Акции прямого действия: разделение труда

Битарх разместил у себя вконтакте заметку про безрисковую борьбу с государством. Вкратце, идея в том, чтобы анонимно нанимать для акций в реальном мире неполитизированную публику. Методика достаточно очевидна, это обычное разделение труда. Но, разумеется, подобная технология для своего широкого внедрения нуждается в инфраструктуре — безопасных площадках, где можно было бы оставлять объявления о заказах и о готовности исполнять те или иные заказы. Битарх пишет о даркнете, что довольно неконкретно, и без определённой квалификации это не говорит неискушённому политактивисту примерно ничего. Но для того, чтобы привить себе аппетит к подобному, можно для начала использовать простенькие сервисы, сделанные на коленке.

Так, дружественный канал Анархия+ недавно запустил сервис Биржа протестных акций, где можно сделать заказ на осуществление акции, попросить донаты на реализацию своей идеи, и так далее. Хотя канал анонимен, и вся коммуникация идёт через бота, до настоящей безопасности в этой схеме всё-таки далеко, но и риски достаточно скромные, потому что биржа не берётся размещать заказы, связанные с насильственными акциями.

Так что, если у вас есть идеи, то пользуйтесь возможностью найти исполнителей. Если есть силы — пользуйтесь возможностью вписаться в тему. Проект некоммерческий, и, хотя он затеян левыми анархистами, у них нет предубеждения против либертарианства, так что отсева по идеологии не предполагается.

Среди левых имеет некое распространение идея о том, что права на т.н. средства производства должны принадлежать работникам

Представим экономику, где имущество всех или большей части предприятий, производящих товары и оказывающих услуги, находится в долевой собственности работников, которые получают и теряют её при присоединении к коллективу/уходу из коллектива, решения принимаются путем волеизъявления работников,
а чистая прибыль предприятия делится на всех поровну.

Прошу привести критику такой модели. Как отвечать оппонентам, предлагающим такую модель? На что указывать? Спасибо.

анонимный вопрос

Прежде, чем представлять себе экономику, которая вся состоит из подобных предприятий, есть смысл посмотреть, как они могли бы образовываться в рамках обычной экономики, где собственность на средства производства есть.

Итак, есть группа людей, которые хотят реализовать некую идею и собираются открыть бизнес. Им нужен набор компетентных работников на несколько различных позиций, а также стартовый капитал. Работники, предположительно, есть — это они сами. Откуда взять капитал? В современной экономике они могут скинуться в определённых пропорциях, и каждый получит пай в основываемом предприятии, соответствующий внесённой сумме. В рамках предлагаемой модели паи строго равны, а значит, и скидываться потребуется строго поровну, что уменьшает гибкость системы, ведь у потенциально ценного работника может не быть достаточно сбережений, чтобы войти в предприятие, или он не готов ими рисковать. Когда функции капиталиста и работника разделены, это не проблема. Когда они принудительно объединяются, то не каждый подобное потянет.

Каковы альтернативы тому, чтобы скидываться поровну? Можно взять кредит в том или ином кредитном учреждении. Но под голую идею кредит дадут только под серьёзные проценты. Их можно было бы снизить, предоставив залог, но по условиям задачи залога не предполагается, и даже акции будущего предприятия заложить невозможно, ведь предприятие должно оставаться в равной долевой собственности у работников, а не у каких-то капиталистов.

Но хорошо, допустим, группа лиц скинулась совсем понемногу, открыла микробизнес, постепенно раскручивается, вкладывая большую часть прибыли в расширение производства — и вот им начинает не хватать рабочих рук. Надо нанять ещё кого-то и выделить ему равную с собой долю, пропорционально уменьшив доли каждого из основателей. Чем больше был стартовый вклад, чем дольше приходилось отказывать себе в самом необходимом, чтобы раскрутить предприятие — тем тяжелее будет даваться решение о том, чтобы просто так на халяву выделить кому-то равный с собой пай. Если донанять предполагается какого-то архиценного специалиста, то основатели подумают-подумают, да и решат, что дело стоящее. Но с таким же успехом речь может идти, наоборот, о том, чтобы нанять кого-то с низкой квалификацией. Например, производство выросло, доставлять клиентам самостоятельно уже неудобно, нужен курьер. И вот этот вот курьер, должность, с которой справится буквально первый встречный, становится равноправным пайщиком успешного стартапа? Нетрудно видеть, что у старых работников будут возникать подобные психологические проблемы при открытии каждой новой вакансии.

Аналогичные трудности ждут того, кто стоял у истоков, много сил вложил в предприятие, а теперь по тем или иным причинам хотел бы его покинуть. Он понимает, что монетизировать свою долю у него возможности нет, и все его заслуги перед компанией обнуляются в ту же секунду, как он уволится. Ему же теперь предстоит искать новое место и уговаривать новый коллектив взять его пайщиком. Понятно, что в условиях хорошо работающего института репутации человек, бывший на хорошем счету в одной компании, сумеет без проблем устроиться в другую, но всё-таки вместо индивидуальной стоимости своего труда надеяться на то, что удастся получить долю в более производительном предприятии — это не столь гибкая схема.

Самый же кошмар начнётся, если в силу изменений рыночной конъюнктуры или ещё по каким причинам необходимо провести сокращение штатов, иначе компания начнёт терпеть убытки. Всё, скандал обеспечен. Каждый обвиняет всех остальных в том, что положение компании ухудшилось, никто не готов прыгать за борт, теряя свою долю, но без этого вместо регулярной доли прибыли, наоборот, всем пайщикам приходится регулярно вкладываться в убыточное предприятие в равных долях. Остаётся непонятным, как именно решать, кого выкинуть. В обычной компании решение принимает руководство, исходя из производственной необходимости. Но тут все пайщики, и у каждого есть право голоса. То есть придётся решать демократически на общем собрании, и вполне может оказаться, что уйти придётся не наименее нужным сотрудникам, а наименее красноречивым.

Таким образом, подобные предприятия проигрывают компаниям без социалистических обременений на трудовые отношения, в гибкости, а потому будут, видимо, уступать и в конкурентной гонке. В сущности, никто не мешает уже сейчас открывать предприятия такого типа в странах без трудовых кодексов, вроде Грузии. Но практика показывает, что это мало кому нужно. Даже если люди объединяются в артель или кооператив, то всё-таки предпочитают сохранить за собой право на долю в компании, и при выходе из неё требуют свою долю деньгами или оборудованием, а при приёме нового члена им представляется оправданным требовать с него вступительный взнос — опять же, в денежной или в натуральной форме.

В сущности, весь инструментарий рыночных манипуляций с акциями — это именно дополнительное расширение возможностей к ограниченному функционалу равной долевой условной собственности, и если уж он эволюционно выработан в ходе экономического прогресса человечества, то весьма странно будет в массовом порядке от него отказываться. Но вольному воля, любой желающий может начать работать по этой схеме хоть завтра.

Так что же, это совсем нежизнеспособная схема? Отнюдь. Почти по этим самым принципам работали карибские пираты. Подробнее об этом вы можете прочесть в недавно переведённой главе книги Дэвида Фридмана о правовых системах, сильно отличающихся от наших. В сущности, единственным отличием пиратской схемы от предлагаемой социалистической было то, что пираты всё-таки выбирали себе руководство и платили ему не равную долю добычи, а повышенную. Также пиратам помогало то, что перед ними не так уж остро стояла проблема стартового капитала: корабли они не строили, а захватывали. Но и социалисты, собственно, вполне могут мыслить свою систему как экспроприацию уже готовых предприятий у владельцев в пользу работников, так что здесь они могут быть столь же успешны, как и морские разбойники.

Таким образом, можно констатировать, что в рамках сравнительно простой экономической деятельности, и особенно в ресурсных экономиках со слабой капиталоёмкостью, социалистическая схема вполне может прижиться, но чем серьёзнее разделение труда, тем сложнее её будет адаптировать под потребности членов коллектива, и тем ближе она по факту будет напоминать обычную рыночную схему с частной собственностью на средства производства.

Методы борьбы с агрессивным насилием

Этой статьёй мне хотелось бы подытожить цикл ранее опубликованных заметок, касающихся NAP — от обсуждения актуальности темы до разных подходов к его распространению в обществе. Большая часть идей взята у Битарха и основательно переработана. Ссылки на ранние материалы, развивающие те или иные тезисы, щедро разбросаны по тексту, при желании можно освежить их в памяти.

Чем нас не устраивает статус кво? Без устранения агрессивного насилия из жизни общества невозможно появление сколько нибудь либертарной модели общественно-политического устройства страны (даже здорового федерализма, не говоря уже про анкап или панархию). Также привычка к решению проблем насилием создаёт в обществе сильнейшие отрицательные экстерналии — снижает качество жизни и экономическое благополучие, замедляет научно-технический прогресс, даже создаёт риск гибели всего человечества.

Что такое принцип неагрессии (НАП, NAP)? Трактовок принципа неагрессии существует множество, но мы ограничимся самым минималистичным вариантом. Будем считать, что НАП запрещает только прямое физическое насилие в отношении тела человека и собственности, которая находится под его непосредственным физическим контролем (например, дом, в котором живёт человек, и телефон, который лежит в его кармане). Применение насилия для самообороны согласно такой минимальной трактовке НАП разрешено только в виде контр-насилия против агрессора в момент когда он атакует и лишь в самом минимальном объёме, которого достаточно, чтобы он прекратил агрессию. Мстить, наказывать и взыскивать компенсацию с помощью насилия уже будет выходом за пределы такого НАП. Психологическое воздействие в силу неоднозначности восприятия также не должно считаться насилием. Следование НАП в такой форме уже обеспечивает свободу ассоциации, а далее в рамках добровольных объединений можно пользоваться дополнительными правилами, которые из минимального НАП не выводятся, но удобны для комфортного взаимодействия участников ассоциации. Нарушение в рамках ассоциации самого НАП или установленных в ней дополнительных правил может быть урегулировано через согласительные процедуры или же просто приводить к отказу от дальнейшего сотрудничества, временному или пожизненному.

Почему именно такой минимальный НАП? Он заведомо соответствует представлениям о справедливости подавляющего большинства людей, даже если у них нет никаких сложных концепций прав собственности, кроме унаследованных непосредственно от животных предков. Есть известное исследование биолога Конрада Лоренца, описавшего эволюционный механизм появления врождённой наследуемой морали внутривидовой неагрессии у многих видов животных, например, у ежей, дикобразов, ехидн, ядовитых змей и насекомых. В те периоды человеческой истории, когда общество не имело работающих институтов противодействия индивидуальному насилию, естественный отбор быстро приводил в нём к признанию НАП примерно в такой минимальной форме. Также можно обнаружить примерно такое же понимание НАП в международных отношениях, то есть между государствами, особенно развитыми, способными применить оружие сдерживания.

Кто будет заниматься поддержанием НАП в обществе? Волонтёры. Посмотрите на распределение хешрейта биткойн-сети по майнинговым пулам. Биткойн существует уже более 10 лет, а глобального пула-доминанта до сих пор нет. Люди не просто так тратят свои усилия на сбор статистики и предупреждение майнеров о рисках централизации. Доходит даже до того, что сами майнинг-пулы, которые приближаются к опасной черте доминирования, под общественным давлением, но без насильственного принуждения, прекращают приём новых майнеров, добровольно лишая себя потенциальной прибыли. Все эти люди прекрасно понимают ценность децентрализации и то, что лучше потратить немного своих усилий или отказаться от части прибыли, чем если при «атаке 51%» люди потеряют веру в надёжность биткоина, из-за чего монеты обесценятся, и потери будут куда выше. Точно так же будет и с поддержанием НАП. Обязательно найдутся волонтёры, для которых возможность жить в обществе с низким уровнем насилия и «наслаждаться свободами, которые мы имеем» это не пустые слова, и для её поддержания они готовы прикладывать усилия.

Нижеописанные способы борьбы с агрессивным насилием могут применяться кем угодно и в любом сочетании, в зависимости от предпочтений и способностей волонтёров. Их эффективность и, соответственно, уместность применения в каждом конкретном случае различается. Все описанные методы не противоречат НАП и не предполагают применения агрессивного насилия даже против самых отмороженных маньяков. Перечень не является окончательным и оставляет людям свободу творчества.

1. Моральное давление

Метод подразумевает выражение осуждения в адрес тех, кто сам практикует агрессивное насилие, а также в адрес всех, кто это одобряет. Людям некомфортно, когда их считают негодяями, они ищут себе оправдания, а задача морального давления состоит в том, чтобы эти оправдания дезавуировать.

Так, важно доносить до людей мысль, что государство это стационарный бандит, а политические методы управления, по сути, являются грабежом. Оправдывать подобное — это либо проявление стокгольмского синдрома, либо свидетельство соучастия в грабеже, а потому также подлежит осуждению. Мало кто способен в открытую признать себя насильником и грабителем, это удел лишь меньшинства людей, которые не видят в подобном ничего плохого, для остальных же сами понятия насилия и грабежа в первую очередь ассоциируются с чем-то аморальным. Пусть человек сперва хотя бы под общественным давлением начнёт заявлять, что осуждает государственное насилие, а потом привыкнет к подобной риторике и сам в неё поверит.

Чем отмороженнее государственник, тем более жёсткие методы критики допустимы в его адрес. Его можно сравнивать с педофилами (сравнение оказывается в пользу педофилов) и тоталитарными диктаторами, для которых цена человеческой жизни равна нулю. Подойдёт также доказавшая свою эффективность стратегия западных борцов с гомофобией и расизмом через остракизм таких личностей. Все эти методы можно усиливать за счёт тиражирования через специализированные онлайн-сервисы.

Потенциально возможна также такая сильная стратегия, как использование для продвижения НАП уже существующего левого активизма. Алармистский протест, лицом которого стала Грета Тунберг, достиг успеха благодаря тому, что в истеблишменте нашлось много выгодоприобретателей от транслируемой Гретой повестки. Сейчас, когда множество стран сотрясают протесты против полицейского агрессивного насилия, идея оседлать тему и начать транслировать всеобщий отказ от агрессивного насилия выглядит вполне реальной. Те же корпорации, которые спонсируют этот протест, впишутся и в новый расширенный дискурс. Публика любит апокалиптические прогнозы, и они есть у нас.

2. Прозрачность

Психологические исследования показывают: люди, если они считают, что их личность скрыта, гораздо легче причиняют страдания и боль другим. Любая ситуация, в которой люди чувствуют себя анонимными, когда никто не знает, кто они, или не хочет этого знать, уменьшает ощущение личной ответственности и тем самым создает возможность для злодеяний. Насильственный эффект анонимизации может усиливаться эффектом восходящей спирали эмоционального возбуждения, которое вызывает ощущение власти. Эксперимент Милгрэма также показал, что личный контакт лицом к лицу увеличивает вероятность, что люди не будут выполнять бесчеловечные приказания власти причинять страдания и боль. Анонимность способствует совершению насилия.

Соответственно, угроза публикации неприглядных фактов всегда работает как сдерживающий насилие фактор. Для того, чтобы люди не прибегали к этому методу защиты, сторонники агрессивного насилия обычно используют стыд. Вам внушают, что выносить сор из избы — стыдно. Что стучать — западло. Что травить будут не насильника, а жертву насилия, потому что сама виновата. Это серьёзное препятствие, которое удаётся преодолеть как раз через описанное выше моральное давление. Никогда не осуждайте жертву, даже если вам кажется, что она могла бы быть менее беспечной, более скромной или соблюдать не свои собственные культурные нормы, а те, которые нравятся лично вам.

Технически сегодня не так уж сложно выяснить все данные о человеке, зная его внешность, голос или ещё какие-то зацепки. Big data это сильный инструмент, который умеет работать и в интересах гражданского общества. Сервисы деанонимизации, скрытой аудио и видеозаписи, трекеры и тому подобное активно развиваются. Если знаете перспективные команды, которые над этим работают — поддержите их. Если знаете готовые полезные продукты, помогающие людям раскрывать личности преступников — рассказывайте о них.

3. Выравнивание баланса потенциала насилия

Чем равномернее распределён потенциал насилия в обществе, тем меньше для потенциального агрессора возможностей осуществить насилие с выгодой для себя. При полностью равномерном распределении потенциала насилия нападающий всегда получает ровно такой же урон, как и объект нападения. Если же при этом потенциал насилия не только равномерно распределён, но ещё и весьма велик, то даже объединиться вдесятером для нападения на одного может показаться плохой идеей: каждому нападающему с лихвой хватит и одной десятой того ущерба, который получила жертва.

Таким образом, в обществе будет тем меньше агрессивного насилия, чем равномернее распределён потенциал насилия, чем больше потенциал насилия у индивида, и чем с большей готовностью он будет применять силу для своей защиты, то есть практиковать доктрину сдерживания.

В сущности, наличие у каждого индивида достаточно большого потенциала насилия делает избыточным точный паритет сил: достаточно иметь необходимый минимум для нанесения нападающему неприемлемого ущерба. Классическими примером такого необходимого минимума стало огнестрельное оружие: обычный нарезной короткоствол. При наличии минимальной сноровки и решимости он позволяет отбиться от небольшой группы агрессоров или держать на расстоянии слабомотивированную толпу, в которой никто не желает оказываться первой жертвой. Впрочем, пистолет это просто пример удобного современного технологичного решения проблемы выравнивания баланса потенциала насилия. Как показывает пример технологически-отсталого племени Сенои, для сдерживания агрессии вполне достаточно даже духовых трубок с отравленными стрелами, если только гарантированно их применять при агрессии в свой адрес.

Можно возразить, что индивидуальная самозащита плохо работает против государства, но это утверждение опровергается практикой. Известный автор научно-фантастических романов Александр Розов в своём блоге хорошо высказался по этому поводу:

«Совершенно иное дело в Швеции (при сопоставимом и весьма высоком уровне экономического благополучия). Там человек, в общем-то, тоже бесправен перед государством. Но это бесправие сказывается почти исключительно на ЗАКОНОПОСЛУШНОМ человеке — его проще найти и наказать за что-нибудь. А вот вооруженный бандит, хотя тоже бесправен, но наказать его сложнее (ведь его надо сначала найти, а после еще задержать — причем он может оказать вооруженное сопротивление). Поэтому шведская полиция предпочитает охотиться на законопослушных граждан.»

Разумеется, государство может потратить на противоборство с конкретным индивидом несоразмерно много ресурсов, заведомо превзойдя любые его траты на оборону. Индивид может противопоставить этому две тактики.

Во-первых, цена эффективной лобовой атаки государства на частное лицо обычно оказывается в несколько десятков раз выше цены, потраченной им на противодействие этой атаке, иначе говоря, в гонке вооружений защищающийся индивид имеет преимущество. Твёрдо решив продать свою жизнь подороже, он в состоянии причинить много хлопот и после смерти.

Во-вторых, прозрачность и моральное давление обеспечивают для широкомасштабного государственного насилия очень неблагоприятный фон, зато на защиту жертвы может выйти большое число людей, которые почему-то решат, что их это тоже касается. Несмотря на то, что огневой перевес в таких ситуациях всё равно остаётся на стороне государства, часто массового гражданского неповиновения хватает для того, чтобы государство замяло конфликт.

4. Ненасильственное воспитание детей

Самое гуманное и ненавязчивое, что может сделать человек для борьбы с агрессивным насилием в мире — это передавать ценности ненасилия детям. Разумеется, это означает необходимость действовать личным примером, то есть прежде всего самому не применять насилия к детям, так что задача может оказаться не из лёгких. Тем не менее, усилия стоят того, ведь в перспективе это самое сильное средство воздействия на мир. Человек, выросший в понимании, что он может доверять людям и не искать от них подвоха, что люди благожелательны и склонны договариваться, понесёт эти ценности во взрослую жизнь, а на рассказы о реалиях начала 21 века будет реагировать так, как мы реагируем на рассказы о публичных казнях: с непониманием и отвращением.

Даже если государство и не будет отвергнуто человечеством за его неэффективность, оно, будучи возглавляемо людьми, с детства впитавшими ненасильственные практики, станет гуманным и ненавязчивым в своих методах, даже близко не напоминая банду разбойников, из которой некогда выросло.

Разумеется, прививая ребёнку ценности неагрессии, важно прививать и готовность противостоять ей: начиная со способов погасить конфликт в зародыше через конструктивные переговоры, и кончая использованием средств самообороны, о чём подробно говорится в предыдущем пункте.

Из идеи неагрессии напрямую вытекает идея правового равенства, так что прививанию этой идеи также потребуется уделить много внимания. Прежде всего оно проявляется в мелочах. Например, общество, в котором взрослые обращаются к детям на «ты», требуя обращения к себе на «вы», уже прививает идею неравноправия. Между тем, есть и ситуации естественного неравенства возможностей, в силу разного возраста и опыта, и обычно взрослым уместнее не участвовать во многих детских играх на равных с детьми, чтобы сберечь их достоинство.

Хорошей иллюстрацией к этому тезису оказывается подход к подростковому сексу. В книге Карла Сагана «Наука в поисках Бога» описываются результаты статистического исследования социолога Джеймса Прескотта, сравнившего обычаи сотен культур в человеческой истории.

«…принципиальные отличия соотносятся с тем, принято ли в этой культуре обнимать детей и допустимы ли для молодежи добрачные половые сношения. Именно эти параметры он считает ключевыми и приходит к выводу, что все культуры, где детей обнимают, а подросткам позволено вступать в половую связь, обходятся в итоге без выраженной социальной иерархии, и все счастливы. Тогда как те культуры, где обнимать детей мешают некие социальные запреты, а на добрачный подростковый секс наложено строжайшее табу, вырабатывают сильную иерархию доминирования и вязнут в насилии и ненависти.»

При этом, как отмечается в исследовании, распространённость секса между взрослыми и подростками вновь оказывается поводом для развития отношений доминирования.

Разумеется, если вы практикуете ненасильственное воспитание детей, то вам придётся сталкиваться и с чужим насилием в их адрес. Вам придётся быть готовыми противодействовать этому, даже если это чужие дети, иначе вы просто привьёте ребёнку мысль о том, что главное это личное благополучие, а на всё остальное лучше закрывать глаза, целее будешь. Здесь в зависимости от ситуации могут пригодиться и средства защиты, и опубличивание фактов насилия, и создание морального давления.

5. Свобода ассоциации

Современному человеку слишком часто приходится состоять в тех или иных недобровольных ассоциациях. Это может быть обязательное обучение в школе, призывная армия, тюремное заключение, детский дом, некоторые семейно-клановые отношения в архаичных обществах, да и сам по себе институт гражданства.

Именно там, где выход из сообщества невозможен или сопряжён с большими издержками, появляется такое явление, как травля, в том числе с применением физического насилия. Недобровольная ассоциация с кем бы то ни было развивает в человеке умение терпеть, действовать исподтишка, скрывая свои интересы и мотивации, резко уменьшает эмпатию — короче, делает его довольно неприятным типом. Тратя силы на интриги и выживание в обществе, человек теряет возможность для развития и самореализации.

Что можно предпринимать для развития свободы ассоциации в обществе?

Для начала, конечно, важно признать саму проблему, публично высказываться о её наличии, называя вещи своими именами: тюрьму тюрьмой, рабство рабством, зависимость зависимостью.

Во многих случаях выход из недобровольной ассоциации на самом деле не закрыт, и многие люди состоят в них просто в силу традиции. Обнаружив выход, стоит воспользоваться им и научиться наслаждаться жизнью в условиях свободы, разрушая своим примером мифы о бедах, подстерегающих того, кто покинул уютную клетку. Так, покинувшие школу ради самообразования будут вызывать зависть, а не жалость, если не только избавятся от давления образовательной системы, но ещё и добьются жизненного успеха, ради которого предположительно вся образовательная система и построена.

Точно так же есть смысл немедленно бежать за границу при угрозе уголовного преследования — или даже просто в ситуации, когда политический режим в стране становится особенно неприятен, и можно выбрать что-то менее отвратное.

Важно пропагандировать и публично одобрять уход из токсичных абьюзивных личных отношений — желательно также оказывать после этого поддержку жертвам подобных отношений, чтобы они сумели найти себе иную опору в жизни и не свалились вновь во что-то похожее.

Наконец, мало уметь выходить из недобровольных ассоциаций, важно учиться входить в добровольные, получая от этого удовольствие, выгоду и безопасность. Это может быть любое объединение по интересам в соцсетях, членство в общественных организациях, заведение сети знакомых поставщиков услуг. Можно, наконец, просто становиться завсегдатаями баров, клубов, детских или спортивных площадок. Даже такие элементарные привычки, как приветствие соседей по подъезду и разговоры с таксистами или парикмахерами — это уже важный шаг к построению гражданского общества. Когда люди вызывают друг у друга симпатию и интерес, это способствует распространению ценностей неагрессии.

6. Работа с наследственностью и биохимией

Биолог Конрад Лоренц предложил модель, описывающую появление врождённой морали неагрессии к представителям собственного вида у многих видов животных (обладающих врождённой вооружённостью — ежи, дикобразы, ехидны, ядовитые змеи и насекомые). Чем выше способность представителей вида к уничтожению своих сородичей, тем быстрее в ходе летальных конфликтов из популяции вымываются гены, отвечающие за склонность к внутривидовой агрессии. У сильного животного бывает сильная мораль неагрессии, у слабого — слабая. Человек по своей естественной истории — очень слабо вооруженное животное. Поэтому у человека изначально слабы инстинктивные запреты, слаба естественная мораль. Врожденные запреты у человека соответствуют этому положению дел. Но разум обеспечил человека способностью существенно усовершенствовать свои инструменты человекоубийства в ничтожные по эволюционным меркам сроки, поэтому врождённая мораль неагрессии к другим людям в ходе естественного отбора у человека так и не успела появиться.

Установлено, что склонность к повышенной и патологической агрессии может быть как унаследованной, так и приобретённой (вследствие повреждений мозга и гормональных сбоев). Единого гена или даже точного списка генов, отвечающих за склонность к внутривидовой агрессии, на сегодня не найдено, так что это перспективное направление приложения сил, если вы специализируетесь в соответствующих биологических дисциплинах.

Можно предложить несколько подходов для вымывания наследственной склонности к внутривидовой агрессии из человеческого общества, которые различаются как по лёгкости применения, так и по скорости достижения результата.

6.1 Форсирование естественного отбора

Когда в обществе доступна и приветствуется вооружённая самооборона, то агрессоры быстро выбывают из популяции. Таким образом, реализация методов, изложенных в разделе 3, может обеспечить долгосрочное снижение агрессивности в обществе, хотя естественные сбои и мутации всё равно не позволят устранить внутривидовую агрессию полностью, раз и навсегда, поэтому придётся постоянно поддерживать равномерный БПН, чтобы случайно появившиеся в результате мутации патологические агрессоры вымывались из популяции.

6.2 Половой отбор

Как сказал историк Мартин ван Кревельд,

«истинная причина существования войн состоит в том, что мужчины всегда любили воевать, а женщины всегда любили воинов».

По мере того, как женщины всё чаще предпочитают заботливых партнёров агрессивным, носители генов с низкой агрессивностью получают больше шансов обзавестись потомством — после чего агрессивные особи идут прожигать жизнь и прекрасно обходятся без размножения.

Помимо этих методов, пригодных для применения уже сейчас, в перспективе развитие науки может позволить более прямые способы воздействия.

6.3 Отбор эмбрионов

У плода берётся проба ДНК, анализируется на патологические наследственные заболевания, связанные в том числе со склонностью к агрессии, в случае положительного результата анализа беременность прерывается. С более явными наследственными заболеваниями вроде синдрома Дауна так борются уже сейчас. Убедить мать не связываться с ненужными ей проблемами, а просто сделать позже новую попытку зачатия — решаемая задача, если в обществе не слишком много культурных скреп, запрещающих прерывание беременности.

6.4 Генная модификация у взрослых

Создаётся вирус, который встраивается в ДНК человека и либо выключает гены, отвечающие за склонность к агрессии, либо уменьшает их экспрессию. Сама технология генной модификации уже создана и активно развивается, а вот какие именно гены и как именно следует скорректировать, ещё следует досконально изучить. Прямое отключение наиболее очевидно связанных с агрессией генов пока в экспериментах приводит ко множеству побочных нежелательных патологий, так что технологию ещё предстоит доработать.

6.5 Генная модификация на эмбриональной стадии

Метод тот же, что и в предыдущем пункте, но вносит изменения в геном, которые далее будут наследоваться. Задача куда легче, поскольку изменения нужно вносить буквально в одну клетку, а не в уже сформированный организм.

6.6 Поддерживающая медикаментозная терапия

Поскольку склонность к агрессивному насилию регулируется гормональным фоном, то совсем не обязательно лезть в геном, если можно регулировать сам гормональный фон. Сейчас это делается медикаментами, но в перспективе для этого могут использоваться, например, вживлённые гормональные регуляторы.

Что-то из описанных методов могут практиковать все, что-то требует квалификации. В любом случае, если говорить о методах 6.4 или 6.6, то о принуждении речь идти не может. Даже если некто совершил агрессивное насилие под влиянием патологических склонностей, ему следует оставлять выбор: избавление от патологии или несение всей полноты ответственности за совершённое деяние. В последнем случае это, опять же, не должно быть связано с насильственными наказаниями — только компенсация ущерба и ограничение возможностей коммуникации.

Выводы

Поддержание низкого уровня внутренней агрессии в человеческом обществе — это сложная и многофакторная задача. Здесь нет какого-либо одного универсального решения, зато есть простор для инициативы в самых разных направлениях, некоторые из которых изложены выше. Важно осознать наличие самой проблемы, не замалчивать её и свободно обсуждать, как если бы речь шла о проблеме сердечно-сосудистых заболеваний. Одним из проявлений сильной внутривидовой агрессии у человека стал такой институт, как государство, с его склонностью приносить бесчисленные жертвы на алтарь собственного величия, или же просто отравлять людям жизнь в мирное время. По мере осознания человечеством склонности к насилию как проблемы этот токсичный институт уйдёт в прошлое — либо полностью, либо преобразится в безобидный набор добровольных сервисов. По мере проникновения идей о необходимости перехода к ненасильственным взаимодействиям они будут находить всё большую поддержку как финансами, так и волонтёрами, но пока что на немногочисленных адептах идеи лежит большая ответственность за её укоренение в обществе.

Вниманию ценителей Дэвида Фридмана

Как и обещала, утаскиваю к себе уже переведённые под редакцией Владимира Золоторева две главы новой книжки Дэвида Фридмана Правовые системы, сильно отличающиеся от наших. Заодно понемножку верстаю английский оригинал по главам, через некоторое время завершу этот медитативный процесс.

Раздел у меня на сайте, где будет выкладываться перевод

Уже переведённые главы:

Практическая анархия, глава 5

Недавно меня подбодрили небольшим донатом на перевод Стефана Молинью, так что я продолжила редактуру, и сейчас выкладываю чистовой вариант пятой главы, Аргумент Апокалипсиса.

Сперва автор для разгону разбирает собственно аргумент Апокалипсиса, на что не требуется много интеллектуального труда, а вот затем начинается интересненькое. Если в предыдущей главе анархо-капиталист грамотно объяснил, почему дороги не так важны, то сейчас он берёт новую планку и столь же грамотно объясняет, почему анархия не так важна. Поистине, ни у кого из критиков анкапа я ранее не встречала столь же убедительной критики анкапа, как у того, кто этот самый анкап последовательно проповедует, и это, если подумать, вполне логично.

Как Молинью ответит сам себе на эту критику, я пока не знаю: Шахразаду застиг конец главы, и она прекратила дозволенные речи. Так что шлите ваши донаты на перевод следующего куска текста. Там нет чернового перевода, так что буду работать с исходника, но я неплохо приноровилась, и это меня теперь особенно не замедлит, так что ваши донаты теперь буду класть сразу себе в карман. Ничего не поделаешь, коронакризис, денег стало меньше.

Допустим, девушка хочет пойти учиться в военный вуз, но туда берут преимущественно парней. Как быть?

Обеспечить квоту для девочек? Сразу говорю, что вот эта фигня: мол, «мы устроим правильную систему, где набор будет непредвзят», не работает, потому что в данный момент «этот набор тоже непредвзят», и всё равно берут преимущественно парней, и девушке сложно туда поступить.

либерал

На дворе анархия, капитализм, жара, лето. Девушка подаёт заявление о поступлении в учебное заведение, где учат эффективным способам убийства людей и уничтожения материальных ценностей в составе организованных групп и с использованием разнообразной специализированной техники. В сущности, это такое же ординарное событие, как если бы девушка подавала заявление о поступлении в учебное заведение, где ей бы рассказывали историю того, как люди эффективно убивали людей в составе вооружённых групп и так далее — то есть на исторический факультет.

Какими интересами руководствуется заведение, принимая её заявление? Оно рассчитывает получать прибыль. Какие у него есть способы получения прибыли от обучения студентов в отсутствие госфинансирования (в силу отсутствия государства)? Основных способов два. Во-первых, торговать знаниями, то есть обучать за деньги всех, кто готов заплатить. Во-вторых, торговать престижем, то есть устраивать жёсткий отбор, давать максимально эффективные знания и навыки, и рассчитывать, что выпускники максимально преуспеют в жизни, а затем из благодарности пополнят эндаумент-фонд любимого университета. Само обучение при этом может быть даже бесплатным, потому что фактически университет здесь выступает в качестве венчурного фонда.

Если рассматриваемый военный вуз зарабатывает продажей знаний, у девушки нет проблем. Она платит — она получает купленное. А вот если вуз считает себя престижным, то у девушки есть шанс столкнуться с непропорционально серьёзными трудностями уже при поступлении.

Начнём с того, что исторически армия это мужское братство, и попадание туда женщин само по себе часто наносило удар по престижу армии (об этом интересно рассказывает историк Мартин ван Кревельд в своей книге Трансформация войны, всячески рекомендую). Мы не знаем, насколько патриархальные снобы будут составлять костяк организованных вооружённых формирований в условиях анкапа, и насколько для них будет принципиально, чтобы женщины не только не попадали в армию, но даже и не учились военной науке. Нахожу это маловероятным, просто в силу того, что тренды поменялись, в моде инклюзивность, да и работа в армии всё меньше напоминает брутальное месилово, и всё больше — работу в сервисе доставки или иных логистических бизнесах.

Во-вторых, армия всё ещё предъявляет к солдатам значительные требования по физподготовке, в том числе связанные с поднятием тяжестей и прочим дисциплинам, в которых женщины сравнительно слабы просто в силу конституции. Теоретически это не должно становиться препятствием при приёме в университет, поскольку должно в худшем случае лишь сузить диапазон доступных специализаций. Однако если физподготовка оказывается в университете одним из критериев поступления, то у нашей гипотетической абитуриентки очевидные, хотя и преодолимые трудности.

Так что ваши опасения вполне оправданы, девушкам при анкапе вряд ли будет намного легче становиться специалистками в военной сфере. Другое дело, что сама эта сфера не выглядит особенно перспективной, так что не больно-то и хотелось.

Механика свободы, глава 52

В Главе 52, Позитивное представление о правах, Дэвид Фридман при помощи понятийного аппарата, введённого им в предыдущей главе, развивает идею точек Шеллинга и стратегий притязаний с модельного микросоциума из двух человек на общество произвольной сложности.

Фактически, Фридман более развёрнуто и обоснованно вводит то самое определение прав, которое я регулярно использую в своих текстах: права — это претензии, которые терпят. Неудивительно, что у нас обнаружился такой параллелизм в мышлении: если бы его не было, я бы вряд ли взялась переводить его книгу, прочитав буквально пару глав.

Конституция, да не та

Познакомилась с широко разрекламированным проектом новой конституции от Общества.Будущее и предводителя его Романа Юнемана. Пребываю в глубочайшем разочаровании.

Как я уже упоминала в статье про день конституции, для меня в подобных документах важно лишь одно: что именно государство декларативно само себе запрещает в отношении граждан. Всякие же там сложные взаимоотношения между ветвями власти — это что-то вроде справочника о брачных повадках жаб и гадюк, изучать которые имеет смысл лишь с точки зрения лавирования между ними с целью минимизации собственных потерь.

Так вот: новая юнемановская конституция не вводит вообще ни одного нового запрета государству на щемление людишек. Всё так же государству запрещено принуждать граждан к свидетельству против себя, казнить их, вводить налоги задним числом — да и всё, собственно. А, ну разве что дополнительно запрещено препятствовать доступу в интернет, но неявно, в форме «у гражданина есть право зависать в интернете».

Всякие там права граждан на мирные собрания всё так же сопровождаются оговоркой «без оружия», что означает право государства ставить рамки и шмонать участников мирных собраний с целью осуществления их конституционного права собираться именно без оружия. Избирательное право ограничено для сидельцев, что открывает простор для политических преследований с целью воспрепятствования электоральным процедурам. Даже всеобщий воинский призыв авторы проекта конституции умудрились за каким-то бесом сохранить, в связи с чем Юнеману машут лапкой за кадром Шаведдинов и компания.

Много внимания в проекте уделяется дизайну сдержек ветвей власти, при этом всё так же сохраняются огромные президентские полномочия. Объяснение простое: ну, мы хотим возможности проведения быстрых реформ, а для этого нужна концентрация власти. Сохранён странный архаизм, по которому президент имеет право торчать во власти два срока. Почему именно два? Просто когда-то президент Вашингтон после своего второго срока не пошёл на третий и написал, что хватит, пожалуй, и никому, мол, не советую. Казалось бы — хотите бороться с административным ресурсом и за сменяемость власти — сделайте ровно один президентский срок, с последующим запретом на занятие любых государственных должностей. И всё, президентство становится естественным венцом карьеры, дальше обычная частная жизнь, без сраных персональных пенсий и прочих привилегий. Нет, блин, хотим назад в девяностые, когда было два по четыре.

Формулировки в проекте новой конституции столь же отвратительны, что и в старой. Вместо чеканной формулы Шульман «не влезай — убьёт» обычной формой статьи конституции является что-нибудь вроде «государство гарантирует невлезание», с полным отсутствием указаний о санкциях за влезание.

Столь широко разрекламированное Юнеманом право на оружие сводится к праву на его приобретение в соответствии с федеральным законом (который может оказаться сколь угодно рестриктивным) и к праву на самооборону. Никакого права на вооружённое восстание, напротив, государство наделяется правом щемить любые незаконные вооружённые формирования, так что «хорошо организованная милиция» в духе Второй поправки русским не светит. Неполноценный народишко, не заслужили.

Кстати, о русских. Это злосчастное прилагательное торчит в проекте конституции из каждой второй статьи, не неся при этом никакого смысла. Ну, есть некий формальный субъект, назван таким-то словом, и чо. В этом плане юнемановская конституция напоминает путинские поправки, где тоже в текст имевшегося документа вносится много стилистического мусора, но ничего по сути не меняется. Был многонациональный народ, стали русские и иные коренные народы России. Те же яйца, короче. Впрочем, для всех, кто националистами не является, это скорее плюс.

Эгоистичны ли либертарианцы?

Продолжаем рубрику небрежных переводов англоязычных статей по либертарианству с популярных сайтов, просто чтобы держать вас в курсе дискурса.

Оригинальная публикация: Дэвид С. д’Амато. Перевод: André [в квадратных скобках по тексту — его ремарки]

Либертарианство – это, прежде всего, философия о Другом, философия, подчеркивающая наши обязательства воздерживаться от доминирования над остальными людьми, о ненавязывании нашего видения хорошей жизни другим людям.

Media Name: are_libertarians_selfish.png

В критике либертарианства обычным мотивом оказывается утверждение, что либертарианство – это ни что иное как праздник эгоизма и жадности. Согласно этой точке зрения, либертарианский идеал – это бессердечный скряга на золотом унитазе, бесстрастно взирающий на бедных свысока. Этот взгляд наиболее распространён среди левых критиков и не в последнюю очередь обусловлен сборником эссе Айн Рэнд от 1964 года, Добродетель эгоизма, в котором Рэнд пропагандировала [что бы вы думали] эгоизм. Для начала нужно отметить, что определение «эгоизма» по Рэнд, как она сама отмечала: «отличается от общеприянятого.» Её аргумент строится на очень своебразном и контринтуитивном определении эгоизма, отличающимся как от повседневного использования, так и от словарей; она прекрасно осознавала, каким спорным и будоражащим был такой шаг, именно поэтому она и оправдывает эгоизм. Несмотря на это ремарку, которая размещена уже в первых строках предисловия, Рэнд по-прежнему настаивает на том, что она просто применяет словарное определение эгоизма: «забота о собственных интересах». Но Рэнд упускает из виду очень важную составляющую словарного определения «эгоизма» – невнимание и неуважение к другим. Этот момент, как выясняется, очень важен как в обычной жизни, так и в нашей дискуссии о связи либертарианства с эгоизмом.

Либертарианство подразумевает принципиальную скромность: нам не следует быть столь ослеплёнными нашими идеалами чтобы силой принудить [привет ГУЛАГ и судебные сроки за hate speach] к ним других людей. Таким образом, важно понимать, что в каком-то смысле либертарианская идея олицетворяет собой отказ от эгоизма. Одно из главных беспокойств либертарианства заключается в том, что некоторые люди будут использовать других в качестве средства для достижения своих целей [лес рубят, щепки летят], что влечет за собой эгоизм самого омерзительного толка. Либертарианцы рассматривают всех и каждого и того парня слева, как важного индивидуума, заслуживающего автономии и достоинства, обладающего правами, которые необходимо защищать от насильственных поползновений. Исторически либертарианство было реакцией на неприкрытый, безответственный эгоизм сильных и власть имущих. Это фундаментально эгалитарная точка зрения, согласно которой все люди равны в том смысле, что совершенно независимо от наших способностей, кожной пигментации, пола и гендера [то же что и пол, но если вы так скажете, вас побьют трансформеры], языка и этнической принадлежности, мы все имеем право быть свободными и преследовать собственные представления о лучшей жизни. Это одновременно радикальная идея и здравый смысл, но это не та идея, которую можно было приравнять к «эгоизму.» Проще говоря: «никто не свободен пока мы все не свободны.»  

Эгоизм – это высокомерная вера в то, что я знаю лучше всех и имею право этих всех заставить жить так, как мне захочется [церковь, идеологии, SJW, государство]. Оскар Уайлд высказался об этом, возможно, лучше чем кто бы то ни было: «Эгоизм не в том, что человек живет как хочет, а в том, что он заставляет других жить по своим принципам. И отсутствие эгоизма проявляется в предоставлении другим жить, как они хотят, а не мешать им в этом. Эгоизм непременно ставит перед собой целью создать вокруг себя абсолютное подобие себе. Неэгоистичный человек считает благом неограниченное разнообразие личностей, приветствует его, принимает безропотно, радуется ему.» [пер. Оксана Кириченко] Высокомерие и самодовольство убеждения, что я лучше других знаю, как они должны жить, уже серьёзная проблема сама по себе, но к ней ещё добавляется и опасное убеждение, что у меня есть право, или даже обязанность, применить силу, чтобы это убеждение воплотить в жизнь. Очевидно, что это неверно, но в политике – это норма. Либертарианцев воспринимают как ребячески настроенных эгоистов, когда они критикуют, с неоспоримо логичными этическими доводами, неприемлемость подобного положения дел. Мы учим детей, что бить и угрожать другим, чтобы получить, что хочется, неприемлемо, но когда дело касается строительства всех общественных институтов это становится не только принимаемым поведением, но подаётся как лучший способ организации социума. Либертарианцы всего-навсего вежливо спрашивают: «а с какого, собственно, перепугу вы решили, что среди ваших прав нашлось право на нарушение прав других?» Либертарианцы принимают за основу убеждение, что мы должны обращаться с другими, как со свободными и равными, а не как с инструментами достижения желаемого [будь то мороженное или социальная справедливость]. Иногда это называют законом равной свободы: люди заслуживают – просто потому что они люди – быть свободными и делать всё, что им захочется, пока они не нарушают такой же свободы других. Люди, поддерживающие идею, что государство должно создавать вооруженные отряды, чтобы навязать людям их понимание мира и морали, демонстрируют удивительную самоуверенность, считая свои убеждения единственно верными. Эта самоуверенность делает подобных людей опасными, склонными к превышению своих полномочий и злоупотреблением властью для достижения своих идеалов. А мы все склонны к тому, чтобы верить в истинность своих идеалов. Как отмечает Джон Стюарт Милль: «Очень немногие считают необходимым принять какие-либо меры предосторожности против возможности их собственных взглядов быть ошибочными или допускают предположение, что любое мнение, в котором они уверены, может быть одним из примеров ошибки, что само по себе является логической ошибкой.» Либертарианцы отмечают разнообразие мнений и образов жизни; эта позиция обеспечивает защиту от господства Одного Идеала, сдерживая его разрушительный потенциал.

Предположение, что либертарианцы эгоистичны, является примером недобросовестности и самообмана, интеллектуальной лени и несправедливым способом для человека избежать обязательства рассматривать взгляды по существу. Но в то время как критика либертарианства, как философии, выросшей из эгоизма, основана на несправедливом и неточном прочтении либертарианства и его мотивов, мы не обязаны отвечать той же монетой. Прогрессисты, социал-демократы, социалисты и прочая прогосударственная живность из левой части спектра, скорее всего не поддерживают государство только для того, чтобы доминировать и контролировать окружающих, даже если это неизбежный результат расширения роли государства в нашей жизни. Скорее им свойственно ошибочно принимать государство как добродетельную социальную силу, направленную на защиту и поддержку наиболее уязвимых и обделённых. Ладно бы они были фундаментально не правы лишь в том, что такое государство, как оно себя ведет, и так далее — но даже средства, к которым эта часть левых апеллирует, не дают желаемых и ожидаемых эмпирических [видимых, буквально, физически ощущаемых] результатов. Напротив, они порождают бедность и нищету, в то время как либертарианские принципы индивидуальных прав, подлинной конкуренции на рынке и частной собственности обеспечивают широкое процветание и поощряют щедрость и социальное доверие.

Либертарианство, в сущности, это и есть самый ясный, прямой и наилучший путь к тем целям левых, которые стоят того: обеспечить, чтобы как можно большее число людей во всем мире имело доступ к предметам первой необходимости, и открыть путь к экономическим возможностям и безопасности для наиболее бедных слоев общества. С технической точки зрения те, чьи заявленные цели государственной политики включают рост государства, ограничение свободной торговли (как внутри страны, так и на международном уровне) и увеличение веса налогового и регулятивного бремени, являются главными врагами бедных и угнетенных; они активно сдерживают механизмы, которые создают и распределяют материальные ценности. Таким образом, как отмечает Джейсон Бреннан в  «Libertarianism: What Everyone Needs to Know» [Либертарианство: Что Должен Знать Каждый], когда либертарианцы критикуют, например, государство всеобщего благосостояния, это происходит не из-за их «бездушного безразличия к бедственному положению бедных», а «потому что они уверены, что государство всеобщего благосостояния приносит бедным больше вреда, чем пользы.» Политический диалог часто (на самом деле почти всегда) сбивается или путает цели и средства, предполагая, что политические и социальные институты, призванные помогать бедным, работают так, как должны по проекту, а не так, как на самом деле.

Следует признать, что либертарианство в основном говорит (или, по крайней мере, должно говорить) о средствах, ставя нарушения законной сферы автономии индивидуума за пределы приемлемого поведения – совершенно независимо от целей, к которым он стремится [нельзя загонять людей палкой в рай]. «Я часто говорил, — пишет Ганди, — что если человек позаботится о средствах, цель позаботится о себе». Ганди сказал об этом, утверждая, что ненасилие является практическим путем к национальной независимости, но либертарианцы руководствуются более широкой и принципиальной трактовкой этой идеи. Вслед за Ганди либертарианцы признают, что «мы не знаем нашей цели», что цель должна ограничиваться использованием корректных средств и, следовательно, «определяется не нашими определениями, а нашими действиями». Либертарианцы стараются обращаться с другими людьми подобающим образом — уважительно и порядочно — и мы думаем, что это составляет гораздо лучшую политическую программу, чем различные способы авторитаризма, что оставили столько шрамов в истории человечества. Те, кто видят в либертарианстве только отражение или рационализацию эгоизма, не понимают либо его историю, либо философские позиции, которые его характеризуют. Либертарианцы утверждают, что нет ничего дурного в том, чтобы заботиться о себе и преследовать свои интересы, но что наши действия при этом ограничены социальной взаимностью, признанием Других и присущей им человеческой ценности.

Цензура мегакорпораций

Вчера прочитала трагические новости о том, что президенту США Дональду Трампу отключили твич, а переводимому мной Стефану Молинью — ютуб. Ведь какая получается фигня, — скажут нам оппоненты, — вот вы хотите избавить нас от государства, после чего власть перейдёт к мегакорпорациям, но государственную цензуру можно победить хотя бы демократически, а что можно противопоставить придури владельца корпорации? Вы говорите, что против этого будет работать рыночек и институт репутации, но владельцам медиаплатформ начхать на репутацию в глазах своих идеологических врагов, а денег у них от того, что они борются с теми, кого позиционируют, как мировое зло, становится только больше.

Далее, — продолжают они, — вы говорите, что частная дискриминация приведёт к появлению альтернативных платформ, которые обслужат тех, кого другие дискриминировали. Но вот Twitter банил людей за нацистские взгляды, и действительно, в противовес ему была создана независимая платформа Gab, где любой мог бы высказаться без всякой цензуры, и что же? Её отключают от платёжных систем. Как вам такое торжество остракизма и частной дискриминации, господа анкапы?

Вместе с тем, трудно не заметить, что этот случай здорово отличается от тех корпоративных войн, которые нам рисуют в карикатурах на анкап. Так, в известнейшем пародийном описании анархо-капитализма речь идёт о войне мегакорпораций McDonald’s и Burger King за рынки сбыта — серьёзные акулы бизнеса ищут только денег.

В нашем же мире вражда корпораций с клиентами идёт не из-за денег, или не напрямую из-за денег — но из-за идеологии. Что вносит столь странную коррективу? Нетрудно догадаться — это государство.

Если на свободном рынке ты получишь максимум клиентов, когда начнёшь удовлетворять их лучше, чем конкурент, то в государстве у тебя есть дополнительная мощная опция — запретить конкурента. Но в демократии нельзя просто заявить, что вот этой компании нужно дать льготу, потому что она кормит правящую партию, а этой нужно дать бан, потому что она кормит оппозицию. Зато можно заявить, что конкуренты — зло во плоти, литералли Гитлер и ещё стопицот эпитетов — а потому им положены позор, поношение, цензура и остракизм. Государство искажает рыночные стимулы. Всегда. Из башен высокой теории это может выглядеть, как безобидная частная дискриминация, но с земли отлично видно, что мы имеем дело со старой доброй политической борьбой.

Рынок сам по себе государство не забарывает, только в сочетании с идеологией, которая утверждает ценности индивидуальной свободы. В противном случае он влачит подневольное существование, будучи зарегулирован власть имущими, а также подвергаясь произвольным вмешательствам под соусом морали, за которыми часто стоят политические причины.

Поэтому рецепт всё тот же: отстаивание ценностей свободы, их пропаганда, и постоянный поиск новых обходных путей, которые в принципе не подвержены стороннему диктату. Ну а после мегакорпораций, крышуемых государством, корпорации при анкапе покажутся вам невинными овечками.

And we’ll all feel great when Money comes marching home…