Тег: этология

Дело Линдси Клэнси: как оправдание убийства возвращает женщин в Средневековье

Представьте себе тихий городок Даксбери в штате Массачусетс. Дорогие дома, ухоженные газоны, идеальная картинка американской мечты. В одном из таких домов жила Линдси Клэнси – медсестра из родильного отделения бостонской клиники, образцовая мать троих детей.

Но в январе 2023 года всё пошло не так. Линдси отправила мужа забрать заранее заказанный ужин в ресторане и забежать в аптеку за детским сиропом – обычное бытовое дело на двадцать минут. Как только за мужчиной закрылась дверь, заботливая мать спустила в подвал пятилетнюю Кору, трёхлетнего Доусона и восьмимесячного Каллана, после чего методично задушила каждого из них спортивными лентами. Затем она неглубоко полоснула себя по запястьям и шее, и картинно прыгнула из окна второго этажа. Дети погибли в страшных муках, а вот сама Линдси выжила – отделавшись переломом позвоночника и инвалидностью.

Казалось бы, перед нами чудовищная трагедия, пример разрушительного помешательства и судебный прецедент. Но тут выкатился хор радикальных феминисток. Начался натуральный шабаш: сотни активисток в розовых футболках у здания суда, рыдания в соцсетях, кампания под лозунгом «Поверьте ей» и упоительные миллионные сборы.

А вишенкой на этом торте безумия стала их генеральная юридическая линия. Дамы на полном серьёзе заявили, что Линдси абсолютно невиновна, судить её нельзя, а принудительно лечить – это буквально фашизм, сексизм и патриархальное насилие. Почему? Потому что «это всё гормоны, послеродовой психоз, биология затуманила рассудок, женщина в таком состоянии собой не управляет, поэтому никакой ответственности не несёт».

Только вот представим, что же будет значить, если мы примем такую логику. А значит это то, что государство обязано немедленно признать женщин юридически недееспособными существами. Если гормоны делают их невменяемыми берсерками без контроля над собственным телом, то какой им избирательный бюллетень? Какое право водить полуторатонный автомобиль на оживлённой трассе? Какое право подписывать кредитные договоры, владеть недвижимостью или занимать ответственные должности? Линдси, на минуточку, сама работала медсестрой и ставила капельницы чужим детям!

Таким аргументом радикальные феминистки буквально требуют вернуть эпоху раннего средневековья, когда женщина считалась юридическим придатком, домашним питомцем, за чьи разрушительные выходки должен отвечать законный хозяин – отец или муж. Так неужели современные эмансипированные активистки реально мечтают о статусе породистого скота, лишь бы отмазать от ответственности детоубийцу?

Теперь самое горькое во всей этой истории: этого кошмара вообще не должно было случиться! Вы, наверное, сейчас подумали, что мы снова начнём рассказывать про необходимость усиления механизма ингибирования насилия, но это решает лишь половину задачи. Ограничив уровень агрессии, вы спасаете жизнь ребёнка, но не спасаете его от эмоционального ада.

При тяжелейшей послеродовой депрессии мать остаётся выжженной пустыней. Она физически не способна любить младенца, ребёнок вырастает с покалеченной психикой от эмоциональной депривации, а сама женщина тихо сходит с ума от чувства вины. И здесь на сцену должно выходить настоящее долгосрочное решение – препараты для усиления привязанности (бондинга). Нейробиология формирования привязанности на основе окситоциновых и дофаминовых петель известна науке уже лет тридцать, если не больше. В создании таргетных препаратов для возбуждения привязанности нет абсолютно никакой магии.

Но, как вы, наверное, уже догадались, стационарный бандит надёжно держит шлагбаум закрытым. Регуляторы вроде FDA – трусы и бюрократы, которые панически боятся любых инноваций, заставляют людей десятилетиями глотать формулы полувековой давности. Они требуют миллиардов долларов и десятилетий бюрократических унижений лишь на одни формальные согласования.

Таким образом, из-за государственных регуляторов проблема остаётся нерешённой, а история Линдси Клэнси грозит однажды повториться снова.

Волюнтарист, Битарх

«Таков закон джунглей»: как запереть волков в клетке и случайно придумать оправдание авторитаризму

Каждый раз, когда заходит разговор о свободе, самоорганизации и отказе от государственного сапога на шее, в комментариях обязательно объявляется скептик. Он считает, что такие идеи – всего лишь идеализм, ведь в природе всегда правит сильнейший самец. Альфач держит стаю в страхе, а убери вожака – волки перегрызут друг друга. И человек человеку ведь тоже волк!
 
Но давайте пока отложим политико-экономические трактаты и поговорим на языке биологов. Потому что главный биологический козырь сторонников «крепкой руки» – это не просто заблуждение, а грандиозный научный миф, в который люди слепо верят уже полвека.
 
Откуда вообще взялся этот миф про злобного альфа-самца, который рычит на сородичей, доминирует и держит власть насилием? В 1970 году американский биолог Дэвид Мич выпустил книгу «Волк», где на пальцах расписал жестокую иерархию хищников. Книга мгновенно стала бестселлером, а образ «альфы» растащили по учебникам менеджмента, фильмам и речам политиков. Звучит ведь как идеальное оправдание авторитаризма: самцы дерутся за статус, сильный подчиняет слабого, порядок держится на страхе.
 
Впрочем, был один крошечный, но чрезвычайно важный нюанс. Мич проводил наблюдения в тесном вольере зоопарка. Туда согнали не знавших друг друга взрослых волков из разных мест и заперли за решёткой. Учёные фактически создали тюремный барак, посмотрели на возникшую в замкнутом пространстве лагерную дедовщину с местными «смотрящими» и с умным видом заявили, что это и есть естественный порядок вещей.
 
Когда тот же самый исследователь спустя годы выбрался в дикую природу наблюдать за настоящими, свободными волками, он схватился за голову. Никаких кровавых тиранов там не оказалось. Волчья стая на свободе – это просто дружная семья. «Альфы» – это обычные мама и папа. Они не прессуют сородичей ради самоутверждения, а учат молодняк охотиться, заботятся о раненых, делятся добычей и координируют стаю через заботу и авторитет.
 
Мич потом тридцать лет безуспешно умолял издателей прекратить печатать его старую книгу. Но авторитаристам так полюбилась сказка про «право сильного», что миф альфа-самца до сих пор живее всех живых.
 
Конечно, любитель диктатуры может признать, что с волками всё обстоит так. Однако мы ведь приматы, а значит у нас-то точно должен править самый злобный. Но и это не так.
 
Выдающийся приматолог Франс де Вааль десятилетиями изучал шимпанзе и доказал: вожак у приматов – это далеко не самый накачанный и агрессивный самец. Тупые тираны на вершине иерархии долго не живут. Если альфа начинает вести себя как банановый диктатор, избивая слабых и отбирая еду, сородичи быстро объединяются в коалицию, подкарауливают наглеца и устраивают ему досрочный импичмент (с возможным летальным исходом).
 
Настоящий лидер у шимпанзе – это тонкий политик и дипломат. Он регулярно делится вкусной едой, вычёсывает шерсть союзникам, защищает самок с детёнышами и, главное, разнимает драки. Его статус держится не на животном ужасе окружающих, а на доверии, уважении и взаимной выгоде. Это добровольное признание лидерства, а не подчинение из-под палки.
 
Видите иронию? Вся псевдонаучная концепция «естественной тирании» родилась из наблюдений за животными, которых насильно посадили в клетку. Этатисты всех мастей обожают этот трюк: сначала запереть людей в искусственной клетке из запретов, поборов, регуляций и перераспределения благ, потом дождаться, когда на почве искусственного дефицита и несвободы начнётся озлобленная грызня за ресурсы и статус, после чего выйти на трибуну в белом фраке и торжественно объявить о порочной и дикой природе человека, которого от взаимного уничтожения спасёт только надзиратель с дубинкой.
 
Рыночные отношения, горизонтальные связи, взаимопомощь и добровольные сообщества – вот что по-настоящему вшито в нашу природу. А насилие, культ вождя и принуждение – это системный сбой, возникающий там, где людей лишают свободы и загоняют в вольер. Так что хватит путать законы природы с распорядком тюремного карцера!

Волюнтарист, Битарх

Как летучие мыши решили проблему халявщика без налогов и тюрем

Каждый раз, когда вы заводите с кем-нибудь разговор о добровольном обществе, вы неизбежно сталкиваетесь с главным козырем любого государственника: «А как же проблема безбилетника? Если людей не принуждать платить под угрозой дубинки или тюрьмы, все будут только пользоваться благами, а скидываться никто не станет! Все захотят быть халявщиками, и общество рухнет!». Звучит вроде бы логично. Только вот получается интересное дело: в природе проблема фрирайда была решена миллионы лет назад, причём абсолютно добровольно, без единого налогового инспектора и министерства принуждения.
 
Давайте посмотрим на один неожиданный пример – летучих мышей-вампиров. Жизнь у этих тварей уж точно не сахар. Они питаются исключительно кровью, а ночная охота на крупных животных – дело крайне непредсказуемое. Примерно треть колонии каждую ночь возвращается домой ни с чем. И тут вступает в игру жёсткая математика выживания: если мышь не поест три ночи подряд, она умирает от голода. Поодиночке этот вид просто стёрло бы с лица земли. А значит, им нужна была система страхования. И они её создали.
 
Когда удачливая сытая мышь возвращается в пещеру, она срыгивает часть добытой крови, чтобы накормить голодного соседа. Со стороны это может показаться мечтой социалиста – от каждого по способностям, каждому по потребностям. Но не нужно спешить радоваться за левых, потому что речь идёт не про общак, а про систему децентрализованной взаимопомощи, построенной на репутации.
 
И вот тут мы возвращаемся к аргументу любителей сильной руки. Что мешает какой-то ушлой мыши просто сидеть в пещере, жалобно пищать, собирать дань с соседей, но никогда не делиться своей добычей? Чем это для неё закончится?
 
Летучие мыши далеко не глупы. У них непропорционально большой неокортекс, отличная память, и они безошибочно узнают друг друга по голосу. Они практикуют строго адресное сотрудничество. Мыши не сливают ресурсы в абстрактный фонд, они инвестируют в конкретные социальные связи. Они запоминают, кто с ними делился, а кто зажимал добычу.
 
Если какая-то мышь только берёт, но не отдаёт, её социальный рейтинг падает до нуля. Соседи просто перестают испытывать к ней симпатию. В следующую неудачную для неё ночь, когда она будет умолять о еде, её вчерашние «друзья» просто отвернутся к стенке. Своим нечестным поведением эта мышь сыграет в ящик без какого-либо принуждения, мышиных судов и тюрем!
 
А теперь самое интересное. Как этот механизм работает на уровне нейробиологии? Перед эволюционным отбором не стояла задача изобрести описанную форму сотрудничества с нуля. Уже и так был мощнейший, идеально отлаженный химический контур – материнский бондинг (привязанность матери к ребёнку), который заставляет взрослую особь тратить колоссальные ресурсы на беспомощного детёныша и получать от этого удовольствие. Отбор просто взял и расширил этот механизм на неродственных особей.
 
Когда летучая мышь делится кровью с соседом или вычёсывает ему шерсть, её мозг заливает тот же самый коктейль из окситоцина и дофамина, как у матери при контакте с ребёнком. Окситоцин формирует глубокую привязанность и доверие, а дофамин подкрепляет это чувство мощным удовольствием от самого факта взаимопомощи.
 
Именно поэтому мыши, как и мы с вами, помогают друг другу не из холодного расчёта, а на эмоциях, которые также являются биологическим детектором обмана. Если партнёр играет в одни ворота, у вас просто перестаёт вырабатываться окситоцин в его присутствии. Привязанность рвётся и вам больше не хочется ему помогать.
 
Конечно, сейчас вы можете сказать: «Но ведь мы не мыши, у нас в обществе миллионы людей!». И вы будете абсолютно правы, ведь у нашего мозга есть биологический предел на количество поддерживаемых социальных связей. Только вот сегодня у нас есть инструменты (институты и технологии), чтобы масштабировать этот природный механизм хоть на всё человечество. Впрочем, это уже совсем другая история, о чём мы можем поговорить в будущих публикациях.

Волюнтарист, Битарх

Бей, беги, замри… или просто взломай чужой мозг?

Как мы знаем, есть три базовые стратегии выживания в дикой природе. Столкнулся с опасностью? В таком случае дерись («бей»), уноси ноги («беги») или притворись ветошью («замри»/«прячься»). Но вот в чём штука: пока мы думали, что это исчерпывающее меню, эволюция решила не останавливаться на этом. Как оказывается, в дикой природе есть и четвёртый, куда более изощренный путь. Давайте назовём его «взломай нейробиологию соседа».

Представьте: вы огромный, сильный тропический таракан. К вам подлетает изумрудная тараканья оса (которая раза в три меньше вас) и делает быстрый укол жалом. Вы живы, вы в сознании, ваши ноги работают. Но вы… больше ничего не хотите. Оса наносит второй, ювелирно точный укол прямо в головной ганглий (мозг) таракана. Её яд работает как идеальный блокатор октопамина – нейромедиатора, который отвечает за инициативу и мотивацию к движению. Таракан не парализован! Просто у него напрочь исчезает свобода воли. У него жесточайшая апатия. Оса берёт гиганта за усик, и как послушную собачку на поводке уводит в свою нору, где отложит на него яйцо. Личинка будет есть таракана живьем, а тот даже не попытается убежать.

Есть также знаменитая токсоплазма (Toxoplasma gondii). Этому одноклеточному паразиту жизненно необходимо попасть в кишечник кошки – только там он может размножаться. Но как туда попасть, если ты сейчас находишься внутри мыши? Токсоплазма не просто ждёт, пока мышь случайно съедят. Она берёт управление на себя! Паразит образует микроскопические кисты в миндалевидном теле мышиного мозга, в результате чего мышь полностью теряет врождённый ужас перед запахом кошачьей мочи, а то и вовсе начинает испытывать от него лёгкое половое возбуждение. Мышь сама выходит на открытое пространство, ищет кошку и закономерно становится её обедом.

Ещё один очень крутой пример: ланцетовидная двуустка – плоский червь, которому нужно из муравья попасть в желудок овцы или коровы. Он проникает прямо в подглоточный нервный узел муравья и садится за штурвал, как заправский дальнобойщик. Вечером, когда холодает, паразит заставляет муравья отделиться от стаи, залезть на самый кончик высокой травинки и намертво вцепиться в неё челюстями. Муравей висит и ждёт, когда его проглотит корова. Но знаете, что самое поразительное? Если за ночь корова не пришла, а утром начало палить солнце (от которого муравей может засохнуть и умереть вместе с паразитом), червь отпускает контроль! Он позволяет муравью разжать челюсти, спуститься на землю и спрятаться в тенёк. Муравей весь день живет своей обычной муравьиной жизнью, а вечером паразит снова нажимает на кнопку: «Пора лезь на травинку!». И так до тех пор, пока их не съедят.

Почему это так круто? Когда мы слышим слово «паразит», мы представляем кого-то, кто просто пьёт кровь или ворует питательные вещества. Но эволюция показала: информация и контроль над поведением – это самый ценный ресурс. Эти существа не управляют жертвой через страх. Они используют идеальные знания нейрофармакологии. Они синтезируют аналоги дофамина, серотонина, различные алкалоиды и белки, которые «взламывают» нейронные цепи других видов. Это не случайный сбой системы, а результат миллионов лет жёсткого эволюционного отбора. Те, кто научились менять поведение хозяина в свою пользу, выживали и размножались гораздо эффективнее тех, кто просто сидел и ждал у моря погоды. И природе было абсолютно наплевать на философские концепции вроде «свободы воли»!

Что это означает для нас, людей? Воздействие на нейробиологию противника, угрожающего нам причинением вреда, для того же биоусиления морали или ингибитора насилия, это тоже не какой-то «бред сумасшедшего», а вполне себе поддерживаемая миллионами лет эволюции успешная стратегия, которая с каждым днём становится нам всё технологически доступнее. Если же вам такой подход вовсе не нравится, тогда посмотрите на себя и предложите полное признание принципа неагрессии (НАП) и недопустимости насилия в обмен на ограничение биотех-вооружений, воздействующих на поведение.

Волюнтарист, Битарх

Человек человеку волк? Почему мы ошиблись в оценке волчьей природы.

Иногда обстоятельства так складываются, что поверхностные и неточные представления о чём-то очень сильно укореняются в умах людей. Таким образом мы получаем выражения наподобие «человек человеку волк», подразумевающее под собой, что волк якобы существо крайне эгоистичное, враждебное и агрессивное по отношению к своим же сородичам, а люди, аналогично, мало чем отличаются от волков. С волками вообще сравнивают много чего плохого. Например, кто-то даже может называть авторитарных политических лидеров волками за лживость, зловещесть, травлю ими других людей и психопатичное безразличие к их боли. Однако реальность иногда бывает совсем не такая, как общепринято считать.

На самом деле, если тщательно изучить поведение волков в естественных природных условиях, то можно понять, что их социальная организация является в большей степени кооперативной, нежели иерархической. Организационная структура общества волков больше похожа на круг, чем на пирамиду. Игры и взаимная поддержка скрепляют их между собой, но никак не враждебность и борьба за доминирование в стае. Волков на самом деле никак нельзя назвать беспощадными и антисоциальными существами.

Всем нам когда-то рассказывали, что в волчьем обществе присутствует некий «альфа-самец», который далеко не в последнюю очередь занимает своё положение за счёт агрессивного доминирования. Однако на самом деле проявление лидерами стай агрессии к своим подчинённым является большой редкостью. Да и вообще насильственная иерархия доминирования в волчьих обществах возникает только в том случае, когда незнакомых между собой особей помещают в один закрытый вольер, тогда как наблюдения за волками в естественной среде напрочь опровергают миф о существовании некого единого и самого агрессивного «альфа-самца».

Можно также вспомнить исследования этолога Конрада Лоренца, который в своих трудах, а особенно статье «Мораль и оружие», обнаруживает у волков наличие ингибитора насилия, который активируется у одного из сражающихся волков при демонстрации другим волком поз подчинения или уязвимых частей тела, таких как шея или брюхо. Наблюдая такое, оцепеневший агрессор теряет способность продолжать нападение. А другой этолог, Ясон Бадридзе, и вовсе однажды умудрился внедриться в стаю волков и очень близко понаблюдать за их жизнью. Среди прочего, он отмечает, что слишком агрессивным особям там не рады, их просто изгоняют из стаи.

Как мы видим, в естественных условиях агрессия среди волков не поощряется. Волка, который беспощаден к своим сородичам и готов им вредить ради своего доминирования, успех может ждать разве что только в условиях клетки, из которой никто попросту не может сбежать. Да и существующие в человеческом обществе жестокость и насильственная иерархия, скорее всего, по большей мере возможны только из-за того, что оно тоже было загнано в «клетки-государства». Разумеется, естественное положение дел вовсе не должно быть таковым, а выражение «человек человеку волк» должно означать дружбу и кооперацию, а не вражду и насилие.

Этология Homo sapiens: почему твой мозг сильнее твоего «хочу»

Есть одна вещь, которая очень раздражает наших скептиков: они обвиняют нас в «биологизаторстве», когда мы говорим, что насилие и агрессию можно эффективно сдерживать, воздействуя на механизм ингибирования насилия. Они возмущаются: «Как же так? Если человек хочет совершить насилие, это выгодно, не несёт рисков, и ничто не мешает, неужели вы верите, что какая-то нейробиология его остановит?» Конечно же остановит! Потому что это не «какая-то нейробиология», это самая настоящая биологическая стена, которую не пробить даже самой железной силой воли.

Сразу отметим: этология – это не только про животных. Человек, Homo sapiens, это такое же животное, как и все остальные. Да, мы гордимся тем, что умеем строить ракеты и писать философские трактаты. Но под капотом у нас сидит та же звериная «прошивка». Хотя из-за развитого неокортекса мы способны строить крайне сложные представления о мире, нашим поведением часто управляют глубоко спрятанные нейробиологические механизмы, до которых сознание дотягивается с огромным трудом. Или вообще не дотягивается.

Приведём небольшой список того, что контролирует твоя внутренняя «биология», или эдакий «этологический стек»:
– Насилие и его ингибирование,
– Депрессия, тревожность и страхи,
– Привязанность к детям и партнёру,
– Пищевое поведение и жажда,
– Половое влечение,
– Сон, бодрствование и биологические часы,
– Температура тела,
– Склонность к риску и авантюрам,
– Мотивация и апатия.

А теперь проведём небольшой мысленный эксперимент. Представьте себе, что мужчина сильно хочет физической близости с женщиной, но его организм почему-то «не хочет». Ну, бывает. И тут возникает вопрос: может ли он, используя только силу мысли, заставить себя захотеть? Как говорится, «не будем называть конкретный бренд», но все знают, что в такой ситуации без специальных препаратов не обойтись. Почему? Потому что сознание не управляет нейробиологией напрямую. И его влияние на фактические реакции и поведение сначала проходит через ту самую звериную «прошивку».

Давайте теперь предложим открытый вызов скептикам: когда сможете понизить температуру своего тела на пару градусов исключительно силой воли – приходите, обсудим и сценарий, при котором нейробиологический ингибитор насилия может вдруг «не сработать» у психически здоровой и непсихопатичной личности, в которую заложено рефлекторно испытывать сильное внутреннее отторжение к причинению людям вреда. А до тех пор давайте признаем: биология часто оказывается сильнее разума. Это не фатализм, а трезвый взгляд на то, кто мы такие на самом деле. Это понимание своих естественных границ и возможностей, а также поиск путей воздействия на них. И в конце концов, осознание своей биологии – это и есть настоящий путь к свободе!

P.S. Признаюсь честно – интерес к этологии появился у меня задолго до запуска нашего проекта по ингибитору насилия и связан он был с личной историей моего друга детства, который получил серьёзное заболевание из-за «неправильного дизайна», если так можно выразится, одного нейробиологического механизма, упомянутого выше в списке (к насилию вообще не имеет отношения). Нужно понять и принять, что эволюция вырабатывает признаки (механизмы) всегда с компромиссами и «костылями», которые, к сожалению, могут быть неизбежны и безальтернативны. Наверняка и у ингибитора насилия есть что-то подобное. Однако нужно всегда смотреть на соотношение пользы/вреда и не отвергать механизм, дающий огромную пользу для подавляющего большинства людей гарантией ненасильственной кооперации между ними, но возможно негативно повлиявшего на судьбу одного человека из миллиона. Это также относится и к другим приведённым выше механизмам. Хаять всегда легко, но попробуйте-ка разработать с нуля тот же ингибитор насилия или что-то ещё из «этологического стека» на других принципах, без компромиссов, на которые пошёл естественный отбор?! Слишком сложно? Так давайте ценить то, что дала нам природа, ведь даже с компромиссами лучше, чем вообще без ничего!

Волюнтарист, Битарх