5.3. О Сетевых государствах

Сетевое государство. 5. От национальных государств к сетевым государствам.

Система сетевых государств исходит из иных предположений, нежели система национальных государств (они перечислены в предыдущей главе).

5.3.1. Что такое сетевое государство?

Ранее мы давали описания сетевого государства одним предложением, одной тысячей слов и в одном эссе. Мы также показали, как выглядит на карте версия на миллион человек (см. выше). Вот ещё раз определение одним предложением:

Сетевое государство — это социальная сеть, для которой характерны моральные инновации, чувство национального самосознания, признанный основатель, способность к коллективным действиям, высокий уровень взаимной вежливости, интегрированная криптовалюта, ограниченное социальным смарт-контрактом правительство, действующее на основе консенсуса, архипелаг собранных краудфандингом физических территорий, виртуальная столица и блокчейн-реестр, доказывающий наличие достаточно большого населения, дохода и суммарной площади недвижимости, чтобы добиться определённого дипломатического признания.

Отметим, что это определение относится к окончательной форме дипломатически признанного сетевого государства. Но мы не можем сразу получить дипломатическое признание вымышленной страны, поэтому мы не можем напрямую основать сетевое государство.

Вместо этого основывается стартап-сообщество, в надежде превратить его в сетевое государство, которое достигнет дипломатического признания со стороны уже существующего правительства, точно так же, как вы публичные компании не основываются напрямую, а вместо этого создаются стартап-компании, в надежде их масштабировать в публичную компанию, которая добьётся «дипломатического признания» от уже существующей биржи, такой как NASDAQ.

Более того, если продолжить аналогию, процесс масштабирования стартапа включает в себя такие этапы, как «посевной стартап», «стартап серии Б» и «единорог», предшествующие достижению статуса публичной компании. Аналогично можно выделить, по крайней мере, две точки между стартап-сообществом и сетевым государством: сетевой союз и сетевой архипелаг.

Превращение стартап-сообщества в сетевой союз делает его цифровым сообществом, способным к коллективным действиям. Превращение этого сетевого союза в сетевой архипелаг распространяет эти коллективные действия также в реальный мир, поскольку сообщество собирает средства на физические объекты по всему миру и соединяет их через интернет. Наконец, достаточно впечатляющий сетевой архипелаг может добиться дипломатического признания со стороны существующего правительства, становясь тем самым настоящим сетевым государством.

5.3.1.1. Определение

Итак, мы наметили процесс перехода к сетевому государству. Теперь давайте углубимся в каждую часть предлагаемого нами определения.

  • Социальная сеть. Жители сетевого государства формируют свою нацию онлайн. Основным организующим принципом оказывается социальная, а не географическая близость. Но это не типичная социальная сеть вроде Facebook или Twitter; это то, что мы называем 1-сетью, в которой присутствует только одно сплочённое сообщество, а не множество отдельных сообществ, как в Facebook или Twitter. Это не совсем полный граф — каждому не обязательно дружить с каждым другим узлом — но всё же гораздо ближе к нему, чем типичная социальная сеть.
    Доступ в эту социальную сеть – выборочный, люди могут потерять права своей учетной записи за плохое поведение, и каждый, кто там находится, явно дал на это свое согласие, подав заявку на присоединение. Этот процесс подачи заявки может включать в себя публичное согласие с правилами в письменной форме, историю карьеры, демонстрирующую общие ценности, или вложение времени и энергии в общество для получения цифровых активов. Присоединение к сети, лежащей в основе сетевого государства – это не чисто экономическое предложение, и не то, что можно купить только за деньги. Это конкретная версия общественного контракта Руссо как буквального смарт-контракта, который все подписывают перед вступлением в него – способ превратить абстрактное предложение в реальную нацию.
  • Моральная инновация. Сетевое государство вырастает из стартап-сообщества, основанного на моральных инновациях, где все в обществе думают, что какой-то принцип X хорош, а остальной мир считает его плохим, или наоборот. Это то самое предложение, на котором основана нация с добровольным входом. Например, моральная инновация может быть столь же тривиальной, как «сахар — зло» или «интернет 24/7 — зло», или столь же весомой, как «эта традиционная религия — благо». Моральные инновации привлекают людей. Они дают обществу причину существования, цель, отличную от внешнего мира, универсалистское дополнение к партикуляристскому чувству национального сознания, идеологическую миссию, на которую другие будут кивать головой, даже если не разделяют её («хорошо, я понимаю, почему кто-то может хотеть общество без сахара или общину Выбора Бенедикта»).
    Причина, по которой мы даём столь высокий приоритет моральным инновациям, заключается в том, что миссионерские сообщества вытесняют команды наёмников не только в теории, но и на практике. Например, историк Пол Джонсон однажды отметил, что коммерческие колонии в Америке потерпели неудачу, но религиозные колонии обладали сплоченностью и решимостью пережить суровые зимы (см. 11:00 здесь). Мы подробно обсуждаем это в главе, посвященной Единой Заповеди.
  • Чувство национального самосознания. Все в сетевом государстве чувствуют себя частью одного сообщества, разделяют одни и те же ценности и культуру. Они — нация в понимании Ренана… «которые вместе совершили великие дела, и хотят сделать ещё больше». Опять же, это больше похоже на полный граф, чем на типичную социальную сеть, поскольку почти каждый узел дружит с очень большой долей других узлов.
  • Признанный основатель. Государству, как и компании, нужен лидер. Особенно на раннем этапе. Но по-настоящему сильное лидерство достигается благодаря согласию и поддержке, а не пропаганде или силе. Следовательно, важно иметь признанного основателя, к которому люди действительно прислушиваются и за которым решают следовать, присоединяясь к сообществу.
    Может ли ли этот основатель отказаться от полноты власти, разделив свои полномочия в рамках какой-нибудь мультиподписи? Конечно, точно так же, как основатель компании-стартапа может отказаться от мест в совете директоров. Но отдать власть легко, а консолидировать её куда труднее, и эта власть иногда необходима для принятия трудных, но важных решений, по которым нет консенсуса.153 Вот почему как истеблишмент США, так и его оппоненты используют голосующие и неголосующие акции для сохранения контроля.
    Как и в случае с отказом от мест в совете директоров корпорации, отказ от части полномочий может в какой-то момент оказаться для основателя сетевого государства правильным решением. Но в случае, если сетевое государство перерождается в бюрократию – как это делают многие зрелые организации – ключевой частью модели сетевого государства является то, что она, как и положено стартапу, построена так, чтобы всегда обеспечивать мирный выход. Любой может в любое время основать новое стартап-сообщество и попытаться масштабировать его до сетевого государства.
  • Способность к коллективным действиям. Это тесно связано с концепцией национального самосознания. Это сочетание коллективной цели (похоже на миссию компании, только для сообщества) и способности действовать для достижения этой цели.
    Во-первых, давайте поймём идею коллективной цели, рассмотрев ряд примеров. Пуритане хотели построить «Град на холме». Японцы после Реставрации Мэйдзи заменили свою предыдущую миссию «Почитай Императора, изгони варваров» на «Обогащай страну, укрепляй армию», развернув свое общество на 180 градусов и тем самым построив первую индустриальную державу вне рамок белой расы. И, наконец, Индия. Хотя процесс обретения независимости и разделения Индии был невероятно запутанным, с другой стороны, коллективная цель независимости объединила индийскую нацию так, как никогда раньше. Сотни так называемых «княжеских государств» и бесчисленные этнические группы теперь интегрированы в единую Индию.154
    Еще один пример: Джон Кеннеди однажды сосредоточил США на общей цели «до конца этого десятилетия высадить человека на Луну и благополучно вернуть его на Землю». Это была коллективная цель, отличная от цели с нулевой суммой — победы над коммунизмом — но связанная с ней. Возможно, это было предпоследнее великое достижение США как единой страны, последним же стало поражение Советского Союза.
    Эти коллективные цели помогли объединить нации, которые их придерживались. Цели могут быть несовершенными, но как только коллективная цель вообще пропадает, люди начинают задаваться вопросом, кто они такие. “Кто мы?” Эта бесцельность приводит к тому, что мы видим в сегодняшних США, разделенных на два племени, единственная «коллективная цель» которых состоит в том, чтобы выиграть игру с нулевой суммой друг против друга — игру, в которой каждое из племён думает, что оно должно выиграть, прежде чем сможет двинуться вперед к земле обетованной.
    Далее, предположим, что у нас есть коллективная цель. Как будут выглядеть коллективные действия по достижению этой цели? Вот почему процесс построения сетевого государства включает в себя сетевой союз. С самого начала такой союз организует людей для совместной работы на благо выбранного ими сообщества через знакомый им экранный интерфейс. Это, опять же, сильно отличается от нынешних «социальных» сетей, таких как Twitter, которые дают индивидуальные оценки за лайки и подписчиков, но не имеют командной панели, нет возможности ставить и достигать осязаемых целей всей группой.
  • Высокий уровень взаимной вежливости. В 90-е и 2000-е годы привлекало внимание, когда люди вели себя крайне невежливо по отношению друг к другу в сети, поскольку это забавно контрастировало с вежливым в целом офлайн-миром. Теперь это просто старо и уже не смешно. Более того, появились интернет-идеологии, которые оправдывают случайную злобу такими лозунгами, как «вежливость — это контроль тона» или «токсичность — это социальная защита». Однако общество, в котором все постоянно проявляют неуважение ко всем остальным, не похоже на прогрессивное одухотворённое общество. А консервативным США 1950-х годов удавалось поддерживать высокий уровень самообороны, потому что они были внутренне вежливыми. Таким образом, независимо от того, левый вы или правый, объединение в общество с высоким уровнем доверия означает высокий уровень вежливости по отношению к другим членам сообщества, как оффлайн, так и онлайн. Высокое доверие, в свою очередь, обусловлено стремлением к коллективной цели и чувством национального самосознания.
  • Интегрированная криптовалюта. Это цифровая основа сетевого государства. Она обслуживает внутренние цифровые активы, смарт-контракты, всю внутреннюю экономику, свидетельства о рождении и браке, реестры собственности, общедоступную национальную статистику и, по сути, все прочие бюрократические процессы, которыми национальное государство управляет с помощью бумаги. Поскольку она защищена шифрованием, то может использоваться для исполнения всех функций государства за пределами границ устаревших национальных государств.
  • Архипелаг собранных краудфандингом физических территорий. Это физический след сетевого государства. Вместо того, чтобы покупать территорию в одном месте или пытаться заранее договориться о суверенитете, создаётся сообщество в облаке, а затем через краудфандинг выкупается физическая недвижимость на земле. Да, это офисные помещения, но также дома и магазины – они просто разбросаны по всему миру группами, а не сосредоточены в одном месте. Эти кластеры объединяются через интернет в сетевой архипелаг, а чтобы сделать их более реальными, используются новые технологии. Например, можно сделать так, чтобы флаг сетевого государства отображался для всех, у кого есть очки дополненной реальности и правильный NFT, как показано на этой картинке. Также можно настроить дверь, чтобы открывалась только для членов сообщества, где их ENS-имена выступают логинами. Дело в том, что сетевое государство — это не чисто цифровая вещь. У него есть существенный физический компонент: все относящиеся к нему здания по всему миру финансируются его участниками.
  • Ограниченное социальным смарт-контрактом правительство, действующее на основе консенсуса. Вот мы добрались и до правительства. Многие люди ошибаются, полагая, что законы (или земля) стоят на первом месте при создании нового государства, но законы должны появиться не до, а только после того, как новый народ – сетевая нация – органическим образом сформируется. Дело в том, что в законы неявным образом закладывается понимание людей. Вопреки концепции, согласно которой вы «не можете узаконить мораль», это все, что вы и можете сделать: создать законы, которые отражают моральный консенсус людей относительно того, что поощряется и не рекомендуется, приемлемо и необязательно, обязательно и запрещено.
    Как достигается этот моральный консенсус? Это может быть демократия 51% (где голоса 51% людей могут перевесить голоса остальных 49%) или это может быть демократия 100% (когда 100% людей мигрировали в систему и могут покинуть ее в любое время), или это может быть ещё один из 100500 методов удовлетворения предпочтений, описанных в литературе.
    Конкретика не так важна, как этика. Правительство делает легитимным не процесс, а его содержание.155 При наличии согласия управляемых любая форма правления является внутренне легитимной. Теперь вопрос лишь в том, будет ли оно считаться легитимным извне, примет ли мир в целом это правительство – но это скорее эмпирический вопрос, чем этический.
    Другими словами, если люди могут заниматься банджи-джампингом и скайдайвингом, если эвтаназия легальна, то уж экспериментирование с системами самоуправления, резко отличающимися от существующего положения вещей, тем более должно быть законным. Многие из них не будут работать, но и многие проекты не работают; это не значит, что мы не должны позволять людям пробовать.
    С одной стороны, типичного клиента компании Форд абсолютно не волнует, как устроена внутренняя кухня компании. Покупателю неважно, организована ли компания Форд по продуктам или по функциям, управляется она одним лишь генеральным директором или на основе консультаций с советом директоров, платят там рыночную зарплату или более активно стимулируют работников акциями компании. Форд мог бы быть холократией или кооперативом. Пока все согласны подчиняться генеральному директору Форда, подписав трудовой договор, и могут уйти, если этот договор их больше не устраивает, внутренние механизмы Форда вполне этичны.
    Эта логика работает до тех пор, пока вы можете полностью отказаться от экосистемы Форда. Вот вы – как давно в последний раз водили форд? Сложнее, когда это что-то вроде Google, который настолько разросся, что некитайской части планеты трудно полностью отказаться от него. Тогда вам, возможно, и захочется высказаться о том, что там происходит внутри этой мегакорпорации. Тем не менее, большинство компаний — это не Google. Если оставить пока в стороне крайний случай «неизбежной глобальной повсеместности», то мы имеем довольно веские этические аргументы в пользу разрешения экспериментов по добровольному участию в корпоративном управлении, а также в пользу широкого взгляда на «согласие управляемых».
    Теперь распространим эту идею на некорпоративное управление, начиная с управления монетарной политикой и кончая сетевыми государствами. Возникают вопросы. Как это самое согласие даётся? Как другие могли бы понять, что согласие было дано добровольно? А что если кто-то захочет отозвать свое согласие, причём прямо перед тем, как он подвергнется акту управления, который ему не нравится?
    На практике мы говорим, что пользователь согласился на управление со стороны стартап-сообщества, если он подписал социальный смарт-контракт, который дает системному администратору ограниченные привилегии над цифровой жизнью этого пользователя в обмен на допуск в стартап-сообщество. Этот синтетический термин объединяет концепцию «общественного договора» Руссо с блокчейн-концепцией «смарт-контракта».
    Подписание социального смарт-контракта очень похоже на внесение средств на централизованную биржу или блокировку их в смарт-контракте с помощью ключей администратора — пользователь сознательно берёт на себя риск, приобретая токен на блокчейне в обмен на доступ в цифровую экосистему. Далее он использует свой ENS156 для «входа» в стартап-сообщество, тем самым предоставляя ему ограниченные привилегии над своей учётной записью, используемой для входа в это стартап-сообщество.
    Что даёт такой способ входить в систему? Самый простой вариант — свой ENS можно использовать для входа в информационные ресурсы стартап-сообщества. Более сложная версия использует вашу ENS для входа в часть так называемой «открытой метавселенной», управляемой стартап-сообществом. Но самая интересная версия — использовать ENS для входа на офлайн-территорию, принадлежащую стартап-сообществу, как в вышеупомянутом примере, когда нужный ENS открывает интеллектуальный замок, или в примере, где он позволяет увидеть светящийся символ в дополненной реальности. Возможно, для физического входа на территорию, управляемую стартап-сообществом, придётся также оставить залог.
    Этот пример входа в систему при помощи ENS можно радикально экстраполировать в физический мир. Поскольку всё больше физических территорий финансируется стартап-сообществом, а больше интеллектуальных устройств на этих территориях принадлежит обществу, оно может осуществлять согласованное цифровое управление на этих территориях для всех, кто согласился, подписав социальный смарт-контракт. Например, если кто-то неподобающе себя ведёт в пределах опредёленной юрисдикции, принадлежащей стартап-сообществу, после цифрового суда в стиле Kleros его депозиты могут быть заморожены, а его ENS-доступ ко всем дверям заблокирован на определённый период времени в качестве наказания.
    На первый взгляд это похоже на то, что уже происходит как на Западе, так и в Китае, где средства канадских дальнобойщиков замораживаются, а QR-коды WeChat используются в качестве инструментов цифрового контроля… но с одной огромной разницей: если мы сможем построить множество различных стартап-обществ на выбор, тогда согласия со стороны управляемых будет гораздо больше, потому что появится много стартап-сообществ с явными социальными смарт-контрактами, из которых можно выбирать.
    По сути, ключевой вывод заключается в том, что слово «правительство» будет становиться синонимом цифрового правительства. На любой территории, контролируемой истеблишментом США, ваша учетная запись Google скоро будет замораживаться за противоречие интересам истеблишмента США. На любой территории, контролируемой КПК, ваша учетная запись WeChat может быть заморожена за противоречие интересам КПК. Но на любой криптоанархической территории функциональных цифровых услуг может вообще не быть. Таким образом, если кто-то хочет общество, ограниченное криптографией, концепция «социального смарт-контракта» – это один из способов достижения консенсусного, ограниченного правительства – чтобы ограничить то, что может сделать правительство, строго расписав, какого рода доступ к вашей цифровой личности и ресурсам оно вправе получить. Точно так же пользователь централизованной биржи может точно контролировать, сколько вносить на депозит.
    На первый взгляд это звучит хорошо. На второй уже звучит плохо. Потому что, если управление ограничивается исключительно цифровой сферой, только активами на блокчейне и умными замками, как стартап-сообщество будет справляться с физическими преступниками? Короткий ответ заключается в том, что в течение длительного времени не будет справляться никак – оставив эту проблему на усмотрение окружающего исторически сложившегося общества, подобно тому, как централизованная криптобиржа сотрудничает с традиционными офлайновыми правоохранительными органами. В конце концов, если и когда это стартап-сообщество станет сетевым государством – в смысле достижения дипломатического признания со стороны старого суверена – тогда оно потенциально сможет взять на себя и физические обязанности по обеспечению правопорядка.
    Тем временем сама физическая правоприменительная деятельность постепенно превращается в нечто, осуществляемое с помощью автономных роботов – будь то бегающие робособаки, вращающиеся камеры или летающие дроны. Поэтому всё больше правоприменительной деятельности осуществляется из командной строки. И эта тенденция постепенно сближается с концепцией цифрового правоприменения, проводимого сетевым государством.
    Подводя итог: когда мы говорим, что сетевое государство имеет «Ограниченное социальным смарт-контрактом правительство, действующее на основе консенсуса», мы имеем в виду, что оно осуществляет власть над цифровой (и, в конечном итоге, физической) сферой, состоящей исключительно из тех людей, которые согласились на такое управление путем подписания социального смарт-контракта своими именами ENS, почти так же, как они могли бы «согласиться» на подчинение правилам централизованной биржи, внося туда монеты.
  • Виртуальная столица. Сетевое государство физически распределено, но его граждане по-прежнему собираются на одной цифровой площадке. Первоначально эта точка сборки облака может быть чем-то достаточно скромным, вроде канала в Discord, но в конечном итоге станет частной подсетью открытой метавселенной. Это означает среду в виртуальной реальности (VR), части которой можно легко проецировать в физический мир с помощью очков дополненной реальности (AR), чтобы иметь возможность видеть цифровых людей, здания или объекты в реальном мире, как вот в этом примере. Доступ к виртуальной столице сетевого государства, как и ко всему остальному в сетевом государстве, происходит через Web3-логин, доступный только гражданам.
    Самая амбициозная версия этого проекта позволяет членам сообщества собираться в интернете для создания виртуальных архитектурных проектов для новых физических узлов сетевого государства, как описано в твите. Причина, по которой это осуществимо, заключается в том, что архитектура всё больше переходит в VR. Это можно представить как версию Minecraft с гораздо более высоким разрешением, которая материализуется в физическом мире подрядчиком, финансируемым краудфандингом (или членами сообщества, имеющими опыт строительства). Вспомним сцену из «Бойцовского клуба», где камера вращается по комнате, показывая ценники на все предметы, а затем представим, что это происходит в виртуальной реальности, и над каждой моделью висит стоимость её материализации в физическом мире.
  • Блокчейн-реестр, доказывающий наличие достаточно большого населения, дохода и суммарной площади недвижимости. Распределённому обществу необходима распределённая перепись. В отличие от переписи населения США и скорее ближе к сводкам пользовательской базы Facebook, перепись в стартап-сообществе может проводиться в режиме реального времени, а не каждые десять лет. Но скептически настроенный мир не примет эти цифры на веру, учитывая, что молодое стартап-сообщество склонно их переоценивать. Они могут доверять правительству США или даже Facebook (публичной компании) в отношении проверенного числа пользователей, но не каким-то там выскочкам, называющим себя стартап-сообществом – миру потребуются доказательства.
    Но как доказать, что некое стартап-сообщество действительно имеет 10 000 жителей, один миллиард долларов годового дохода и 10 миллионов квадратных метров площади недвижимости? Каждый из этих элементов может быть установлен с помощью данных в блокчейне. У нас уже есть методы подтверждения личности, подтверждения дохода (через сетевой учёт) и подтверждения владения недвижимостью (через токенизированную недвижимость). Мы можем вдаваться в технические подробности того, как решить «проблему крипто-оракула» по надежной передаче данных из реального мира в блокчейн, но если вкратце, то можно просто сделать статистическую поправку на вероятность ошибки отдельных оракулов. Собрав данные всех стартап-сообществ на гипотетическом сайте nationalrealestatepop.com, похожем на coinmarketcap.com, можно отслеживать в режиме реального времени количество участников каждого представленного там стартап-сообщества, площадь недвижимости, принадлежащей этим участникам, и их сетевой ВВП.157
  • Добиться определённого дипломатического признания. И вот мы подходим к главному событию: дипломатическому признанию. Дипломатическое признание со стороны какого-нибудь из уже существующих правительств — это то, что отличает сетевое государство от стартап-сообщества, точно так же, как «дипломатическое признание» со стороны такой биржи, как NASDAQ, отличает публичную компанию от стартапа.
    Дипломатическое признание требует, чтобы признаваемое государство имело кое-какое влияние, а влияние, в свою очередь, устанавливается посредством общедоступной онлайн-переписи населения, доходов и недвижимости, чтобы доказать, что ваше растущее общество и впрямь настолько велико, как это утверждается. Вот почему вышеупомянутая перепись важна.

Соединяя вместе все части определения, мы видим, что всё завершается достижением дипломатического признания со стороны уже существующего правительства, что требует гораздо большего внутреннего наполнения, организованности, проявленности в физическом мире и долгосрочных обязательств, чем типичное онлайн-сообщество или даже криптовалюта. Может, это и ролевая игра, но она ведётся не ради игры.

5.3.1.2. Тестируем определение

Теперь мы можем лучше осознать, почему наше определение состоит из стольких составляющих. Если вычесть любую часть, получится нечто, не совсем соответствующее нашему интуитивному представлению о том, какой должна быть следующая версия национального государства. Давайте продемонстрируем это, вычитая по очереди каждую часть, чтобы увидеть, как ломается определение.

  • Нет социальной сети. Если нет социальной сети, у вас нет цифровых профилей, нет обмена сообщениями, нет общественных форумов, нет медиа и нет простого способа набора персонала через интернет. По сути, это означает жить жизнью амишей, полагаясь на бумажные записи и иные офлайн-подсказки, чтобы определить, кто является частью вашего нового государства и как кто между собой взаимодействует. Это не будет способствовать успеху национального государства.
  • Нет признанного основателя. Без признанного лидера пропадает возможность принимать спорные решения или определять повестку дня.158 Основатель — лучший тип лидера, потому что он обладает легитимностью, связанной с созданием организации с нуля. Основатель не диктатор – его власть не навязывается гражданам, и любой может уйти в любой момент. И в отличие от медиа-олигархии, авторитет основателя возникает не в результате пропагандистской бомбардировки, а в результате свободного выбора.
  • Нет национального самосознания. Если нет чувства национального самосознания, то нет и нации, лежащей в основе сетевого государства. Это просто кучка случайных людей, у которых нет ничего общего.
  • Нет способности к коллективным действиям. Группа людей, которой не хватает способности к коллективным действиям – как и большинство онлайн-сообществ, откровенно говоря – никуда не доберется.159 Даже если у них есть национальное самосознание, без способности к организации (которая частично исходит от лидера), они, конечно, не смогут построить государство.
  • Нет взаимной вежливости. Группа людей, постоянно докапывающихся друг до друга, не построит вместе даже сортира, не говоря уже о государстве. Если говорить глубже, люди, которые разбрасывают лозунги типа «вежливость — это навязывание тона» или «убивайте своих героев», на самом деле участвуют в бесконечной борьбе за статус, потому что они отвергли нынешнюю иерархию, но еще не приняли новую. В функционирующей, законной иерархии (см. рисунок) существует механизм разрешения споров, который не требует сбора линчующей толпы из-за каждой пренебрежительной фразы.
  • Нет интегрированной криптовалюты. После финансового деплатформинга западных пролов и иностранных элит, канадских дальнобойщиков и 145 миллионов россиян стало ясно, что цифровые финансы — это оружие войны. Таким образом, без суверенной цифровой валюты (и, в более общем смысле, суверенной системы учета) не может быть суверенитета.160
  • Нет архипелага собранных краудфандингом физических территорий. В интернете можно делать многое, но не всё. Без физической территории не получится построить зоны, свободные от FDA, или зоны, свободные от NRC, или кето-кошерное сообщество, или многие другие виды реальных параллельных сообществ. Не получится встречаться, создавать пары, общаться и делать все остальные вещи, которые люди делают лично. И самое главное, без значительного физического присутствия такое сообщество не будут воспринимать всерьез в качестве преемника национального государства. Подход объединения собранной краудфандингом физической территории в сетевой архипелаг решает эти проблемы.
  • Нет виртуальной столицы. Сетевые государства это не города-государства. Города-государства потерпели поражение от национальных государств по определенной причине: они физически централизованы и имеют ограниченный масштаб. Таким образом, партикуляристские города-государства, населённые небольшими этническими группами, объединяются в универсалистские национальные государства (или империи) со многими этническими группами.161
    Именно по этой причине сетевое государство имеет виртуальную, а не физическую столицу. Это что-то вроде организации удалённой работы, только применительно к обществу. В удалённой компании ничего официально не существует, если только оно не находится в сети, во внутренней системе учета, такой как GitHub. Точно так же и в удалённом сообществе ничего официально не существует, если оно не находится в блокчейн-реестре этого сообщества.
    Другими словами: если сознательно не сделать столицу своего сетевого государства виртуальной, она будет физической. А если это физическая столица, то она сосредоточена в одном месте и может быть захвачена национальным государством. Но если вместо этого имеет место виртуальная столица, чей бэкэнд зашифрован и находится в блокчейне, тогда — со временем — вы сможете разместить там целое подпространство метавселенной, предполагая, что блоковое пространство увеличивается по мере увеличения пропускной способности.
  • Нет блокчейн-реестра, доказывающего наличие достаточно большого населения, дохода и суммарной площади недвижимости. Перепись населения США включена в Конституцию США не просто так; чтобы правительство работало, ему нужно что-то знать об управляемых. Но для сетевого государства проблемы иные, чем те, с которыми столкнулись Отцы-Основатели.
    Самое сложное не в том, как собирать данные; с помощью современных технологий их можно собирать и анализировать в режиме реального времени, а не делать это каждые десять лет на миллионах листов бумаги. Нет, самое сложное — заставить людей поверить данным, учитывая огромные стимулы для фальсификации цифр.162
    Это означает создание криптографически проверяемой цепочки поставок информации, прозрачного способа сбора данных для переписи в сетевом государстве. Это означает, что нужно показывать работу так, чтобы людям не приходилось вам доверять, и они могли сами выполнить вычисления.163
    Почему это важно? Поразмышляем ещё раз о появлении Биткоина. Цена была сигналом, сигналом силы. Миллионы сделок на десятках бирж дали сигнал, который оказался достаточно надежным, чтобы компании и, в конечном итоге, правительства могли принять меры. Цена – это то, почему Bloomberg присвоил Биткоину тикер в 2013 году. И именно цена – та причина, по которой Сальвадор признал Биткоин своей суверенной валютой в 2021 году. Мы говорим здесь не о краткосрочной цене, которая была и есть очень волатильна, но именно о долгосрочной цене – о вековом тренде.
    Точно так же, если люди смогут сами проверить, что существует стартап-сообщество, которое превратилось в сетевой архипелаг с 10 миллионами квадратных метров земли, более чем 10 миллиардами долларов годового дохода и 100 тысячами участников, тогда это сообщество начнёт становиться достойным дипломатического признания.
  • Нет определённого дипломатического признания. Многие либертарианцы не понимают концепцию дипломатического признания, точно так же, как многие прогрессисты не понимают желательности создания новых стран, поэтому этот вопрос стоит обсудить.
    Что произойдёт, если у вас нет дипломатического признания? Тогда вы не в клубе легитимных государств. Это означает, что любое правительство может вторгнуться к вам по своему желанию, а остальные просто пожмут плечами. Это также означает, что у вас нет доступа к таким вещам, как рынки суверенного долга. Вы не можете заключать торговые или визовые соглашения. Вероятно, вы не сможете покупать многие товары и услуги, которые корпорации или государства продают только другим государствам, потому что остальная часть рынка не считает вас законным правительством. И, конечно, вы не можете писать новые правила для своей юрисдикции, потому что другие не признают вашу законную власть над этой юрисдикцией и могут, опять-таки, вторгнуться в вашу юрисдикцию по своему желанию.
    По сути, без дипломатического признания вас не считают реальными. Вот почему идея микронаций не работает. За ними нет естественным образом выросшего сообщества, поэтому у них нет ответа на вопрос «какая армия вас поддержит?» И что ещё более важно, никакого ответа на вопрос «кто поддержит вас своей легитимностью?»
    Дипломатическое признание со стороны уже существующего государства можно считать «ни к чему не обязывающим обязательством не вторгаться». После признания стартап-сообщество получает возможность писать законы, управляющие физическим миром на своем участке территории, не подвергаясь вторжению – по крайней мере, со стороны государства, признавшего это сообщество.164 Вот почему в определении сетевого государства требуется наличие дипломатического признания.

Всё вышеизложенное даёт вам представление о том, почему существует каждая из частей определения. Сетевое государство – это по меньшей мере столь же сложный феномен, что и национальное государство, но разница в том, что последнее уже существует, поэтому мы принимаем как должное то, как оно работает.

Что дальше? Как только придет первое дипломатическое признание и возникнет первое настоящее сетевое государство, последуют и другие. Это означает, что нам нужно начать думать о системе сетевых государств.

5.3.2. Что такое система сетевых государств?

Следующим шагом мы изложим принципы системы сетевых государств. Имеет смысл сравнить их с принципами системы национальных государств.

  • Прежде всего цифровые. Первична цифровая сеть, интернет.
  • Состав. Сетевое государство состоит из национальной сети (эквивалента нации) и сети управления (аналога государства). В отличие от типичной социальной сети, национальная сеть идентифицирует себя как нация. В отличие от типичной социальной сети, сеть управления создаётся этой национальной сетью как законное правительство цифрового народа.
  • Terra incognita возвращается. Система сетевых государств предполагает, что многие части интернета станут невидимыми для других подсетей. В частности, небольшие сетевые государства могут принять стратегию невидимости; нельзя поразить то, чего не видишь.
  • Terra nullius возвращается. Система сетевых государств также предполагает, что невостребованная цифровая территория всегда существует – в виде новых доменных имён, крипто-имён пользователей, участков земли в метавселенной, учетных записей в социальных сетях и учетных записей в новых сервисах.
  • Миграция людей «снизу вверх». Система сетевых государств предполагает нечёткое разделение интернета на различные суверенные подсети. Это вероятностное цифровое разграничение по людям, а не детерминированное физическое разграничение по земле. Люди мигрируют между сетевыми государствами в цифровом и физическом виде; гражданство столь же динамично, как статична земля национального государства.
  • N сетей на одного жителя. В отличие от системы национальных государств, где большинство людей имеют гражданство только одного государства, в системе сетевых государств каждый человек в принципе может быть членом более чем одного государства, точно так же, как он может иметь паспорта более чем в одной стране или владеть более чем одной криптовалютой, или быть пользователем более чем одной социальной сети. Конечно, люди могут проводить большую часть своего времени в одном сетевом государстве.
  • Легитимность физической миграции и цифрового выбора. Сила сетевых государств ограничена согласием и криптографией. Во-первых, вспомним, что сеть управления данного сетевого государства является аналогом государства для традиционной страны. Эта сеть управления имеет контроль только над теми цифровыми гражданами (пользователями сети), которые согласились индивидуально или коллективно стать объектами управления, подобно тому, как кто-то явно подписывает трудовой договор при найме в компанию или косвенно подписывает социальный контракт, пересекая границу. Конкретная национальная сеть может выбрать сеть управления в качестве администратора, тем самым формируя сетевое государство или присоединяясь к нему, с записью этого коллективного решения в блокчейн. Или человек может присоединиться к сетевому государству самостоятельно. Криптография гарантирует, что этот выбор будет явно свободным и непринужденным, поскольку ни одно государство не может легко завладеть приватными ключами человека. Криптография также гарантирует основные права, такие как свобода слова, свободная миграция, частная собственность, свобода цифровых собраний и тому подобное, при условии, что каждый пользователь имеет эксклюзивный доступ к своим приватным ключам.
  • Децентрализованное управление. Группа людей, управляющая сетевым государством, которую мы называем сетью управления, состоит из основателя/исполнительного директора и группы инженеров. Они пишут законы в виде кода, определяя, что является обязательным, поощряется, не рекомендуется и запрещено. Эти законы интерпретируются беспристрастными серверами и применяются с помощью криптографии. В системе сетевых государств каждая социальная подсеть может выбирать, какая сеть управления ею управляет, что определяется как её физическим местоположением, так и местом расположения её цифровой собственности. Со временем это означает появление полицентрического права: люди в определенной физической области могут переключаться между сетевыми государствами (и, следовательно, поставщиками услуг управления) точно так же, как они переключаются между Uber и Lyft в качестве регуляторов такси или между Биткоином и Эфиром в качестве денежных регуляторов.
  • Внутренняя монополия на root-доступ. Сеть управления сетевого государства имеет корневой доступ к административному интерфейсу, где в рамках правоприменения просто переключать цифровые переключатели по мере необходимости для поддержания или восстановления внутреннего порядка, точно так же, как системные администраторы сегодняшних технологических компаний. Конечно, постулирование существования такого интерфейса предполагает мир, в котором всем — от денег до обмена сообщениями, от дверей до жилищ, от ферм до фабрик, от летающих дронов до шагающих дроидов — можно управлять с одного компьютера — но этот мир не за горами, и сегодня мало что сдерживает цифровую власть технологических компаний, которые её реализуют. Система сетевых государств сдерживает эту власть двумя способами: сохраняя приватные ключи (чтобы иностранные государства и корпорации не могли вмешиваться во внутренние дела) и предоставляя возможность выхода (чтобы граждане могли при необходимости выражать финансовые и избирательные вотумы недоверия, как в индивидуальном порядке, так и в групповом порядке).
  • Международный суверенитет посредством криптографии. Для сетевого государства суверенитет — это приватные ключи. Если доступ к вышеупомянутому административному интерфейсу контролируется приватными ключами, а не комбинацией имени пользователя и пароля, то те же самые методы шифрования, которые затрудняют захват приватных ключей постороннего лица, могут затруднить кражу приватных ключей легитимного правительства иностранным конкурентом. Это совершенно новый способ защиты суверенитета, дополняющий и/или заменяющий вооруженные силы.
  • Цифровое дипломатическое признание. Сетевые государства могут признавать друг друга на двусторонней основе (аналогично интеграции API) или на многосторонней основе (например, путем поддержки одних и тех же блокчейнов). Когда люди мигрируют в другие сетевые государства, будь то в цифровом или физическом виде, они приносят с собой самое ценное имущество в виде приватных ключей. Некоторые из этих ключей дают доступ к собственности в глобальных блокчейнах, другие дают доступ к физическим товарам, таким как автомобили и дома, а третьи дают доступ к записям, размещенным в государственных блокчейнах, например, к их профилю пользователей сети в том сетевом государстве, которое они только что покинули. Дипломатическое признание в таком случае связано с функциональной совместимостью: признаёт ли одно сетевое государство форматы файлов и записи в блокчейне, используемые другим сетевым государством?
  • Блокчейны отвечают за рамки сотрудничества. Публичные блокчейны -это эквивалент международного права в системе сетевых государств. Они облегчают экономическое и социальное сотрудничество между сетевыми государствами и их гражданами, но также ограничивают эти государства обязательным к выполнению криптографически валидированным кодом.
  • Pax Bitcoinica. Конечным гарантом выхода, да и в целом всей системы сетевых государств, является Биткоин. По мере того, как криптовалюты набирают силу, Биткоин или что-то в этом роде становится правительством над правительствами. Он стоит над каждым государством и удерживает его от печати бесконечного количества денег, от беззаконного захвата средств граждан и от ведения вечных войн. Поступая так, он ограничивает то, что никогда не ограничит себя само. И даже если протокол Биткоина выйдет из строя или в его криптографии окажется ошибка, концепция криптовалюты и выбор, который она представляет, не исчезнут с лица земли.

5.3.2.1. Допущение: первично цифровое, физическое вторично.

Один момент, который мы затронули выше, но который стоит повторить, заключается в том, что система сетевых государств предполагает, что мир сначала стал в первую очередь цифровым: все нетривиальные созданные человеком события начинаются в облаке, а затем, если это важно, «распечатываются» в физическом мире.

Просто представим, как это происходит уже сейчас: вся офисная работа, как и большая часть общения, происходит онлайн. Суды и политики доступны онлайн. То же относится к деньгам. Аналогично с сельским хозяйством, производством и судоходством. Телефон действительно стал пультом дистанционного управления для всего мира. Многие ранее автономные устройства — автомобили, двери, столы, весы, кофеварки и даже зубные щётки — теперь подключаются к сети. Даже кардиостимуляторы оставляют цифровой след.

Физическое, конечно, всё ещё существует. Всё ещё существуют физические люди, всё ещё существуют физические участки земли, всё ещё существуют физические реки и горы. А для выполнения некоторых правоохранительных и военных функций сетевому государству потребуются физические роботы.

Но в сетевом государстве всё физическое обусловлено строками кода и обеспечивается криптографией, так же как и в национальном государстве всё физическое обусловлено бумажками и обеспечивается полицией и военными.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *