В канале Stalag Null Соня Широгорова, предварительно извиняясь, что от вечного переходит к насущному, констатирует, что примерно со времён Первой мировой в войнах страшно деградировала стратегическая составляющая, то есть искусство применения вооружённых сил и прочих ресурсов страны для достижения военной победы. Тактика у многих стран на высоте, оперативное искусство тоже активно развивалось, а вот стратегия откровенно проседает. Sperry UNIVAC размышляет на схожую тему, и я для начала я передам слово ему:
Продолжающаяся клоунада с тем, что сейчас называют войной, заставляет меня таки прокомментировать этот маразм. И слепому ясно, что военное искусство деградировало полностью и окончательно: вооружения становятся все умнее и экспоненциально дороже, над нами летают уже практически хантер-киллеры Скайнет, у звена F-35 есть собственный интернет с поддержкой 4к видео реального времени, Маск раздает сеть на всю планету, невидимый B-2 кидает на супостата MOAB, только вот толку от этого в разы меньше, чем от деда с трехлинейкой в ватнике в 1943 году. Самое главное — никто не понимает — что за фигня происходит? Почему люди, имея многократно более эффективные средства убийства, нежели наши предки, начали так отчаянно тупить? Почему у них отвалились яйца, и условный Киев или Тегеран еще не превратились в Дрезден или Хиросиму?
Дело вовсе не в каких-то ужасных военных технологиях, типа FPV, в конце концов, легендарные мясники Кадорно, Жоффр, Нивель, Хейг, фон Фалькенхайн посылали на пулеметы по 200-300 тыс. за заход, повторяя это по 10-20 раз подряд, и люди довольно бодро годами шли. Дело и не в отсутствии каких-то технологий, «Бомби их всех» Лемей и Бомбер Харрис на двоих превратили в прах около 100 городов, убив миллионы с помощью самолетов, недалеко ушедших от братьев Райт, что ощутимо приблизило конец ВМВ. Сейчас, в теории, у нас есть все, чтобы воевать с совершенно апокалиптическим масштабом разрушений, что, как раз таки, и должно было сделать войны быстрыми (и невероятно кровавыми, даже без использования не конвенционного оружия). Желание воевать тоже никуда не испарилось, люди по-прежнему страстно хотят этим заниматься, вот только делают это как-то ну совершенно неумело и глупо.
Откуда такой перекос в сознании людей? Почему на пике Модерна люди были готовы страдать и умирать в непредставимых ныне масштабах, тогда как сейчас янки вынуждены были так деликатно воевать в Афганистане (и в силу этого с такими чудовищными накладными расходами, что затянули дело на 10 лет), что потеряли всего 2,4 тыс — меньше человека в день (из дикого, чудовищного мобилизационного резерва в 120 миллионов!), причем этого хватило, чтобы махнуть рукой и бесславно свалить. Эталон бессмысленной бойни XXI в — война в Украине, где максимальная оценка летальных потерь за 4+ года составляет порядка полумиллиона человек. Ее часто сравнивают с ПМВ, но позвольте — Хейг столько убивал за месяц в одной операции за 10-15 км земли. Под Верденом меньше чем за год полегло столько же (и полмиллиона остались инвалидами) с нулевым результатом (взято всего 2 форта из 28, Во и Дуомон, оба отбиты обратно, даже до Сувилля не дошли), после чего и немцы и французы яростно продолжили. Собственно и в Иране мы видим ту же картину, только на максималках — погибло пока всего несколько десятков американцев, но народ уже вопит и стонет что надо бы все сворачивать, а то что-то больно накладно.
Что мы видим сейчас? Хотят ли люди войны? Да. Могут ли они в ней победить? С определенными оговорками — вполне. Суть оговорок в том, что практически во всех странах великая военная промышленность Холодной войны была демонтирована почти в ноль за следующие тридцать лет. Так, в США, например, остался всего один завод, выпускающий гексоген, а из армады в 700 B-52 списали и разобрали 90%, так что для начала все это надо восстанавливать. Про состояние ВС РФ мы и вовсе умолчим. Изменились ли методы достижения победы? Да в общем-то не особо — у того же Ирана не то что ракеты, население бы кончилось быстрее, чем бомбы у янки золотой эры Холодной войны (Япония показала, что сложновато воевать на одном банзай без городов, портов, дорог, мостов, заводов, и вообще когда страна превращена в выгоревшую пустошь). Хотят ли люди платить справедливую цену своими страданиями за такую победу? Вовсе нет, платить они вообще не хотят.
В итоге каждая современная война вырождается в балаган: брызганье слюной и громкие вопли политиков, стучание тапком по трибуне, клятвы сокрушить очередную ось зла (не важно чью — западную или восточную), главное — не забыть приправить обещаниями, что все закончится к Рождеству. В начале ПМВ тоже так думали, но когда оно не закончилось — затянули пояса, прокляли все на свете и принялись пахать еще несколько лет. Сейчас же в ответ на отчаянные попытки того же ЕС раскачать народ на войну с Россией, немцы-зумеры утверждают, что лучше Путин, чем война, а союзники по НАТО посылают Трампа прямо и налево при его намеках, что неплохо бы им тоже вписаться в блудняк в Иране. Хоть как-то мобилизовать относительные массы на долгое и весьма кровавое противостояние удалось, разве что, той же России и Израилю, но даже их масштабы не сравнимы с тем, как люди воевали ранее.
Со времени окончания Холодной войны в коллективном мышлении произошел достаточно большой сдвиг, деформировавший многие привычные нашим дедам понятия куда сильнее, чем промежуток с 1945 по 1990 гг. Чем отличается ситуация в начале XX века и в начале XXI? Почему переход в Модерн быстро скатился в чудовищную глобальную бойню, совокупно уничтожившую сотни миллионов, а переход в Постмодерн скатился в то, что государство, теоретически, могущее поставить под ружье миллионов тридацть солдат, не в состоянии даже провести наземную операцию, масштаба, который вызвал бы гомерический смех у Людендорфа?
На вопросы такого рода, вообще говоря, должна отвечать не военная наука, а экономика, ибо ее основной профиль — изучение мотивации людей. (Примечание Анкап-тян: я бы скорее говорила о праксеологии, но это расширение понятия экономики, так что в целом всё корректно) Люди — штуки сложные, управляемые десятком инстинктов, на которые наслаивается вечный белый шум сознания, однако неизменным остается то, что любое действие человек предпринимает в соответствии с тем, в чем он видит (неважно, насколько рационально) свою наибольшую выгоду в текущий момент (что и позволяет отнести поведение к предмету экономики). Таким образом, все всегда делают ровно то, чего поистине хотят сами в моменте, отличается лишь длительность рассчитанного прогноза (те самые инструментальные и терминальные ценности) и насколько человек отдает себе отчет в том, как он мыслит. То же верно и для человеческих обществ, потому что состоят они из людей и в целом движутся туда, куда люди считают (неважно, насколько оправданно) двигаться наилучшим для себя.
Современного человека в одну сторону тянет неистребимое желание обретения власти через войну (которое, как раз таки, вечно и неизменно) и подпирается это желание наличием все более могущественных инструментов войны. Но в другую сторону человека Постмодерна (в отличие от его коллеги из Модерна) не менее сильно тянет совсем иное желание, точнее полнейшее отсутствие желания страдать и нести все совокупные издержки войны во всех видах. Там, где предки были готовы годами гнить в окопах и работать в три смены, разливая ТНТ в бомбы за миску пластиковой каши, современный человек впадает в истерику от того, что бензин может подорожать на пару баксов за галлон, и гонять на Dodge Ram до Макдональдса на углу станет накладно.
Именно поэтому продать войну становится почти невозможно. Как известно, даже Трамп начал Специальную Военную Операцию против Ирана, списав домашку у дяди Пу. По задумке, что Киев, что Тегеран, обязательно должны пасть за три дня, иначе никак. Единственное, в чем Трамп оказался умнее — он раз в неделю заявляет что его СВО полностью выиграна, а то, что аятоллы не пускают танкеры через пролив — то не его проблема и вообще они бяки, янки же уже победили.
Следующий резонный вопрос — а почему мотивация так сильно изменилась? Коротко на него ответить сложно, но основную линию мы наметить постараемся. Во-первых, сыграл свою роль кошмарный пик Модерна — обе мировые войны. Что ни говори, но они были апокалипсисом, который отложился в памяти на поколения и помешал миру скатиться в такую же разрушительную Третью мировую (несмотря на то, что с обеих сторон были фанатики, которые этого хотели — каждый раз поползновения к ней эффективно тормозились). Ужас самого слова «война» так отпечатался в сознании людей, что оно стало глубоко непристойным, и откровенно признать, что мы ведем войну, стало чем-то совершенно неприемлемым, как признаться в копрофилии или инцесте. Слова же «нацисты» и «фашисты» и подавно стали не политически значимыми терминами, а просто грязными ругательствами.
Во-вторых, после ВМВ мир радикально и полностью изменился. Все вещи, которые Модерн превозносил — государство, нация, вера, фюрер — стали очень и очень подозрительными для всех послевоенных поколений (что в итоге вылилось в великий бунт шестидесятников и рождение постмодернизма). Итогом этого стало то, что два великих блока 45 лет вели неспешные прокси-войны. Лихорадка святого похода против коммунизма/капитализма 1950-х выдохлась буквально за 10 лет. Люди устали жить в осажденной крепости и предпочли секс, наркотики и рок-н-ролл (в СССР процесс несколько затянулся до самого его краха). Из-за локальных войн 1970-х Великий Западный Подъем экономики ненадолго сменился кризисом, и люди по-настоящему испугались разрушения того прекрасного образа жизни, к которому привыкли. Когда в 1990-м пал Союз, среди масс с обеих сторон было невероятное ликование (разумеется, подпорченное дикими девяностыми в России, но духовный подъем в самом начале все равно был велик).
Люди так обрадовались концу Холодной войны, что даже не стали подчищать все хвосты, оставшиеся от нее, и как-то разгребать бардак — что на Ближнем Востоке, что на территориях пост-СССР, и это нам аукается до сих пор. На это наложился уже давно и вовсю идущий на Западе второй демографический переход, чем меньше детей рождается — тем более свята жизнь каждого из них, и тем больше гиперопеки достается тем, кто родился (что породило феномен неприспособленных к жизни зумеров, впадающих в истерику из-за неверного местоимения в чате). Фактически, войну как нормальное средство решения конфликтов продолжали воспринимать только динозавры: посмотрите на старых маразматиков у руля США, Израиля и России. Нетаньяху родился в 1949 г. и взрослел на непрерывной войне, Путин родился в 1952 г. и взрослел в разоренном послевоенном Ленинграде, рекордсмен Трамп вообще родился в 1946 г., и вся его молодость пришлась на истерию маккартизма, Корею и войну с красной угрозой. Неудивительно, что во всех этих странах и сейчас основной процент населения, одобряющий своих фюреров, имеет возраст от 50 и старше.
Вот так мы и приходим к закономерному финалу. Зумеры предпочитают иметь на выбор 20 смузи, а воевать только на имиджбордах, поэтому продать классическую войну большей части избирателей довольно проблематично. С проблемой можно справиться по-разному: в России она решена тем, что у власти находится клика старых сумасшедших, опирающихся на мощный низовой ресентимент от девяностых со стороны тех, кому за 50; в Израиле и Иране — толпа религиозных фанатиков (из таких же полоумных дедов), опирающихся на статус осажденной крепости и святую войну на выживание; в США у власти такая же геронтократия старых больных ублюдков (средний возраст сенатора — 67 лет, конгрессмена — 60 лет), но там желание воевать несколько сдерживается многочисленными противовесами, заложенными основателями и мешающими надолго сделать страну полностью тоталитарной. Изменится ли мир, когда Трамп, Путин и прочие деды наконец-то помрут? Проблема в том, что подрастет новое поколение, которое росло уже на их войнах. Единственное, что хоть немного утешает — как мы и говорили, масштаб нынешних войн куда более игрушечный, так что, возможно, и политики следующих времен будут немного помягче.
