Как анкап предотвратит образование государства?

Доктриной сдерживания? Да-да, смешно — 25 человек против одного. Остановит доктриной сдерживания и напом, угу. Мёртвой рукой взорвёт свой дом, чтобы не досталось ничего гадам. Звучит, как бред. Это всё равно что сказать: если у меня есть оружие, то 25 человек с таким же оружием не остановят меня, так как не попадут.

Банды, организованная преступность при анкапе никак не сможет быть остановлена, никакими средствами. Самоорганизация? Конечно, посмотрите на митинги — вот вам бесплатная и добровольная самоорганизация.

Рыночек порешает, так что остановить их можно лишь ЭКЮ или другой бандой — это и есть самоорганизация, только за деньги — всё по рынку.

Следовательно, панархия — это будущее устройство общества, а анкап — это фантазии о том, что было бы, если люди не организовывались в банды, прямо как в древности.

анонимный вопрос

Делая прогнозы о том, что будет представлять собой общество, человек держит в голове определённый образ общества. Вы, вслед за Лакси Каталом (и, возможно, в силу тех же причин, а именно опыта девяностых, коего я сама не успела толком нахлебаться), видите общество совокупностью людей, которые охотно объединяются для совместного грабежа, но крайне неохотно — для взаимопомощи в защите от грабежа.

Меня постоянно спрашивают, как анкапам противостоять миллионным китайским ордам и прочей коллективистской поебени — за всеми этими вопросами стоит всё тот же страх оказаться в одиночестве перед лицом агрессивной толпы.

Так вот. Доминирование анархо-капиталистических (то есть свободных рыночных) отношений в обществе возможно только тогда, когда находиться в составе агрессивной толпы гораздо менее выгодно, чем не находиться в её составе. Как в какой-нибудь Южной Корее любой школьник знает, что пока ты спишь, твой конкурент учится, так и при анкапе довольно общим местом должно быть убеждение, что пока ты с риском для жизни отжимаешь мобилы за гаражами, твой конкурент мутит стартап — и тебе ещё повезёт, если это не стартап по даванию дистанционного пинка тем, кто отжимает мобилы.

В качестве спасения от банд вы предполагаете ЭКЮ либо другие банды (то есть что-то вроде страховых крыш, описываемых упомянутым Лакси Каталом). Это действительно способно уменьшить организованное систематическое агрессивное насилие в обществе, если его много. Другое дело, что снижение насилия быстро уменьшит спрос на дорогостоящие услуги по страховке от насилия. Так, в сейсмобезопасных районах вряд ли будут страховаться от землетрясения. Именно по этой причине я вполне готова рассматривать систему ЭКЮ в качестве переходного этапа к анкапу, но мне с трудом верится, чтобы они достаточно долго имели заметное влияние. Это сейчас в мире самый выгодный бизнес — держать своё государство. Но конкуренция быстро опустит маржу, да и отсутствие священного пиетета перед этой сферой заработка сделает своё дело. Крыши в обществе с развитым свободным рынком будут примерно столь же значимы, как сегодня конторы по дератизации. Ну да, кто-то страдает от вредных грызунов и пользуется услугами специалистов, чтобы их извести. А у кого-то отжали мобилу, и он тоже обращается к специалистам, чтобы устранили это неудобство.

Крысы, тараканы, государство и прочие проблемы, которые могут образоваться в обществе — это от плохой гигиены. Уверять людей, что единственный способ избавления от крыс это вывести крысиного короля, а единственный способ извести вооружённые банды это нанять другие вооружённые банды — выглядит вполне разумной идеей, но лишь тогда, когда общество весьма бедно, а упомянутые напасти буквально на каждом шагу. Богатство и навыки социальной гигиены обеспечивают большее разнообразие методов недопущения всей этой ерунды.

Государство с точки зрения богатого и развитого общества

Кто защитит детей от насилия (со стороны родителей)? Как ребёнок может доказать свою субъектность?

Иммануил Кант

Фактически, с тем же основанием мы могли бы спросить: «Кто защитит человека от насилия со стороны государства? Как человек может доказать свою субъектность?»

В ответ на государственное насилие человек может прямо сопротивляться, пытаться апеллировать к одной ветви власти по поводу насилия со стороны другой ветви, может бежать в другое государство или же туда, где государственные порядки не действуют. Наконец, человек может смириться, покаяться и стать примерным гражданином, чтобы государственное насилие в его адрес стало более или менее терпимым. Всё это никак не поможет ему доказать государству свою субъектность, но может как-то повлиять на тяжесть насилия.

Как нетрудно видеть, ребёнок в отношении родителей может делать ровно то же. Он может драться с родителями и даже убивать их, может жаловаться папе на маму или маме на папу, может сбежать к другим людям или просто пытаться выживать на улице. Наконец, он может стать примерным ребёнком и исполнять все родительские прихоти. Всё это никак не помогает ему в рамках существующих порядков доказать свою субъектность, но может как-то повлиять на тяжесть насилия, которому он подвергается.

Власть государства над своим подданным и власть родителей над ребёнком в условиях отсутствия внешних факторов одинаково тотальны. Для защиты человеческого достоинства от власти государства люди организуются в гражданское общество, которое прямо противостоит государству, как при помощи предоставленных государством инструментов, так и прямым моральным давлением на отдельных представителей государства (политический терроризм оставляем за рамками рассмотрения, хотя он оттуда довольно грозно пырится). Точно так же власть семьи над ребёнком ограничивается обществом, как по официальным каналам, вроде кляуз в государственные органы, так и путём прямого морального давления на родителей (методы физического воздействия грозно пырятся из-за рамок рассмотрения вопроса).

Резюмирую. Власть человека над человеком опасна и нежелательна сама по себе. Везде, где только возможно, от отношений «власть-подвластный» стоит переходить к отношениям между договаривающимися субъектами. Везде, где это не получается сделать, например, в силу слабо выраженной субъектности одной из сторон, власть может и должна ограничиваться через давление других субъектов, формирующих общественное мнение.

Разумеется, общественное мнение не следует идеализировать — это инструмент вторжения в частные отношения со стороны посторонних лиц, недаром общественное мнение любят называть мнением тех, кого не спрашивали. Либертарианство как раз и указывает принцип, по которому можно определить легитимность вторжения общественного мнения в частные отношения, это набивший уже всем оскомину NAP. Чем очевиднее его нарушение в семье, тем в большей степени мнение тех, кого не спрашивали, оказывается востребовано.

Эффективность насилия

Что скажешь по поводу того, что издержки обеспечения безопасности и защиты прав собственности выше у частных компаний, чем у государства, и что оно, в силу своей исключительной эффективности в применении силы и соблюдения порядка, может лучше обеспечивать защиту и охрану правопорядка, суды, чем частные компании, поэтому в этом вопросе оно нужно?

анонимный вопрос

За счёт чего издержки государства по защите прав собственности могут быть ниже, чем у частной компании? Только за счёт игр со статьями бюджета. Да, полицейскому достаточно повесить табличку «запрещено, штраф такой-то», и пару раз показательно оштрафовать — а частнику придётся постоянно стоять над душой и бдеть, чтобы запрет не нарушили. Но это не означает мегаэффективности полицейского. Это означает, что сам он может получать копейки, или даже вовсе кормиться со взяток, а основные затраты государству придётся нести на то, чтобы этому полицейскому боялись перечить. И издержки на обеспечение этого страха размазаны по куче статей бюджета, от образования до содержания тюрем.

Частнику же часто приходится конкурировать с государством в совершенно неравных условиях. Там, где государство поставляет услугу, уже оплаченную из налогов и не требующую дополнительных денег, частник вынужден брать с клиента дополнительные деньги, ведь налогами с ним государство не делится.

Государство вносит искажения, и зачастую довольно непредсказуемые, в рыночную картину, и пока эти искажения действуют, судить о рыночной эффективности становится сложнее. Можно начать дело, рассчитывая на имеющуюся конъюнктуру, а в середине проекта столкнуться с совершенно новой регуляторной базой, и всё, проект придётся свернуть, списав убытки. Государственные учреждения обычно могут рассчитывать на то, что их интересы при законодательных нововведениях будут учтены, так что там с планированием немного проще. Но как-то странно делать на основе этого вывод о том, что государство нужно. Это всего-навсего пример нечестной конкуренции, которая государством же и порождается.

Резюмирую. Действительно, государство может обеспечить частным компаниям сколь угодно высокие издержки на что угодно, путём применения силы или угрозы силы. Но кому нужно такое государство? Уж точно не потребителю, на которого все эти издержки в итоге и переложат.

Искажение картины рыночной эффективности

Борьба с репрессиями через травлю силовиков

Колонка Битарха

Интересную и довольно популярную идею ненасильственной борьбы с сотрудниками государственных силовых структур озвучили в беседе на канале SVTV Михаил Светов и Павел Никулин (стрим «Федеральная служба пыток»). Эту стратегию успешно применяют на Западе леворадикальные организации вроде SJW. Либертарианцам тоже следует её перенять, если мы хотим добиться каких-то значимых результатов и не оказаться «раздавленными системой».

Суть идеи в том, чтобы предавать огласке имена, фотографии, домашний адрес, профили соцсетей и прочие личные данные сотрудников государственных служб (ФСБ, полиция, Росгвардия, ФСИН, ОМОН и т. п.), уличённых в репрессиях против оппозиционеров. Это может осуществляться как онлайн (в виде сайта типа «Миротворец»), так и оффлайн (в виде листовок возле дома, где живёт «садист»). Для противодействию ожидаемым попыткам цензуры лучше размещать данные сайты в даркнете (TOR) или, в будущем с развитием блокчейн-технологий, в децентрализованных системах хранения данных с IPFS.

Опасаясь потери репутации и травли как его самого, так и его семьи, этот сотрудник обязательно подумает лишний раз перед тем, как «посадить на бутылку» очередного оппозиционера.

От себя добавлю, что также хорошо иметь единую базу данных с как можно большим числом сотрудников репрессивного аппарата, создавая дня них риск гарантированного возмездия в случае проведения массового государственного террора (и предотвращать его — аналогично доктрине сдерживания между самими государствами, после появления которой во второй половине 20 века полностью прекратились войны между всеми развитыми странами).

Дополнение от Анкап-тян

Я не в курсе, является ли Битарх российским гражданином, но хочу отметить, что российское законодательство охраняет персональные данные своих граждан, поэтому, если какие-то подобные данные и будут появляться в сети, то их, конечно, будут выкладывать неизвестные агенты госдепа, а если прямо возле вашего подъезда, то это лично отставной президент США мистер Обама, от скуки и по злонравию.

Также хочу отметить, что куда более лёгкими мишенями для таких мер являются даже не силовики, а куда более беззащитные категории граждан: сотрудники УИК, допускающие нарушения при подсчёте голосов, сотрудники администраций, не согласующие массовые акции и тому подобные молчаливые исполнители, готовые сегодня нарушать права граждан за сущие копейки. Если окажется, что такая деятельность приводит к значительным персональным неудобствам, некоторые из них либо откажутся от подобных подработок, либо начнут договариваться о поднятии расценок на свой неблагодарный труд.

Суд в Чечне с подачи прокуратуры простил долги перед Газпромом. Газпром оспорил это решение в суде. Каковы перспективы у этого процесса, с Вашей точки зрения? На чьей стороне Ваши личные симпатии?

Папа

Начну с конца. Мои личные симпатии, конечно, на стороне жителей тех регионов России, которые за поставляемый им газ исправно платят, а неэффективный монополист, терпя убытки на Кавказе, обосновывает неплатежами всё новое повышение тарифов. На сей раз законодательные собрания регионов, будучи под впечатлением от того, что Чечня была в очередной раз объявлена привилегированным субъектом федерации, также наперебой принялись требовать своим жителям скощения их куда более скромных долгов.

То ли этот троллинг возымел успех, то ли просто конкурирующие кавказские силовики воспользовались этим казусом, чтобы посамоутверждаться друг за счёт друга, но сразу вслед за судебным решением о списании долгов стали всплывать интересные факты. Оказалось, что списываемые долги висели на населении без каких-либо на то оснований, а фактически газ либо разворовывался, либо транжирился (а разворовывались деньги на ремонт инфраструктуры) на более высоком уровне. И вот уже заводятся дела на тех, кто ведал распределением газа, и вообще, похоже, в результате всего этого посыплется довольно много голов.

В мирном регионе неплательщику по коммуналке быстро отрубят все поставляемые ресурсы, и начнут взыскивать за уже потреблённое. В регионах типа Чечни тот, кто примет подобное решение, вынужден будет начать беспокоиться за своё здоровье, поэтому он предпочтёт до последнего не замечать проблемы, хотя с куда большей долей вероятности он, будучи не в силах побороть воровство, возглавит его.

Маловероятно, что в результате всех этих разбирательств Газпром получит назад хоть сколь-либо заметную часть разворованных денег. Самое разумное, что его менеджмент мог бы сделать — это постараться избавиться от убыточного актива и продать свои кавказские подразделения тем, кто готов вести в регионе бизнес по тамошним куда более брутальным правилам. Газпрому же останется только честно поставлять региональному частному газовому оператору газ по внутрироссийским расценкам, и по предоплате. Пусть дальше сбывает втридорога на месте и пытается получить за это хоть какие-то деньги.

С древних времён представители военной аристократии считали зазорным для себя платить за то, что можно взять силой, ведь тогда союзники могут счесть, что те ослабли, и отвернутся от них, а враги из этих же соображений могут решить напасть. Поэтому, конечно, издержки на то, чтобы обеспечить соблюдение договоров, в Чечне и других бандитских анклавах должны быть чудовищны. В столь неэффективной системе сохранение мало-мальской стабильности требует постоянного притока внешних ресурсов, но как раз они-то и начинают заканчиваться.

Так что в обозримом будущем мы увидим там ожесточённую грызню за иссякающие потоки бюджетных средств, за любые плохо контролируемые поставки ресурсов, да и просто за право распоряжаться людьми. К сожалению, есть также большая вероятность, что насилие будет ещё быстрее расползаться оттуда наружу.

Однако, если не пытаться залить проблему деньгами, от чего она только разбухает, то все эти неэффективные практики сравнительно быстро отмирают, особенно если жёстко противодействовать попыткам распространения архаичных порядков на территориях, где приняты более эффективные. И это относится уже не только к Чечне, но и к замечательной толерантной Европе, которая своих внутренних бандитов также предпочитает задабривать подачками, а не ставить перед фактом, что здесь вам не там, и у нас так не принято.

Вообще-то, у Чечни есть свои углеводороды, но с ними, как в Венесуэле: для добычи не тот политический режим

Такое при анкапе будет в порядке нормы?

анонимный вопрос

Норма в данном случае вообще не имеет отношения к тому, анкап на дворе или социализм. Есть большой мировой тренд по снижению агрессии, в том числе в отношении детей. Читаешь какого-нибудь Кассиля — там описываются куда более жестокие нравы, как между детьми, так и между детьми и взрослыми. Подозреваю, что в те времена подобный эпизод вовсе не привлёк бы хоть какого-то внимания. Не убил, не покалечил, просто заставил подняться капризного ребёнка, и повёл за ручку, что такого-то? Прошло сто лет, и этот эпизод уже воспринимается как явная грубость нравов, но всё же не настолько вопиющая, чтобы вместо продолжения съёмки выскакивать во двор и немедленно вступаться за ребёнка, или, скажем, чтобы высунуться из окна с винтовкой и потребовать немедленно прекратить.

Очень сложно предсказать, каковы будут нормы в отношении насилия над детьми в обозримом будущем. Тренд может продолжиться, и тогда идеи, продвигаемые в данный момент, скажем, проектом Доброум, со временем станут казаться банальными, а то и самоочевидными. Или тренд может развернуться, и тогда наша эпоха будет казаться потомкам временем мягкотелости и вырождения.

При этом анкап может развиться в рамках любого течения указанного тренда. Если мир станет более ненасильственным, то ключевым в отношениях с детьми будет принцип неагрессии. Ребёнок же не нападал? Нет, просто валялся и не хотел вставать. Как его можно бить? Как вообще можно бить детей? Если нормой станет большее насилие, то акцент будет смещён в сторону правосубъектности. Ребёнок неправосубъектен? Значит, находится в зоне ответственности опекуна. Увидели, как бьют ребёнка? Ну, поинтересуйтесь, чей он. Если опекун и бьёт — ну, наверное, за дело бьёт. Если бьёт не опекун, это покушение на чужую собственность, непорядок, стоит пресечь, например, вышибив агрессору мозги.

Мне, конечно же, кажется более естественным и вероятным первый сценарий. Тренд на ненасилие сопровождается всё большей ценностью человеческой жизни и во многом именно этим и обусловлен. Анкап предполагает устранение государства, которое в числе прочего является системным фактором, снижающим ценность человеческой жизни (во-первых, оно производит насилие, а значит, насилие оказывается обыденностью, во-вторых, оно делает людей беднее, тем самым снижая ценность жизни). Значит, при анкапе ценность жизни вырастет, и насилия станет меньше.

Но, увы, причины тренда до конца не ясны, и гарантировать в этом вопросе я ничего не могу. Всё-таки смягчение и ожесточение нравов в ходе мировой истории подчиняется явно не простой линейной зависимости.

P.S. Когда пост уже был готов к публикации, пришла новость, что дочь Анастасии Шевченко умерла в реанимации. Для тех, кто не знает: мать обвинили в членстве в нежелательной организации и посадили до суда под домашний арест, лишив права на общение с дочерью. Дочь тяжело болела и нуждалась в постоянном уходе. Суд, выбирая меру пресечения, проигнорировал это обстоятельство.

Так вот: при анкапе такое не только не будет нормой, но и станет вовсе невозможным. Государство — убивает. Это не просто машина насилия, но ещё и совершенно безответственная машина.

Чем анкаповская утопия лучше социалистической?

Изучая либертарианство, я так и не понял, чем идеальная модель общественного устройства «анкап» лучше каких-нибудь социалистических утопий из 18-19 века.

В утопиях гипотетические люди с иной моралью — свободные, равные, счастливые, всегда готовые друг другу помочь. За верные принимается ряд явно фантастических в современных реалиях условий, ясной программы перехода к такому замечательному обществу нет.

У вас примерно так же, но есть эксплуатация, экономическая зависимость и проч. За верные принят ряд достаточно спорных предположений — о NAPе, о том, что из свободной конкуренции чуваков с пистолетами выйдет что-то, похожее на сытое потребительство, о необходимости убедить людей в несуществовании «коллективных субъектов».

Программы перехода к «лучшему» общественному строю нет (напомню, что карикатурные масскультовые представления о левых как о любителях массовых расстрелов произошли, 
во-первых, из пропаганды эпохи Холодной войны, а во-вторых, из практики построения в России индустриального общества).

Зачем предпочитать негуманные анкаповские фантазии гуманным утопическим фантазиям мужиков из 18-19 века?

Василий Васильев

Уф. Ну, давайте попробую ответить.

Зачем предпочесть именно утопию анархо-капитализма? Она не требует для реализации появления какого-то особого гуманного нового человека, готова работать с любой исходной ситуацией, быстро и гарантированно делает жизнь людей богаче и благополучнее, чем она была на старте. И, что немаловажно, это легко проверяемо на практике.

Допустим, у нас есть Сомали. Страна, разорённая социалистической диктатурой и многочисленными войнами. Государство упраздняется. Люди начинают организовывать свою жизнь самостоятельно. У них очень короткий горизонт планирования, так что они вполне готовы получить ресурсы у соседей путём прямого насилия. Значит, им приходится тратить большие ресурсы на самозащиту. Кварталы ощетиниваются блокпостами, перемещаться приходится с конвоями. Пришёл Гоббс и деловито прохаживается. Так, что тут у вас? Война всех против всех? Молодцы, ребятки. Так, а это кто тут у нас не воюет? Ну-ка, блин, живо воевать!

Ладно, последняя довоенная тушёнка скоро закончится, жрать чего-то надо, но и с соседей тоже взять толком нечего. Рано или поздно придётся разбредаться по углам и отвлекать часть людей от увлекательного процесса расстреливания ближних из засады к ведению скучного и банального хозяйства. И вот уже кто-то пасёт скот, кто-то растит овощи, кто-то держит бензоколонку, кто-то поддерживает мобильную связь и интернет, а кто-то пиратствует. Разность исходных условий (у одних под боком море, у других саванна) приводит к разделению труда. Разделение труда даёт торговлю. Торговля даёт мир. Мир даёт увеличение горизонта планирования. Изящные плоды тактического мышления уходят в прошлое. Вчерашний бравый воин сегодня возит туристов на сафари, потому что это выгоднее, чем устраивать сафари на туристов. Вчерашний пират сегодня мирно ловит рыбу и катает дайверов, потому что хватит, навоевался. А его пиратские байки дают ему плюс к харизме и щедрые чаевые. Гоббс тихо плачет на пляже: его любимый левиафан так и не вышел из моря и в силу невостребованности.

Что может помешать этому радужному сценарию? Во-первых, действия соседей, упорно желающих инсталлировать на этой территории государство. Пока что общество сопротивляется таким попыткам, но на это тратятся силы, и путь к анкапу оказывается более тернист. Во-вторых, давние и почтенные традиции перераспределения. Немного приподнялся — изволь поделиться с товарищами по клану. Они твою шкуру прикрывали в войну, да и вообще нефиг высовываться. Со временем эта традиция вырастет в страховые компании и всякие там кассы взаимопомощи, действующие на добровольной основе, но в первое время, просто в силу бедности, такое перераспределение будет здорово тормозить развитие института частной собственности.

Анкап установится тем проще, чем сложнее вести на освобождённой от государства территории натуральное хозяйство. Если все ресурсы для выживания есть под боком, то зачем торговать с соседями, от соседей надо отстреливаться, это враги, они лезут отобрать наше пиво и баб. Так что в джунглях Амазонии и без государства ещё долго не видать анкапа, а вот там, где условия жизни разнообразнее — да куда он денется?

Ну а чем плохи социалистические утопии? Тем, что к ним нет естественного перехода, нужна непременно революция, которая будет силой устанавливать свободу, равенство и братство, пусть даже и без массовых расстрелов, французы вполне обходились гильотиной.

Вроде дикари — а trigger control в наличии

Является ли для анкапов применение насилия по отношению к представителям силовых структур, вроде полиции или армии, насильственно энфорсящих государство и его законы, агрессивным или все же защитным?

анонимный вопрос

Честно говоря, подобные вопросы отдают для меня некоторой догматикой. Это как у какого-нибудь имама начали бы, например, допытываться: «А убийство неверных является оборонительным джихадом — или наступательным?»

Что же, во имя рыночка великого, милосердного, начну!

Поскольку государство — это система институционализированного насилия над частной собственностью, то, конечно, у любого человека, являющегося подданным того или иного государства, есть повод для предъявления государству имущественных претензий. Поскольку ни одно государство не только не рассматривает возможности реституции насильственно изъятой у людей собственности, но и применяет санкции за само оспаривание подобного изъятия, следует заключить, что между государством и человеком имеет место открытый конфликт, что, в сущности, является эвфемизмом для термина «война». В нашем случае это разновидность партизанской войны.

Таким образом, вопрос о том, насколько уместно применение насилия к тем или иным сотрудникам государства со стороны человека, является всего лишь вопросом о законах и обычаях войны, а также вопросом тактики и стратегии.

Первичным в этой войне, напомню, является наличие у человека к государству имущественных претензий, появившихся вследствие принудительных изъятий государством частной собственности человека и ограничения его свободы. Поэтому победу в войне приближает уменьшение нормы изъятий и ограничений, уменьшение доли государственного имущества в совокупном богатстве, сокращение численности госслужащих и иных находящихся на содержании у государства лиц.

Так можно всё-таки пиздить ментов — или нельзя? Теоретически — можно. Практически — обычно незачем. Вот приватизировать что-нибудь государственное или добиться налогового вычета — это гораздо полезнее. Добиться снижения налоговых ставок — и вовсе чрезвычайно благое дело. А убить госслужащего — это просто убийство человека. Оно допустимо, если он осуществляет непосредственное нападение, опасное для вашей жизни, но это никак не уменьшит государства, не уменьшит налогов, не ослабит регуляций. Наоборот, это чаще чревато закручиванием гаек и личным ожесточением в ваш адрес доселе безучастных коллег покойного. Так что этот наступательный джихад не является долгом либертарианца.

А вот повальное растаскивание госимущества убивает государство быстро и надёжно, даже такое мощное и стрёмное, каким был покойный СССР. Повальный саботаж налогов и регуляций делает то же самое. Именно этот оборонительный джихад более угоден рыночку.

Да направит вас рыночек прямым путём и благоволит вам. Аминь!

Рыночек всемогущий знает лучше!

Свобода слова и её границы

Призыв к убийству, это свобода слова или нет?
Оскорбление, когда я, с целью «задеть» называю мелким человека…
1. …невысокого,
2. …<наоборот, т.е. ложь> высокого, это свобода слова?
Если я занимаюсь травлей, с помощью оскорблений, это свобода слова?

Вообще, травля является агрессией? Если почитать того же Светова, то он почему-то считает, что нет.

анонимный вопрос

Как обычно, для начала кратенько определю понятия. Агрессия это инициирование конфликта. Конфликт это наличие претензий. Агрессивное насилие это инициирование конфликта при помощи насилия. NAP это правовой принцип, согласно которому никто не может наделяться правом на безнаказанное агрессивное насилие. Свобода слова это правовой принцип, согласно которому слова не являются нарушением NAP. Травля это публичное растерзание сворой собак привязанного животного (есть куча других применений слова травля, но в переносном значении, когда люди травят людей, идёт отсылка именно к такому способу травли). Оскорбление — это манипуляция с целью спровоцировать оскорбляемого на эскалацию конфликта, желательно вплоть до нарушения NAP, чтобы оправдать дальнейшие более серьёзные санкции в адрес оскорблённого.

Если вы согласны с предложенными определениями, то для вас должно стать достаточно очевидно, что содержание любых слов, будь то клевета, призыв к убийству или даже приказ совершить убийство, согласно принципу свободы слова, не нарушает NAP. Тем не менее, слова запросто могут являться агрессией, хоть и ненасильственной, поскольку при помощи слов можно инициировать конфликт.

Также нетрудно видеть, что понятие травли я определила нечётко, потому что это не правовой, а сугубо полемический термин. Тем не менее, он восходит к образу забавы, связанной с растерзанием лишённого свободы животного, и это довольно важный момент. До тех пор, пока объект ваших действий, совершаемых при помощи словесных оскорблений, может свободно избежать конфликта, просто прекратив коммуникацию, я бы не стала называть это травлей — отсутствует фактор принуждения. Иначе говоря, я определяю травлю как систематические оскорбления в условиях принуждения к коммуникации, то есть элемент агрессивного насилия в травле есть, но не в словах, а именно в ограничении свободы покинуть зону конфликта.

Так что словесные преследования в тюрьме или в призывной армии — травля. Аналогичные преследования на работе — не травля, а просто конфликт. Его можно прекратить увольнением. Преследование в школе является травлей лишь в том случае, когда преследуемому запрещено покидать школу.

Важный момент. Правовая ответственность за травлю лежит именно на том, кто ограничивает свободу, а не на том, кто травит. То есть не на собаках, а на том, кто приковал медведя к столбу. Именно поэтому ответственность за травлю в школе лежит на родителях, учителях и государстве: государство обязывает родителей давать ребёнку среднее образование, учителя применяют к ребёнку санкции за самовольное покидание школы, родители отказывают ребёнку в праве перейти на домашнее обучение. Аналогично, ответственность за травлю в тюрьме лежит на тех, кто посадил конфликтующих в одну камеру и запер там, а за травлю в призывной армии — тех, кто призвал конфликтующих в одну военчасть и запретил её покидать.

Что касается Светова, то он действительно как-то в беседе с Борисом Кагарлицким несколько запутался в определениях «агрессии», «насилия», «агрессивного насилия» и «самозащиты», на чём собеседник его поймал, и в результате дебаты оказались проиграны, так что предположение о том, что он оказался недостаточно строг в понятиях ещё в какой-то беседе, не кажется мне невероятным. Ну и сам термин «травля» не имеет чёткого определения, поэтому конкретное явление, которое некто называет травлей, может как включать в себя агрессивное насилие, так и быть чистой ненасильственной агрессией. Более того, одна из сторон конфликта может назвать травлей поведение второй стороны конфликта, которое не содержит ни насилия, ни даже агрессии. Например, некто плохо выполняет свою работу, получает в ответ критику по существу имеющихся недочётов, и лишается премии. Чем не повод позиционировать себя в качестве жертвы травли?

Нарушение NAP — это прежде всего не собаки, а цепь.

Когда идет речь о насилии, говорится только о физическом. Но различные способы психологического могут вызывать физиологические проблемы с ЦНС, с мозгом. Если устраивать постоянные ссоры, не давать спать и прочие дышания в трубку. Можно сказать что «от этого можно уйти», так и охрану можно нанять.

анонимный вопрос

Когда действия одного человека становятся причиной ущерба, понесённого другим человеком, а доказательства ущерба и его оценка могут быть продемонстрированы, этого достаточно, чтобы потребовать возмещения ущерба, и совершенно неважно, имело ли место именно физическое насилие.

Другое дело, что ущерб вследствие ненасильственных действий гораздо сложнее доказывается, поэтому внешний арбитр может и отказать в возмещении ущерба по подобным делам. Именно поэтому в случае психологического насилия более успешной ответной тактикой может оказаться не иск, а, например, ответное психологическое насилие.

Разумеется, когда жертва психологического насилия получает подобные рекомендации, ей есть, от чего впасть в отчаяние.
Что тут можно сказать? Точно так же, как для непосредственной защиты от физического насилия очень полезно владеть оружием и уметь им пользоваться — а уже после успешной самозащиты предъявлять иски тем, кто остался жив — так и для непосредственной защиты от насилия психологического полезно тренировать психику и уметь пользоваться психологическим оружием — а уже после успешной самозащиты заниматься порчей репутации неудачливого абьюзера, если он ещё не залез в петлю.