Тег: насилие

Психопатия – зомби идея? Не тут-то было!

Недавно нашумевшей стала статья, предпринимающая попытку полного опровержения концепта психопатии и его обозначения как «зомби-идеи». Автор статьи Расмус Розенберг Ларсен подводит к тому, что никакой психопатии в принципе не существует, а имеющийся в научном обществе интерес к этой идее подогревается лишь культурной популярностью данного концепта. Но действительно ли подобные утверждения имеют место быть, или же это лишь очередная попытка похайпиться на отрицании очевидного? Давайте рассмотрим всё по порядку.

В первую очередь автор ссылается на собственный метаанализ, в котором он обнаруживает, что по данным исследований психопатичные личности в тестах на эмпатию справляются ничем не хуже обычных людей. Однако чрезвычайно важно будет отметить, что в современной науке не утверждается абсолютная неспособность психопатов к эмпатии. Речь зачастую идёт лишь о выражающемся в той или иной мере дефиците аффективной эмпатии (способности испытывать эмоции других людей при их наблюдении), и одновременно с этим нередко полной сохранности когнитивной эмпатии (просто умения читать эмоции других людей, не испытывая их). Автор статьи преимущественно пользуется эмпатией как монолитным конструктом, что в корне не верно.

Кроме того, такие результаты могут иметь довольно интересное объяснение – психопатия может состоять не в отсутствии самой эмпатии, а лишь в отсутствии её автоматической активации. Так, в одном опыте у психопатов был обнаружен такой же уровень активации зеркальных нейронов (их принято связывать с эмпатией), как и у обычных людей. Но это происходило только когда им была поставлена задача проявить её намеренно! А что касается спонтанной эмпатии, в её случае они продемонстрировали явный дефицит нейронной активности. Другой опыт аналогично доказал способность психопатов принимать перспективу других людей (понимать их состояние и мысли), но только когда это является намеренной задачей. В то же время автоматическое (рефлекторное) принятие перспективы происходит только у низкопсихопатичных личностей.

Автор также использует саму психопатию как монолитный конструкт, не уделяя особого внимания её отдельным чертам и связям между ними. Это тоже крайне неверный подход, поскольку в современных исследованиях результаты и выводы зачастую приводятся в рамках многофакторных моделей психопатии, которые вполне себе являются рабочими.

Есть и моменты, где автор вовсе явно солгал. Он утверждает, что часто приводимые исследования в пользу концепции психопатии, например, статья нейробиолога Джеймса Блэра о механизме ингибирования насилия, в норме отторгающем человека от причинения другим людям вреда, и наличии у психопатов морально-психологических нарушений, а также некоторые нейрофизиологические исследования, являются лишь единичными свидетельствами, которые ввиду этого нельзя серьёзно воспринимать. Однако основные позиции Блэра и его модели ингибитора насилия, например, сниженная способность насильственных и психопатичных личностей к восприятию сигналов бедствия (грусти, страха и других) со стороны других людей, были воспроизведены десятками исследований! Кроме того, уже есть очень много свидетельств касательно связи структурных нарушений в работе мозга с психопатией.

Наконец, автор решил вовсе не упомянуть самый сильный аргумент в пользу концепта психопатии, а именно его крайне высокую предсказательную силу в вопросе насильственной преступности, и особенно убийств. Она, например, подтверждается многочисленными исследованиями и метаанализами криминолога Мэтта Делиси. Кроме того, пока что не существует ни единого исследования, которое бы такую связь опровергало. Как отмечает судебный психолог Джон Маршалл в одной своей статье, психопатия является сильнейшим индикатором насилия, её тяжело игнорировать в вопросе предсказания данного поведения, и тот факт, что «среднестатистический» преступник, совершивший убийство, демонстрирует умеренные проявления психопатии, подчёркивает, что это не просто редкий подтип убийц, а общая тенденция для всех случаев летального насилия.

Волюнтарист, Битарх

Дебаты на вражеских площадках

У меня есть друг, студент-первокурсник. В его вузе ввели в обязаловку ненужные предметы, в ущерб всему остальному процессу обучения. Я говорю в основном про «Основы российской государственности». Это жуткая пропаганда, передергивание фактов, умалчивание иных, всё обильно приправлено эмоциями и личным мнением оратора.

У меня имеется возможность посетить данную лекцию, не будучи студентом, и прилюдно оставить преподавателя с голой жопой, так как сказки, исходящие из его пасти, легко разбиваются о логические несостыковки и объективную реальность.

Собственно вопрос. Стоит ли игра свеч?

Анонимный вопрос

Ваши сомнения совершенно справедливы. Вопрос о том, стоит ли игра свеч, возникает, когда неизбежные издержки какой-то деятельности достаточно велики, а потенциальный выигрыш мал. Например, если играть в карты до промышленной революции в ночное время, делая крохотные ставки, то вполне вероятно, что даже тот, кто сорвёт банк, не окупит из своего выигрыша цены сожжённых свечей. Если в полицейском государстве, где публичное выражение невосторженного образа мыслей карается тюремным заключением, устроить дебаты с казённым пропагандистом на аудиторию в пару десятков человек, то даже тотальный риторический разгром противника может не стоить дальнейших потерянных лет. А вот взорванный дроностроительный завод мог бы и окупить в глазах многих риски уголовного преследования.

Впрочем, конечно же, для того, чтобы игра стоила свеч, не обязательно именно поднимать ставки. Можно ограничиться снижением издержек. Например, участвовать в дебатах в сети под псевдонимом. Или переехать в менее репрессивное государство. Или устроить публичный спор с казённым преподавателем на тему палеонтологии. Иначе говоря, играть в карты с маленькими ставками, но после промышленной революции, когда и свечи уже подешевели, и можно вместо них жечь ещё более дешёвое электричество.

Оптимальным решением конкретно в вашем случае, когда ресурсов мало, сильно рисковать не хочется, но есть желание навредить конкретному человеку, олицетворяющему ненавистное государство, причём так, чтобы он имел шанс понять свою неправоту, мне кажется мелкий теракт, он же хулиганство. Самое простое — разбить стекло в машине. Ну а камень, которым разбито стекло, может быть завёрнут в бумажку с глубокомысленным изречением. Ну, знаете, что-нибудь вроде «Внезапный прилёт — это основа российской государственности». Человек остаётся с голой жопой, и вместе с тем терпит интеллектуальное поражение, вроде вы как раз этого и хотели.

Разумеется, рецепт придётся доработать по контексту и принять очевидные меры предосторожности: не попадаться на камеры, оставить дома телефон, не оставлять следов своей ДНК на уликах.

«Таков закон джунглей»: как запереть волков в клетке и случайно придумать оправдание авторитаризму

Каждый раз, когда заходит разговор о свободе, самоорганизации и отказе от государственного сапога на шее, в комментариях обязательно объявляется скептик. Он считает, что такие идеи – всего лишь идеализм, ведь в природе всегда правит сильнейший самец. Альфач держит стаю в страхе, а убери вожака – волки перегрызут друг друга. И человек человеку ведь тоже волк!
 
Но давайте пока отложим политико-экономические трактаты и поговорим на языке биологов. Потому что главный биологический козырь сторонников «крепкой руки» – это не просто заблуждение, а грандиозный научный миф, в который люди слепо верят уже полвека.
 
Откуда вообще взялся этот миф про злобного альфа-самца, который рычит на сородичей, доминирует и держит власть насилием? В 1970 году американский биолог Дэвид Мич выпустил книгу «Волк», где на пальцах расписал жестокую иерархию хищников. Книга мгновенно стала бестселлером, а образ «альфы» растащили по учебникам менеджмента, фильмам и речам политиков. Звучит ведь как идеальное оправдание авторитаризма: самцы дерутся за статус, сильный подчиняет слабого, порядок держится на страхе.
 
Впрочем, был один крошечный, но чрезвычайно важный нюанс. Мич проводил наблюдения в тесном вольере зоопарка. Туда согнали не знавших друг друга взрослых волков из разных мест и заперли за решёткой. Учёные фактически создали тюремный барак, посмотрели на возникшую в замкнутом пространстве лагерную дедовщину с местными «смотрящими» и с умным видом заявили, что это и есть естественный порядок вещей.
 
Когда тот же самый исследователь спустя годы выбрался в дикую природу наблюдать за настоящими, свободными волками, он схватился за голову. Никаких кровавых тиранов там не оказалось. Волчья стая на свободе – это просто дружная семья. «Альфы» – это обычные мама и папа. Они не прессуют сородичей ради самоутверждения, а учат молодняк охотиться, заботятся о раненых, делятся добычей и координируют стаю через заботу и авторитет.
 
Мич потом тридцать лет безуспешно умолял издателей прекратить печатать его старую книгу. Но авторитаристам так полюбилась сказка про «право сильного», что миф альфа-самца до сих пор живее всех живых.
 
Конечно, любитель диктатуры может признать, что с волками всё обстоит так. Однако мы ведь приматы, а значит у нас-то точно должен править самый злобный. Но и это не так.
 
Выдающийся приматолог Франс де Вааль десятилетиями изучал шимпанзе и доказал: вожак у приматов – это далеко не самый накачанный и агрессивный самец. Тупые тираны на вершине иерархии долго не живут. Если альфа начинает вести себя как банановый диктатор, избивая слабых и отбирая еду, сородичи быстро объединяются в коалицию, подкарауливают наглеца и устраивают ему досрочный импичмент (с возможным летальным исходом).
 
Настоящий лидер у шимпанзе – это тонкий политик и дипломат. Он регулярно делится вкусной едой, вычёсывает шерсть союзникам, защищает самок с детёнышами и, главное, разнимает драки. Его статус держится не на животном ужасе окружающих, а на доверии, уважении и взаимной выгоде. Это добровольное признание лидерства, а не подчинение из-под палки.
 
Видите иронию? Вся псевдонаучная концепция «естественной тирании» родилась из наблюдений за животными, которых насильно посадили в клетку. Этатисты всех мастей обожают этот трюк: сначала запереть людей в искусственной клетке из запретов, поборов, регуляций и перераспределения благ, потом дождаться, когда на почве искусственного дефицита и несвободы начнётся озлобленная грызня за ресурсы и статус, после чего выйти на трибуну в белом фраке и торжественно объявить о порочной и дикой природе человека, которого от взаимного уничтожения спасёт только надзиратель с дубинкой.
 
Рыночные отношения, горизонтальные связи, взаимопомощь и добровольные сообщества – вот что по-настоящему вшито в нашу природу. А насилие, культ вождя и принуждение – это системный сбой, возникающий там, где людей лишают свободы и загоняют в вольер. Так что хватит путать законы природы с распорядком тюремного карцера!

Волюнтарист, Битарх

«Бог терпел и нам велел»: как традиционные семьи плодят идеальных рабов для государства

Наверняка вы слышали популярную в наших кругах байку, мол, если хочешь победить Левиафана – уходи в леса, рожай десять детей, учи их дома по священным книгам в обход госшкол и будет тебе свобода. Многие либертарианцы, особенно консервативного толка, относятся к религии, в частности к христианству, с большой симпатией. И логика здесь, на первый взгляд, железобетонная. Церковь исторически выстраивает шикарные параллельные институты. Она способна вырвать детей из цепких лап государственной системы образования, где им с самых пелёнок вдалбливают этатизм и веру в то, что «налоги – это плата за цивилизацию». Кому-то может показаться, что это идеальный щит от тоталитаризма.
 
Только вот и на солнце есть пятна, а в закрытых сообществах эти пятна порой превращаются в настоящие чёрные дыры. Речь идёт про насилие над детьми, изящно прикрытое «божественным замыслом».
 
Недавно было проведено масштабное психологическое исследование, и цифры там получились довольно жуткие. Оказывается, если ребёнка бьют просто так (что само по себе отвратительно) – это одна история. Но если его колотят ремнём, приговаривая: «Ты грешник, Бог тебя накажет», или заставляют молчать о насилии ради «чести общины», травма умножается на сто. Чувство вины просто выжигает психику изнутри.
 
И вот тут с треском ломается надежда немалого числа либертарианцев. Многие из нас фантазируют, что из закрытых традиционных общин выйдут гордые вольнодумцы, эдакие маленькие Джоны Голты, которые покажут стационарному бандиту средний палец. Только вот на деле так вырастают сломленные, забитые люди с зашкаливающим уровнем тревожности и депрессии. Ребёнок, которого с детства «ломали» во имя высших сил, не пойдёт шатать государство, ведь у него просто нет на это сил. Он вырастет человеком, привыкшим подчиняться авторитету, который бьёт его сапогом или священной книгой по голове. Он найдёт себе нового хозяина, и государство таких обожает.
 
А теперь о главном – принципе неагрессии (НАП). Насилие над ребёнком – это прямое и грубейшее нарушение НАП. Дети – это не собственность родителей, как стул или криптокошелёк. У них есть права. И если батя устраивает дома филиал инквизиции за то, что ребёнок не так помолился или задал неудобный вопрос – это не «свобода вероисповедания», а банальная, неприкрытая агрессия.
 
И вот тут у многих настоящих анархистов задёргается глаз, но либертарианцам нужно максимально пристально следить за тем, что происходит за высокими заборами «параллельных институтов». Если мы видим откровенное физическое или жестокое психологическое насилие над детьми, нет совершенно ничего зазорного в том, чтобы натравить на таких родителей службу опеки.
 
Да, кому-то может очень не понравиться идея звать государство на помощь. Но давайте оставаться в реальности. У нас пока нет частных детективных агентств по защите прав детей, предлагающих им убежище и нормальную приёмную семью, а агрессорам – дозу препарата для усиления их ингибитора насилия. А спасти жертву от нарушения НАП в моменте – важнее теоретической чистоты. Если домашний тиран калечит жизнь беззащитному человеку, использовать существующий механизм защиты (пусть и государственный) – это нормально и морально оправданно. Это защита базового права на жизнь и неприкосновенность. Вы не становитесь этатистом от того, что спасаете ребёнка от побоев. Вы становитесь человеком.
 
Децентрализация и свобода от государства – это прекрасно. Но нельзя позволять тиранам прятаться за Библией или ещё чем, превращая свои семьи в суверенные тоталитарные секты. Настоящая свобода начинается не с того, что мы отказываемся платить налоги, а с признания права каждого человека, пусть даже самого маленького, на жизнь без насилия.

Волюнтарист, Битарх

«Гражданин-мститель»: не либертарианец, а государство в одном человеке

После выхода фильма «Гражданин-мститель» («Citizen Vigilante») некоторые зрители увидели в главном герое чуть ли не либертарианского мстителя: государство не справляется, суды отпускают преступников, а вооружённый гражданин берёт защиту общества в свои руки.
 
Звучит такое эффектно. Но к либертарианской философии этот персонаж имеет примерно такое же отношение, как морской пират к защите частной собственности. Внешние атрибуты похожи: недоверие к государству, оружие, самостоятельность, презрение к бюрократии. Только внутри – совершенно противоположная система ценностей.
 
Либертарианство начинается не с пистолета, а с признания права каждого человека на жизнь, свободу и собственность. Из этого следует принцип неагрессии: нельзя применять насилие к тому, кто сам его не инициировал. И вот здесь образ «народного мстителя» рассыпается. Вигилант убивает не только преступников. Он казнит родственников насильника – людей, которые не участвовали в изнасиловании. Да, они говорят отвратительные вещи, оправдывают преступление и перекладывают вину на жертву. Их слова вызывают омерзение. Но либертарианство не предполагает смертной казни за мерзкие взгляды.
 
Человек отвечает за собственные поступки, а не за преступления сына, брата, отца или соседа. Коллективная ответственность – это любимая практика авторитаризма. Сегодня семью расстреливают за поступок родственника, завтра имущество отбирают у «неправильного» класса, а послезавтра людей отправляют в лагеря за неудачную фамилию. Дорожка хорошо протоптана, и указатели на ней давно стоят.
 
Ещё страшнее сцена со встречной машиной. Герой намеренно выезжает на чужую полосу, вынуждая невиновного водителя свернуть с дороги. Машина падает в кювет и взрывается. Люди погибают лишь потому, что вигиланту понадобилась наглядная иллюстрация для очередного монолога. Это уже не «частное правосудие», а убийство невиновных ради политического спектакля.
 
При этом фильм пытается наделить героя моральным кодексом. В автобусе он оплачивает проезд за подростков и читает им лекцию: если одни не платят, расходы перекладываются на остальных. Правила должны соблюдать все! Мысль сама по себе понятная. Только проповедует её человек, который незаконно въехал в страну, не оформил свой статус, прячет реальных владельцев недвижимости за сетью холдингов и вызывает вопросы у налоговых органов. Получается удивительный моральный компас: не оплатил билет в общественном транспорте – подрываешь общество. Спрятал бизнес, деньги и собственный юридический статус – ну, это уже другое, это «продлённый отпуск».
 
Разумеется, либертарианец совсем не обязан считать государственный закон справедливым. Миграционные ограничения нарушают естественные права человека, налоги – это грабёж, а финансовое регулирование – это нарушение прав собственности. Нарушение любого закона, наказывающего за «преступления» без пострадавшего, не делает человека злодеем и является вполне себе допустимым.
 
Но тогда нужно быть последовательным. Нельзя объявлять себя противником системы, когда правила мешают тебе, и становиться суровым защитником порядка, когда подросток не купил билет. Это уже не философия свободы, а старое доброе «друзьям – всё, остальным – закон».
 
«Citizen Vigilante» мог бы поставить интересный вопрос: что делать обществу, когда государственная система правосудия действительно не защищает жертв? Где проходит граница между самообороной, гражданским сопротивлением и самосудом? Но вместо сложного разговора фильм подсовывает зрителю человека, который сам назначил себя следователем, судьёй и палачом. Причём доказательства, соразмерность наказания и права невиновных его интересуют примерно так же, как кассовый чек интересует грабителя банка.
 
Герой фильма не защищает индивидуальную свободу. Вместо этого он создаёт собственное карманное государство: сам пишет законы, сам определяет виновных, сам выносит приговоры и сам освобождает себя от правил. Это не либертарианство, а диктатура одного человека – просто без герба, парламента и скучных заседаний.

Волюнтарист, Битарх

Закаливание характера или травма на всю жизнь?

Существует традиционное мнение: мальчику необходимо «закалить» свой характер, чтобы он вырос в полноценного мужчину и был готов к жизни. И следуя этой позиции, а то и вовсе просто используя её как оправдание насилию, некоторые отцы-абьюзеры намеренно причиняют вред своим сыновьям. С этой формой насилия её жертвы сталкиваются в самом раннем возрасте, а потому будет важно её рассмотреть.

В основе такого подхода лежит убеждение, что мальчик должен вырасти жёстким, нечувствительным, агрессивным и доминирующим, а любые проявления уязвимости, эмоциональности и мягкости якобы делают его слабым и неспособным выжить в социуме. Однако в недавней статье, опубликованной на сайте Psychology Today, хорошо отмечается, как подобное «воспитание» на самом деле лишь причиняет серьёзный ущерб психическому и эмоциональному развитию ребёнка.

Методы, которые используются для такого «закаливания», включают физические «наказания», психологическое давление, унижение и запугивание. Ребёнка могут принуждать к участию в агрессивных или болезненных активностях, поощрять драки или чрезмерно жёсткий спорт типа бокса, восточных единоборств и даже американского футбола. Одновременно от него требуют подавлять эмоции – особенно страх, грусть и привязанность. Мальчика учат не плакать, не жаловаться и не проявлять слабости, формируя у него установку, что чувствительность – это нечто постыдное. Эти практики могут сопровождаться прямыми указаниями на то, каким должен быть «настоящий мужчина».

Важно понимать: подобные действия не могут быть оправданы «благими намерениями» ещё и по той причине, что на практике они часто используются абьюзером сугубо в личных интересах, как метод контроля и доминирования над членами семьи. Сын может использоваться как инструмент – например, чтобы укрепить власть отца, оказать давление на мать или передать следующему поколению те же установки и модели поведения, делающие насилие неотъемлемой чертой семьи. Также отцы-абьюзеры склонны разрушать важную в психологическом развитии и чувстве безопасности связь между сыном и матерью.

Последствия подобных действий для эмоционального развития ребёнка являются очень глубокими. Постоянное подавление чувств приводит к тому, что он перестаёт распознавать собственные эмоции и эмоции других людей. У него снижается способность к эмпатии, возникают трудности с саморегуляцией и выражением переживаний. В дальнейшем это может проявляться как эмоциональная отстранённость, неспособность строить близкие отношения и вспышки неконтролируемой агрессии.

В итоге мальчик может начать идентифицировать себя с агрессором и перенимать его модель поведения. Он лишается способности строить здоровые отношения, сам становится жестоким и передаёт эту жестокость дальше, следующим поколениям, что формирует замкнутый цикл насилия и травматического опыта. Либо же он подавляет себя, что приводит к тревожности, депрессии и низкой самооценке. Нередко оба исхода смешиваются в той или иной степени. И это только снижает, а не повышает социальную адаптированность ребёнка.

Кроме психологического вреда, подобное обращение может приводить и к физическим последствиям – травмам, хроническому стрессу и связанным с ним проблемам со здоровьем. И даже если ребёнок не является прямой жертвой физического насилия, само наблюдение за агрессией в семье уже оказывает разрушительное воздействие на его психику и здоровье.

Поэтому можно сделать лишь один вывод: «закаливание» через насилие не имеет ничего общего с заботой или воспитанием. Это форма злоупотребления властью домашним тираном, которая разрушает личность ребёнка и даже усугубляет проблему насилия на уровне всего общества. Подобные практики попросту несовместимы со свободным ненасильственным обществом, и они должны быть полностью заменены моделями воспитания, основанными на уважении, эмпатии и развитии эмоциональной устойчивости не через подавление чувств.

Волюнтарист, Битарх

Почему родители должны быть заинтересованы в лечении психопатии у своих детей

Рассматривая различные подходы к решению проблемы насилия с помощью биомедицинских технологий, такие как усиление механизма ингибирования насилия и биоусиление морали, можно довольно быстро прийти к выводу, что наиболее уместным и эффективным подходом было бы проведение подобных процедур как можно в более раннем возрасте. Тем более что признаки наличия психопатических черт, которые являются самым сильным предсказателем насильственного поведения и свидетельствуют о дисфункции ингибитора насилия, можно обнаружить ещё в детстве, аж в возрасте 2-4 лет, как это демонстрируют исследования.

Важно понимать, что если индивид с наличием риска развития насильственной и психопатичной личности пройдёт биоусиление морали очень рано, то у него, собственно, не будет даже шанса хотя бы недолго пробыть такой личностью. Кроме того, нервная система в этом возрасте пока что только развивается, а это даёт возможность получить эффективный результат даже при мягком вмешательстве. Широкая практика по обнаружению и исправлению дисфункции ингибитора насилия могла бы решать проблему насилия в обществе ещё задолго до её возникновения.

Этого уже должно быть достаточно, чтобы донести многим родителям мысль, насколько важно внимательно следить за поведением и эмоциональными реакциями ребёнка (например, эмпатии и наличием у него отторжения при причинении вреда кому-либо), и вовремя вмешиваться при обнаружении каких-то аномалий. Однако если кого-то из родителей вдруг не сильно волнует вопрос того, какой личностью вырастет их ребёнок, или они вовсе не видят в насилии никакой проблемы, тогда стоит напомнить о ещё одной очень сильной мотивации всё же задуматься касательно данного вопроса – личном благосостоянии и сохранности собственных нервов.

Исследования по вопросам насилия и психопатии часто ориентированы на саму личность с подобным состоянием – его поведение, риски для общества, криминальные проявления. Часть из них рассказывает о том, какую роль могут играть родители в развитии у ребёнка черт психопатии. При этом в тени остаётся противоположная проблема – когда родители становятся самыми первыми жертвами бессердечия, манипулятивного поведения, отсутствия эмпатии и даже жестокости со стороны собственного ребёнка.

Конечно, детей не принято обозначать психопатами, однако они могут демонстрировать ранние признаки этого состояния или так называемые черты бесчувствия-бессердечия – эмоциональную бесчувственность, отсутствие чувства вины, неспособность к сопереживанию. Подобные признаки указывают, что у ребёнка не просто «трудный характер»: речь идёт о глубинных особенностях личности, которые, среди прочих проблем, могут серьёзно разрушать семейную динамику.

Для родителей такой ребёнок становится тяжёлым психологическим испытанием. Родительство не приносит им никакого удовольствия, только ежедневные проблемы. Они оказываются в ловушке: с одной стороны – социальное ожидание любить и поддерживать своего ребёнка, а с другой – постоянный стресс, страх и чувство беспомощности. Часто такие семьи сталкиваются с непониманием окружающих и даже обвинениями в плохом воспитании, что только усиливает у них чувство изолированности и вины. Также родители могут столкнуться с очень серьёзными проблемами, если их ребёнок начнёт вести себя антисоциальным образом в обществе, поскольку им придётся нести ответственность за его действия.

При всём этом нужно понимать, что просто хорошего воспитания и благоприятной среды может быть недостаточно для того, чтобы ребёнок не сформировался психопатичной личностью (хотя это, разумеется, тоже важно для снижения риска). Поэтому у всех родителей есть интерес обнаруживать ранние признаки этого состояния и прибегать к терапевтическому вмешательству при их наличии. Это определённо поможет им сохранить собственную семью, а при широкой практике ещё и приведёт к снижению уровня насилия во всём обществе, а со временем – к полному искоренению данной проблемы!

Волюнтарист, Битарх

Бей, беги, замри… или просто взломай чужой мозг?

Как мы знаем, есть три базовые стратегии выживания в дикой природе. Столкнулся с опасностью? В таком случае дерись («бей»), уноси ноги («беги») или притворись ветошью («замри»/«прячься»). Но вот в чём штука: пока мы думали, что это исчерпывающее меню, эволюция решила не останавливаться на этом. Как оказывается, в дикой природе есть и четвёртый, куда более изощренный путь. Давайте назовём его «взломай нейробиологию соседа».

Представьте: вы огромный, сильный тропический таракан. К вам подлетает изумрудная тараканья оса (которая раза в три меньше вас) и делает быстрый укол жалом. Вы живы, вы в сознании, ваши ноги работают. Но вы… больше ничего не хотите. Оса наносит второй, ювелирно точный укол прямо в головной ганглий (мозг) таракана. Её яд работает как идеальный блокатор октопамина – нейромедиатора, который отвечает за инициативу и мотивацию к движению. Таракан не парализован! Просто у него напрочь исчезает свобода воли. У него жесточайшая апатия. Оса берёт гиганта за усик, и как послушную собачку на поводке уводит в свою нору, где отложит на него яйцо. Личинка будет есть таракана живьем, а тот даже не попытается убежать.

Есть также знаменитая токсоплазма (Toxoplasma gondii). Этому одноклеточному паразиту жизненно необходимо попасть в кишечник кошки – только там он может размножаться. Но как туда попасть, если ты сейчас находишься внутри мыши? Токсоплазма не просто ждёт, пока мышь случайно съедят. Она берёт управление на себя! Паразит образует микроскопические кисты в миндалевидном теле мышиного мозга, в результате чего мышь полностью теряет врождённый ужас перед запахом кошачьей мочи, а то и вовсе начинает испытывать от него лёгкое половое возбуждение. Мышь сама выходит на открытое пространство, ищет кошку и закономерно становится её обедом.

Ещё один очень крутой пример: ланцетовидная двуустка – плоский червь, которому нужно из муравья попасть в желудок овцы или коровы. Он проникает прямо в подглоточный нервный узел муравья и садится за штурвал, как заправский дальнобойщик. Вечером, когда холодает, паразит заставляет муравья отделиться от стаи, залезть на самый кончик высокой травинки и намертво вцепиться в неё челюстями. Муравей висит и ждёт, когда его проглотит корова. Но знаете, что самое поразительное? Если за ночь корова не пришла, а утром начало палить солнце (от которого муравей может засохнуть и умереть вместе с паразитом), червь отпускает контроль! Он позволяет муравью разжать челюсти, спуститься на землю и спрятаться в тенёк. Муравей весь день живет своей обычной муравьиной жизнью, а вечером паразит снова нажимает на кнопку: «Пора лезь на травинку!». И так до тех пор, пока их не съедят.

Почему это так круто? Когда мы слышим слово «паразит», мы представляем кого-то, кто просто пьёт кровь или ворует питательные вещества. Но эволюция показала: информация и контроль над поведением – это самый ценный ресурс. Эти существа не управляют жертвой через страх. Они используют идеальные знания нейрофармакологии. Они синтезируют аналоги дофамина, серотонина, различные алкалоиды и белки, которые «взламывают» нейронные цепи других видов. Это не случайный сбой системы, а результат миллионов лет жёсткого эволюционного отбора. Те, кто научились менять поведение хозяина в свою пользу, выживали и размножались гораздо эффективнее тех, кто просто сидел и ждал у моря погоды. И природе было абсолютно наплевать на философские концепции вроде «свободы воли»!

Что это означает для нас, людей? Воздействие на нейробиологию противника, угрожающего нам причинением вреда, для того же биоусиления морали или ингибитора насилия, это тоже не какой-то «бред сумасшедшего», а вполне себе поддерживаемая миллионами лет эволюции успешная стратегия, которая с каждым днём становится нам всё технологически доступнее. Если же вам такой подход вовсе не нравится, тогда посмотрите на себя и предложите полное признание принципа неагрессии (НАП) и недопустимости насилия в обмен на ограничение биотех-вооружений, воздействующих на поведение.

Волюнтарист, Битарх

Как психология предсказывает поддержку войны

Споры о войне часто крутятся вокруг вопросов морали, права или геополитики. Однако очень интересный момент раскрывают современные психологические исследования: отношение человека к войне во многом определяется не аргументами, а его личностными чертами. Так, недавно в Британии было проведено исследование, показавшее, что поддержка войны тесно связана с некоторыми устойчивыми психологическими характеристиками, а не только с рациональной оценкой ситуации.

В первую очередь отметим, что важную роль играет так называемая ориентация на социальное доминирование (SDO) – склонность считать, что общество должно быть иерархичным, и одни группы людей заслуживают иметь власть над другими. Как оказалось, люди с высокими показателями SDO чаще поддерживают военные действия, потому что воспринимают мир лишь как арену конкуренции и борьбы за власть. Напротив, люди с низкими показателями SDO склонны к более эгалитарным взглядам: они чаще считают всех людей равными и поэтому менее склонны оправдывать насилие как инструмент политики.

На что ещё стоит обратить внимание, так это на жестокое обращение в детстве. Как известно, существует связь между пережитым в детстве опытом и отношением к вопросу насилия во взрослом возрасте. Соответственно, выяснилось, что люди, которые подвергались в детстве как эмоциональному, так и физическому абьюзу со стороны членов семьи, куда чаще склонны выступать в поддержку войны.

Не обойдём стороной и готовность подчиняться авторитету. Люди, обладающие крайне покорным типом личности, склонны примыкать к агрессивной политике государства, включая проведение войн. В их понимании нельзя выступать против авторитета и сеять бесполезные сомнения в мыслях людей. Напротив, люди с низкими показателями покорности авторитету и поддерживающие свободу выступать против него не склонны высказываться в пользу войны.

Наконец, не забудем о тёмных чертах личности. Как выяснилось, очень сильно с поддержкой войны связан садизм. Люди с данной чертой получают удовольствие от жестокости и причинения другим вреда, а потому крайне склонны выступать за насилие как метод решения конфликтов. Также поддержка войны свойственна личностям с психопатией, поскольку они эмоционально отстранены от других людей и не испытывают ничего плохого к тому, чтобы совершить насилие.

Всё это показывает, что выбор «за» или «против» войны не объясним одной лишь рациональной оценкой ситуации человеком. На практике часто происходит наоборот: сначала у человека есть какая-то психологическая установка, а уже только потом подбираются аргументы, которые будут в неё хорошо вписываться. Определённые черты личности ведут к тому, что человек начинает рационализировать военную агрессию, преувеличивая удобные для этого аргументы и игнорируя всё остальное.

С точки зрения либертарианства это особенно важно, поскольку если поддержка войны связана с личностными чертами вроде стремления к доминированию или психопатии, это ставит под вопрос саму идею передачи стационарному бандиту «монополии на насилие». Ведь в таком случае решения о войне будут отражать не объективную необходимость, а психологические искажения тех, кому была дана власть их принимать.

Интересно и то, что подобные установки тесно связаны с отношением к свободе и контролю в целом. Люди, принимающие насильственную иерархию как норму, чаще оправдывают не только внешнюю агрессию, но и внутренние ограничения – от усиления силовых структур до подавления гражданских прав. Наличие таких людей в обществе очень выгодно государству, поскольку даёт ему возможность беспрепятственно вводить авторитарные порядки.

Поэтому любые дебаты о войне – это не только спор аргументов, но и столкновение психологических типов. А значит, для достижения мира и свободы недостаточно просто «убеждать». Нужно понимать, какие психологические установки делают людей склонными оправдывать насилие, и работать именно с ними. Ведь пока в обществе есть достаточное количество людей, психологических готовых принимать войну, повод для её начала всегда найдётся.

Волюнтарист, Битарх

Разделяй, властвуй и… улыбайся во все 32 зуба!

Обычно мы ведём разговоры о насилии в физическом ключе. Но есть ещё вид агрессии, который с биологической точки зрения куда изящнее. Это не дубина неандертальца, а скальпель хирурга. Или если быть точнее – сладкий яд. На днях об этом в Psychology Today вышла отличная статья Уинифред Руль. Она поднимает тему того, как именно психопатичные личности ломают социальные связи. Если смотреть на рынок человеческих отношений как на свободный обмен ценностями, то психопат – это мошенник-монополист. А его главная валюта – замешательство. Давайте теперь рассмотрим эту проблему по пунктам.

Во-первых, психопаты используют обаяние как камуфляж. Руль пишет: «Для психопатов обаяние – это их блёстки». Биологически это мимикрия. Психопат не может чувствовать эмпатию, поэтому он её симулирует. Пример: вы видите харизматичного лидера, который говорит правильные вещи. Ваш мозг, заточенный на поиск «альфы», кричит: «О, за ним можно идти!». А на деле это хищник, который просто выучил, в какой тональности нужно мурлыкать.

Во-вторых, они прибегают к тактике «Клин». В статье приводится жуткий пример: мать (психопат) говорит дочери по телефону: «Говори, дорогая, мы одни, это приватно». Дочь изливает душу. А в это время мать подмигивает второй сестре, которая сидит рядом и всё слушает. Зачем? Чтобы создать искусственный дефицит информации и доверия. Пока вы грызётесь между собой, вы не смотрите на того, кто дёргает за ниточки. Классика управления государством, перенесённая на кухню.

В-третьих, они «хакают» иерархию. Исследования Пола Бабяка (автора книги «Snakes in Suits») показывают: в корпорациях психопатов продвигают. Почему? Потому что они идеально взламывают вертикальные системы управления. Начальнику они «продают» уверенность и лесть (психопаты не испытывают тревоги, поэтому выглядят супер-компетентными). А коллег и подчиненных они кошмарят, саботируют и подставляют. Итог: наверху видят «эффективного менеджера», внизу – выжженную землю. Пока информация дойдёт наверх, психопат уже получит свою выгоду и уйдёт в другой отдел.

Зачем эволюция оставила нам таких личностей (примерно 1% популяции)? Это стратегия паразитизма. Если все вокруг сотрудничают и доверяют (кооперативная стратегия), то появляется особь, которая может эксплуатировать это доверие с максимальной выгодой для себя. Не тратя ресурс на совесть, рефлексию или страх. Чистый профит.

Как не стать кормом? Автор статьи подчёркивает: главный маркер того, что рядом психопат – это ваше чувство «я схожу с ума». Если человек А говорит вам про человека Б гадости по секрету, а потом вы видите, как он с ним обнимается – у вас возникает когнитивный диссонанс. Вы начинаете сомневаться в своей адекватности.

И что же делать? Смотрите на дела, а не на блёстки: харизма – это дёшево, репутация и соблюдение контрактов – это дорого. Поэтому децентрализуйте проверку фактов. Если вам говорят: «Весь отдел считает тебя идиотом», не верьте на слово. Идите и говорите с отделом напрямую. Психопаты боятся прямой коммуникации жертв, как огня, потому что ложь живёт только в темноте. Так что берегите свои нейроны и свои границы. Свобода начинается там, где заканчиваются манипуляции!

Волюнтарист, Битарх