Людей порабощает насилие, а не технологии

Волюнтарист, Битарх

Позиции луддитского и антипрогрессивного характера, выступающие против научно-технического прогресса, хоть и довольно непопулярны, но всё же имеют место быть, создавая миф о порабощении людей технологиями. Эти позиции обвиняют именно технологии в том, что люди стремительно лишаются свободы и счастливой жизни. Например, с их помощью правительства получают всё больше власти и возможности манипулировать людьми, а значит научно-технический прогресс, ещё начиная с момента индустриализации общества – зло, которое необходимо искоренить. Конечно же многие и без дополнительных объяснений посчитают такую аргументацию крайне абсурдной, но давайте всё же посмотрим на то, что с ней не так.

Суть в том, что технологии сами по себе не приводят ни к какому порабощению человека. К этому в первую очередь приводит насилие как метод решения проблем и достижения определённых целей, в том числе будучи используемым теми же правительствами. Все они опираются на угрозу применения неких «легитимных» и «законных» силовых мер по отношению к любому обычному человеку, если тот не будет следовать определённому порядку. Технологии в данном случае лишь делают такую угрозу более эффективной в своём исполнении и помогают усилить власть уже существующих правительств.

Но подумайте – даже самым простым инструментом, таким как молоток, намного легче запугать, подчинить, а то и вовсе покалечить человека, нежели голыми кулаками. Только вот молоток создан забивать гвозди, и это проблема в человеке, который способен совершить насилие применяя любые доступные ему инструменты, а не в самом молотке. А ведь с оружием обстоит именно такая же ситуация – проблема не в нём, а в мизерном проценте людей, готовом применять его в совершении насильственных нападений.

В решении нуждается именно проблема насилия и того, что некоторые люди стремятся к силовому подчинению других людей. Как только эта проблема будет решена, и насильственные иерархии доминирования исчезнут из общества, технологии перестанут как-либо способствовать порабощению людей. Бороться необходимо с насилием и мизерным процентом насильников в обществе, а не с технологиями, которые между прочем единственное, что смогло спасти людей от бесконечного голода, болезней, детской смертности и других ужаснейших явлений прошлого, а также позволит человечеству выжить и продолжить своё существование в долгосрочной перспективе.

Разница между агрессией и насилием на примере игроков американского футбола и полицейских

Волюнтарист, Битарх

Агрессивные чувства и поведение являются естественной частью природы человека. Но эта естественность агрессии нередко и абсолютно ошибочно воспринимается как способность к безграничному её проявлению, вплоть до такого насильственного действия как убийство. А из подобной неверной интерпретации природы агрессии ещё и делается вывод о невозможности искоренить насилие из человеческого поведения, поскольку без этого он станет «безвольным овощем», неспособным на многие виды деятельности, требующие от него агрессивности. Но эту нелепую подмену понятий можно легко опровергнуть на одном практическом примере – статистике домашнего насилия в семьях игроков американского футбола и полицейских.

Если вы считаете агрессивность необходимым компонентом многих видов человеческой деятельности и социальной коммуникации, то согласитесь, что американский футбол довольно агрессивный спорт, для участия в котором человеку без этого компонента никак не обойтись. Почему же он необходим полицейским, думаю, не стоит и объяснять. Но между игроками и полицейскими есть одна категорическая разница. Как показывает американская статистика домашнего насилия, в семьях полицейских его уровень до 4 раз превышает средненациональный. В то же время в семьях игроков оно встречается почти в 2 раза реже среднего.

Почему же так? В то время как игроки просто должны добиваться хороших спортивных результатов, непосредственная задача полицейского – совершать насильственные нападения на других людей, которые сами зачастую никакого насилия и не совершали, а лишь были обвинены в нарушении каких-то государственных законов и «преступлениях без жертвы». Очевидно, что первая профессия возможно и будет привлекать к себе явно демонстрирующих свою агрессивность, но всё ещё ненасильственных людей, у которых она является ограниченной, находится под ингибирующим контролем. Вторая профессия будет чаще привлекать именно насильственных людей, ведь насилия требуют их служебные обязанности.

На примере этих двух профессий мы можем чётко увидеть, в чём же разница между находящейся под ингибирующим контролем функциональной агрессией и вышедшим из-под контроля патологическим насилием. Первого абсолютно достаточно человеку для выполнения любой деятельности, если конечно же она не состоит в совершении самого насилия. Человек не станет каким-то «безвольным овощем», если его агрессивность будет ограничена. Да и она естественным образом ограничена у подавляющего большинства людей, которые не смогут никогда намеренно причинить кому-то серьёзный вред, а уж тем более убить, чувствуя к подобному сильнейшее отторжение. Поэтому называть способность совершить насилие как важную для многих видов человеческой деятельности черту будет попросту абсурдной подменой понятий.

Вопрос инстинктов и рефлексов в человеческой агрессии

Волюнтарист, Битарх

Довольно устоявшимся мнением стало то, что человеку не присуще никакое инстинктивное поведение. Иногда частичному сомнению подвергаются даже инстинкты высокоразвитых животных (особенно приматов). В приоритет им ставится грубое удовлетворение непосредственных потребностей, а всё остальное поведение, как утверждается, имеет сугубо социальный характер. Исходя из такой позиции, критике подвергается и идея того, что человеку свойственны врождённые предрасположенности касательно социального поведения, например какая-либо склонность как к насильственному, так и ненасильственному поведению. Таким образом, поведение человека является сугубо продуктом воспитания и среды, если только речь не идёт о каких-то уже описанных медициной патологиях. Или даже если у отдельного человека и есть какие-то врождённые предрасположенности, то их очень легко можно «переписать» воспитанием.

Чтобы понять, присущи ли человеку инстинкты или же нет, необходимо дать определение самому понятию инстинкта, а также ещё одному схожему понятию – рефлексу. Инстинктом называют совокупность сложных наследственных и предустановленных актов поведения, тогда как рефлексом – стандартную реакцию на раздражитель. Сразу можно увидеть, что разница между инстинктом и рефлексом сводится к сложности структуры этих явлений, без проведения какой-то чёткой границы. Это может привести к некоторой путанице в изучении вопроса врождённых поведенческих предрасположенностей. Впрочем, если инстинкты принято считать неприсущими человеку, то в наличии рефлексов абсолютно никто не сомневается.

Наверное, наиболее критикуемым можно назвать материнский инстинкт. Однако бесспорным является факт, что привязанность между матерью и ребёнком всё же, как правило, возникает. Исследования чётко показывают, что у матери при вынашивании и кормлении грудью ребёнка вырабатывается окситоцин – гормон, играющий важную роль в этом процессе. Однако исследователи сходятся на том, что это нельзя называть инстинктом.

В то же время по какой-то причине инстинктом чётко называют врождённый страх человека перед некоторыми угрозами, с которыми он сталкивался в ходе своей эволюции. Например, исследование показало, что страх перед змеями и пауками присущ детям 6-месячного возраста. В целом концепция эффекта превосходства угрозы, объясняющая способность человека быстро реагировать на угрозы в окружающей среде, говорит о проявлении защитной реакции как на врождённые, так и на приобретённые с опытом стимулы, а не только лишь на последние.

Перейдём теперь к теме агрессии. Как утверждают этологи, сдерживание внутривидовой агрессии у животных, выражающееся, в том числе, ритуализацией сражений, имеет инстинктивную природу. Однако модель механизма ингибирования насилия у человека называет реакцию отторжения, ещё с детства возникающую у нормально развивающегося индивида при наблюдении сигналов бедствия (выражений грусти, страха, боли) со стороны жертв насилия, всего лишь безусловным рефлексом. Стоит также отметить, что данный механизм важен в развитии эмпатии, и дети уже со 2-3 дня жизни проявляют эмпатический отклик реагируя на плач других детей реактивным плачем, притом более интенсивного характера, нежели на другие раздражающие стимулы.

Мы знаем, что в первую очередь ненасильственным человека делает именно корректное функционирование такого механизма, вызывающего чувство отторжения к насилию, играющего важную роль в развитии эмпатии, а также приводящего к выработке ряда важных условных рефлексов, и лишь после этого идёт воспитание. Инстинктивное ли такое поведение, или же это просто рефлекс? Точно сказать нельзя, пока не будет проведена чёткая граница между этими понятиями. Однако если исследователи всё же называют инстинктивным врождённый страх перед угрозой, влияющий на регуляцию агрессивного поведения, то тогда почему и механизм ингибирования насилия нельзя назвать инстинктивным? Тем более что у многих людей он выражен настолько сильно, что никак не позволяет совершить по крайней мере насилие в его серьёзных формах.

Мифы о насилии

Libertarian Band выпустили ролик по очень важной теме мифов о насилии, которая нами уже не единожды поднималась. Действительно ли убийства были нормой для доисторического человека? Какой процент солдат не чувствует сопротивления к совершению убийства и является ведущей силой войн? Сколько людей на самом деле виноваты в миллионных жертвах геноцидов? В чём кроется ложь экспериментов, демонстрирующих насильственность человека? Ответы на эти и другие подобные вопросы вы получите посмотрев ролик «Мифы о насилии».

Как ограничения и запреты на оружие дают эффект, противоположный ожидаемому

Волюнтарист, Битарх

Когда какие-то политические силы или сообщества выступают за строгое регулирование, а то запрет вооружения для частных лиц, они непременно ожидают от этого повышения безопасности в обществе, снижения преступности, в том числе насильственного характера. Логика за такими ожиданиями стоит следующая – человек без оружия не может причинить столько вреда, сколько может человек с оружием, поэтому свобода вооружения представляет угрозу для общества.

Конечно же, такая логика в корне неверна. Полностью избавиться от оружия попросту невозможно. При любых раскладах оно останется в руках правительственных агентов, таких как армия и полиция. Также чаще всего оно останется и в распоряжении бандитов – они же бандиты, а значит не будут следовать закону о запрете оружия. Если их оставить без «легальных» способов заполучить оружие, то в ход пойдут «нелегальные» способы и чёрный рынок. Например, статистика из Соединённых Штатов показывает, что 80% вооружённых преступников получают оружие именно нелегальным образом.

Мы видим, что несмотря на какие бы то ни было законы, как минимум у двух типов агентов оружие будет абсолютно всегда. Только вот его теперь гарантированно не будет у простых людей – законопослушных граждан. И абсурдность такого положения дел состоит не только в том, что подавляющему большинству людей оружие необходимо только для самозащиты, и они никогда бы не использовали его для совершения нападений. Она ещё и состоит в том, что людей таким образом фактически лишают всех возможных прав и свобод сразу. Что вообще смогут невооружённые люди противопоставить вооружённым бандитам, как стационарного характера (государствам и правительствам), так и кочевого (частным бандитам и насильникам)? Что они будут делать, если на них, не имеющих в принципе никаких сил, кто-то решит напасть пользуясь своим громадным потенциалом насилия?

А ведь такое всегда происходило в истории человечества. Геноциды начинались именно с лишения людей свободы вооружения. Перед турецким геноцидом армян вышла прокламация об отнятии у последних оружия. Советская власть ещё до окончания гражданской войны ввела обязательную сдачу оружия правительству и жестокие наказания за неподчинение. Немецкие нацисты тоже ввели запреты на вооружение. Такая же ситуация была при геноцидах в Камбодже и Руанде, как и многих других геноцидах.

Что касается частного насилия, то приведём в пример те же Соединённые Штаты, где 94% всех массовых расстрелов происходят именно в так называемых «зонах, свободных от оружия» (gun-free zones). По логике противника свободы вооружения, такое просто невозможно, ведь оружие там запрещено. Также замечу, что очень легко объяснить, почему показатель массовых расстрелов аж настолько высок в местах с запретом на вооружение, тогда как там, где оружие разрешено, они почти что никогда не происходят. А с чего им там происходить, если любой бандит на попытку устроить подобное мгновенно получит в ответ вооружённую самозащиту от своих потенциальных жертв?

Хочется задать вопрос противникам свободы вооружения – что вы будете делать, если ваше правительство, решив устроить чистки неугодных ему людей, направит своё оружие против вас самих? Что вы будете делать, если на вас нападёт бандит с пистолетом, или даже просто ножом? Что вы предлагаете делать всем обычным и мирным людям в таких ситуациях? Очевидно, никаких адекватных ответов на эти вопросы не получится дать не ссылаясь на вооружённую самозащиту.

Выступать против свободы вооружения и против естественного права человека на самозащиту – значит давать небольшому проценту бандитов и насильников полноту силовой власти над всем обществом. Попытка добиться большей безопасности даёт в итоге лишь меньше безопасности, если и вовсе не её полное отсутствие, поскольку она никак не может быть там, где одни люди обладают относительно бесконечным потенциалом насилия, а другие не имеют ни права, ни возможности защищать себя. Частный бандитизм и правительственные геноциды – неудивительный результат подобных стремлений.

Используем концепцию неявного договора против этатистов

Волюнтарист, Битарх

Наверняка вы знакомы с аргументом, что лишь пользование каким-то благом якобы уже само по себе подразумевает согласие с установленными на это правилами, даже если такое согласие не было явно подтверждено. Например, нахождение на определённой территории автоматически обязует человека следовать её правилам. Будучи несогласным с правилами, он не должен посещать эту территорию, иначе его абсолютно обоснованно ожидает наказание, установленное за совершение такого нарушения. Аналогично это работает с любым пользованием материальными благами и взаимодействием с другими людьми. А кто-то, ссылаясь на авторское право, и вовсе может утверждать, что такое правило распространяется даже на нематериальные блага. Например, лишь пользуясь какой-то программой, вы автоматически соглашаетесь следовать установленным её разработчиком правилам и самому закону об авторском праве («clickwrap»).

Нередко к такому аргументу прибегают этатисты – сторонники силовой государственной власти. С его помощью они могут оправдывать любые обязательства, исходящие из тех или иных государственных законов, как подобное неявное согласие на устанавливаемые ими нормы. Очень часто они утверждают, что лишь само нахождение человека на территории государства уже обязует его к полному подчинению всем государственным законам. Что же, тогда пусть не удивляются, что данный аргумент можно обернуть против них самих.

Главным инструментом этатиста в навязывании произвола стационарного бандита («законодательства») является принуждение через угрозу применения насилия. Ведь разве получится у этатиста заставить лично вас что-то делать или не делать, не угрожая насилием? Конечно же, оно может быть инициировано только к конкретному человеку, которому, исходя из концепции неявного договора, ничто не мешает просто взять, и поставить свои собственные условия на взаимодействие с ним.

Я предупреждаю, что если кто-то хочет совершить ко мне насилие, то взаимодействуя со мной таким образом, он вступит в договор о согласии на проведение процедуры эвтаназии в рамках самозащиты с моей стороны. Будучи предупреждённым и ознакомленным с моим правилом, выбор теперь за самим желающим совершить насилие. Решившись на это, он тем самым неявно подпишется на установленный мною контракт и примет указанные в нём условия.

Понимая это, у этатиста остаётся только два возможных варианта, как дальше относиться к концепции неявного договора. Он может либо продолжать придерживаться её, тем самым признавая за другими людьми право на неограниченную самозащиту от любых попыток совершить к ним насилие, либо же вовсе выбросить эту несостоятельную и необоснованную концепцию из списка своих аргументов в защиту насильственной власти.

Проблему насилия нельзя решить частично, с ней можно разобраться лишь полностью

Волюнтарист, Битарх

Когда насилие разделяется на такие категории, как недопустимое, допустимое, а то и необходимое, в этом разделении делается грубейшая ошибка. Она состоит в предположении, что можно бороться лишь с недопустимым насилием, при этом не задевая другие категории. Инициация насилия якобы может быть полезной в тех или иных ситуациях, поэтому стоило бы сохранить именно это «полезное» насилие.

Однако разделять насилие на разные категории по показателю допустимости и недопустимости – просто абсурдная затея. Насилие неделимо, не бывает людей, способных совершить насильственное нападение одного типа, при этом неспособных совершить другого. Человек либо способен, либо не способен совершить насильственное нападение в целом. И в верности этого утверждения вы сможете легко убедиться всего лишь после небольшого объяснения самой природы насильственного поведения и одного интересного факта.

Насилие не является сугубо рациональным поступком, к которому человек прибегает всегда, когда ему это выгодно и не несёт за собой серьёзные риски. Проявление насилия не зависит исключительно от социальных сдержек и противовесов. Независимо от стимулов большинство людей никогда не совершало и не совершит акт насилия, по крайней мере в его серьёзных формах, таких как причинение значительного физического вреда другому человеку или убийство. За всю историю человечества и во всех обстоятельствах, например войнах и геноцидах, менее 2% людей совершали такие действия.

Как правило, человеку свойственны естественные сдерживатели агрессии – ингибитор насилия, который при попытке совершить акт насилия лишь вызывает у него чувство отторжения. Также этот механизм играет важную роль в развитии эмпатии, которая тоже присуща большинству людей. Способность среднестатистического человека причинять реальный физический вред другим людям ограничена лишь самозащитой при наличии непосредственной угрозы жизни.

Теперь стоит упомянуть один очень важный и интересный факт. Как показывает статистика домашнего насилия в США, в семьях полицейских оно встречается до 4 раз чаще, чем в среднем во всех американских семьях. И это лишь те случаи, о которых полицейские сами сообщили в анонимных опросах, наверняка многие из них даже так не признались в своей насильственности.

При сохранении хотя бы одной категории насилия неизбежно сохранение и всех других категорий. Чтобы в обществе были полицейские, солдаты, а уж тем более какие-нибудь спецслужбы и «палачи», исполняющие приказы по устранению кого-либо, обязательно необходимо и наличие в обществе некого процента в целом способных на насилие людей. Иначе таких служащих просто неоткуда будет брать. Но если сохранять такое положение дел, то и частная насильственная преступность никуда и никогда не денется. Да и сами служащие будут источником частного насилия. Днём кто-то крайне успешный служащий, всегда готовый по приказу провести любое насильственное задержание, а вечером он возвращается домой и избивает свою жену и детей. Судя по статистике, именно этого и стоит ожидать от человека, который в целом не так сильно чувствует отторжение к совершению насилия, как другие люди.

Попытка лишь ограничить, а не искоренить насилие со стороны способных на его совершение людей просто не сработает. Эффективно можно бороться только против всего насилия и всех насильников сразу. Нельзя делить насилие по категориям допустимости и недопустимости (а уж тем более необходимости), иначе эта проблема никуда не денется, и в обществе будет продолжать оставаться тот небольшой процент людей, способный совершить его в любой момент и в любых формах.

Насилие слишком сильно привлекает к себе внимание

Волюнтарист, Битарх

О естественности совершения человеком жестокого насилия, вплоть до убийств, нередко утверждают основываясь на якобы его бесконечном наблюдении в человеческом обществе. Ни дня в истории не прошло без убийств и даже каких-то вооружённых конфликтов, и это продолжается в современном мире. А значит человек крайне жесток и насильственен.

Но такие утверждения основаны на сугубо субъективном ощущении происходящих в мире событий. Например, 69% американцев верят, что среди игроков американского футбола сильно распространена проблема домашнего насилия. Эта вера подпитывается медийными скандалами, разворачивающимися вокруг игроков, действительно совершающих подобное. Но если опираться не на субъективные ощущения, а на статистику, то окажется, что в семьях игроков домашнее насилие встречается почти в 2 раза реже, чем в среднем по всем американским семьям. В то же время в семьях полицейских оно встречается до 4 раз чаще, чем в среднем. Но о плохих полицейских американские СМИ вряд ли будут разговаривать, если это либо не слишком скандальный, либо не выгодный каким-то образом правительству случай. Мало того, полицейских ещё и покрывают в их насильственности. Так, обращения по проблеме домашнего насилия зачастую вовсе не рассматриваются, если обвиняемым является полицейский.

Именно таким образом формируются мифы о насилии. Подвести может ещё и неполнота данных. Когда разговор заходит об определённом количестве погибших в каком-то геноциде или войне, то нередко предполагается, что убийц было приблизительно столько же. Но это окажется абсолютно неверным, если мы посмотрим на случаи, когда количество убийц всё же было известно. Например, геноцид до 2 миллионов людей в Камбодже был устроен всего 55-70 тысячами красных кхмеров.

Относительно всех людей насилие совершается очень небольшим их процентом. О противоположном могут говорить только субъективные оценки, основанные на неполноте данных или распространённых заблуждениях. Если вы наблюдаете насилие каждый день, это абсолютно не говорит о том, что насилие совершается большим количеством людей. Это просто меньшинство совершает его довольно часто, да и само насилие слишком сильно привлекает внимание в сравнении с другими событиями.

Что должен понимать каждый сторонник силовой власти

Волюнтарист, Битарх

Существование в обществе принудительной силовой власти чаще всего оправдывается необходимостью решения каких-то задач с помощью насильственных методов. При этом предполагается, что люди всё ещё будут в значительной мере обладать какими-то свободами и правами. Уверен, сами же этатисты – сторонники силовой власти, хотят иметь свободы и права, хотят, чтобы к ним относились как к личностям и с ними считались. Вряд ли кто-то даже из представителей жёстких этатистских взглядов хотел бы превратиться в безвольного раба или государственную собственность, всей жизнью которого будут строго управлять, не давая никаких свобод.

Конечно же, этатисты совершают большую ошибку рассчитывая на то, что силовая власть будет относиться к ним с уважением, будет с ними считаться, а также будет как-то себя ограничивать. Пандемия коронавируса хорошо показала, как первые в списке демократии мира, такие как Австралия и Канада, могут почти мгновенно превратиться в авторитарные режимы, а авторитарный Китай – превратиться в жестокую диктатуру, где к людям относятся именно как к государственной собственности, скоту и расходному материалу. В истории также было много случаев, когда правительства, даже довольно демократические и либеральные в своих порядках, намеренно пренебрегали свободами и правами людей, а то и вовсе травили и убивали самых простых граждан.

Любой этатист, даже придерживающийся концепции минимального силового государства, чтобы быть последовательным в своей позиции должен отказаться от признания за собой каких-либо свобод и прав. В любой момент любая силовая власть может сделать с человеком что угодно. Её никак нельзя ограничить лишь выполнением каких-то конкретных задач. Если у неё есть в распоряжении агенты, способные совершить убийство в выполнении какой-то одной конкретной задачи, значит они могут сделать это вообще ради любой цели. Стационарному бандиту нужен лишь повод или причина, чтобы отдать соответствующий приказ. Разве кто-то не согласен, что это работает именно так?

Продолжая придерживаться этатистских взглядов, человек должен признать, что в рамках предпочитаемой им системы к нему будут относиться как к государственной собственности, скоту и расходному материалу. Любым человеком силовая власть может пренебречь, а то и намеренно пожертвовать. Она, конечно, может становиться и на защиту простых людей, но лишь в тех случаях, когда ей это выгодно. А станет вдруг выгодно пренебречь или пожертвовать людьми – значит произойдёт именно это.

Не спасёт даже прямая демократия, где в теории большинство всё ещё может «пустить в расход» меньшинство, а на практике это может в одностороннем порядке сделать и вовсе небольшое количество исполнителей демократической воли. Например, это сделают какие-нибудь силовые структуры, прямыми сотрудниками и управляющими которых конечно же никогда не будет большинство. Подобному органу ничто не помешает совершить любое насилие, разве что только сами граждане не будут массово вооружены и готовы защищаться от посягательств на их жизнь.

Если кто-то считает себя личностью, желает обладать свободами, правами и выбором, то ему категорически не стоит придерживаться даже минимальных этатистских взглядов. Иначе его позиция будет абсолютно непоследовательной.

Почему в силовых структурах значительно больший процент насильственных людей

чем во всём обществе в целом, и что это говорит про нынешние общественные системы

Волюнтарист, Битарх

Интересные вещи нам показывает американская статистика о домашнем насилии в семьях полицейских. Как оказалось, до 40% полицейских офицеров в США практикуют насилие по отношению к своим близким. Уровень насилия в семьях полицейских до 4 раз превышает таковой во всём американском обществе. Стоит заметить – это результат нескольких анонимных опросов самих офицеров. Их семьи же редко жалуются на насилие и обращаются за помощью, поскольку не рассчитывают на неё от коллег своих обидчиков. И офицерам действительно редко выдвигают реальные обвинения в домашнем насилии – в то время, как в общем расследуется 92% заявлений о нём, конкретно в случае офицеров этот показатель составляет всего 42%. А значит на самом деле уровень домашнего насилия в семьях полицейских может быть куда выше 40%. Также среди представителей всех профессий в целом полицейские офицеры оказались наиболее склонны к домашнему насилию.

Конечно, это лишь американская статистика, но нет причин не предполагать, что работники силовых структур будут значительно насильственнее остального населения во всех странах. И удивляться подобному не стоит. Очевидно, что именно более насильственные люди, которые не чувствуют сильного сопротивления и отторжения к совершению насилия, у которых слабее выражена эмпатия, будут и более склонны выбирать себе профессию, где инициация насилия является служебной обязанностью.

Что же это значит для общества? Фактически, существующие ныне во всём мире системы общественного управления и правопорядка, основанные на «легитимной монополии» определённого органа (государства) в применении насилия, становятся орудием в руках насильственных людей. Маленький процент насильников получает власть над всеми остальными, нормальными людьми, в большинстве своём насилия никогда не совершающими. И очевидно, что эти насильники будут использовать силовую власть в собственных интересах, не ограничиваясь какими-то нормами и законами, или же интерпретируя и переписывая их под себя. Также они уж точно не будут отказываться от насилия в частной жизни, считая его в целом нормальным инструментом в достижении тех или иных целей, а то и вовсе прибегая к нему ради снятия стресса и агрессивности, срываясь на окружающих людей.

Стоит понимать, что всё дело в том, почему некоторые люди совершают насилие. Их конечно могут провоцировать или побуждать какие-то события и цели, но что важнее этого – они просто не чувствуют к насилию достаточного сопротивления и отторжения, в том числе у них слабее выражена эмпатия в сравнении с другими людьми. Именно этим и можно объяснить насилие в человеческом обществе, если обратиться к концепции механизма ингибирования насилия, утверждающей, что каждому нормально развивающемуся индивиду присущи врождённые сдерживатели агрессии по отношению к другим людям, наличие которых, в том числе, важно для развития той же эмпатии.

А можно ли ожидать от людей, способных легко совершать насилие ввиду нехватки таких сдерживателей, что они ограничатся его использованием лишь в качестве инструмента поддержания закона и некой справедливости? Нет конечно же, для них насилие норма, они к нему не чувствуют ничего негативного и будут прибегать всегда, когда посчитают нужным. Именно поэтому любую общественную систему, исполнение порядков которой требует насильственного подкрепления, вряд ли можно назвать справедливой и работающей во благо обычного человека – такие системы лишь дают преимущества насильникам и укрепляют их власть над нормальными людьми.