Рубрика: Битарх

Авторская колонка

Как психология предсказывает поддержку войны

Споры о войне часто крутятся вокруг вопросов морали, права или геополитики. Однако очень интересный момент раскрывают современные психологические исследования: отношение человека к войне во многом определяется не аргументами, а его личностными чертами. Так, недавно в Британии было проведено исследование, показавшее, что поддержка войны тесно связана с некоторыми устойчивыми психологическими характеристиками, а не только с рациональной оценкой ситуации.

В первую очередь отметим, что важную роль играет так называемая ориентация на социальное доминирование (SDO) – склонность считать, что общество должно быть иерархичным, и одни группы людей заслуживают иметь власть над другими. Как оказалось, люди с высокими показателями SDO чаще поддерживают военные действия, потому что воспринимают мир лишь как арену конкуренции и борьбы за власть. Напротив, люди с низкими показателями SDO склонны к более эгалитарным взглядам: они чаще считают всех людей равными и поэтому менее склонны оправдывать насилие как инструмент политики.

На что ещё стоит обратить внимание, так это на жестокое обращение в детстве. Как известно, существует связь между пережитым в детстве опытом и отношением к вопросу насилия во взрослом возрасте. Соответственно, выяснилось, что люди, которые подвергались в детстве как эмоциональному, так и физическому абьюзу со стороны членов семьи, куда чаще склонны выступать в поддержку войны.

Не обойдём стороной и готовность подчиняться авторитету. Люди, обладающие крайне покорным типом личности, склонны примыкать к агрессивной политике государства, включая проведение войн. В их понимании нельзя выступать против авторитета и сеять бесполезные сомнения в мыслях людей. Напротив, люди с низкими показателями покорности авторитету и поддерживающие свободу выступать против него не склонны высказываться в пользу войны.

Наконец, не забудем о тёмных чертах личности. Как выяснилось, очень сильно с поддержкой войны связан садизм. Люди с данной чертой получают удовольствие от жестокости и причинения другим вреда, а потому крайне склонны выступать за насилие как метод решения конфликтов. Также поддержка войны свойственна личностям с психопатией, поскольку они эмоционально отстранены от других людей и не испытывают ничего плохого к тому, чтобы совершить насилие.

Всё это показывает, что выбор «за» или «против» войны не объясним одной лишь рациональной оценкой ситуации человеком. На практике часто происходит наоборот: сначала у человека есть какая-то психологическая установка, а уже только потом подбираются аргументы, которые будут в неё хорошо вписываться. Определённые черты личности ведут к тому, что человек начинает рационализировать военную агрессию, преувеличивая удобные для этого аргументы и игнорируя всё остальное.

С точки зрения либертарианства это особенно важно, поскольку если поддержка войны связана с личностными чертами вроде стремления к доминированию или психопатии, это ставит под вопрос саму идею передачи стационарному бандиту «монополии на насилие». Ведь в таком случае решения о войне будут отражать не объективную необходимость, а психологические искажения тех, кому была дана власть их принимать.

Интересно и то, что подобные установки тесно связаны с отношением к свободе и контролю в целом. Люди, принимающие насильственную иерархию как норму, чаще оправдывают не только внешнюю агрессию, но и внутренние ограничения – от усиления силовых структур до подавления гражданских прав. Наличие таких людей в обществе очень выгодно государству, поскольку даёт ему возможность беспрепятственно вводить авторитарные порядки.

Поэтому любые дебаты о войне – это не только спор аргументов, но и столкновение психологических типов. А значит, для достижения мира и свободы недостаточно просто «убеждать». Нужно понимать, какие психологические установки делают людей склонными оправдывать насилие, и работать именно с ними. Ведь пока в обществе есть достаточное количество людей, психологических готовых принимать войну, повод для её начала всегда найдётся.

Волюнтарист, Битарх

Почему сытый голодному не товарищ, а технологии двигают те, у кого жопа горит

Знаете, что объединяет тёплое кресло в Стэнфорде, патент на 20 лет вперёд и пожизненный грант от NSF? Правильно – желание ничего не менять. А зачем? Хлеб с маслом уже намазан, икорка сверху, конкурентов прижали копирастией и NDA, а любая новая идея – это риск, что твоя красивая многолетняя работа окажется устаревшей ещё до выхода в журнале Nature. Поэтому, когда очередной зажравшийся профессор морщит нос на новую технологию – это не «взвешенный научный скептицизм», а просто инстинкт сохранения тёплого места.

Кейс, который надо вытатуировать на лбу у каждого скептика: EUV-литография. В середине 1980-х японский инженер Хироо Киносита из NTT впервые в мире нанёс изображение экстремальным ультрафиолетом и в 1986 году доложил об этом на собрании Японского общества прикладной физики. Реакция зала? Процитируем самого Киноситу: «Аудитория была крайне скептически настроена. Однако моя вера не изменилась». В тот же период в Bell Labs Оберт Вуд и Билл Сильфваст пытались протолкнуть ту же идею в США – и получили от рецензентов «крайне негативную реакцию»: мол, даже если каждый компонент собрать, система будет настолько сложной, что её аптайм будет «пренебрежимо мал». А теперь смотрим на 2026 год. Каждый чип в вашем смартфоне, каждая видеокарта, каждый ИИ-ускоритель – всё это сделано на машинах, которые используют ровно ту самую EUV-литографию, над которой ржали мейнстримщики. А что было бы, если бы Киносита послушал «уважаемых коллег» и пошёл преподавать оптику первокурсникам?

Теперь перейдём к украинским окопам. Помните, как ещё в 2020-м серьёзные дяди из военных академий посмеивались над идеей FPV-дронов? «Игрушки для детей», «несерьёзное оружие», «настоящая война – это танки и артиллерия». Военная наука вообще одно из самых консервативных болот на планете – там карьеры строятся десятилетиями и за «несерьёзные идеи» по головке точно не гладят. Но в 2022 году, когда у ВСУ встал вопрос физического выживания, внезапно оказалось, что копеечный FPV-дрон с кумулятивной боевой частью выносит танк за миллионы долларов. И консервативные вояки, у которых ещё вчера всё это было «не по уставу», за полтора года превратили самоделки энтузиастов в целый род войск. Потому что альтернатива – умереть. А смерть – отличный мотиватор отбросить корпоративную гордость и взять то, что работает.

Закономерность простая: технологии двигают вовсе не те, у кого «всё хорошо». Технологии двигают те, у кого выбор между «принять новое» и «сдохнуть» (метафорически или буквально). Поэтому давайте перечислим некоторые категории людей, кому действительно горит:

– Стартаперы без денег. Нечего терять, кроме своих оверкоммитов. Поэтому именно гаражные команды, а не R&D-отделы IBM, рожают то, что меняет индустрии.
– Воюющие армии слабой стороны. Украина с дронами, моджахеды со «стингерами», финны с коктейлями Молотова. У сильной стороны всегда есть соблазн «дожать массой», у слабой же в наличии только одни мозги.
– Учёные из «не тех» стран и институтов. Когда ты не можешь получить грант от NSF просто потому, что ты не из «правильной» лаборатории, ты вынужден делать прорыв, чтобы тебя вообще заметили. Половина нобелевок последних 30 лет – это люди, которых мейнстрим сначала послал.
– Пациенты с неизлечимыми болезнями. Самые отчаянные двигатели биохакинга и DIY-медицины. Им терять буквально нечего, поэтому они первыми тестируют генную терапию из гаража.
– Жертвы семейно-бытового насилия в странах третьего мира. Когда у тебя нет варианта обратиться в полицию или службу опеки на отца-насильника, скрытое добавление в еду препаратов для усиления ингибитора насилия уже не кажется какой-то шизой.

Вывод? Если хотите увидеть будущее – смотрите на тех, у кого нет выбора. Они и есть настоящий двигатель прогресса. А «уважаемые эксперты» подтянутся лет через 15 – когда на технологии уже можно будет защитить ещё одну диссертацию и спокойно дожить до пенсии.

P.S. Хироо Киносита, кстати, дожил. И будем надеяться, что он иногда хитро улыбается, читая годовые отчёты ASML.

Волюнтарист, Битарх

Стратегия «Богатого Нищего»: как обмануть государство и сохранить капитал

Представьте себе двух парней. Первый едет на блестящем Феррари, одет в костюм от Бриони и постит фотки с устрицами в Инстаграме. У него куча долгов, бессонница и холодный пот каждый раз, когда приходит письмо из налоговой. Второй едет на метро в неприметной толстовке без логотипов, ест шаурму на углу и вздыхает в разговоре с соседом о том, как снова подорожала коммуналка. А в его голове – сид-фраза от кошелька, на котором лежат сотни биткойнов. Кто из них по-настоящему свободен? Ответ, для любого уважающего себя агориста, очевиден.

Мы с вами живём в эпоху, когда государство превратилось в гигантского Тираннозавра Рекса. А как мы помним из «Парка Юрского периода», зрение тираннозавра основано на движении. В наших реалиях – оно основано на понтах. Если вы хотите жить свободно, строить свой капитал и не привлекать внимание «товарища майора», налоговой инспекции или просто криминальных элементов, вам нужно освоить величайшее искусство XXI века – быть «бедным» богачом.

В первую очередь нужно всё арендовать, а не покупать во владение. Знаете, что такое покупка роскошного дома или машины на своё имя? Это добровольное прикрепление к своей спине огромной мишени с надписью: «Я здесь! Доите меня!». Это идеальный актив для конфискации, ареста или обложения конскими налогами. Арендуйте жильё и транспорт. В идеале – даже не на себя, а через доверенных лиц, кооперативы или анонимные компании, если масштаб позволяет. Вы можете жить в пентхаусе и ездить на Бэнтли, но по бумагам вы – просто прохожий.

Также важно отказаться от люкса: Ролексы, сумки Биркин, ремни Гуччи – это налог на неуверенность в себе. В агоризме ваша одежда – это камуфляж. Одевайтесь опрятно, но так, чтобы вас невозможно было запомнить. Стив Джобс и Марк Цукерберг популяризовали базовые футболки не просто так. Когда на вас нет ярлыков, люди (и чиновники) не могут вас «оценить». Вы сливаетесь с толпой

Разумеется, нельзя рассказывать о своих активах! Друзья начнут просить в долг (и обижаться, если откажете). Знакомые могут случайно ляпнуть о вашем богатстве в баре, где сидит кто не надо. Деньги любят тишину, а крипта – гробовое молчание. Для всех вы должны быть тем парнем, который «что-то там в интернете делает, вроде на еду хватает».

Неплохо будет научиться профессионально прибедняться. В нашем обществе успешным людям завидуют, а бедных – жалеют и оставляют в покое. Жалуйтесь на инфляцию, вздыхайте, когда оплачиваете счёт в кафе, всегда просите скидки и промокоды, торгуйтесь на рынках. И дело тут не в сэкономленных 5 долларах – дело в создании алиби. Когда вы постоянно демонстрируете, что считаете копейки, ни у кого даже мысли не возникнет, что вас можно раскулачить.

Ещё один совет – удалить к чертям Инстаграм, или хотя бы перестать постить там фото из бизнес-класса. Соцсети – это открытая база данных для налоговиков и мошенников. Ваш профиль должен выглядеть так, словно вы проводите отпуск на даче у бабушки, а не на Мальдивах.

Кроме того, инвестируйте свои деньги в то, что нельзя отнять. Вместо золотых цепей вкладывайте в своё здоровье (лучшая медицина, качественная, но простая еда, биохакинг) и в знания. А иностранные паспорта и ВНЖ (о которых вы, конечно, никому не скажете) – это лучшая страховка, невидимая для соседей.

Ну и наконец, используйте кэш и P2P. Если вы везде платите именной банковской картой, ваш профиль потребления виден как на ладони. Оплачивайте повседневные расходы наличными, где это возможно, так как бумажные деньги не оставляют логов.

В итоге стоит сказать, что агоризм – это не просто философия свободного рынка, а ежедневная шпионская игра. Стационарный бандит хочет, чтобы вы были прозрачны, предсказуемы и привязаны к месту. Но вы можете так жить, что будете лишь улыбаться, глядя на то, как система пытается взять вас за горло, а её пальцы хватают пустоту. Потому что для системы вас просто не будет существовать, вы будете призраком. Очень обеспеченным, свободным и неуязвимым призраком.

Волюнтарист, Битарх

Как политика лишает науку и медицину возможности развиваться

Представьте себе – учёные активно исследуют новый подход к лечению различных психических расстройств, включая депрессию, тревожность, алкоголизм и даже насильственность. Они получают неплохие результаты, которые указывают на наличие у этого подхода существенного потенциала. Но тут политики, опираясь на личные интересы и соображения, а не на научные данные, строжайше запрещают данный подход как нечто чрезвычайно опасное и недопустимое, зачастую не допуская в этом направлении даже научные исследования за закрытыми дверями лабораторий. При этом другие настолько же рисковые вещи они почему-то уже не спешат запрещать настолько строго. Думаете, это выдумка или сюжет какого-то романа? Однако именно такая история уже случалась в реальной жизни.

В середине 20-го века психоделические вещества, такие как ЛСД и псилоцибин, активно исследовались в научных и медицинских целях. Учёные видели в них огромнейший терапевтический потенциал, который подтверждается и многочисленными современными исследованиями, проведёнными в последние годы. Однако между теми и этими исследованиями присутствует пропасть длиной почти в полвека. Почему же так? Ответ простой – психоделические вещества стали ассоциироваться с рядом вещей, которые политикам были неугодны.

В первую очередь, в погоне за сенсациями СМИ начали всячески их очернять, активно распространяя сообщения о возможных рисках: психозах, зависимости, социальной деградации и опасности для молодёжи. Конечно, подобные риски нельзя полностью отрицать, однако они были чрезвычайно преувеличены. Утверждения о высокой зависимости или массовых социальных последствиях практически не имели убедительных доказательств, научная база, на которую в таких утверждениях ссылались, была очень ограниченной.

Также распространение подобных утверждений совпало с ростом контркультурных движений, особенно в США и Западной Европе. Психоделики стали ассоциироваться с хиппи, протестами против войны и более широкими культурными переменами. В результате наркотическая политика стала рассматриваться не только как вопрос общественного здоровья, но и как инструмент социального контроля. Нельзя ведь ожидать от стационарного бандита, что он не захочет запретить всё, что связано с выступающими против его политики движениями. И психоделики попали под раздачу.

Сыграл свою роль и геополитический контекст холодной войны. СССР и другие страны Восточного блока в своей пропаганде активно использовали тему наркотиков как аргумент против западных обществ, изображая их как морально деградирующие. Конечно же, в ответ западные государства решили показать, что способны контролировать проблему наркотиков и защищать общественное здоровье.

Кроме всего сказанного, психоделики просто некому было защитить. Мало кто станет спорить, что табак, алкоголь, а также многие седативные препараты и стимуляторы несут не меньшие риски для здоровья людей. Однако их производство имело сильную поддержку со стороны промышленности и государств. Это помогало им избегать наиболее строгих ограничений. Психоделики, напротив, не имели мощных экономических или политических лоббистов, они производились частным сектором, что дало политикам возможность принимать более жёсткие меры.

Как итог, международная политика в отношении психоделиков формировалась далеко не на основе научных данных о рисках. Тем более что принимались строгие запреты не только на их частное распространение и использование, но и на их изучение. Так, в США исследовать психоделики разрешили только под строгим контролем регулирующих органов, фактически закрыв эту возможность большинству лабораторий, а правительства Франции и СССР в какой-то момент вообще выступали за полный международный запрет даже ограниченного научного исследования психоделиков. Политика строгих запретов по отношению к психоделикам формировалась под влиянием культурных страхов, политической борьбы и институциональных интересов. Именно так наука и медицина надолго лишились возможности развивать перспективное направление в лечении множества расстройств.

Волюнтарист, Битарх

Почему мы называем государство Стационарным Бандитом?

Многие из наших подписчиков и либертарианцы в целом наверняка уже хорошо знакомы с аббревиатурой «СБ» или термином «стационарный бандит». Но несмотря на их привычность для нас, большинство людей всё ещё не особо с ними сталкивались. Это касается и новых участников нашего ресурса, которые зачастую не понимают, что же это значит. Возможно, кто-то из вас случайно наткнулся на репост, зашёл почитать и теперь недоумевает: «Почему они постоянно называют государство каким-то бандитом? Что за теория заговора?».

Сразу отметим, что подобный термин не является просто какой-то фантазией анкапов, написанной на коленке в подвале. Это абсолютно мейнстримовая, классическая теория происхождения государства Мансура Олсона, которая признаётся и уважается в официальной академической науке. Но что данная теория подразумевает и как она вообще возникла?

Итак, представьте себе раннее Средневековье. Густой лес, маленькая деревушка, крестьяне мирно пашут землю, растят детей и поросят. Вдруг из леса вылетает банда вооружённых головорезов. В академических трудах их ещё называют кочующими бандитами. Они вырезают половину деревни, сжигают дома, забирают 100% зерна, угоняют скот и исчезают в закате. Но есть маленькая проблемка. Когда эта же банда вернётся через год, грабить будет нечего! Крестьяне либо умерли с голоду, либо разбежались. Как бизнес-модель – это полный провал, поскольку подобное не даёт никакой долгосрочной прибыли.

И тут один из главарей бандитов, парень с предпринимательской жилкой и достаточным уровнем интеллекта (назовём его, скажем, Рюрик или какой-нибудь вождь франков), начинает думать: «А что, если мы никуда не уедем? Что если мы осядем здесь?». Вместо того, чтобы зарезать гусыню, несущую золотые яйца, этот гений криминальной мысли предлагает крестьянам «сделку». Он объявляет себя королём (ну или герцогом, князем, ещё кем-то) и толкает речь: «Отныне вы отдаёте мне не всё, а лишь 20% вашего зерна. За это я вас просто не буду убивать. Более того, если из леса придут другие кочующие бандиты, я буду вас от них защищать. Потому что вы теперь моя корова, доить которую позволено только одному мне!»

Именно в этот момент на исторической арене рождается Стационарный Бандит.

Со временем он понимает: чтобы можно было больше отнимать, экономика должна расти. Он начинает строить дороги (чтобы удобнее было собирать налоги и перебрасывать дружину), вводит суды (ведь умерший в поножовщине крестьянин не платит подати) и, самое главное, придумывает идеологию (чтобы люди меньше думали, в каком положении они оказались). И спустя пару поколений он уже не рэкетир, захвативший власть силой, а «помазанник божий», «отец нации» или «гарант конституции».

Почему данная концепция популярна среди либертарианцев? Она блестяще срывает все романтические маски с лица Левиафана! Нам всем со школьной скамьи промывают мозги сказками про «общественный договор». Якобы однажды мудрые люди собрались на площади и добровольно решили учредить государство. Ага, конечно, может покажете ещё, где лично я подписался на это? И уж тем более на это не подписывались подчинённые военным путём (помним, что границы государств на карте исторически сформированы именно войнами).

Мы называем государство стационарным бандитом, потому что по своей сути оно ничем не отличается от мафиозной «крыши». Оно пытается навязать свою монополию на насилие на определённой территории. И налоги – это лишь узаконенная дань за то, чтобы вас просто не бросили в клетку.

Конечно, для многих осознать этот факт – это как узнать в детстве, что Деда Мороза нет, только в сто раз обиднее. Мы привыкли верить в благость и заботливость государства. Но понять правду необходимо, поскольку только сняв розовые очки можно начать задавать правильные вопросы. С какой стати кто-то лезет в мою личную жизнь? Почему кучка бюрократов решает, что мне смотреть в интернете, с кем мне торговать и сколько моих денег забирать себе на «важные проекты» (т. е. перекладывание плитки по кругу, дворцы или очередную кровопролитную разборку с соседним СБ)?!

Волюнтарист, Битарх

Палочная система или почему полицейские так любят «преступления» без жертв

Почему полиция любит ловить тебя за курение в неположенном месте или за репост песни «ВКонтакте», но не спешит искать украденный велосипед или раскрывать реальное преступление? Всё просто: во всём виновата пресловутая «палочная система» (KPI).

Представь: сотруднику полиции нужно набрать определённое количество «палок» – раскрытых преступлений, штрафов, протоколов. Если за квартал не набрал нужное число, начальство будет недовольно: премии нет, повышения не видать, а могут и вовсе по шапке надавать. Причём каждый год нужно улучшать показатели, соревнуясь с самим собой из прошлого (это называется принцип «АППГ+1»: аналогичный период прошлого года + одна палка сверху). Эдакий вечный бег по кругу, где каждый следующий год ещё хуже предыдущего.

В результате получается, что настоящие преступления часто сложно раскрыть, а некоторые и вовсе портят статистику. Украли телефон или даже совершили тяжкое преступление? Удачи добиться регистрации заявления, ведь расследовать это трудно и муторно, проще сделать вид, что преступления не было. Особенно неохотно берутся за тяжкие преступления без явных улик – ведь они только увеличат процент нераскрытых дел, а значит, ухудшат статистику. Полиция предпочитает хвататься за «преступления» без жертв – на них проще всего закрыть отчёт. Попался на улице с пивом или нарушил какой-то безумный запрет на «пропаганду» – отличная палка в отчёт! И полицейскому хорошо, и статистика цветёт.

Давление выполнить план любой ценой толкает некоторых сотрудников на прямой подлог. Если реальных преступлений не хватает, статистику приходится «делать». Потому что за выполнение и перевыполнение планов начальство не только хвалит, но и регулярно выписывает сотрудникам премии и поощрения. Это могут быть денежные бонусы, дополнительные отпуска или даже ускоренное продвижение по карьерной лестнице. Поговаривают, что особо «успешным» полицейским иногда даже жильё выделяют. Палочная система поощряется на всех уровнях, создавая огромный соблазн гоняться за мелкими «проступками» без пострадавшего и даже фабриковать дела.

На Западе, между тем, такая система в принципе считается дичью и дурным тоном. В 26 штатах США вообще законодательно запрещены какие-либо «квоты» по арестам и штрафам. В остальных штатах такие практики официально не поощряются и находятся под жёстким общественным контролем, так как считаются формой коррупции.

Конечно же, мы не идеализируем страны Запада – там государство такой же стационарный бандит. Да и в некоторых местах тоже бывают перегибы. Например, в Канаде существует негласная статистика, и оттуда регулярно приходят новости о таких же преследованиях за всевозможные «преступления» без жертв. Но всё же нередко можно проследить разницу между мотивацией чиновников и силовиков на Западе с тем, как это происходит у нас, что оказывает огромное влияние на жизни обычных людей.

Что самое печальное – эта палочная система буквально мотивирует полицию на репрессии против мирных людей. Когда нужно срочно выполнить план, легко сфабриковать дело или наказать за какую-то ерунду, даже если никто от твоих действий не пострадал. Поэтому мы и имеем столько «преступлений без жертв», когда люди сидят без вины, а настоящие преступники гуляют на свободе.

Волюнтарист, Битарх

Разделяй, властвуй и… улыбайся во все 32 зуба!

Обычно мы ведём разговоры о насилии в физическом ключе. Но есть ещё вид агрессии, который с биологической точки зрения куда изящнее. Это не дубина неандертальца, а скальпель хирурга. Или если быть точнее – сладкий яд. На днях об этом в Psychology Today вышла отличная статья Уинифред Руль. Она поднимает тему того, как именно психопатичные личности ломают социальные связи. Если смотреть на рынок человеческих отношений как на свободный обмен ценностями, то психопат – это мошенник-монополист. А его главная валюта – замешательство. Давайте теперь рассмотрим эту проблему по пунктам.

Во-первых, психопаты используют обаяние как камуфляж. Руль пишет: «Для психопатов обаяние – это их блёстки». Биологически это мимикрия. Психопат не может чувствовать эмпатию, поэтому он её симулирует. Пример: вы видите харизматичного лидера, который говорит правильные вещи. Ваш мозг, заточенный на поиск «альфы», кричит: «О, за ним можно идти!». А на деле это хищник, который просто выучил, в какой тональности нужно мурлыкать.

Во-вторых, они прибегают к тактике «Клин». В статье приводится жуткий пример: мать (психопат) говорит дочери по телефону: «Говори, дорогая, мы одни, это приватно». Дочь изливает душу. А в это время мать подмигивает второй сестре, которая сидит рядом и всё слушает. Зачем? Чтобы создать искусственный дефицит информации и доверия. Пока вы грызётесь между собой, вы не смотрите на того, кто дёргает за ниточки. Классика управления государством, перенесённая на кухню.

В-третьих, они «хакают» иерархию. Исследования Пола Бабяка (автора книги «Snakes in Suits») показывают: в корпорациях психопатов продвигают. Почему? Потому что они идеально взламывают вертикальные системы управления. Начальнику они «продают» уверенность и лесть (психопаты не испытывают тревоги, поэтому выглядят супер-компетентными). А коллег и подчиненных они кошмарят, саботируют и подставляют. Итог: наверху видят «эффективного менеджера», внизу – выжженную землю. Пока информация дойдёт наверх, психопат уже получит свою выгоду и уйдёт в другой отдел.

Зачем эволюция оставила нам таких личностей (примерно 1% популяции)? Это стратегия паразитизма. Если все вокруг сотрудничают и доверяют (кооперативная стратегия), то появляется особь, которая может эксплуатировать это доверие с максимальной выгодой для себя. Не тратя ресурс на совесть, рефлексию или страх. Чистый профит.

Как не стать кормом? Автор статьи подчёркивает: главный маркер того, что рядом психопат – это ваше чувство «я схожу с ума». Если человек А говорит вам про человека Б гадости по секрету, а потом вы видите, как он с ним обнимается – у вас возникает когнитивный диссонанс. Вы начинаете сомневаться в своей адекватности.

И что же делать? Смотрите на дела, а не на блёстки: харизма – это дёшево, репутация и соблюдение контрактов – это дорого. Поэтому децентрализуйте проверку фактов. Если вам говорят: «Весь отдел считает тебя идиотом», не верьте на слово. Идите и говорите с отделом напрямую. Психопаты боятся прямой коммуникации жертв, как огня, потому что ложь живёт только в темноте. Так что берегите свои нейроны и свои границы. Свобода начинается там, где заканчиваются манипуляции!

Волюнтарист, Битарх

Как государство и крупный бизнес давят частное фермерство

Недавно вспыхнул огромный скандал: в сети появились многочисленные видео, где ветеринарные службы изымают и уничтожают скот у фермеров и владельцев личных хозяйств в разных регионах России. Люди пытаются перекрывать дороги и протестовать, ведь для многих семей это единственный источник дохода. Формально причиной называют вспышку инфекционного заболевания, однако фермеры утверждают, что им не показывают результаты анализов и не объясняют диагноз, государственные ветеринары приходят к ним без каких-либо документов. При этом аналогичные меры не применяются к крупным сельхозпредприятиям, даже когда те находятся в эпицентре якобы вспышки.

Конечно же, это очень тревожная ситуация сама по себе. Однако куда важнее то, что она хорошо иллюстрирует более широкую тенденцию: во многих странах гос. законы и практики нацелены на тотальное уничтожение частного фермерства и личных хозяйств.

Один из самых распространённых инструментов – регулирование семян. Например, в России аграрии обязаны вносить сведения о купленных и используемых семенах в специальные государственные реестры и соблюдать многочисленные требования к их происхождению и качеству. Формально это объясняется борьбой с фальсификатом и болезнями растений. Но на практике такая система создаёт непосильную бюрократическую нагрузку для небольших фермерских хозяйств, которые, в отличие от крупных агрохолдингов, не могут позволить себе содержать целый юридический отдел. Также существуют ограничения на импорт и использование семян, которые просто оставляют для фермеров очень мало возможностей и выбора в развитии своих хозяйств, а значит снова делают их неспособными конкурировать с крупными игроками.

Похожая логика работает и в Европе. В рамках законодательства ЕС многие виды семян, которые продаются или распространяются, должны проходить официальную сертификацию и проверку качества. Это означает, что выращивать и торговать несертифицированными сортами становится практически невозможно. Мало того, даже на своём личном огороде использовать собственные семена может быть запрещено и наказуемо, а покупать семена для этого придётся втридорога у лицензированных государством поставщиков. Также стоит вспомнить о непосильных экологических требованиях и нашумевшем случае из Нидерландов, когда после введения в 2022 году новых экологических норм оказалось, что малые фермерские хозяйства просто не смогут их потянуть и им придётся закрыться.

Подобные законы имеют очевидный экономический эффект. Крупные агрохолдинги легко адаптируются к новым требованиям: у них есть юристы, лаборатории и доступ к сертифицированному посадочному материалу. Даже если какие-то законы им всё же немного затруднят жизнь, нужно понимать, что для малых хозяйств они будут вовсе смертельны, так как у последних нет огромных доходов и накоплений. Именно поэтому каждый новый регламент, лицензия или требование непропорционально бьёт по небольшим хозяйствам. Для корпораций это просто очередная строчка в бюджете, тогда как для семейной фермы – вопрос выживания.

В итоге рынок сельского хозяйства постепенно концентрируется в руках всё более крупных игроков. Это результат типичного симбиоза государства и крупного бизнеса. Государственная бюрократия получает возможность всё держать под своим контролем, поскольку на рынке остаётся лишь очень ограниченное число агентов, а население в своей массе становится неспособным даже самостоятельно обеспечить себя пропитанием. А большие компании получают возможность стать монополистами, а значит манипулировать качеством, объёмами и ценой продукции, как захочется, и получать все возможные доходы от аграрной деятельности только себе.

Чем больше регуляций вокруг еды – тем меньше людей могут производить её самостоятельно. А значит, тем больше власть над продовольствием и самими людьми оказывается в руках стационарного бандита и крупных корпораций. Именно поэтому право выращивать собственную еду – не просто аграрная тема, а напрямую вопрос экономической и личной свободы.

Волюнтарист, Битарх

Миссия «Серенити» – может ли биоусиление морали уничтожить нас?

В фильме под названием Миссия «Серенити», события которого происходят во вселенной сериала «Светлячок», главные герои обнаруживают планету с миллионами погибших жителей. Как выяснилось, на этой планете проводился эксперимент с распылением препарата против агрессивности. Но вместе с этим он подавил само желание жить, а у 10% населения и вовсе вызвал побочку с противоположным эффектом – полным снятием этических барьеров и превращением их в кровожадных хищников.

Противники идеи биоусиления морали, состоящей в улучшении моральных качеств людей с помощью биомедицинских технологий, могут использовать сюжет этого фильма как ещё одну возможность раскритиковать её. Да и в целом ими уже выдвигались различные аргументы против такой практики. Но им явно не стоит спешить с этим, потому что на все их опасения можно дать ответ. Именно это и сделала философ Барбара Сток в одной из своих статей, которую мы сейчас рассмотрим подробнее.

Первая проблема состоит в невозможности привести общее определение морали, ведь разные моральные теории предлагают разные ответы на вопросы о хорошем и плохом. Однако как отмечает Сток, это не до конца верно, поскольку всё же есть некоторые общепризнанные ценности. Если мы посмотрим на пример фильма, хоть и главные герои являются контрабандистами, нарушающими закон (конечно, мы как либертарианцы в этом ничего плохого и не видим), они не лишены базовых моральных принципов, таких как забота друг о друге, справедливость по отношению к уязвимым и готовность рискнуть ради других.

Вторая проблема указывает на то, что всё может кончиться плохо, как это случилось по сюжету фильма. Но стоит понимать – в фильме показывается крайне пренебрежительное вмешательство – без клинических испытаний, без этически допустимых процедур, без понимания рисков в целом. Конечно же, никто не станет спорить с тем, что реальные исследователи должны учитывать всё это в любых своих действиях.

Третья проблема возникает из того, что мораль – это не какая-то отдельная черта, а сложная система взаимосвязанных качеств и мотивов. Однако это такой же вопрос правильного подхода к реализации идеи. Нужно ориентироваться на вмешательства, которые являются минимальными и учитывают подобные взаимоотношения. Добавим также к аргументу Сток тот факт, что в реальности не обязательно подавлять именно агрессию – нужно лишь усилить ингибирующие механизмы, когда их человеку не хватает.

Четвёртая проблема состоит в опасности и репрессивности принуждения к прохождению биомедицинских процедур. Мы, конечно, знаем, что тотальное принуждение этически недопустимо. Но что касательно умеренных социальных методов давления к прохождению процедуры (и обязательного биоусиления морали только для тех, кто уже совершал акты насилия)? Мало того, даже сейчас возникают ситуации, когда учащиеся и работники прибегают к приёму ноотропов, чтобы улучшать свою бдительность и внимание, и тем самым справляться с поставленными им задачами. И биоусиление морали, позволяющее насильственному индивиду справиться с тем, чтобы другие люди не видели в нём угрозу и не исключали из социальных взаимодействий, в этом плане не отличается от вопроса других форм улучшения человека.

Последняя проблема – подрыв свободы и автономии человека. Есть утверждения, что мораль – это способность выбирать между добром и злом, и, если человек не может выбрать совершения зла, его моральные поступки теряют любой смысл. Но Сток верно отмечает, что любые текущие предложения по биоусилению морали не состоят в превращении людей в механических роботов без выбора, а лишь в смещении их склонностей к более моральным. Да и можем ли мы вообще уважать автономию, например, человека, прямо угрожающего совершить по отношению к нам насилие? Вряд ли вы сами станете это делать!

Конечно, идея биоусиления морали требует осторожности и тщательной проработки. Она действительно может нести ряд серьёзных рисков. Но эти риски не являются непреодолимым препятствием, требующим категорического отказа от такой идеи. Они вполне могут быть учтены и проработаны.

Волюнтарист, Битарх

Когда государственные гранты исчезнут: чем финансировать науку в эпоху мракобесов

Государство любит преподносить себя как «единственного спасителя» науки. Деньги из бюджета – штука вроде бы надёжная, но это только до тех пор, пока к власти не придёт очередной любитель «истинного знания». И всё – ваш раздел науки тут же объявляют «врагом народа» и, в лучшем случае, просто лишают денег.

Помните, как Дональд Трамп одним росчерком пера урезал финансирование климатологии и исследований в области возобновляемой энергетики? Учёные годами копили знания, писали статьи, рассчитывали на обещанные гранты, а тут хлоп – и финансирование превратилось в тыкву. Потому что «не верю» и «не нравится». Наука – это не Голливуд: продолжения может и не быть, если внезапно закончились деньги. А учёным остаётся либо искать спонсора самим, либо грустно сворачивать исследования.

И тут в игру вступают альтернативные источники финансирования, многие из которых уже не раз в истории доказали свою жизнеспособность.

1) Ещё с эпохи Возрождения люди искусства и науки жили за счёт богатых покровителей. Современные филантропы, такие как Билл Гейтс, Илон Маск или даже (кто бы мог подумать!) Павел Дуров, выделяют миллионы долларов на образование, исследования в области медицины, искусственного интеллекта и даже изучения космоса. Почему? Да просто им нравится. Или хотят, чтобы человечество перестало быть таким скучным и однообразным. Кто их знает! В России примером служил фонд Дмитрия Зимина «Династия», который дал второе дыхание многим талантливым ребятам, пока государство внезапно не решило, что это «иностранный агент». Но сама идея не умерла – появились фонды «Траектория», «Эволюция» и другие инициативы. Короче, даже у нас наука на частные деньги – это реально.

2) Не надо смеяться – иногда просить денег у народа гораздо эффективнее, чем у суровых дядей из Министерства образования. Люди с удовольствием поддерживают необычные проекты, будь то спутник «Маяк», который запускали российские студенты, или исследования микрофлоры кишечника, собравшие больше 350 тысяч долларов на Kickstarter. Да, кишечник оказался куда более харизматичным, чем думали эксперты. Это работает просто: делаешь яркую презентацию, объясняешь людям, почему это важно (или хотя бы весело), и народ голосует рублём.

3) Если ваше исследование хоть немного пахнет коммерческой перспективой, стоит задуматься о венчурном капитале и бизнесе. Примеров море: от лабораторий Bell Labs и IBM, подаривших миру транзисторы и лазеры, до SpaceX, которая сделала частную космонавтику реальностью. Да, это не «чистая наука ради науки», но именно бизнес может дать толчок технологиям, которые иначе так и остались бы в отчётах на полке.

4) Призы и конкурсы. Когда-то предприниматель Питер Диамандис объявил приз в 10 миллионов долларов тому, кто первым дважды за две недели слетает в космос на частном корабле. В итоге победитель потратил на подготовку почти 25 миллионов, но суть не в этом. Конкурс породил целую индустрию частных космических перевозок.

5) Для совсем продвинутых: DAO и крипто-наука. DAO (децентрализованные автономные организации) позволяют людям объединяться и финансировать науку через блокчейн. Примером служит VitaDAO, которая успешно собрала миллионы долларов на исследования в области продления жизни. Вдруг за вашу идею проголосуют токенами криптоэнтузиасты?

6) Подписка на результаты: люди и компании платят, чтобы первыми получить доступ к вашим научным данным и открытиям. Чем интереснее и важнее ваше исследование – тем больше подписчиков. Почти Netflix, только вместо сериалов – ваши открытия.

7) Представьте себе биржу предсказаний, где инвесторы делают ставки на научные идеи и результаты. Если ваш проект выглядит убедительно – вы получите финансирование от тех, кто верит в ваш успех и хочет заработать на точном прогнозе.

Волюнтарист, Битарх