Механика свободы, глава 53. Провалы рынка: аргументы за и против государства.

Перевод Фридмана недавно подбодрили донатом, так что вот вам очередная глава Механики свободы.

Наиболее распространённый аргумент в пользу государства со стороны экономистов — это утверждение о том, что внешнее принуждение полезно для решения проблемы провалов рынка. Некоторые анкапы, вроде Владимира Золоторева, в ответ просто отрицают существование самого явления, указывая, что если что-то не делается, значит, не больно-то хотелось. Фридман предлагает не спорить с экономистами, а просто перенаправить их аргумент против государства, показывая, что именно из-за провалов рынка государство и приносит столько совершенно неизбежного вреда.

Кстати, мне тут посоветовали рассказ фантаста Вернора Винджа Неуправляемые, написанный в 1985 году под серьёзным влиянием Механики свободы. В нём излагается хрестоматийный сюжет «государство нападает на Анкапистан». В целом мне зашёл стиль автора. Рассказ оказался частью более крупного цикла, прочту его целиком на досуге.

Вниманию ценителей Дэвида Фридмана

Как и обещала, утаскиваю к себе уже переведённые под редакцией Владимира Золоторева две главы новой книжки Дэвида Фридмана Правовые системы, сильно отличающиеся от наших. Заодно понемножку верстаю английский оригинал по главам, через некоторое время завершу этот медитативный процесс.

Раздел у меня на сайте, где будет выкладываться перевод

Уже переведённые главы:

Практическая анархия, глава 5

Недавно меня подбодрили небольшим донатом на перевод Стефана Молинью, так что я продолжила редактуру, и сейчас выкладываю чистовой вариант пятой главы, Аргумент Апокалипсиса.

Сперва автор для разгону разбирает собственно аргумент Апокалипсиса, на что не требуется много интеллектуального труда, а вот затем начинается интересненькое. Если в предыдущей главе анархо-капиталист грамотно объяснил, почему дороги не так важны, то сейчас он берёт новую планку и столь же грамотно объясняет, почему анархия не так важна. Поистине, ни у кого из критиков анкапа я ранее не встречала столь же убедительной критики анкапа, как у того, кто этот самый анкап последовательно проповедует, и это, если подумать, вполне логично.

Как Молинью ответит сам себе на эту критику, я пока не знаю: Шахразаду застиг конец главы, и она прекратила дозволенные речи. Так что шлите ваши донаты на перевод следующего куска текста. Там нет чернового перевода, так что буду работать с исходника, но я неплохо приноровилась, и это меня теперь особенно не замедлит, так что ваши донаты теперь буду класть сразу себе в карман. Ничего не поделаешь, коронакризис, денег стало меньше.

Механика свободы, глава 52

В Главе 52, Позитивное представление о правах, Дэвид Фридман при помощи понятийного аппарата, введённого им в предыдущей главе, развивает идею точек Шеллинга и стратегий притязаний с модельного микросоциума из двух человек на общество произвольной сложности.

Фактически, Фридман более развёрнуто и обоснованно вводит то самое определение прав, которое я регулярно использую в своих текстах: права — это претензии, которые терпят. Неудивительно, что у нас обнаружился такой параллелизм в мышлении: если бы его не было, я бы вряд ли взялась переводить его книгу, прочитав буквально пару глав.

Эгоистичны ли либертарианцы?

Продолжаем рубрику небрежных переводов англоязычных статей по либертарианству с популярных сайтов, просто чтобы держать вас в курсе дискурса.

Оригинальная публикация: Дэвид С. д’Амато. Перевод: André [в квадратных скобках по тексту — его ремарки]

Либертарианство – это, прежде всего, философия о Другом, философия, подчеркивающая наши обязательства воздерживаться от доминирования над остальными людьми, о ненавязывании нашего видения хорошей жизни другим людям.

Media Name: are_libertarians_selfish.png

В критике либертарианства обычным мотивом оказывается утверждение, что либертарианство – это ни что иное как праздник эгоизма и жадности. Согласно этой точке зрения, либертарианский идеал – это бессердечный скряга на золотом унитазе, бесстрастно взирающий на бедных свысока. Этот взгляд наиболее распространён среди левых критиков и не в последнюю очередь обусловлен сборником эссе Айн Рэнд от 1964 года, Добродетель эгоизма, в котором Рэнд пропагандировала [что бы вы думали] эгоизм. Для начала нужно отметить, что определение «эгоизма» по Рэнд, как она сама отмечала: «отличается от общеприянятого.» Её аргумент строится на очень своебразном и контринтуитивном определении эгоизма, отличающимся как от повседневного использования, так и от словарей; она прекрасно осознавала, каким спорным и будоражащим был такой шаг, именно поэтому она и оправдывает эгоизм. Несмотря на это ремарку, которая размещена уже в первых строках предисловия, Рэнд по-прежнему настаивает на том, что она просто применяет словарное определение эгоизма: «забота о собственных интересах». Но Рэнд упускает из виду очень важную составляющую словарного определения «эгоизма» – невнимание и неуважение к другим. Этот момент, как выясняется, очень важен как в обычной жизни, так и в нашей дискуссии о связи либертарианства с эгоизмом.

Либертарианство подразумевает принципиальную скромность: нам не следует быть столь ослеплёнными нашими идеалами чтобы силой принудить [привет ГУЛАГ и судебные сроки за hate speach] к ним других людей. Таким образом, важно понимать, что в каком-то смысле либертарианская идея олицетворяет собой отказ от эгоизма. Одно из главных беспокойств либертарианства заключается в том, что некоторые люди будут использовать других в качестве средства для достижения своих целей [лес рубят, щепки летят], что влечет за собой эгоизм самого омерзительного толка. Либертарианцы рассматривают всех и каждого и того парня слева, как важного индивидуума, заслуживающего автономии и достоинства, обладающего правами, которые необходимо защищать от насильственных поползновений. Исторически либертарианство было реакцией на неприкрытый, безответственный эгоизм сильных и власть имущих. Это фундаментально эгалитарная точка зрения, согласно которой все люди равны в том смысле, что совершенно независимо от наших способностей, кожной пигментации, пола и гендера [то же что и пол, но если вы так скажете, вас побьют трансформеры], языка и этнической принадлежности, мы все имеем право быть свободными и преследовать собственные представления о лучшей жизни. Это одновременно радикальная идея и здравый смысл, но это не та идея, которую можно было приравнять к «эгоизму.» Проще говоря: «никто не свободен пока мы все не свободны.»  

Эгоизм – это высокомерная вера в то, что я знаю лучше всех и имею право этих всех заставить жить так, как мне захочется [церковь, идеологии, SJW, государство]. Оскар Уайлд высказался об этом, возможно, лучше чем кто бы то ни было: «Эгоизм не в том, что человек живет как хочет, а в том, что он заставляет других жить по своим принципам. И отсутствие эгоизма проявляется в предоставлении другим жить, как они хотят, а не мешать им в этом. Эгоизм непременно ставит перед собой целью создать вокруг себя абсолютное подобие себе. Неэгоистичный человек считает благом неограниченное разнообразие личностей, приветствует его, принимает безропотно, радуется ему.» [пер. Оксана Кириченко] Высокомерие и самодовольство убеждения, что я лучше других знаю, как они должны жить, уже серьёзная проблема сама по себе, но к ней ещё добавляется и опасное убеждение, что у меня есть право, или даже обязанность, применить силу, чтобы это убеждение воплотить в жизнь. Очевидно, что это неверно, но в политике – это норма. Либертарианцев воспринимают как ребячески настроенных эгоистов, когда они критикуют, с неоспоримо логичными этическими доводами, неприемлемость подобного положения дел. Мы учим детей, что бить и угрожать другим, чтобы получить, что хочется, неприемлемо, но когда дело касается строительства всех общественных институтов это становится не только принимаемым поведением, но подаётся как лучший способ организации социума. Либертарианцы всего-навсего вежливо спрашивают: «а с какого, собственно, перепугу вы решили, что среди ваших прав нашлось право на нарушение прав других?» Либертарианцы принимают за основу убеждение, что мы должны обращаться с другими, как со свободными и равными, а не как с инструментами достижения желаемого [будь то мороженное или социальная справедливость]. Иногда это называют законом равной свободы: люди заслуживают – просто потому что они люди – быть свободными и делать всё, что им захочется, пока они не нарушают такой же свободы других. Люди, поддерживающие идею, что государство должно создавать вооруженные отряды, чтобы навязать людям их понимание мира и морали, демонстрируют удивительную самоуверенность, считая свои убеждения единственно верными. Эта самоуверенность делает подобных людей опасными, склонными к превышению своих полномочий и злоупотреблением властью для достижения своих идеалов. А мы все склонны к тому, чтобы верить в истинность своих идеалов. Как отмечает Джон Стюарт Милль: «Очень немногие считают необходимым принять какие-либо меры предосторожности против возможности их собственных взглядов быть ошибочными или допускают предположение, что любое мнение, в котором они уверены, может быть одним из примеров ошибки, что само по себе является логической ошибкой.» Либертарианцы отмечают разнообразие мнений и образов жизни; эта позиция обеспечивает защиту от господства Одного Идеала, сдерживая его разрушительный потенциал.

Предположение, что либертарианцы эгоистичны, является примером недобросовестности и самообмана, интеллектуальной лени и несправедливым способом для человека избежать обязательства рассматривать взгляды по существу. Но в то время как критика либертарианства, как философии, выросшей из эгоизма, основана на несправедливом и неточном прочтении либертарианства и его мотивов, мы не обязаны отвечать той же монетой. Прогрессисты, социал-демократы, социалисты и прочая прогосударственная живность из левой части спектра, скорее всего не поддерживают государство только для того, чтобы доминировать и контролировать окружающих, даже если это неизбежный результат расширения роли государства в нашей жизни. Скорее им свойственно ошибочно принимать государство как добродетельную социальную силу, направленную на защиту и поддержку наиболее уязвимых и обделённых. Ладно бы они были фундаментально не правы лишь в том, что такое государство, как оно себя ведет, и так далее — но даже средства, к которым эта часть левых апеллирует, не дают желаемых и ожидаемых эмпирических [видимых, буквально, физически ощущаемых] результатов. Напротив, они порождают бедность и нищету, в то время как либертарианские принципы индивидуальных прав, подлинной конкуренции на рынке и частной собственности обеспечивают широкое процветание и поощряют щедрость и социальное доверие.

Либертарианство, в сущности, это и есть самый ясный, прямой и наилучший путь к тем целям левых, которые стоят того: обеспечить, чтобы как можно большее число людей во всем мире имело доступ к предметам первой необходимости, и открыть путь к экономическим возможностям и безопасности для наиболее бедных слоев общества. С технической точки зрения те, чьи заявленные цели государственной политики включают рост государства, ограничение свободной торговли (как внутри страны, так и на международном уровне) и увеличение веса налогового и регулятивного бремени, являются главными врагами бедных и угнетенных; они активно сдерживают механизмы, которые создают и распределяют материальные ценности. Таким образом, как отмечает Джейсон Бреннан в  «Libertarianism: What Everyone Needs to Know» [Либертарианство: Что Должен Знать Каждый], когда либертарианцы критикуют, например, государство всеобщего благосостояния, это происходит не из-за их «бездушного безразличия к бедственному положению бедных», а «потому что они уверены, что государство всеобщего благосостояния приносит бедным больше вреда, чем пользы.» Политический диалог часто (на самом деле почти всегда) сбивается или путает цели и средства, предполагая, что политические и социальные институты, призванные помогать бедным, работают так, как должны по проекту, а не так, как на самом деле.

Следует признать, что либертарианство в основном говорит (или, по крайней мере, должно говорить) о средствах, ставя нарушения законной сферы автономии индивидуума за пределы приемлемого поведения – совершенно независимо от целей, к которым он стремится [нельзя загонять людей палкой в рай]. «Я часто говорил, — пишет Ганди, — что если человек позаботится о средствах, цель позаботится о себе». Ганди сказал об этом, утверждая, что ненасилие является практическим путем к национальной независимости, но либертарианцы руководствуются более широкой и принципиальной трактовкой этой идеи. Вслед за Ганди либертарианцы признают, что «мы не знаем нашей цели», что цель должна ограничиваться использованием корректных средств и, следовательно, «определяется не нашими определениями, а нашими действиями». Либертарианцы стараются обращаться с другими людьми подобающим образом — уважительно и порядочно — и мы думаем, что это составляет гораздо лучшую политическую программу, чем различные способы авторитаризма, что оставили столько шрамов в истории человечества. Те, кто видят в либертарианстве только отражение или рационализацию эгоизма, не понимают либо его историю, либо философские позиции, которые его характеризуют. Либертарианцы утверждают, что нет ничего дурного в том, чтобы заботиться о себе и преследовать свои интересы, но что наши действия при этом ограничены социальной взаимностью, признанием Других и присущей им человеческой ценности.

Отслеживание контактов: первый шаг к всеобщей слежке в реальном времени

С целью ознакомления русскоязычных либертарианцев с англоязычным либертарианским дискурсом мы собираемся время от времени выкладывать переводы статей с крупных либертарианских сайтов. Сегодня предлагаем вашему вниманию статью о приложениях для отслеживания контактов, которые стали вызовом для приватности в связи с пандемией.

Пандемия дала правительствам предлог оправдать массовый сбор данных о геолокации.

Множество академиков, предпринимателей и правительств заявляют что новые технологии – это важнейшая часть борьбы против пандемии короновируса. Они утверждают, что, используя новейшие способы слежения для получения информации, люди смогут с легкостью проверить не контактировали ли они с выявленными носителями COVID-19.

Приложения для отслеживания контактов

Предлагаются две модели подобных приложений. Первая модель предполагает сбор и обработку информации о местоположении человека правительствами. Подобные предложения были встречены шквалом критики со стороны групп по защите конфиденциальности и прав потребителя ведь они включают в себя беспрецедентную тотальную слежку. Учитывая, что многие технологичные компании уже предоставляют подобные услуги своим правительствам, YouTube, например, блокирует любую информацию противоречащую заявлениям ВОЗ, эти страхи выглядят вполне реальными.

Вторая модель – это сбор и обработка информации о передвижениях и контактах непосредственно на устройствах пользователей. Эта децентрализованная форма сбора данных получила широкую академическую поддержку, потому что в теории это позволит отслеживать контакты без предоставления компаниям и правительствам доступа к данным в реальном времени о передвижениях и привычках граждан.

Но даже эта децентрализованная схема сбора данных вызывает множество вопросов. Даже при выработке правовой базы для защиты конфиденциальности – которой сейчас просто не существует – уровень осведомленности общественности в вопросах защиты информации делает эти приложения чрезвычайно опасными.

В этой статье мы рассмотрим каким образом приложения для отслеживания контактов разрабатываются и почему они представляют угрозу.

Централизация или децентрализация?

Давайте сначала подметим что некоторые приложения для отслеживания контактов внедренные правительствами вне Европы и США являются серьезной проблемой. Правительство Израиля приняло недавно закон дающий их службам безопасности право доступа к персональным данным всех пользователей, а также разрешающий централизованно хранить полученную информацию. Южная Корея и Китай сделали то же самое.

Опасность вовлечения правительств в сбор подобных данных отмечается многими организациями по защите персональных данных в Европе и США. Несмотря на это, правительства этих стран полагают что подобные приложения необходимы, еще и потому что сами эти правительства оказались не в состоянии разработать приложения для отслеживания контактов самостоятельно.

Предполагается, что приложения для отслеживания контактов будут разрабатываться согласно децентрализованной модели. В теории, телефон пользователя будет сам хранить данные о контактах владельца с СOVID-19 и обмениваться данными с другими устройствами. Информация не будет передаваться в централизованные облачные хранилища, и даже сами компании, занимающиеся разработкой приложений, не будут иметь доступа к персональным данным пользователей или их местоположению.

Эта модель была предложена такими компаниями как Apple и Google, проектом PACT из MIT [Массачусетский технологический институт] и многими европейскими группами. Большинство предложений включает технологию Bluetooth, которая будет оповещать пользователя, если поблизости есть другой пользователь, который был в контакте с вирусом.

(Отсутствующая) Правовая база

С первого взгляда, приложения с децентрализованной моделью сбора данных безукоризненны в защите пользователей от слежки. Они строятся на политике индивидуальной ответственности, сравнимой с политикой правительства Швеции, доказавшей свою эффективность несмотря на невмешательство в частную жизнь граждан.

Однако, остаются две неразрешенные проблемы с децентрализованными приложениями для отслеживания контактов. Первая – сейчас не существует правовой базы для зашиты пользователей этих приложений от слежки. Вторая – даже если такая база будет создана, любые данные со смартфонов могут быть похищены хакерами или службами безопасности.

Для начала давайте рассмотрим легальный аспект вопроса. В нашей статье о легальности подобных приложений мы уже указывали, что законность подобной формы массовой слежки как минимум под вопросом. С учащением случаев цензуры в интернете, есть вероятность, что правительства воспользуются подобными приложениями для создания баз данных о пользователях и слежке за ними.

Но вопросы связанные с приложениями для отслеживания контактов – централизованных или нет – намного глубже. Неясно даже будут ли эти приложения справляться с их изначальной функцией. Для того чтобы эти приложения были эффективными, нужно будет обязать людей установить и использовать их. Иначе инфицированный пользователь может просто удалить приложение, что подрывает эффективность всей системы. Дать правительствам право навязать гражданам использование определенного приложения было бы беспрецедентным и чрезвычайно опасным шагом.

Неприкосновенность частной жизни и безопасность

Даже при условии самой продуманной правовой базы для подобных приложений, даже если она действительно будет защищать персональные данные пользователя, эти приложения всё равно будут представлять угрозу. Компании прилагают множество усилий для повышения кибербезопасности особенно теперь, когда многие работают удаленно, и с удивлением выясняют, что их сотрудники знают очень мало или же не знают ничего о безопасности в киберпространстве. Это означает, что любые данные, полученные через приложения для отслеживания контактов – даже если они хранятся на смартфоне пользователя – очень уязвимы.

И это обстоятельство, разумеется, учитывается существующим законодательством о конфиденциальности данных. Европейский GDPR [Общий регламент по защите данных] — широко принимающийся как золотой стандарт, когда дело касается зашиты данных – недвусмысленно утверждает, что неприкосновенность данных не может быть достигнута без информационной безопасности. Достигнуть это предполагается через простое правило: компании не могут собирать данные, которые им не нужны. Другими словами, лучшее, что можно сделать для сохранности данных пользователей – это не собирать их вообще.

В контексте отслеживания контактов – это значит, что даже если данные пользователей о контактах и местоположении хранятся на смартфоне пользователя – а не в централизованной системе учёта – никто не гарантирует их сохранность. Эти данные могут быть украдены, или же службы национальной безопасности и слежения могут получить к ним доступ. Исследования доказывают также, что даже когда пользователи стараются обезопасить свои данные, их попытки могут лишь подорвать их информационную безопасность.

С другой стороны звучит, разумеется, контраргумент, что множество приложений уже собирают данные о геолокации и еще одно приложение не может стать критическим для конфиденциальности. Однако, важнейшие отличие подобных новых приложений – это то, что они собирают данные о контактах пользователя. Эти данные могут быть использованы правоохранительными органами для получения информации о передвижении граждан в реальном времени.

Будущее

Нет нужды притворяться, что это новые проблемы, с которыми мы никогда не сталкивались. Активисты, защищающие неприкосновенность частной жизни, говорят о неправомочности массовой слежки уже более десяти лет. Пандемия лишь дала правительствам предлог, чтоб оправдать массовый сбор данных о геолокации. Как мы уже указывали, в настоящий момент не существует технологий способных собирать эти данные без нарушения фундаментального права человека на неприкосновенность частной жизни. Нет таких правовых актов, которые бы регламентировали использование приложений для отслеживания контактов. Даже если бы они были, незащищенность данных на большинстве смартфонов делает эти данные крайне уязвимыми для кражи или легальных запросов правоохранительных органов.

Важно, что потом, после пандемии, мы запомним уроки настоящего. Мы должны, конечно, перестроить нашу экономическую политику, которая сделала мир столь уязвимыми для СOVID-19. Но мы также должны использовать эту возможность, чтобы бросить вызов тому уровню слежки, который стал возможен в нашем новом цифровом мире.

Всё сводится к тому, что мы должны заставить технологии служить тем, кто их использует, а не как инструмент построения “экономики всеобщей слежки” что так стремительно порабощает наше общество. И сопротивление приложениям слежения – это только начало этой борьбы.

Исходный текст: Sia Mohajer, Contact Tracing: Laying the Foundation for Real-Time Social Tracking, 1 июня 2020, FEE Foundation for Economic Education

Стефан Молинью, Практическая анархия. Глава 4.

Отредактировала четвёртую главу Практической анархии Стефана Молинью. Текст — впечатляющее упражнение в риторике. Автор продолжает мотивировать нас отказаться от государства в пользу анархии, при помощи следующей логической конструкции: государство это ужас-ужас, значит, отсутствие государства может быть круто; если окажется, что координация в обществе без государства в принципе возможна — надо брать. Если это и создаст мелкие неудобства — можно потерпеть, но весь прикол в том, что нет, не создаст, а, наоборот, будет только лучше, и тогда получится, что вы терпели злое некрасивое государство ради того, чтобы ещё и жить было неудобно, ну не идиоты ли.

Механика свободы, глава 51

Продолжаю публиковать перевод Механики свободы Дэвида Фридмана.

В главе Торг в условиях анархии автор разбирает, каким образом в гоббсовском естественном состоянии, где нет никаких возможностей принудить друг друга к соблюдению соглашений, эти самые соглашения вообще могут возникать и соблюдаться. Иначе говоря, как люди вообще выходят из состояния войны всех против всех без всякого государства. Для объяснения привлекается такое довольно любопытное понятие из теории игр, как точки Шеллинга. Не знаю, как для вас, а для меня материал был полностью новым, так что искренне наслаждалась в процессе редактирования текста.

Эрик Мак. Либертарианство. Глава про Юма.

Сегодня у нас в программе обещанная глава из книги Эрика Мака «Либертарианство», посвящённая взглядам Дэвида Юма, как ещё одного из предтеч этой идеологии. Несмотря на то, что Юм, оппонируя разобранному в предыдущей главе Локку, отрицал и общественный договор, и естественные права, он довольно толково дополнил его взгляды на общественное устройство своим описанием морали, которая возникает у человека как общественного животного. Также Юм формулирует следующие из этого принципы справедливости, которые приводят к взаимовыгодному общественному сотрудничеству.

Механика свободы, главы 49-50

Начинаю выкладывать перевод пятой части Механики свободы.

Как обычно, всё начинается со стихотворного эпиграфа. В нём Фридман иронизирует над идеей Гоббса о мифическом естественном порядке, в котором происходит война всех против всех, и лишь государство способно защитить людишек от этого первобытного ужаса. Ну а мне пришлось вспомнить, как складываются сонеты.

Глава 49, Первая правовая система. Фридман анонсирует свою новую книжку про правовые системы, сильно отличающиеся от нашей. Тогда она ещё писалась, сейчас уже написана, но за её перевод я пока не бралась. Он утверждает, что буквально все (или почти все) нынешние правовые системы берут своё начало в довольно несложной для понимания традиции кровной мести, а дальше демонстрирует это на нескольких примерах.

Глава 50, Анархо-капитализм: детсадовская версия. Тут Фридман указывает, как эта изначальная правовая система путём несложного допиливания превращается в базовую модель правопорядка при анкапе — имеющую примерно такое же отношение к реальным современным моделям безгосударственного обеспечения права, как экономика Робинзона Крузо к реальной экономике.


Дальше я ненадолго переключусь на перевод Эрика Мака. На него всё ещё собрано очень немного, но надеюсь, что вы меня подбодрите своими донатами. Реквизиты — на странице перевода.

Ну и небольшой курьёз, иллюстрирующий популярное мнение о том, что анкапы обычно не сильны в математике. Когда работа стала близиться к завершению, я отчётливо увидела, что у меня как-то не бьётся статистика переведённых глав, пересчитала заново, оказалось, что всего глав чуть больше, а переведено чуть меньше, чем я раньше показывала на картинках. Всё течёт…