О вреде института репутации

У Стефана Молинью в так и не переведённой мною до конца “Практической анархии” есть глава Безгосударственные тюрьмы, где в качестве альтернативы отвратительной государственной пенитенциарной системе предлагается столь же отвратительная негосударственная, основанная на том, что напоминает культуру отмены в США, социальный рейтинг в КНР или, скажем, клеймо иноагента в РФ. Идея в том, чтобы сделать неугодного изгоем, с которым все боятся иметь дело во избежание вторичных санкций. Механизм расписывается на примере воздаяния за нечто достаточно отвратительное подавляющему большинству читателей (сексуальное насилие), но нет никаких оснований полагать, что ровно тот же механизм нельзя употребить для наказания кого угодно за что угодно: для этого достаточно поднять моральную панику вокруг тех или иных поступков, и вот уже те самые механизмы, которые вчера отменяли насильников, сегодня отменяют курильщиков. Или оставляющих чрезмерно большой углеродный след. Или посягающих на интеллектуальную собственность. Или формально тех же насильников, только с расширенной трактовкой изнасилования, вплоть до изначально добровольного секса с посткоитальным несогласием.

За что люблю моральных философов – они обожают с самым серьёзным видом доводить идеи до абсурда, и тем учат других аккуратности в формулировках, если эти другие не желают уподобляться юродивым.

Так что поговорим об институте репутации более аккуратно.

Аня причинила Боре ущерб. Боря мирный человек, он хочет возмещения ущерба, но не желает выбивать его силой. Плюс он обижен, не желает больше иметь с Аней дела, и вообще видеть её в кругу своего общения. Если, конечно, она не извинится, загладив предварительно свою вину.

Аня считает Борю мудаком, который полностью заслужил весь полученный ущерб. Она тоже не желает иметь с ним дела, и просто уходит в закат.

Никаких стимулов для возмещения ущерба Аня не имеет. А что нужно, чтобы имела? Одно из двух. Или Боря должен потратить на ущерб репутации Ани большие ресурсы, или эти ресурсы должен потратить кто-то другой, а Боре в этом случае достаточно будет подать малозатратный управляющий сигнал, запускающий цепную реакцию кэнселинга.

Как организовать систему, позволяющую дёшево отменять людей в условиях децентрализации права? Только через массовую истерию, которая резко снижает пороговое возбуждение людей, после которого они решаются резко разорвать отношения с ранее малознакомым им человеком. Согласитесь, удобно: говоришь про человека, что он, скажем, педофил – и всё, ему тут никто руки не подаст. Но кто будет верифицировать это утверждение? А некому. Верификация – дорогостоящий процесс. Добавление её в схему убивает весь профит от идеи кэнселинга.

Ладно, “некому” это слишком сильное утверждение. Можно добавить в схему неких моральных авторитетов, которые верифицируют наклеиваемые ярлыки. Боря назвал Аню мошенницей – это сотрясание воздуха. Гуру Вася назвал Аню мошенницей – Аня становится нерукопожатной. Боре остаётся лишь подмазать Васю. То есть и эта схема легко коррумпируется.

Разумеется, я не предлагаю отменить институт репутации. Я предлагаю не рассчитывать, что при анкапе получится отменять людей без крайне разрушительных последствий для собственно анкапа. Да, вы можете запустить в сеть информацию о поступках Ани, сопроводив её надёжными подтверждениями. Те, кто намерен заключить с Аней серьёзную сделку, могут наткнуться на эту информацию и скорректировать своё первоначальное мнение о её надёжности как контрагента, после чего, например, потребуют оплату вперёд. Но это максимум того, на что вы можете рассчитывать. Хлебушек в магазине ей продадут, как бы ни злился по этому поводу Стефан Молинью.

Это не Аня, это Джина. Анкап Боря хочет отменить Аню, как Дисней отменил Джину. Хуй у него что выйдет.

Суд при анкапе. Практика.

Мне неоднократно приходилось отвечать на вопросы о том, как будут работать суды при анкапе, а разок мы даже сделали на эту тему ролик. Тем не менее, вопросы продолжают поступать. Оно и понятно, будущее всегда находится под вопросом. Думаю, что лучший способ этот вопрос снять – продемонстрировать на практике. Поэтому я открываю свой анкап-суд.

Основные принципы, которых я намерена придерживаться:

  1. Задача суда – разрешить конфликт. Не соотнести проступок с реестром наказаний, а сделать так, чтобы решение помогло сторонам примириться.
  2. Все стороны участвуют в процессе добровольно, заранее обязуясь исполнить решение суда.
  3. Я оставляю за собой право в любой момент отказаться от ведения разбирательства и вынесения решения, отказываясь, соответственно, и от оплаты.
  4. Размер моего вознаграждения объявляется заранее, судебный процесс не может начаться ранее согласия сторон на его оплату.
  5. Судебное вознаграждение, залоги и тому подобные платежи будут перечисляться на отдельный стеллар-аккаунт с мультиподписью “2 из 3”. Таким образом, (а) стороны смогут в любой момент по взаимному согласию вывести оттуда свои деньги в любой пропорции, и тем завершить суд полюбовно; (б) я смогу получить вознаграждение, если хотя бы одна из сторон довольна решением; (в) для перечисления исковой суммы истцу или для возврата залога ответчику не будет требоваться добрая воля противной стороны.
  6. Если стороны согласны с тем, чтобы процесс проходил публично, его ход будет освещаться мной в своём канале.

Мне не нравится, когда называющие себя либертарианцами просто механически заменяют слово “государство” на слово “юрисдикция” и, по сути, пытаются просто косплеить государство. Юрисдикция – это не территория, не вассалитет и не контора с табличкой. Это просто подсудность. Для либертарианцев – добровольная подсудность, идущая вслед за просьбой помочь в разрешении конфликта.

Суд – далеко не единственный инструмент разрешения конфликтов, и необходимость в нём возникает довольно редко. Но, по крайней мере, мне хочется вернуть этому институту доброе имя, чтобы судом не угрожали, а воспринимали обращение к суду, как обращение у доктору или бухгалтеру: да, можно и обойтись, но если поручить задачу тому, кто имеет в этом опыт, то получится быстрее и надёжнее.

Основная моя целевая аудитория – участники движения Монтелиберо, но нет никаких проблем для разрешения конфликтов и среди внешней аудитории, просто им может потребоваться приложить усилия для освоения основ токеномики.

Обращения пока что принимаю просто в личку телеграма (@ancapsan), но со временем, возможно, приделаю какой-нибудь дополнительный интерфейс.

В дополнение к предыдущему посту

Пост получился плохой. В качестве смягчающего обстоятельства могу привести разве что продолжающееся ОРВИ, из-за которого у меня отовсюду течёт, и это несколько отвлекает.

Там зря упоминалось про какие-то дебаты и тейки с этих дебатов, потому что читатели закономерно попытались понять, как они связаны с содержанием поста – а связь там весьма слабая. Дело в том, что меня не слишком интересует тема выживания при государстве, иначе бы и темы моих постов касались в основном тактик занимания очереди за разными государственными социальными ништяками, грубо говоря, за баландой. Пост касался именно этических аспектов заключения контрактов при анкапе, и того, что позитивное право в условиях децентрализации работает крайне ограниченно, а потому не каждый документ, на котором написано “Контракт”, и под которым стоят подписи сторон, действительно обладает свойствами, которые хотелось бы ожидать от контракта. То есть не факт, что описанные в нём взаимные обещания действительно будут исполняться сторонами, планировались к исполнению сторонами, и могут быть как-либо принудительно воплощены в реальность силами одной из сторон.

Этично ли подписывать контракт, который не хочется исполнять? Да, если иное сопряжено со значимыми издержками. Этично ли не исполнять после этого подписанный контракт? Да, или исполнять частично. Этично ли не давать понять заранее, что контракт тебе не нравится? Да, если этот вид обратной связи наказуем. Этично ли злоупотреблять обманами такого сорта? Разумеется, нет, наоборот, этично стремиться избегать ситуаций, когда такой обман требуется.

Кстати, изложенный этический подход заодно полностью закрывает мемную тему контрактного рабства при анкапе.

Контракты

Случились у меня вчера дебаты. Оппонент толкал популярные тейки о том, что государство ничем не отличается от этих ваших контрактных юрисдикций, и что получение паспорта – это подпись под контрактом. Где текст контракта? А вот он, корпус законов. Дальше было много срача, в ходе которого у меня сформулировалось, зачем нужны контракты и как к ним относиться.

Контракт это всего лишь взаимное обещание. Обещания даются, пересматриваются, дезавуируются, нарушаются, их нарушение может иметь те или иные последствия. Подавляющее большинство контрактов – не смарт-контракты. Сами себя они не исполнят, исполнять их придётся людям. Собеседник интересуется: если вы, анкапы, заранее оставляете за собой право нарушить любой контракт и даже прямо говорите, что оставляете за собой право постараться избежать для себя вредных последствий его нарушения – то зачем тогда вообще нужны контракты? Чем мир с контрактами отличается от естественного состояния, когда никто никому ничего не должен?

Контракты нужны для того, чтобы делать мир проще, предсказуемее, понятнее, обеспечить себе возможность строить более далёкие планы, полагаясь на других людей. Но если контракт не исполняет себя сам, то просто по умолчанию полагаться на то, что он будет исполнен другими людьми, чревато ошибочным планированием. И тут есть два пути, оба валидные и не противоречат друг другу. Можно инвестировать в механизмы энфорсмента контрактов. А можно стараться заключать такие контракты, которые контрагент будет хотеть исполнить.

Скажем, правило дорожного движения “в этой местности принято держаться правой стороны дороги” – это хорошее правило. Оно куда лучше, чем его отсутствие, потому что увеличивает предсказуемость движения. Оно дёшево в исполнении, потому что какая разница, по какой стороне ехать, можно и по правой. И оно дорого в неисполнении. Нет никакой нужды специально энфорсить это правило, достаточно, чтобы о нём все знали, а если вдруг не знают, то быстро узнавали из наблюдения за потоком. И раз уж любители натягивать сову на глобус норовят называть контрактом отношения гражданина с государством – просто неявно заключённым по принципу публичной оферты – то вот это правило дорожного движения – хороший пример социального контракта здорового человека.

А теперь представим себе ситуацию. Человек въезжает на некую территорию. На блок-посту ему предлагают двенадцать томов правил поведения на этой территории – и место для подписи под этим контрактом, что даст ему право въезда. Поскольку человек не будет читать эти тома, то для него процедура сведётся к следующей: вы просите поставить подпись, чтобы меня пустить. Вот вам подпись, пускайте. Контракт с моей стороны выполнен. А любая дальнейшая апелляция к содержимому шестого тома пылящихся на блокпосту талмудов будет восприниматься им как беспредел, а указание на то, что ты же подписал контракт – восприниматься как глумление. Такие контракты не делают мир проще и предсказуемее. Они нужны самозванным энфорсерам для того, чтобы был повод докопаться до нарушения, а подписавшая их ради права на въезд сторона будет постоянно их нарушать без всякой задней мысли, поэтому полагаться в своём планировании на то, что есть такой-то контракт, и люди ему следуют, не приходится. А значит, при анкапе естественное возникновение практики сопровождать пребывание на территории навязыванием объёмного свода правил вряд ли приживётся. Точнее – максимальный объём правил, действующих на территории, будет пропорционален эксклюзивности доступа на неё и лёгкости энфорсмента. Дорогой элитный закрытый клуб сможет позволить себе сложные нормы поведения. Публичный парк – не сможет.

Конечно, бывают контракты, где сложность обусловлена сложностью предмета сделки. Например, слияние крупных акционерных компаний. Но там контракт готовится профессионалами с обеих сторон, а не предоставляется одной стороной в готовом виде без права на внесение правок. Так что сложность будет – добровольная. И именно она обеспечит желание исполнить всё ровно так, как написано.

И, наконец, есть контракты, где предмет сделки сложен, но текст при этом типовой. Например, договор банковского кредита. Но для клиента банка фактически этот текст сводится к короткой экспликации: вы мне сейчас столько-то, я вам по столько-то ежемесячно столько-то лет. А что именно должно делаться, если что-то пойдёт не по плану – здесь у него действует презумпция добросовестности банка. Он верит, что банк предоставляет для таких сценариев справедливые процедуры, и заранее не против их следовать именно им, потому что сам он их не продумывал. А когда дойдёт до дела, его мнение может резко поменяться. Тут-то банк и обнаружит, что все эти процедуры с точки зрения клиента – это не святые скрижали. Это вообще не контракт. Это хотелки банка. А у клиента они свои. И чем сильнее банк будет настаивать на соблюдении своих хотелок, тем больше будет недоволен клиент, и тем больше издержек он постарается создать банку. Поэтому чем более высококонкурентен будет рынок займов в условиях децентрализации права, тем более клиентоориентированные там будут контракты.

Так и в нашей обычной жизни – большая часть правил, на соблюдении которых настаивают окружающие – это не контракты, а хотелки. Какие-то мы уважаем, какие-то нет, разрешаем свои конфликты сами – и ничего, живём. Довольно мирно и счастливо.

Мудрый чувак, который знает, какие хотелки стоит озвучивать, а какие нет

Какие бывают варианты анархо-капитализма? Я знаю только про Ротбардовский и Фридмановский варианты (Хоппе не включаю, т.к. это по сути развитие идей Ротбарда в одном конкретном направлении).

Дмитрий

Не думаю, что где-то есть чёткая типология, но вопрос интересный, давайте порассуждаем.

Ротбардовский вариант: выводится из естественных прав, а потому предполагает некую единую этико-правовую систему, описанную в “Этике свободы”, или как-то иначе выведенную на этой же методологической основе (например, в этом же ключе излагает свои взгляды Молинью в своей Практической анархии). К ней, соответственно, возникают вопросы: кто заставит всех руководствоваться единой правовой системой.

Фридмановский вариант основан на экономическом анализе права, причём на базе чикагской экономической школы, подразумевающей возможность до известной степени заниматься межперсональным сравнением полезностей. Соответственно, во фридмановском изводе анархо-капитализма разные правовые системы торгуются на рынке, захватывая те его сегменты, где именно они оказываются наиболее эффективны.

Тем не менее, оба варианта организации общества подразумевают в качестве своеобразного преемника ключевой государственной функции энфорсмента собственных решений некие правоохранные агентства, как у Фридмана и супругов Таннахилл, или же строго ненасильственные агентства по разрешению споров, как у Молинью, обладающие, однако, поистине тоталитарной регуляторной мощью – короче, некие личинки государства, про которые приходится как-то объясняться, какие причины не дадут этим личинкам вырасти в полноценные государства.

Я, вслед за Владимиром Золоторевым, придерживаюсь праксиологического подхода к анализу права и, вполне независимо от него, делаю прогноз о том, что в анархическом обществе с развитыми рыночными отношениями эффект разделения труда вышвырнет с рынка громоздких монстров, пытающихся собрать под одной крышей совершенно разнородные функции, которые сегодня присвоены государством. Нет никаких оснований полагать, что услуги детективов, криминалистов или блокчейн-анализа должны непременно оказывать те же фирмы, что предлагают услуги охраны, сбора долгов, разбирают экономические споры, обслуживают кадастры, страхуют жизнь и имущество, выдают сертификаты о том, что человек умеет водить автомобиль или, допустим, стрелять из пистолета.

Практика жизни в либертарианском сообществе Монтелиберо ещё сильнее укрепляет меня в моих изначально чисто теоретических воззрениях о том, что людям не так уж сильно нужны подробно прописанные правовые институты. Напротив, в анархическом обществе люди склонны решать конфликты на месте, при необходимости образуя ситуативные коалиции. Потребность в сложных специализированных услугах в области правовой защиты возникает у них достаточно редко, поэтому на свободном рынке эту потребность скорее будут закрывать сравнительно мелкие по размеру компании, имеющие, тем не менее, широкий географический охват – иначе не наберётся клиентская база.

Если вернуться к вопросу, то мы видим, что разные описания анкапа в основном сводятся к тому, как в таком обществе будут разрешаться конфликты – потому что по вопросам, например, функционирования свободного рынка у либертарианских теоретиков особых разногласий нет. Соответственно, если вам в голову придёт какая-нибудь ранее никем не развиваемая идея о том, как ещё могло бы функционировать право – поздравляю, вы добавите ещё один вариант анкапа в копилку к уже существующим.

Анкап-патернализм

Недавно в Монтелиберо произошло своеобразное. Появился желающий войти в нашу токеномику на крупную сумму. Скорее всего, он прочитал инструкции и принялся им следовать. Добыл где-нибудь на внешней бирже долларовые стейблкоины и пошёл менять их на наши евровые. Между тем, биржевый стакан обычно выглядит примерно вот так:

Что мы тут видим? Есть некоторое количество токенов, которые торгуются в обе стороны с более или менее сносным спредом, а дальше начинается ордера по ценам совершенно несуразным, например, к продаже предлагается 5 EURMTL по цене 1000 USDC за каждый. Чтобы такой ордер сработал, надо, чтобы сначала кто-то купил больше четырёх тысяч EURMTL по цене около 1.12, и в обычных условиях такого, конечно, никогда не случается. Но когда некто, не глядя, широким жестом вбрасывает на рынок, например, 40000 USDC, то он выкупит все дешёвые евро, а на остаток суммы ещё затарится сверхдорогими. Это и произошло.

Согласно либертарианским принципам, эта сделка, как и любая другая добровольная транзакция, совершенно легитимна. Человек имеет полное право продать стакан воды за алмаз в сердце пустыни или килограмм муки за антикварную икону в блокадном Ленинграде. Так и в нашем случае – не было на рынке более выгодных предложений, и покупатель согласился на то, что было.

В чём отличие нашего кейса от вышеописанных случаев покупки в условиях крайнего дефицита? В нашем случае на рынке не было настоящего дефицита. Достаточно было купить столько токенов, сколько выставлено на продажу по приемлемой цене, потом немного подождать и убедиться, что пришли ещё трейдеры и выставили новые ордера по ценам ненамного хуже. Также можно было написать в чатике: хочу, дескать, купить евро на сорок килобаксов, а у вас на бирже столько нет, кто готов продать ещё? Наконец, можно было обратиться напрямую в фонд MTL, мол, ребята, вы тут эмитируете стейблкоин, а давайте вы под мои доллары выпустите ещё монет.

Но для того, чтобы это сделать, надо понимать специфику приобретаемого товара и специфику торговых инструментов. И это приводит нас к обсуждению патернализма при анкапе.

Что такое патернализм? Это запрос на такое общественное устройство, которое уменьшает цену ошибки. Есть ли такой запрос при анкапе? Конечно, да. Даже если смотреть только на токеномику, то он есть, во-первых, со стороны новичков, которые пока не поняли до конца принципов её работы, а потому рискуют многое потерять по неосторожности. Во-вторых, есть запрос со стороны разработчиков инструментов токеномики: если инструментом опасно пользоваться, люди воспользуются альтернативными решениями. В-третьих, есть запрос со стороны активистов сообщества: им важно, чтобы люди приходили и оставались, а не убегали в ужасе, наткнувшись на подобные подводные камни.

Как был обработан вышеописанный кейс?

Во-первых, в кошелёк MTL-Wallet были добавлены дополнительные проверки. Если пользователь хочет обменять по рынку крупную сумму, то бот сравнивает эффективный курс обмена для предложенной суммы и для суммы в сто раз меньше. Если они различаются больше чем на 10%, бот выдаёт предупреждение.

Во-вторых, удалось найти того трейдера, который озолотился на своём ордере, и уговорить его вернуть заработанное (я не в курсе деталей, возможно, сколько-то он оставил себе, но пострадавший, тем не менее, остался в полном восторге). Это было самым сложным, ведь никаких инструментов насильственного принуждения к возврату у анкап-сообщества нет и не должно быть.

В-третьих, фонд планирует выставить защитные ордера по всем основным торговым парам, чтобы пробить их неосторожному покупателю было крайне сложно.

Какие выводы я могу сделать из случившегося?

Во-первых, патернализм это естественно, и с ним не надо бороться.

Во-вторых, при анкапе патернализм ограничен либертарианскими принципами, сиречь самопринадлежностью и принципом неагрессии.

В-третьих, даже с такими ограничениям в обществе могут создаваться вполне работающие патерналистские инструменты.

Так что вот вам ещё один аргумент в копилку для споров с этатистами о том, что анкап это не людоедство, и частный патернализм эффективнее государственного.

Как будет работать проституция при анкапе?

Цифра

Мне показалось занятным обсудить этот вопрос именно после пары постов про гипотетический клеточный стимулятор, позволяющий получить серьёзные краткосрочные преимущества за счёт преждевременного изнашивания организма. Профессиональная проституция на свободном рынке – это ровно тот же trade-off. Интенсивная эксплуатация своего организма, пока он молод и красив, а дальше уже личное дело, как распорядиться плодами этой эксплуатации: можно прокутить, можно удачно инвестировать, можно неудачно инвестировать.

Чем меньше препятствий для входа на рынок, тем выше на нём конкуренция, тем ниже цены, и тем меньше шансов обменять молодость и красоту на достаточно серьёзный доход, чтобы такой обмен вообще имел смысл. Поэтому, конечно, проституция как массовая профессия при анкапе маловероятна. Куда более вероятно, что к ней будут обращаться как к подработке в период поиска более подходящей постоянной работы, в том числе в период обучения. Примерно из тех же соображений, из которых идут подрабатывать в курьеры, таксисты или официанты.

Разумеется, как и сейчас, в защиту этих малооплачиваемых неквалифицированных работников сферы услуг будут выступать различные активисты, с той или иной степенью неуклюжести. Но, поскольку при анкапе у них не будет опций “добиться запрета на деятельность платформ-агрегаторов” или “добиться криминализации покупки услуг”, этот активизм сведётся либо к требованиям уменьшения комиссий платформ, либо к кампаниям типа “я всегда плачу работникам сервиса хорошие чаевые, делайте, как я”.

Как известно, сейчас деятельность агрегаторов такси вызывает активное противодействие профессиональных лицензированных таксистов. При анкапе эта деятельность не лицензируется, и профессиональные лицензированные таксисты просто исчезают, так что конкуренцию таксистам-фрилансерам, использующих те или иные агрегаторы, оказывают лишь те, кто предпочитает сам сидеть за рулём, и в том числе бесплатно подвозить друзей. Так и с проституцией – никуда не денутся постоянные брачные союзы и обычные дружеские интрижки – и то, и другое имеет свои издержки, но о прямой оплате тут обычно речи не идёт. Впрочем, где-то на стыке между полноценной проституцией и полностью бесплатным сексом вполне может расположиться работа за донаты: человек может стесняться называть твёрдый прайс, но чётко даёт понять, что будет рад добровольному вознаграждению.

Именно так я создаю свои тексты. Они появятся и бесплатно, потому что мне нравится процесс творчества, но я отдам предпочтение вопросу с донатом, даже если он не столь интересен, как бесплатный – потому что мне нужны деньги, и потому что факт оплаты порождает моральное обязательство. К тому же так происходит простейшее ранжирование на тех, кому мой ответ более важен, и тех, кому менее. Примерно тот же механизм будет действовать в рамках анкапа и с донатами за секс: если одной стороне в принципе нравится процесс, но не хочется делать хобби профессией, а другая представляет собой неопределённый круг лиц, то вместо долгого и тщательного поиска эксклюзивного партнёра вполне вероятна такая вот донатная схема.

Напоминаю, что вопросы лучше задавать тут, а способы задонатить перечислены здесь.

Сколько-сколько задонатил? Так, посиделки с подругами отменяются, назначаю встречу.

Легитимно ли продавать оружие психически нездоровому и потенциально опасному человеку?

Если нелегитимно, то когда именно оно становится нелегитимным, по факту продажи или совершения этим самым нездоровым человеком преступления?

Ancapman

Мы, разумеется, рассматриваем анкап, потому что при государстве этот вопрос решается путём политических игр вокруг регуляций, а нас интересует, как правильнее.

Анкап это свободный рынок плюс децентрализация правоприменения. Рынок означает, что продавец сам решает, кому и почём продать ствол. Анархия означает, что конфликты разрешаются явочным порядком.

Псих хочет купить ствол. Владелец ствола хочет его продать. Посторонний опасается, что псих кого-нибудь пришьёт, и хотел бы, чтобы ствол не был продан психу. То есть у него конфликт с продавцом. А откуда этот посторонний узнает, что покупатель опасный псих? У нас разве общество тотального контроля, которым грезит автор книги Практическая анархия Стефан Молинью?

Разумеется, легко представить себе общество, где все опасные психи наперечёт. Это деревня или небольшой городок, где все всех знают. Этот не псих, а безобидный хиппи, он стритует на набережной. А вот этот постоянно громко скандалит с женой, и кажется, там бывают драки. А на попытки его урезонить он ещё громче распаляется и сыплет бессвязными угрозами. Может, не надо ему ствола? И владелец единственного на всю округу оружейного магазина предпочтёт не брать на себя лишнюю ответственность. Или неосмотрительно продаст, и тогда у него завтра в парикмахерской спросят, не мудак ли он.

Но люди, знаете ли, порой зачем-то селятся и в мегаполисах. Останутся ли мегаполисы при анкапе? Вполне допускаю: люди скапливаются из-за того, что много какой офлайновый бизнес имеет заметный положительный эффект масштаба, и продолжит его иметь даже в отсутствие госрегуляций.

В мегаполисе в общем случае все люди друг другу на одно лицо. Ствол могут продать в тысяче мест. На ведение сложнейшей системы регистрации оружия и тотального медицинского освидетельствования никто добровольно скидываться не станет, а значит, её не будет. Поэтому просто примем за факт, что при анкапе любой платёжеспособный псих всегда найдёт возможность купить ствол, в том числе анонимно, и даже тот скандалист из маленького городка легко это сделает, просто выбравшись в мегаполис.

Как обезопаситься от последствий? В маленьком городке опасному психу куда проще откажут в аренде апартаментов. Он будет вынужден время от времени переезжать, пока не обоснуется на выселках, где владельцам жилья не будут постоянно сыпаться жалобы на их арендатора. В мегаполисе может быть неясно, кому жаловаться на буйного соседа, ведь ты в общем случае просто не знаешь, кто владеет соседней квартирой. Но если сильно раздражает, можно, опять же, переехать самим в более приличный район, где спокойствию жильцов уделяется больше внимания.

Ну а если буйный псих всё-таки достал ствол и намерен его применить, то ситуация становится совсем уж простой: доставай свой и нейтрализуй психа. Или это сделает кто-то другой, кто успеет раньше. Тут нет времени рассуждать о том, легитимно ли было продавать тому ствол, и на кого возложить вину за сложившуюся ситуацию. Вероятность случайно угодить под пулю существенно ниже, чем вероятность случайно угодить под машину или утонуть, но это же не заставляет людей отказываться от машин или от купания.

А вообще, вопрос про психов и стволы мне уже задавали лет пять назад. Божечки, пять лет! Как же давно я уже веду этот канал!

Что делать с эффектом “зайца безбилетника” при анкапе в сфере обороны, безопасности и права?

Евгений Фишкин

Много раз доводилось отвечать на что-то подобное, но проще ещё раз ответить коротенечко, чем искать ссылки на старые посты.

Общая рекомендация: увеличивать уровень децентрализации. Чем больше децентрализации в той или иной сфере, тем меньше безбилетников – для них не остаётся стимулов.

Децентрализация в сфере обороны – вооружаться. Для соседа с винтовкой ты уже не просто сосед, а ещё и тот, кто прикроет дружественным огнём. Есть неиллюзорная опасность нападения серьёзного врага – это отличный повод для регулярных тимбилдингов. Постреляли, пошли пиво пить.

Децентрализация в сфере безопасности – это, условно говоря, о том, чтобы хранить приватные ключи у себя, а не на бирже. Ставить сигнализацию в квартире, чтобы по вызову приезжала нанятая тобой охрана, а не какая-то там государственная полиция. И так далее.

Децентрализация в сфере права – разбираться самим, а если самим не удаётся, то обращаться к тем, кому доверяешь, а не к тем, кого чужие дяди назначили. Большая часть конфликтов и при государстве-то решается в досудебном порядке, хотя, казалось бы, вот вам предоставлен централизованный сервис разрешения конфликтов, что ж не пользуетесь? Неудобно? О то ж!

Почему нас не удивляет такая картинка? Да потому что это естественное поведение, когда нет государства.

Недопущение ядерной войны при анкапе

Привет! Мне очень не нравятся твои ответы про недопущение ядерной войны. Ты говоришь, что анкапы перенесут издержки на номенклатуру, но эти ответы далеки от реальности. За голову Лукашенко была объявлена награда 11 млн евро, но не было даже попыток его уничтожить.

Допустим, есть номенклатура, сидящая в очень глубоком бункере под густонаселенным городом. Ее защищают преданные спецслужбы.
Что либертарианцы будут делать, если эта номенклатура разведет ядерную войну против Анкапистана (=чем угрожают, чтоб ее не допустить)? Желательно привести какие-то конкретные военные меры.

Nenavision

Ладно, давайте представим себе такую картинку. Зеленский приезжает на фронт раздать очередную коробку медалей, а там его внезапно похищает вражеская ДРГ и вывозит в РФ. Далее ему подсовывают мирный договор, который он соглашается публично подписать. На торжественной церемонии подписания он неизбежно сближается с Путиным на дистанцию рукопожатия, после чего сжимает челюсти, ломает себе фальшивый зуб – короче, происходит трэш в духе Фрэнка Херберта, только Владимир Путин оказывается не таким удачливым, как Владимир Харконнен, и тоже умирает.

В РФ власть захватывает клуб рассерженных патриотов, переселяется в бункер под Москвой, окружает себя преданными спецслужбами и отдаёт приказ о немедленной всеобщей мобилизации, а также приводит РВСН в состояние наивысшей боевой готовности.

В Украине тем временем центральная власть парализована очередным майданом, контроль за снабжением фронта, равно как и прочие государственные функции, перехватываются волонтёрами, майдан декларирует полную отмену налогов и полную свободу частной инициативы, а равно и всеобщее вооружение – короче, спустя буквально месяц после инцидента с похищением Зеленского в Украине в первом приближении анкап.

Отлично, минимально правдоподобная картина смертельного клинча между диктатором-фанатиком и имеющим чёткие территориальные границы обществом анкапа – выстроена. Как анкапам защититься от Гиркина? Ядерной бомбы у них нет, ракет средней дальности и стратегической авиации нет, единого командования нет, времени на раскачку нет.

Анкапы реагируют на угрозу в своей излюбленной манере: кто во что горазд. По большей части это означает занятие своими куда более важными делами, чем война. Например, беспошлинно ввозить в Украину товары из ЕС, а также вывозить их беспошлинно же через дырявую российскую границу в районе условного Шебекино, и там сбывать за битки.

Фронт постепенно разваливается, потому что мобилизованные понимают, что уголовного преследования за дезертирство не будет, достаточно, чтобы свои не выстрелили в спину немедленно. Вооружение и боеприпасы со складов как-то постепенно загадочно исчезают в чьи-то частные закрома. Несколько высокомотивированных группировок готовятся к партизанской борьбе, а менее гибкие готовятся стоять насмерть на своём крохотном участке фронта, но противник почему-то предпочитает наступать там, где их нет.

Гиркин понимает, что всеобщая мобилизация ему больше не нужна, и без ядерного оружия тоже можно обойтись. Он сосредотачивается на организации эффективной оккупационной администрации, плюс оказывается вынужден уделять всё больше внимания внутренней повестке. Ему всё чаще приходится вылезать из бункера, ездить по регионам, решать сугубо гражданские вопросы – и спустя три месяца его всё-таки убивают украинские партизаны, где-нибудь по дороге из аэропорта Владивостока к городу. Первая машина подрывается на мине, дальше кортеж расстреливается из миномётов, потом выживших зачищают из стрелкового оружия. Этот эпизод становится поводом к тому, чтобы ранее разрозненные покушения на представителей гиркинской оккупационной администрации превратились в полноценную охоту.

Власть в России берёт Собянин, который командует немедленный отход к границам 2014 года и начинает торг с международным сообществом о снятии санкций в обмен на вывод российских войск ещё и из Крыма, с заменой на ооновских миротворцев. Между делом он выпускает Навального, заявив, что будет рад видеть своего бывшего оппонента на посту московского мэра, поскольку не сомневается, что на сей-то раз он выборы точно выиграет. Но это уже совсем другая история.

Колонна легкобронированной техники – лёгкая мишень