочить с заданного вопроса: ваш устав я осилила. Видно, что вы старались создать свою ЛПР с блэкджеком и шлюхами, то есть отталкивались от устава либертарианской партии и пытались прописать механизмы взаимодействия внутри движения, которые бы лучше отвечали либертарианским принципам.

Согласно вашему уставу движение представляет собой совокупность региональных отделений, деятельность которых координируется выборными руководящими комитетами внутри отделений (как в ЛПР) и межрегиональным советом, состоящим из председателей руководящих комитетов на межрегиональном уровне (в отличие от ЛПР, где за это отвечает орган, выбираемый на съезде). Также вы отделили собственно руководство отделением от учётно-контрольных функций, в то время как в ЛПР учётно-контрольный орган существует скорее для галочки, а учёт членов партии ведёт руководитель отделения. Как это разделение работает у вас на практике — понятия не имею, но отделение гендиректора от директора по персоналу для крупной организации выглядит оправданным, а для мелкой излишним. Ещё у вас реализована liquid democracy вместо представительской демократии, когда речь заходит о большом межрегиональном собрании. Не знаю, есть ли подобное в других российских организациях, и как работает, но вообще в мире отношение к такому механизму довольно благожелательное.

Также у вас очень много внимания уделяется работе арбитража — явно чувствуется вынесенный из ЛПР негативный опыт. Чистый третейский суд вы внедрять не решились, предпочли компромиссную модель с советом мудрых арбитров, к которым присоединяются представители конфликтующих сторон. Нетрудно догадаться, что если арбитры будут пристрастны, то арбитраж превратится в фарс, а механизма непризнания юрисдикции заведомо пристрастного арбитража уставом не предусмотрено. Так что схема также потенциально уязвима перед аппаратными интригами, как и любая другая модель с постоянным органом судопроизводства.

Что бы я предложила?

Будь вы чисто либертарианской организацией, я бы предложила вам выкинуть устав вовсе и руководствоваться одними лишь либертарианскими принципами: свободой ассоциации, свободой договора, свободой выбора арбитра и так далее. Но вы претендуете на то, чтобы привлекать ещё и класслибов, так что рамочные документы лучше иметь, но лучше было бы предоставить отделениям право принимать собственные уставы и регламенты работы, и отказаться от жёсткого территориального деления (просто группа участников движения объединилась для совместной работы, завела себе казну, разное полезное барахло, и решает общие задачи, пока не распалась). Жёстко прописывать имеет смысл только порядок разрешения конфликтов, и будет здорово, если это всё-таки окажется что-нибудь вроде: после официального предъявления обвинения стороны должны полюбовно урегулировать свой конфликт в такой-то срок с официальным последующим извещением об окончании конфликта; если полюбовно не вышло, то они имеют право обратиться к любым желающим выступить третейским судьёй и в такой-то срок выбрать некое количество из этих желающих; если выбор сделать не удалось, конфликт признаётся замороженным, и стороны лишаются права участвовать в принятии каких-либо решений, прямо затрагивающих интересы друг друга; после вынесения решения третейским судьёй стороны добровольно исполняют его либо покидают движение. В общем, что-то такое, детали могут варьироваться.

И, собственно, всё. Вы получите эволюционную систему, объединённую целями, принципами и механизмом разрешения конфликтов — но без принуждения к тому, к чему люди не готовы. Куда вам больше-то?

Сервис деанонимизации как разрушитель этатизма

Колонка Битарха

Анкап-тян в своём посте про ЛПР и силовиков посетовала на то, что при прямом столкновении с государством либертарианская партия ведёт себя не в соответствии со своей публичной риторикой о должном, а как обычные мирные законопослушные граждане. Можно сколько угодно говорить о том, что государство это бандит, что есть санкция агрессора, позволяющая валить госслужащих без суда и следствия и так далее, но это, как мы видим, не превращается в реальную программу действий и, видимо, не будет превращаться.

Почему так происходит? Большинство наверное скажут что люди просто запуганы и «боятся лезть на рожон», «государство сильнее» и прочий бред. Но правительство Российской империи было отнюдь не милым зайчиком, и в плане жестокости намного превосходило путинское. Тем не менее, ему противостояли решительные ребята со своей часто самоубийственной доктриной индивидуального террора. Это был несравнимо больший экстремизм, чем поведение современных российских оппозиционеров, которые не решаются даже на то, что вовсю практикуют в современном Гонконге, например, выйти на улицу в маске, посветить полиции в глаз слабеньким лазером, а затем удрать неопознанным.

Политолог Екатерина Шульман постоянно говорит об общемировой тенденции к снижению насилия и к усилению ценностей безопасности. Согласно карте ценностей Инглхарта, для русских особенно характерны ценности индивидуализма и безопасности, поэтому неудивительно, что их поведение так непохоже на исповедующих ценности развития жителей Гонконга. Так что придётся строить свои стратегии борьбы, исходя из этого факта. Если мы хотим создать массовое  движение сопротивления стационарному бандиту, методы, которое оно использует, должны быть как можно менее насильственными.

Как мы писали в предыдущих статьях, смысл доктрины сдерживания это повышение издержек инициации насилия для агрессора. При этом не имеет значения, как именно будут повышаться издержки для чиновников и силовиков. Но раз мы хотим создать массовую кампанию (чтобы в ней участвовало как можно больше людей), методы должны быть максимально ненасильственными, и необходимые действия для участников (уровень сложности) должны быть самые простые. 

Таким средством, конечно же, является сервис по деанонимизации чиновников и силовиков. Александр Литреев запустил проект с похожими целями «Русский слон», но туда добавляют только имя, фамилию и фото силовиков, проявивших жестокость. Даже без домашнего адреса. Литреев позиционирует свой проект как «абсолютно легальный» (правильно читать надо так: «выполняющий все приказы стационарного бандита»), поэтому никакого серьёзного воздействия на государство он не окажет. Глупо надеяться на победу, играя по правилам бандитов, которые они пишут сами для себя.

Для реального повышения издержек стационарных бандитов мне видится примерной такой сервис:

1) Выполнен в виде сайта, но работает под TOR, как все сайты в даркнете типа Гидры. Это даёт максимальную безопасность при сохранении удобства использования. Браузер TOR уже сейчас стоит у многих людей (достаточно скачать и запустить, всё работает «из коробки») на всех платформах (Windows/Linux, Android/iOS). Несмотря на известные случаи взлома .onion -сайтов с последующей установкой вредоносного скрипта для деанонимизации пользователей, все они были осуществлены ФБР, ЦРУ и АНБ. Дядюшка Сэм, конечно, такой же стационарный бандит, как и Пыня, но он никогда не станет помогать Пыне давить своих противников. Так что даже голый TOR-браузер без дополнительных средств анонимизации (VPN, шифрование дисков, Linux вместо Windows, выход в сеть через анонимный телефон и СИМ-карту) TOR обеспечивает практически 100% анонимность против местечковых хранителей стабильности, т. е. против ФСБ. Низкий порог входа позволит привлечь максимальное количество людей, даже технически неподкованных. Также это сильно упрощает разработку (создаётся как обычный сайт, потом размещается на .onion).

2) На сайте собирается база данных чиновников и силовиков всех рангов, выкладывается абсолютно вся информация, которую удалось найти — имя, фамилия, адреса проживания, телефоны, профили соцсетей, место работы жены, связи с любовницами, номер машины. Мы сдерживаем бандитов, поэтому соблюдать их собственный «закон»/приказ «О защите персональных данных» это верх абсурда!

3) Сайт наполняется неравнодушными пользователями. Вся база находится в открытом доступе, её слепок ежедневно выкладывается для скачивания офлайн (чтобы не потерялась, если ФСБ всё же сможет изъять сервер). Данные появляются на сайте после проверки модераторами, чтобы исключить умышленное внесение туда непричастных к стационарным бандитам людей.

4) У каждого профиля чиновника и силовика будет краудфандинг (как на Кикстартере) для проведения кампании по «повышению издержек агрессии» (возмездие) данному лицу. Люди будут вносить биткоины, предлагать варианты, осуществлять возмездие и отправлять отчёт модераторам. Если всё верно, исполнитель получит все деньги из фонда данного чиновника/силовика. Также аналогичным образом можно мотивировать сбор данных о конкретном чиновнике (домашний адрес, номер машины, номер мобильника и прочее).

5) В качестве методов возмездия допускаются только ненасильственные (нельзя убивать или наносить физический вред здоровью). Запрещается выставлять в качестве объектов возмездия детей чиновников и силовиков. Таким образом, создателей сервиса не смогут выставить общественности безжалостными террористами, да и близкие бандита не будут обозлены так же, как в случае его гибели, зато те, кто хотели бы его подсидеть, порадуются. Вот примерные допустимые методы возмездия: расклеить листовки с фото в подъезде, написать на двери, залить замок клеем, написать на машине, сообщить что-то на работу жене, залить квартиру одорантом, облить зелёнкой. Недопустимые: пробить голову, переломать ноги, облить кислотой, поджечь квартиру. Всегда помните: сдерживание — это не война!

Как видите, данный сервис не требует применения насилия и прост в использовании, что даёт хорошие шансы на привлечение большого количества людей.

Либертарианский орёл анонимизирован и находится в безопасности, бандит такой роскоши лишён

Демократия – низвергнутый бог. Обзор.

По заказу Чайного клуба

Книга Ганса-Германа Хоппе «Демократия – низвергнутый бог» — это не цельный трактат, а скорее сборник эссе, расположенных в порядке, позволяющем достаточно последовательно изложить идеи автора. Однако такая компоновка неизбежно рождает самоповторы, и более уважающий своих читателей автор мог бы без ущерба для результата сократить объём книги процентов на тридцать. Но у такого подхода есть и плюсы: любую из глав книги при желании можно читать совершенно изолированно от прочих. Я не буду разбирать произведение поглавно, а коснусь основных идей книги, указав, что мне показалось ценным, а что ошибочным или недоработанным.

Временное предпочтение и семейные ценности

Хоппе начинает с рассказа о том, что такое временное предпочтение, и как оно имеет тенденцию уменьшаться в более цивилизованном социуме и увеличиваться в более варварском. Отсюда он делает вывод, что те меры по устройству общества, которые увеличивают временное предпочтение, есть меры децивилизующие, а потому вредные – и наоборот.

Также он касается другого фактора, влияющего на временное предпочтение человека, а именно этапы его жизни. В детстве временное предпочтение высоко, ребёнок не согласен ждать для достижения своих сиюминутных целей. С возрастом оно снижается по мере того, как человек расширяет свои горизонты планирования, а к старости по идее должно вновь увеличиваться, поскольку жить остаётся всё меньше, и, как справедливо отметил Кейнс, в долгосрочной перспективе все мы мертвы, а стало быть, незачем строить планы на срок, превышающий остаток жизни.

Но, радостно отмечает Хоппе, есть такой фактор, как семья. Желание процветания рода позволяет человеку сохранять низкое временное предпочтение вплоть до глубокой старости, ведь он знает, что накопленные им блага послужат к пользе его потомства. Однако для этого требуется организация людей в стабильные коллективы, именуемые семьями. Стало быть, любые меры, разрушающие семьи, увеличивают временное предпочтение в обществе, то есть являются вредными и децивилизирующими. Отсюда вся ненависть Хоппе к коммунистам, гедонистам и гомосексуалам, отсюда весь его консерватизм. Ради насаждения консервативных ценностей он готов приветствовать любые индивидуальные притеснения в виде изгнания индивидуалистов из патриархальных коллективов, являющихся оплотом истинной цивилизации.

Нетрудно увидеть здесь элементарную логическую подмену. Да, семейные ценности уменьшают временное предпочтение в старости, но кто сказал, что это единственное, что способно их уменьшить? Люди сплошь и рядом не проматывают к старости всё своё состояние, но не обязательно оставляют всё детям. Вместо этого они по непонятной для Хоппе причине продолжают рачительно распоряжаться капиталом до самой смерти, и завещают его тем или иным фондам, как это сделал какой-нибудь Нобель, Карнеги или Рокфеллер. То есть семья заведомо не является единственным фактором, уменьшающим временное предпочтение в старости, а также не является фактором, в наивысшей степени способствующим прогрессу цивилизации. Фонд, как оформленная в виде юрлица воля своего основателя, сплошь и рядом даже лучше справляется с расширением горизонта планирования, чем беспутное потомство, с которого к тому же станется приблизить кончину наследодателя, чтобы поскорее всё прокутить. Таким образом, одно из оснований хоппеанской апологии консерватизма оказывается шатким.

Аристократия, монархия и демократия

Центральной частью книги является анализ того, как общество пребывающее в естественной свободе, сперва по естественным же причинам привыкает обращаться за советом и разбору конфликтов к наиболее компетентным своим членам, затем эти ребята постепенно превращаются в родовую аристократию, затем аристократов подминает под себя самый жирный, который становится абсолютным монархом, наконец, монарха упраздняет третье сословие, и в обществе воцаряется порядок, при котором абсолютная власть принадлежит обществу в целом, а от его имени правят временщики. На каждом из описанных этапов происходит размывание личной ответственности управляющих за результаты управления, качество оказываемых элитой обществу услуг становится всё ниже, а цена всё дороже.

К счастью, замечает Хоппе, несмотря на весь этот регресс, люди преуспели в разработке всяких полезных рыночных механизмов, и теперь для того, чтобы вернуть утраченную свободу, нам не нужно возвращаться к естественной аристократии в её архаичном виде, достаточно лишь того, чтобы все услуги, ныне монопольно навязываемые государством, торговались на свободном рынке.

Реформировать демократическое государство в этом направлении, по мнению Хоппе, не выйдет, поскольку управляющих общественным достоянием слишком много, соблазн использовать власть к личной выгоде слишком велик, и никакая либертарианская партия не сможет рекрутировать столько идейных ненавистников государства, чтобы расставить их на все государственные посты. К счастью, большинство всегда молча принимает статус кво, так что для того, чтобы поставить его перед фактом упразднения государства, выборов по государственным правилам выигрывать и не придётся, достаточно расшатать лодку, а затем согласованным усилием решительного меньшинства её перевернуть.

Короче говоря, получается некоторая сумятица. С одной стороны, имеет место прогресс общества, в ходе которого уменьшается временное предпочтение. С другой стороны – регресс систем управления обществом, в результате чего временное предпочтение увеличивается.

Здесь я не вижу особого смысла докапываться до автора на предмет того, что государство вряд ли вызревало как плод эволюции естественной аристократии и её благородной деятельности по разрешению конфликтов. Скорее всё-таки оно является плодом эволюции шайки разбойников и их методов решения вопросов по беспределу, затем по понятиям, и затем по законам. Не так уж важно, Локк или Гоббс незримо носился над водами в первый день творения (носились оба, конечно же), коль скоро в ходе реконструкции закономерностей истории мы разными путями приходим к единому выводу относительно желаемых будущих изменений в организации общества.

Прекрасный анкап будущего

Самой прекрасной частью книги является описание функционирования системы частных страховых компаний, которые просто выплачивают своим клиентам страховые премии по наступлении таких страховых случаев, как грабёж или кража, но в результате вынужденно упраздняют государства, из чистого коммерческого расчёта, поскольку так меньше придётся платить клиентам по страховке. Фамилия Хайека не упоминается ни разу, но это описание полностью соотносится с его идеей спонтанных порядков.

Тут у Хоппе даётся ценное соображение, которое мне до сих пор у других авторов не встречалось. Известно, что многие скептики утверждают: если два субъекта, имеющие контракт с разными защитными агентствами, начинают враждовать между собой, это должно повлечь войну защитных агентств, связанных с ними контрактом. Дэвид Фридман отвечает на это, что агентствам невыгодно воевать, а потому они отодвинут в сторонку клиентов, перетрут между собой, решат, кто прав, и поставят клиентов перед фактом. Это выглядит логичным, но порождает недоумение: чем такая модель лучше текущей, государственной.

Хоппе даёт иную логику. Он не говорит ни о каких защитных агентствах, задача компании – страхование рисков клиента. Но страхуются только те риски, над которыми сам клиент не властен. Если компания будет беспрекословно выплачивать страховку от пожара каждому, кто застрахует свой дом, а затем подожжёт его, она махом разорится, поэтому при составлении договоров всегда оговаривается, какие случаи не являются страховыми. Таким образом, в случае конфликта лишь та сторона должна признаваться имеющей право на выплату страховой премии, которая не являлась в этом конфликте агрессором. Более того, если обе стороны вели себя крайне провокационно, то даже не так важно, кто первый перешёл к открытому насилию – такой случай, когда клиент нарывался на ущерб застрахованному имуществу, очевидно, не страховой.

Другое интересное рассуждение связано с факторами, влияющими на расчёт страховых взносов. Они тем выше, чем выше стоимость страхуемой собственности, и они тем ниже, чем ниже расходы на его защиту. Таким образом, рыночная логика приведёт к тому, что страховые компании, желая заработать максимум, будут всецело способствовать росту цены клиентского имущества, что достигается, в частности, через его надёжную охрану и снижение вероятности ущерба – но ровно это будет приводить к тому, что маржа станет снижаться, и страховым компаниям придётся осваивать всё новые рынки, то есть приходить в более опасные и бедные места, например, те, где ещё ведут свою бандитскую деятельность разные преступные группировки, вроде государств или иных гопников. Так деятельность страховых компаний будет естественно приводить к экспансии безопасности и разрастанию единожды возникшей зоны анкапа.

Резюме

Несмотря на то, что автор в ряде случаев потакает собственным вкусам и впадает в wishful thinking, книга содержит ряд чрезвычайно дельных идей, которые были для меня новыми, с которым я согласна, и которые буду в дальнейшем использовать. Даже если эти идеи принадлежат и не самому Хоппе, он и в этом случае заслуживает мои респекты как их популяризатор.

ЛПР и силовики

Многие оптимистично выразились относительно свежей серии обысков у членов ЛПР, что это, дескать, знак качества и признак того, что партия идёт верной дорогой. Я бы сказала, что сегодня репрессии в адрес политактивистов это не признак страха власть имущих, а деловитое копошение, выполняемое с холодным сердцем и без особых размышлений. Трава выросла — пора косить. Трава при этом может утешать себя мыслью о том, что чем больше её косят, тем она гуще.

У меня, честно говоря, была смутная надежда на то, что раз ЛПР отличается от других партий своей радикальной риторикой свободы, то это скажется и на поведении перед лицом репрессий. Не сказалось. Протест в исполнении ЛПР такой же легалистский, как и в исполнении Навального. Когда силовики врываются в дом к либертарианцу, они уходят оттуда такие же целые и с добычей, как если бы это был обычный волонтёр Навального или сотрудник Открытой России.

Так что, если кто-то полагает, что российские либертарианцы это суровые вооружённые анархисты, которые не дадут на себя наступить, или что попытка вломиться к одному из них немедленно повлечёт стихийный митинг у него под окнами — ему придётся расстаться с этими вредными иллюзиями. Либертарианские идеи не настолько укоренены в либертарианском сообществе, чтобы риторика в отношении государства перешла в практические действия в отношении него же.

После всего этого мне даже как-то неловко рассуждать о том, какова либертарианская доктрина действий на случай той или иной агрессии: очень уж нерелевантно начинают выглядеть подобные рассуждения.

Так что в этом посте я не даю рецептов, потому что я их не знаю. Я не знаю, как бы я себя повела, будь я членом либертарианской партии, против избранного лидера которой предпринята неприкрытая государственная агрессия. Для меня это серьёзный довод, чтобы и далее воздерживаться от вступления в партию. Боюсь, что если я начну декларировать свои взгляды открыто, то когда государство до меня дотянется — а это случится быстро — то я окажусь перед его функционерами в одиночестве, и максимум получу в свою поддержку несколько пикетов.

Пожалуйста, отвечайте за свои слова, в мире и так многовато пустопорожней болтовни. Если не чувствуете за собой решимости укусить топчущий вас сапог, то не поднимайте знамя с девизом Dont Tread On Me. Лучше скрывать своё либертарианство, чем открыто дискредитировать его.

NAP и энфорсмент контрактов, дискуссия

Вчерашний пост о том, нарушают ли NAP насильственные действия по принуждению к оплате по выполненному договору, вызвал дискуссию, поэтому возвращаюсь к теме.

Как любит отмечать в своих лекциях Екатерина Шульман, мир крайне несправедлив, и общества, в которых мало доверия, несут из-за этого дополнительные издержки, что усугубляет их бедность и ещё больше уменьшает доверие — при этом простой проповедью доверие не восстановишь. Это замечание относится не только к гражданам того или иного государства в целом, но и к иным группам. В контексте перехода к анкапу нам наиболее интересно общество агористов, занимающихся контрэкономикой, а потому добровольно либо вынужденно отрезанных от государственных сервисов по обеспечению соблюдения договора.

Так, любой теневой предприниматель легко может столкнуться с ситуацией, когда он понёс издержки, выполняя условия контракта, после чего ему отказываются платить. В такой ситуации не только в суд не подашь, но даже и на широкое обозрение ситуацию не выставишь, потому что деятельность теневая, и огласка не выгодна в ещё большей степени, чем потери по неоплате работы. Без огласки же не работает институт репутации.

Возьмём для примера секс-работу в современном российском обществе. Она нелегальна, поэтому в случае неоплаты по договору эти деньги невозможно будет получить по суду, и даже договор в письменной форме, с указанием санкций за неуплату, не составишь, поскольку это улика. Поэтому даже индивидуальная предпринимательница обычно вынуждена сотрудничать с кем-то, к кому она сможет обратиться в подобных случаях за защитой, чтобы тот силой или угрозой её применения добился выплаты. Это дополнительные издержки, которые несёт общество из-за отсутствия доверия, но это издержки, которые позволяют подобному бизнесу оставаться стабильно прибыльным; без покупки энфорсмента контрактов секс-работницы быстро становятся секс-рабынями.

В легальном бизнесе подобное проявляется реже, но довольно легко себе представить, например, как пьяного дебошира на пинках выставляют из бара, где он не в состоянии расплатиться за причинённый им ущерб (гляньте заодно мою старую статью про самосуд). Здесь куда чаще идёт условный взаимозачёт ущерба, а не выставление счёта для оплаты постфактум, хотя возможны варианты.

Тем не менее, нужно чётко понимать, что все случаи, когда вместо цивилизованных разбирательств с рассрочками, неустойками, арестом имущества и так далее практикуется прямое насилие — это именно эксцессы, и чем больше в обществе доверия между людьми, тем меньше подобных эксцессов.

В посте Либертарианство ex machina я сослалась на лекцию Александра Аузана, где рассказывается про условия, необходимые для стабильного существования безгосударственного общества. Ключевым условием он называет баланс потенциала насилия. Когда секс-работница или владелец бара нанимают охрану, они выравнивают баланс потенциала насилия, противопоставляя потенциальной агрессии клиентов потенциальную агрессию секьюрити. Вторым же условием в лекции называется устойчивый состав сообщества. Этот фактор позволяет перейти от классической дилеммы заключённого к повторяющейся, запускает институт репутации, даёт возможность прогнозировать чужие действия — и постепенно вырабатывает в обществе доверие, даже если не пользоваться разными дополнительными мерами, предлагаемыми Екатериной Шульман — то есть объединению в те или иные общественные организации для наработки опыта мирного созидательного взаимодействия (но с ними процесс сильно ускоряется).

Интернет позволяет таким стабильным сообществам формироваться даже без привязки к некоторой компактной территории: передача информации экстерриториальна, а сообщества стоят именно на обмене информацией. Гарантия сделок, через механизм залогов, эскроу, страхования и прочих ненасильственных инструментов — это сервисы, которые появляются на современных рынках на достаточно ранних этапах их развития, и тут же радикально снижают как уровень издержек от нарушения контрактов, так и уровень потенциала насилия, необходимый для работы на таком рынке.

Так что не нарушайте NAP — это не только некрасиво, но ещё и невыгодно, есть инструменты получше.

По NAP-у ли пиздить за неоплату по выполненному договору?

L29Ah (вопрос сопровождается донатом в размере 0.00035466btc)

Для начала хочу порекомендовать недавнюю колонку Битарха про энфорсмент контрактов. Там даётся несколько исторических примеров того, как на свободном рынке энфорсмент контрактов происходил не через насилие, а через отказ от сотрудничества, и указывается, что это неизбежное следствие достаточно сбалансированного потенциала насилия в обществе — а анкап предположительно именно таков, в противном случае доминирующий насильник не заставит себя долго ждать. Поэтому относительно стабильные рынки уже обычно имеют все необходимые инструменты мирного разрешения конфликтов — вроде арбитража, системы рейтингов и санкций.

Тем не менее, репутация хорошо работает лишь там, где отказаться от сотрудничества легко, заменив проштрафившегося контрагента его прямым конкурентом, а все прочие участники рынка также мониторят подобные ситуации, и стараются иметь дело с контрагентами, обладающими хорошей репутацией.

Однако если у вас короткий горизонт планирования, и вам не очень важно, с какими долгосрочными негативными последствиями столкнётся тот, кто не оплатил вашу работу, а вам бы быстро получить деньги по договору и потратить их на неотложные нужды — то важно иметь в запасе угрозы посерьёзнее, чем «я больше не буду иметь с тобой дела, и постараюсь сделать так, чтобы моему примеру последовали все». Например, возможность сунуть ему ствол в печень, после чего предложить расстаться с ключами от машины в качестве залога того, что завтра деньги по контракту будут выплачены. Ну или, как вы и указали в вопросе, банально отпиздить.

При этом важно понимать, какую именно репутацию вы создаёте себе подобными действиями. Если вас устроит репутация вспыльчивого, но отходчивого (набил морду и простил долг) — ну, вперёд, чесать кулаки, после чего списывайте убытки, вы в расчёте. Если вам милее репутация жёсткого парня, с которым шутки плохи, можете попробовать сперва отпиздить, а потом заявить, что то были проценты по долгу, тело же долга надлежит вернуть в такой-то срок, или будут взысканы новые проценты. Но это уже серьёзная заявка на то, что вы в состоянии полностью определять правила игры на этой поляне (ведь вы де факто пересмотрели условия договора в одностороннем порядке, а это не меньший косяк, чем нарушение договора со стороны задержавшего оплату), и может найтись много желающих такую заявку оспорить, даже если ранее вы им были, в сущности, безразличны.

Так что я бы рекомендовала по возможности избегать насилия и ограничиваться угрозами насилия. Продемонстрировать нарушителю договора свою способность причинить ему неприемлемый ущерб, а затем предложить в качестве альтернативы столь плачевному сценарию пересмотреть условия контракта, предоставив возможность оплаты в рассрочку — или, если вам так понятнее, поставить на счётчик. И, опять-таки, лучше получить его согласие на новые условия в явной форме, ибо толку-то вам от того, что вы отпустили человека, имеющего единственное желание — свалить подальше, но по счетам таки не платить. Куда выгоднее, если он уйдёт счастливым, понимая, что легко отделался, что по новым условиям долг отдать действительно реально, что его деловая репутация не пострадает, и бегать ни от кого не нужно.

Ну и в завершение, коли вас волнует именно формальное соответствие тех или иных действий принципу неагрессии, распишу конфликт и с этой точки зрения.

Вам не заплатили, вы поступаете в соответствии с пунктом договора о просрочке: там обычно прописывается и неустойка, и конкретный арбитражный орган. NAP не нарушен.

Вам не заплатили, вы отпиздили не заплатившего, после чего предложили считать, что стороны в расчёте, и отпизженный согласился. Имело место обоюдное нарушение NAP с последующим примирением сторон.

Вам не заплатили, вы отпиздили не заплатившего, после чего потребовали вернуть долг — имело место нарушение NAP с вашей стороны, если, конечно, избиение не было прописано в договоре в качестве воспитательной меры в случае просрочки оплаты или даже в качестве самой оплаты (известное нам по классике описание трудовых отношений, заканчивающееся словами «не гонялся бы ты, поп, за дешевизною»).

Вам не заплатили, надежд на арбитраж нет, вы при помощи угроз настаиваете на пересмотре договора, после чего новый договор исполняется контрагентом — нарушения NAP нет (но если вы перегнули палку, то ситуация может только запутаться, это излюбленный сюжет боевиков, а боевики по мирным и безоблачным рыночным отношениям не снимают).

Расчёт по контракту

Краудфандинг. Практика

Стоило мне выложить текст про то, что краудфандинг это наиболее напрашивающийся способ финансирования производства общественных благ на свободном рынке, как подкатила иллюстрация.

Санкт-петербургское отделение ЛПР снимает офис, и для сбора средств на его аренду решило устраивать регулярный стрим. Сегодня в 20-00 по Москве на ютуб-канале Анкап-подкаст состоится шоу «Варим самогон», во время которого ведущий намерен за каждые 1000р донатов выпивать по стакану самогона. Уж не знаю, будут ли они его гнать прямо на месте, или разливать готовый, но это может оказаться забавным.

Мне предложили за 300 рублей выложить это объявление, и я решила изменить ненадолго своим правилам, по которым обзор ресурса должен быть не одиноким, а сопровождаться моим ответом на сопровождаемый донатом вопрос. Сегодня хороним без покойничка.

Я, пожалуй, тоже зайду послушать стрим, хотя пить при этом намерена мартини с тоником, уж извините.

Кикстартер для общественных благ

Колонка Битарха

В дискуссиях либертарианцев с этатистами практически каждый раз всплывает вопрос «Кто будет строить дороги при анкапе?». На него можно дать немало ответов, но красивого универсального решения для проблемы обеспечения общественных благ в безгосударственном обществе мне не встречалось. По крайней мере до вчерашнего для, когда в стриме паблика «Антигосударство» Савва Шанаев привёл малоизвестную в России идею Алекса Табаррока (Alex Tabarrok) «Dominant Assurance Contracts».

Общественные блага включают в себя множество различных благ, которыми могут пользоваться все кто угодно вне зависимости от того, заплатили они за них или нет — дороги, мосты, уличное освещение, ливневая канализация, маяки, защитные дамбы, коллективный иммунитет вследствие всеобщей вакцинации, охрана порядка, стратегическое сдерживание, переработка мусора, очистка сточных вод, публичные парки и многое другое. Главная проблема их обеспечения — эффект безбилетника. Когда невозможно взимать плату за использование общественных благ, никто не станет просто так за них платить, рассматривая их как «данность» или надеясь, что заплатит кто-то другой.

Этим постоянно пользуется стационарный бандит (государство), доказывая свою необходимость. Государственная пропаганда утверждает, что только государство может построить дороги и мосты, поэтому нужна территориальная монополия и налогообложение для их финансирования.

Однако существует простой и понятный способ обеспечения общественных благ на полностью свободном рынке. Он уже реализован на широко известной платформе Kickstarter, и без государства станет использоваться гораздо чаще, чем сейчас. Принцип его работы примерно таков.

Например, жителям района надоело ломать ноги и портить машины в ямах на дороге. Активист обращается в фирму по укладке дорожного покрытия и узнаёт смету. Потом заходит на платформу краудфандинга и создаёт кампанию по сбору средств, где указывает необходимую сумму и дату окончания сбора средств. Рассылает жителям района письма с просьбой внести посильную помощь в финансировании ремонта дороги, и даёт ссылку на кампанию по краудфандингу. Каждый человек может туда зайти и посмотреть, сколько на данный момент было вложено средств, сколько ещё необходимо вложить, и когда заканчивается сбор. Если необходимая сумма была собрана до даты окончания, кампания считается успешной, и фирма по ремонту дорог получает заказ. Если же не удалось собрать всю сумму до указанной даты — деньги в полном объёме возвращаются жителям района. Это их выбор, значит ремонт дороги им действительно не нужен, и абсолютно неэтично грабить налогами население всей страны, чтобы отремонтировать им дорогу. Те, кому без дороги невмоготу, переезжают в районы с более придирчивым населением, и со временем происходит естественное размежевание по уровню требовательности к качеству инфраструктуры.

Всё в порядке, людей всё устраивает

Монополии-2, обзор

4 ноября мне было очень грустно. Я привыкла каждый год смотреть трансляцию проходящих в Москве чтений Адама Смита, но в этом году организаторы впервые лишили меня этой возможности, так что я желаю им скорейшего отстранения и замены. Насколько я понимаю, хотя формально этим занимается центр Адама Смита, по факту проведение поручено той же команде, которая организовывала летние дебаты между Шульман и Соловьём, а также лекцию Ганса-Германа Хоппе. Эти ребята всегда забивают болт на трансляцию и настаивают на том, чтобы никто больше её не вёл. Монополисты, хули. Монополия — это дорого и плохо. Всегда. Даже если это монополия на либертарианство или на организацию либертарианских конференций. (Update: как мне передали, команда всё-таки другая. Тем не менее, отказ от прямой трансляции остаётся, на мой взгляд, неверным шагом)

К счастью, монополии на организацию либертарианских конференций у центра Адама Смита нет. 10 ноября в Москве прошла уже вторая конференция в формате TED Talks, посвящённая монополиям. Конференцию проводит московское отделение Чайного клуба. Известно, что у ЛПР с Чайным клубом довольно натянутые отношения, но именно благодаря их конкуренции мы имеем больше высококачественного познавательного контента в сети, так что можем только приветствовать их соревнование.

Увы, Чайный клуб тоже не смог в трансляцию, но зато уже 16 ноября начал публиковать записи выступлений, а 27 ноября — закончил. Записи собраны в плэйлист, сегодня я их разом просмотрела и, по традиции, бегло пройдусь по всем.

  1. Дмитрий Корниенко. Как государство преподаёт историю. Рассказывается конкретно про опыт российского государства, без привлечения зарубежных примеров. Упоминается про важное отличие советского образования от современного российского: пропала монополия на знания, хотя и сохранилась монополия на образование. Можно врать, но ученики будут знать, что ты врёшь, и не имеют причин умалчивать об этом. Так что задачи формирования единого представления об истории усложнились, и, в сущности, государственная монополия перестаёт с ними справляться.
  2. Игорь Драндин. Монополия на дискурс. Игорь имеет обширный опыт малоприятной работы либеральным мальчиком для битья на федеральных телеканалах, делится секретами этой нетривиальной профессии, рассказывает о плюсах и минусах хождения в телевизор. Наиболее веский аргумент из приведённых Игорем — теледебаты это очень жёсткая школа дебатов, и глупо отказываться от подобной тренировки, если враги ежедневно в этом упражняются. Так, Навальный уступил в дебатах Гиркину, Светов Кагарлицкому и Ройзману — нет навыка, ведение блога и лекций приучает совсем к другому. Между тем, в публичной политике навык дебатов столь же полезен, как и навык выступлений на митингах. Отмечу, впрочем, что для получения таких навыков именно телевизор-то и без надобности, и было бы здорово, если бы тот же Драндин нашёл возможность передать полученные навыки тем политикам, которые в теледебатах не участвовали.
  3. Вячеслав Ширинкин. Монополия на любимую группу. Не все процессы монополизации связаны с государством. Вячеслав рассказывает про разные психологические моменты, связанные с любовью людей к эксклюзиву, а также про то, как пробиваться на рынке с высоким порогом доступа.
  4. Вадим Новиков. Быть или не быть в России антитрасту? К сожалению, запись оказалась запорота, очень плохо слышно. Основной тезис доклада: нет смысла браться за сложные случаи, пока не разобрались с простыми. Сперва поборите протекционизм во внешней политике, затем пытайтесь побороть его на внутреннем рынке.
  5. Роман Юнеман. Электоральная монополия. Кандидат, победивший на выборах в Мосгордуму, детально показывает, насколько тот инструмент, при помощи которого у него отобрали победу, не похож на движок честных выборов, и почему сейчас важно не только отспорить в суде результаты выборов по конкретному округу, но и не дать порочной практике электронного голосования быть распространённой на всю страну. Доклад особенно полезен певцам технологического прогресса для некоторого отрезвления: если целью ставить противодействие фальсификациям, то простые механизмы лучше сложных.

О запутанных судебных кейсах

Представим себе следующую ситуацию, возникшую в воображаемом анкапе. По моему мнению, некто нанёс ущерб моей собственности, а по мнению этого некто, он мне ущерба не наносил. И обстоятельства этого кейса таковы, что он очень и очень спорный, объективной стороне трудно установить, кто прав. Вследствие чего, это выливается в ситуацию, когда на большой выборке различных судов половина из них встаёт на мою сторону, а вторая половина — на обвиняемую мною сторону. На мои предложения выплатить хотя бы долю от требуемой мною (и судами, вставшими на мою сторону) компенсации оппонент категорически отмахивается, ведь, по его мнению, ущерба моему имуществу он не причинял, а следовательно не должен мне ни копейки.

В условиях государства такая проблема надёжно решается иерархией судов. Да, кто-то останется недовольным, но в этом и есть вся суть института суда. В условиях же анкапа мы приходим к сложному конфликту, когда мои судебные приставы и охрана моего оппонента, фактически, должны начать воевать друг с другом, так как обе из сторон конфликтующих сторон правы в равной степени. Какое решение предлагает анкап от таких ситуаций? А также как лично мне следует вести себя в такой ситуации?

СК ( вопрос сопровождается донатом в размере 0.00088285btc)

Функция суда состоит в том, чтобы помочь сторонам разрешить свой конфликт. Единственная возможность это сделать заключается в том. чтобы обе стороны конфликта признали над собой юрисдикцию того или иного суда в конкретном деле. Если дело сложное и запутанное, то мы не можем заранее знать позицию любого конкретного наперёд заданного суда до тех пор, пока он не закончит разбирательства. Поэтому всё, что нужно сторонам конфликта — это найти суд, который имеет достаточно хорошую репутацию, устраивает по цене, и готов взяться за разбирательство. Далее обе стороны заключают с судом договор, что готовы исполнить его вердикт по этому делу, и лишь после этого суд вообще начинает вникать в тему.

Раз дело настолько мутное, то наверняка итоговое решение суда будет достаточно компромиссным, вроде того, что одна из сторон получает частичное удовлетворение своих претензий, но при этом выплачивает второй стороне некоторую компенсацию. Но, впрочем, мы не можем этого знать заранее.

Разумеется, каждая сторона конфликта будет заинтересована в неангажированности суда, поэтому, наверное, сочтёт важным вставить в договор оговорку о том, что сохраняет за собой право выхода из процесса до окончания разбирательства, если продемонстрирует факт заинтересованности суда в том или ином исходе.

Если же одна из сторон заранее отказывается признавать любой вердикт, кроме того, который полностью избавляет её от обязательств, тем самым она отказывается от суда как такового, а это означает, что она намерена продолжать открытый конфликт со второй стороной. В этом случае та сторона, которая на суд согласна, может размахивать этой своей готовностью, мол, не я тут развязываю войну, я лишь защищаюсь, и тем самым получать себе новых союзников, а агрессора понемногу душить санкциями, принуждая к мирным переговорам.

Кстати, мирные переговоры, без всякого внешнего арбитра — это тоже способ разрешения конфликта, так что суд для этого вовсе не является обязательной процедурой.

Как неоднократно замечалось многими, в международной политике положение дел очень напоминает анкап