Не появится ли при анкапе институт супергеройства? Ведь это перестанет быть незаконным, и люди могут начать брать справедливость в свои руки. Какой-нибудь реальный миллионер сможет одеться в крутую снарягу и наказывать по ночам нарушителей НАПчика.

анонимный вопрос

Институт супергеройства существует уже сейчас, хотя и без особых спецэффектов. Вон, Уильям Браудер обиделся за то, что РФ убила его сотрудника, надел крутую снарягу и отправился по лоббистам, наказав в итоге нарушителей НАПчика списком Магницкого. Михаил Ходорковский надел крутую снарягу и принялся финансировать расследование убийства в ЦАР его сотрудников, а также создаёт свой список Шевченко. Александр Литреев надел крутую снарягу, летает по ночам и деанонимизирует позорных ментов вкупе с примкнувшими к ним росгвардейцами.

Учитывая, насколько плохо работает государство в области расследования тех или иных происшествий, мы не можем гарантировать, что супергерои не действуют уже сейчас и в области непосредственного физического наказания нарушителей НАПчика. Вон, недавно какой-то владелец наградного ствола за заслуги в присоединении Крыма неосторожно им почесался. Давайте смеяться над нарушителем ТБ, пусть супергерой остаётся за кадром. Секретные подлодки, конечно, тоже тонут без всякого участия супергероев.

Разумеется, когда главный враг любого супергероя — государство — будет повержен, он сумеет развернуться и на ниве борьбы с более мелкими бандитами. Ему будет проще, он даже сможет себе позволить время от времени ненавязчиво попадаться в кадр в своей крутой снаряге, потому что страх возмездия — это важнейший элемент доктрины сдерживания.

Александр Литреев

Идея национального суверенитета как путь к анкапу

Битарх, Анкап-тян

Заголовок выглядит очень странно, не правда ли? Казалось бы, идея национального суверенитета берёт начало в Вестфальском мирном договоре, когда после Тридцатилетней войны было решено: каждый правитель суверенен на своей территории и сам разбирается со своими внутренними вопросами, а соседям до этого не должно быть дела. Именно Вестфальский мир породил государство современного типа с его территориальной монополией.

Однако к девятнадцатому веку идея суверенитета правителя переродилась в идею суверенитета нации, поскольку власть правителей более не ассоциировалась с божественным правом и была вынуждена оправдывать себя народным волеизъявлением. Ради величия нации оказалось удобно развязывать куда более кровопролитные войны, чем какая-то несчастная Тридцатилетняя война. Бог воевал на стороне больших батальонов, национальные государства старательно укрупнялись, обзаводились колониями — и мир, в общем-то, двигался к тому, чтобы оказаться поделенным между считанными единицами стран, которым далее предстояло столкнуться в последнем и решительном бою, где и определился бы мировой гегемон и образовалась единая мировая держава. По крайней мере, если бы свободный рынок способствовал образованию монополий, именно так бы и произошло. Но вместо этого Первая мировая война привела к развалу четырёх континентальных империй, а после Второй мировой войны колонии принялись отваливаться и у всех прочих великих держав.

В ООН уже официально закреплён равный статус всех стран, а принцип территориального суверенитета оказался официально дополнен прямо противоречащим ему принципом права нации на самоопределение. В сущности, это обесценило вестфальские принципы, и с тех пор число стран в мире продолжает возрастать. Также на мировую арену вернулись старые добрые традиции вторжений ради установления прогрессивных порядков, заменивших не особенно актуальные ныне религиозные войны.

В мире всё ещё намного больше этносов, чем государств, поэтому разваливаться по этническому принципу страны могут ещё довольно долго. Вместе с тем, для людей стимулом к размежеванию становятся не этнические различия как таковые, а прежде всего разница в культурах. Но культурных общностей ещё больше, чем этносов, они возникают и мутируют постоянно.

Простота перемещения людей, товаров, денег и информации приводит к тому, что любые территориальные границы становятся всё более проницаемыми, а само их существование — всё менее осмысленным.

Пока неясно, как скоро и в результате какой цепочки событий мэйнстримом станет представление о праве культур на самоопределение, как это ранее случилось с нациями. Чисто логически же нет никаких оснований, по которым некая группа лиц, выбранная по более или менее произвольному критерию, имеет право на суверенитет, а иная группа лиц или даже вовсе один человек — не имеет.

Этот вопрос довольно подробно разобран в «Этике свободы» Ротбарда, позволю себе небольшую цитату оттуда:

Можно задать более серьезный вопрос: признает ли сторонник доктрины laissez-faire право региона страны отделиться от страны? Законно ли для Западной Руритании отделяться от Руритании? Если нет, то почему? А если да, то тогда каким может быть логическое завершение разделения стран? Не может ли отсоединиться маленький район, затем город и часть этого города, затем жилищный массив, наконец, определенный индивид? Признание какого-либо права на отделение при отсутствии его логического завершения, ограничивающего право на индивидуальное отделение, которое логически ограничивает анархизм, приведет к тому, что индивиды смогут отделяться от государства и нанимать свои собственные защитные агентства, а государство разрушится.

Таким образом, выстраивается чёткая траектория развития общественных отношений: от суверенитета личностей над подданными через суверенитет всё более мелких групп к суверенитету каждой индивидуальной личности, с полным изживанием самой категории подданства. И если некогда лишь несколько сотен человек во всём мире могли заявить, что государство это я, то в обозримом будущем такое сможет с полным правом сказать про себя каждый.

Человек человеку — нация.

В перспективе — более семи миллиардов точек

А если у вас был бы выбор: бороться с государством в РФ или другой стране, то что бы вы выбрали?

Андрей

Думаю, я достаточно космополитична, чтобы не зацикливаться на РФ: любое государство неприятно в любых его активных проявлениях. Как я уже писала, мне кажется, что построить анкап в стране, где уже довольно мало государства и уже есть традиция уважения к частной собственности и предпринимательской инициативе, существенно легче, чем там, где всего этого нет. Строить анкап, будучи иммигранткой, более естественное занятие: для иммигрантов естественно считать государство чем-то непонятным и враждебным, тем, чего следует по возможности избегать. Так что, конечно, мне бы хотелось двинуть в какую-нибудь относительно свободную страну и действовать там.

В качестве контрпримера против такого подхода обычно приводят современных западных феминисток, которые воюют за какие-то пустяковые по мнению многих мелочи, совершенно не возмущаясь нарушением прав женщин в условных арабских странах. Да, я бы тоже предпочла разваливать Россию, а не Туркменистан, и Грузию, а не Россию. На развалинах условной Венесуэлы может вырасти анкап, но расти ему придётся из такого говна, что ехать туда в это время — это надо быть подвижником, либо предпринимателем от бога. То ли дело аккуратно демонтированное государство в уже приличном обществе. Никакой тебе эстетики лихих девяностых, всё свободно и с достоинством.

В России сейчас среди протестующих пиетет перед законом носит какой-то совершенно религиозный характер. Да, мы знаем, что законы говно, но ради спасения души соблюдём их до последней буковки, а если власть сама будет нарушать свои законы, мы подадим на неё в её же суд, проиграем в трёх инстанциях и выиграем в ЕСПЧ. Я восхищаюсь оптимизмом и последовательностью этих ребят. Сама я слишком нетерпелива, чтобы стричь газон демократии двести лет и на выходе получить социал-демократическое общество, а потом думать, что же делать с настолько укоренившимся государством. Пиетет перед законом может быть как хорош, так и плох. Лучше пусть будет пиетет перед правом собственности и нетерпимость к нарушениям такого рода прав, пусть бы даже и в нарушение текущих законов.

Для меня показателем успеха гражданского общества является не размер митингов, не число оппозиционных депутатов в парламентах и не регулярная смена первых лиц государства — а уменьшение госбюджета хотя бы процентов на десять в год при растущем ещё более значительными темпами благосостоянии людей. В этом плане Грузия представляется мне довольно многообещающей: здесь неплохо принялись ростки свободы, здесь довольно слабое государство, и здесь не особенно препятствуют зарабатывать вчёрную.

Завтра я понемногу выдвигаюсь в сторону России, но я совершенно точно сюда вернусь, и вполне возможно, надолго.

Считайте это селфи своеобразной заявкой на будущее: засунуть матери Картли в голову анкап

Вопрос про взаимодействие между ЭКЮ и людьми вне ЭКЮ

Развёрнутый вопрос от Занудного (никакими донатами не подкреплён, но зануде всегда лучше дать то, что он хочет, не сильно затягивая)

Как, в случае отказа от территориального принципа, будут регулироваться отношения между двумя суверенными субъектами, не связанными никакой ЭКЮ/ФПКЮ и т. д.?

Представим статистически реальную ситуацию в условиях конкуренции суверенных юрисдикций за территорию. Тех, что устанавливают обязательные законы для граждан (но не всех людей вообще, включая апатридов, как существующие государства для «человека и гражданина»). Они ж контрактные, значит, не все резиденты вступят в предложенные соглашения. Если суверенные юрисдикции экстерриториальны, значит, оппортунистов не согнать. Кто и по каким законам сможет их осудить, если они не создадут собственной КЮ? Что граждан защитит от произвола «апатридов», в т. ч. насилия, если территориально их не развести, нет зон ответственности. Что защитит самих оппортунистов от насилия со стороны отдельных «граждан»?

Прошу заметить, я здесь не рассматриваю непризнание и конфликт между юрисдикциями. Если нет общих правил игры и высшей инстанции, с оглядкой на историю это кажется неизбежным. Также это и не вопрос о диктате локального большинства, хотя в отсутствие претензий на территорию претензии на блага будут сохранены (иначе не будет частной собственности). Что не обязательно запустит рыночек, ведь даже вступление в торговые отношения — это контракт, а ведь речь о суверенных юрисдикциях, которые могут автаркизоваться ради безопасности или создать монополию. Вопрос в том, что будет гарантировать свободы тех, кто бы хотел просто уехать (а то и остаться) на данной территории, не признавая систему права соседей, в случае конфликта, если за ними не стоит «крыша»?

Ответ Анкап-тян

Вопросы становятся всё длиннее. С одной стороны, это показывает, что люди усваивают предыдущий материал. С другой — посты перестают укладываться в формат телеграм-канала. Да и чёрт с ним, с форматом, не привыкать.

Итак, на некоей территории есть несколько контрактных юрисдикций, а также какое-то число лиц, которые все эти юрисдикции в гробу видали, и никуда присоединяться не хотят. Это вполне логично, поскольку для чего нужна юрисдикция? Чтобы разрешать конфликты с другими людьми при помощи некоего посредника. Но подавляющее число конфликтов прекрасно утрясаются без всякого посредника! Многим ли из вас хоть раз в жизни приходилось с кем-то судиться? При этом в ситуации попадания в зону действия чьих-то правил люди оказываются постоянно. Если эти правила им заранее известны, и они с ними согласны, правила обычно соблюдаются. Если правила заранее неизвестны, люди ведут себя, как привыкли, а потом им указывают, что здесь иной порядок, и они как-то корректируют своё поведение. Если правила известны, и люди с ними не согласны, они как-то пытаются обойти правила, прямо их саботировать или же подчиняться им, но с видимой неохотой.

Как я уже писала, панархия это неустойчивое переходное состояние от террториальных монопольных юрисдикций к чистому анкапу. Вы как раз и затрагиваете проблему того, как вести себя людям, для которых уже наступил анкап, с теми, у кого пока в голове панархия. Да так и вести себя: по анкапу. Пока всё разруливается полюбовно, жить себе по добрососедски рядом. Когда перестаёт разруливаться, организовывать движ в свою поддержку, с участием наёмных профессионалов или же без оного.

Самое главное для того, чтобы неустойчивая ситуация панархии сдвигалась в сторону анкапа, а не к старым добрым территориальным монополистам — это отсутствие запроса на единые правила, на единый порядок, на высший принимающий решения орган. На одной чаше весов у нас будет максимизация удобства — каждый хочет, чтобы правила были адаптированы под его представления о должном. На другой чаше весов окажется желание сэкономить мыслительные усилия. Проще помнить единые правила, чем держать в голове разные варианты.

Таким образом, чем проще окажется свод установлений, тем больше вероятность, что он сумеет стать почти всеобъемлющим. Чем сложнее, тем больше шансов на то, что он останется сугубо нишевым. В упрощённом изложении вся либертарианская теория сводится к одному-двум принципам. Действительно, на базе голых принципов самопринадлежности и ненападения можно поверхностно взаимодействовать практически с кем угодно, но для всяких узкоспециальных правовых вопросов потребуются кодексы посолиднее, не на одну страничку. К счастью, они будут нужны не всем и не очень часто.

Так выпьем же за то, чтобы правая чашка и дальше перевешивала!

Дискуссия о панархии и либертарианстве

Развёрнутый вопрос от Василия, к которому для срочности любезно приложен донат в размере 0,00008257btc.

Я не считаю, что панархия это либертарианство

Да, панархистское строение власти скорее всего будет свободней централизованного. Но идеи панархии больше похожи на инструмент государственного или общественного устройства. В них нет ничего про традиционную либертарианскую самопринадлежность и ничего не понятно даже про свободу выхода из юрисдикции. Большинство академических статей признает необходимость дополнительной юрисдикции, обеспечивающей правосубъектность людей и их свободу от гнета панархистских юрисдикций. Панархизм как инструмент вполне может быть использован и околоэтатистским режимом: преобразование власти олигархов в реальные крепостные юрисдикции, где корпоративные рабы не имеют права выхода. Получается классический вариант киберпанка, о котором предупреждали фантасты. Для реальной свободы нам все еще нужны классические либертарианские труды: понятие о самопринадлежности, НАП и их политическая реализация, будь то анкап или минархизм. А уж потом если людям будут нужны ЭКЮ — рыночек порешает. В общем — нет никакой гарантии, что панархия ведет к либертарианству, и в самой по себе идее ЭКЮ я либертарианской ценности не вижу.

Доказательство из вашего же перевода FOCJ:

Одно условие является принципиальным для корректной работы ФПКЮ: гарантия политической и экономической конкуренции. Это означает открытость и свободу рынков, конкретизированные в «четырёх свободах» — свободного перемещения людей, товаров, услуг и капитала — всё это должно быть под защитой. В то же время, политические рынки ФПКЮ должны быть конкурентными, то есть должны быть гарантированы права человека и базовые демократические права. Сюда включено и право людей использовать в качестве инструмента прямую демократию.
Как и государства, ФПКЮ по своей природе будут стремиться подорвать всякую конкуренцию, следуя своим коммерческим интересам, пытаясь выстроить картели или монополии. Это требует наличия «наблюдательного совета за конкуренцией», отвечающего за соблюдение правил. Этот орган будет также регулировать пределы расценок на входные взносы и выходные неустойки.

То есть эта статья эксплицитно признаёт, что то, что они называют «юрисдикциями» должно существовать в рамках единого правового режима. То что авторы называют «юрисдикциями» по содержанию похоже не на юрисдикции в политически-правовом смысле, а на поставщиков определенных услуг, их юрисдикционность только в том, что они получают право «налоги собирать». Либертарианское минимальное государство тут решает не те вопросы, которые авторы предлагают передать на FOCJ, а те вопросы, которые позволяют FOCJ существовать и функционировать.

Ограничение торговли — локально выгодно, поэтому исторически люди, получившие власть над юрисдикцией, начинали вводить разного рода сборы, пени, штрафы и прочее. Можно сказать что это было возможно только в силу того что из юрисдикций не было выхода (а его не было). Штука в том, что каждая юрисдикция будет заинтересована в том чтобы выход ограничить, о чем и идет речь в районе процитированного мной выше куска статьи про FOCJ. Поэтому и авторы сами вводят какой-то минархистский или анкапский — неважно — орган стоящий выше и прежде FOCJ. И вот это либертарианцы и предлагают реализовывать. А ФПКЮ — как уж там свободный рынок порешает.

Ответ Анкап-тян

Вы верно подметили основные недостатки предложенной Эйхенбергером и Фреем идеи функциональных перекрывающихся конкурирующих юрисдикций: это некоторая оптимизация существующего правительственного функционала без устранения ключевых недостатков государства и без гарантий того, что реформированная таким образом управляющая система не откатится со временем к столь же высокому уровню угнетения, что и сейчас. Внутренняя защита от злоупотреблений в системе ФПКЮ ненамного выше, чем в современных государствах.

Достоинством системы ФПКЮ является не то, что она предлагает наилучшее решение, а то, что она предлагает решение, реализуемое в рамках конкретного Евросоюза. В условиях, когда из-за недостатков, присущих этому политическому Франкенштейну, от него уже отделяется одна из крупнейших европейских экономик, у политической силы, которая поднимет ФПКЮ на свои знамёна, есть некоторый шанс добиться успеха. Более того, ФПКЮ можно внедрять сперва локально, и лишь затем распространять опыт на более широкие территории.

ФПКЮ — это не панархия. «Конкурирующие» хоть и начинается на ту же букву, что и «контрактные», всё-таки не обязаны быть контрактными, то есть о добровольности вступления под ту или иную юрисдикцию речи не идёт. В качестве механизма контроля авторы предполагают старую добрую представительную демократию, которая формирует соответствующие органы, а также прямую демократию, позволяющую принимать локальные решения на уровне того или иного ФОКУСа. О недостатках демократии я писала, повторяться не буду.

Вы предлагаете вариант «сперва чистый анкап, а потом пусть рыночек решает, нужны ли ЭКЮ». Это приближает нас к измышлениям Нозика, мол, давайте представим, что у нас чистый анкап, а теперь я вам продемонстрирую, как он со временем превратится в ультраминимальное государство без противоречия либертарианским принципам. Так же, на основе некоторых предположений о природе людей и о том, что является справедливым, можно, наверное, вывести и то, что чистый анкап со временем непременно мутирует в панархию, сиречь систему ЭКЮ.

Так или иначе, для того, чтобы подобные рассуждения стали актуальными, сперва нужно добиться чистого анкапа, между тем и минархизм, и панархия — это способы уменьшения государственного гнёта, которые могут привести, а могут и не привести к чистому анкапу, и установка здесь телеги впереди лошади имеет смысл лишь в порядке мысленного эксперимента, для выяснения того, насколько устойчив чистый анкап.

Осталось понять, может ли система ФПКЮ превратиться со временем в панархию, с тем чтобы та далее превратилась в анкап. Если да, то её имеет смысл поддерживать. Если нет, то это тупиковый путь, и ФПКЮ для тру анкапа такое же препятствие, как и обычное big state.

Здесь, как и при любых прогнозах, я вступаю на зыбкую почву догадок. Так вот, моя догадка состоит в том, что легче навести сверкающую чистоту там, где уже не шибко засрано, чем там, где для первичной уборки нужно подвести к авгиевым хлевам воды Алфея и Пенея. И Швейцария, и Сингапур, и Северная Корея, и Сомали далеки от анкапа. Чтобы там появился чистый анкап, нужно, во-первых, упразднить государство, и, во-вторых, обеспечить негосударственные институты защиты частной собственности. Разумеется, в Сомали легче упразднить государство, а в Швейцарии легче обеспечить защиту частной собственности, так что выбрать, в какой из этих стран легче учредить анкап, может оказаться трудным. Но при сравнении Северной Кореи и Сингапура довольно очевидно, что в Сингапуре строить анкап проще: там и государство чуть слабее, и собственность гораздо лучше защищена. Точно так же достаточно очевидно, что строить анкап проще в Европе, построенной на базе ФПКЮ, чем в нынешнем Евросоюзе.

Так что я бы пожелала уважаемым авторам статьи про ФПКЮ скорейшего перенятия их идей европейскими политиками. Пусть ФПКЮ это не либертарианство, но с ФПКЮ у либертарианства больше шансов.

Пусть Рейнер и Бруно канал выкопают, а мы потом с веничком пройдёмся.

Чем панархия отличается от анкапа? Судя по плакату, ничем.

Александр

Здесь мне нет нужды пространно отвечать, потому что за меня это сделал канал «Антигосударство» в посте, который так и называется «Почему панархия это анкап». В общем-то, это причина, по которой я, будучи анкапом, довольно много пишу о панархии.

К тому, что изложено в статье, могу добавить лишь следующее соображение. Панархия как система, где все сидят под своими правительствами, но правительства конкурируют за граждан, а вход и выход свободны — это неустойчивое состояние общества. Довольно быстро накопится существенное число людей, которые не заключили клиентские договоры ни с какими правительствами вообще. Принудить их пойти под чью-то крышу нельзя, остаётся пытаться продать им хоть какие-то услуги. Так панархия постепенно для многих станет чистым анкапом, когда абсолютно все товары и услуги предлагаются на свободном конкурентном рынке. Я бы сказала, что это может привести к развитию агрегаторов правительственных услуг, где каждый может подобрать себе вариант под себя, а может и вовсе обойтись без этого.

Заткнись и дай мне только вон ту страховку!

Что анкап предлагает для подавления браконьерства? Разве при нём какие-нибудь жадины не смогут, скажем, разом поднять всю рыбу в озере ради быстрого обогащения?

Кейрин Ни Кеннадах

Анкап предлагает для этого частную собственность.

Если какие-нибудь жадины честно купили озеро в собственность и решили поднять оттуда всю рыбу для быстрого обогащения, то они получат рыбу, продадут её, и дальше им придётся находить для своего озера какое-то другое применение. Можно развести там какую-то другую рыбу, можно брать воду на полив, можно построить рядом аквапарк — да мало ли найдётся применений водоёму. Ребята в своём праве.

Если эти самые жадины решат разом поднять всю рыбу в чужом озере, то собственник озера, разумеется, постарается противодействовать этому если не в процессе, то уж точно стребует компенсацию постфактум. Это не государственный рыбнадзор, взяткой или блатом не отбрехаешься — быстрого обогащения не получится.

Наконец, они могут найти ничейное озеро в глубокой глуши, присвоить его себе и поднять разом всю рыбу в озере. Но вот проблема: озеро в глуши, а это означает проблемы с вывозом улова. Вывозить придётся дорогим транспортом вроде вертолёта, наверняка ещё и не в один рейс, и это опять же означает, что сверприбыли не получится, транспортные издержки сожрут весь профит. Поэтому озеро в глуши пригодится для рекреационной рыбалки и селфи на фоне красивых видов, но не для промышленной ловли. Если же транспортные расходы почему-то не столь велики, то новоиспечённым владельцам озера нет никакого смысла в том, чтобы вылавливать всю рыбу из своего озера разом, когда они могут делать это регулярно, не истощая ресурса. Они же не браконьеры какие-то, которые вынуждены кормиться набегами исподтишка. Они это озеро честно присвоили, как никому не нужное, и теперь будут честно эксплуатировать.

Ровно то же относится к добыче зверя, рубке тайги и так далее. Именно возможность не переживать о том, что завтра придёт государство и сгонит тебя с делянки, позволяет умерять аппетиты и эксплуатировать ресурс достаточно бережно. Жаль, что вся тайга в России государственная, её и тушить теперь выходит экономически неэффективно.

Противодействие честному гомстеду государственного осетра

Институт репутации

В фильме «Игра на понижение» есть момент, когда персонаж Марк Баум едет в рейтинговое агентство (РА), чтобы спросить «было ли такое, чтобы за прошедший год вы (РА) не дали запрашиваемый банками рейтинг трипл-эй (AAA)?». На что ему Джорджия (работник РА) отвечает: «Если мы не дадим им рейтинг — они уйдут в Moody’s (другое РА) в двух шагах отсюда».

РА всё понимают, но продолжают нарушать свои же правила, боясь ухода клиентов к конкуренту.

А что если в условиях частных судов возникнет такая же ситуация, при которой суды будут выносить неправомерные решения или, скажем, решения в угоду крупных клиентов, боясь ухода клиента в другой частный суд?

Диванный злопыхатель

В рассматриваемой вами ситуации мы видим, как плохой дизайн системы даёт некорректные результаты. Банк платит за то, чтобы рейтинговое агентство дало ему высокий рейтинг, и рейтинговое агентство исполняет этот рыночный заказ. Дальше любой желающий может смело подтереться этой информацией, потому что она ничего не говорит о надёжности банка.

Есть свободный рынок. На нём работают компании, оказывающие те или иные услуги. Задача компании — убедить потребителя в том, что она является хорошим выбором. Задача потребителя — выяснить, какая компания действительно является хорошим выбором. Что именно поставляет компания — еду, научные разработки или, скажем, разрешение конфликтов — совершенно непринципиально.

У компании есть две возможных стратегии. Первая: выяснив потребительские предпочтения, обманом заставить потребителя считать, что она его предпочтениям соответствует. Вторая: выяснив потребительские предпочтения, привести свои услуги в соответствие этим предпочтениям. У потребителя также две возможных стратегии. Первая: тщательно изучить рынок и принять обоснованное решение в пользу одной из компаний. Вторая: выбрать первую попавшуюся компанию, работать с ней, а если она окажется недобросовестной, то приложить все усилия, чтобы её руководство об этом пожалело. Это я описала крайности. Реальная стратегия будет комбинацией двух указанных.

Итак, компания создаёт рыночный спрос на изучение предпочтений и на информирование (правдивое или ложное), а потребитель создаёт рыночный спрос на изучение предложений и на санкции за мошенничество.

Получается вечный конфликт снаряда и брони (или, если угодно, дилемма заключённого). Потребителю нужны независимые рейтинги, производитель заинтересован купить себе рейтинг повкуснее. Потребителю нужен суд, который взыщет с производителя за ненадлежащее качество, производителю нужен суд, который его оправдает. При этом потребитель и сам вовсе не обязан быть лапочкой, с него станется попользоваться товаром, затем сломать и вернуть, как будто он был куплен с браком; с него станется получить товар и соврать, что он не был получен; с него станется заплатить фальшивыми деньгами…

Если рынок регулируется сверху на безальтернативной основе, то и потребители, и производители направляют свои усилия на то, чтобы коррумпировать регулятора и побудить его действовать именно в их интересах. Если же централизованной регуляции нет, то наиболее важным фактором, влияющим на принятие решений становится практика успешных взаимодействий с конкретным контрагентом, иначе говоря, его репутация. Я уже как-то писала, на что могла бы быть похожей идеальная дли меня система репутации. Пока что на рынке в основном представлены очень неуклюжие системы анализа потребительского поведения, но они нужны не мне, как потребителю, а наоборот, тем, кто хотел бы впарить мне свои товары. Системы же, которые столь же тщательно будут отслеживать поведение производителей, пока развиты куда хуже, их заменяют костыли из разных организаций, включающих в своё название слово «надзор».

В доктрине анархо-капитализма предполагается, что все эти надзорные функции куда более качественно смогут исполнять страховые компании. Так ли это на самом деле, или рынок предложит нам ещё более совершенные инструменты, мы сможем узнать, когда отбросим костыли.

Рынок учит буквы, скоро начнёт членораздельно говорить

Как анкапы будут решать проблему с цыганской ЭКЮ?

анонимный вопрос

Насколько я могу судить, у цыган экстерриториальная юрисдикция, не являющаяся контрактной. Ты не можешь просто явиться со стороны и записаться в цыгане. Эта юрисдикция может заключать неформальные контракты с другими экстерриториальными юрисдикциями мафиозного толка, или же оставаться относительно иных юрисдикций в естественном состоянии.

Каковы особенности цыганского сообщества? Это довольно заурядное кочевое племя, сохранившее ряд архаичных черт, в частности, то, что чужаков они не считают правосубъектными. В отношении своих цыгане руководствуются обычными и понятными любому анкапу принципами уважения к собственности, плюс некоторые заморочки с регулированием личной и семейной жизни, которые, впрочем, характерны и для многих других этносов. Что касается чужака, то его можно хоть обмануть, хоть обворовать, хоть убить, это не считается аморальным, не преследуется в рамках цыганской юрисдикции, и единственным регулятором оказывается утилитаризм: если сильно борзеть, то придётся откочёвывать раньше, чем хотелось.

Однако перенесёмся в светлое будущее, где на некоторой довольно значительной территории доминирует анкап, и там появляются цыгане. Для начала, земля при анкапе либо ничья, либо частная. Так что табору для поселения потребуется либо найти ничейный кусок земли, что обычно означает некоторое удаление от заселённых пространств, либо арендовать площадку.

Сдать цыганам землю для проживания? Почему бы и нет, если ты берёшь деньги вперёд и имеешь достаточно сил, чтобы выставить их с этого места силой. Так что, если цыгане хотят жить ближе к своей кормовой базе, им придётся отступить от своих принципов и раскошелиться. Ровно то же отношение они в основном и будут встречать среди всех прочих: только защищённые транзакции. В этом нет ничего ужасного, в конце концов, какие-нибудь крипторынки и сейчас так работают. Сделки между незнакомцами всегда нуждаются в механизмах, позволяющих их проводить, несмотря на отсутствие доверия между ними. Самым простым таким механизмом является доверенный посредник — третья сторона, следящая за соблюдением условий сделки.

Конечно, если цыгане будут вести себя при анкапе так, как привыкли, то через некоторое время может встать вопрос об ответственности по контрактам, на которые они развели доверчивых граждан и не соблаговолили исполнить. С давних времён на такие претензии у табора простой ответ: откочевать. Технический прогресс, однако, уменьшает издержки преследования должника быстрее, чем издержки откочёвывания. Тем не менее, гоняться за кочевниками и выбивать с них долги — это хлопотно, поэтому я бы предложила тем, кто намерен при анкапе иметь дело с цыганами, применять одно простое средство: депозит.

Депозиты активно используются уже сейчас, когда вы, например, заселяетесь в отель. Он взимается при заселении и покрывает примерную сумму вашей возможной ответственности за повреждения в номере. Съехали без предупреждения, чего-нибудь украв — убытки будут покрыты из депозита. Съехали штатным порядком — получили свой депозит на ресепшене. Ровно ту же фигню можно практиковать, сдавая табору площадку для кемпинга или под застройку: с вас арендная плата за месяц вперёд и депозит в размере годовой платы. Любые денежные претензии к члену табора — либо нарушитель гасит их лично в рамках полюбовного соглашения, или если умудрится договориться с истцом о третейском судье, то по суду — либо сумма иска просто списывается с депозита. Прожили год, не исчерпав депозита — молодцы, на следующий год депозит можно немного уменьшить.

Ну а если тот или иной табор умудрится причинить убытков сверх депозита, и немедленно откочует, в следующем месте депозит может оказаться существенно выше.

Последовательное привитие культуры честной торговли постепенно приведёт к тому, что мораль в цыганском сообществе станет более универсальной, и обманывать чужака будет уже западло. А вся прочая культура преспокойно может остаться, ведь культура — это хороший экспортный товар.

Как в условиях анархо-капитализма будут появляться новые и малоразвитые капиталисты?

При условии, что может появиться ОПГ, которая будет заниматься бандитизмом и грабежом. Как пример могу привести такую ситуацию: гражданин (территориально, т.к гос-ва нет, как такого) решил выращивать и продавать овощи и фрукты, но в отсутствие большого стартового капитала все его средства уходят лишь на выращивание и уход, он не может обеспечить себя охраной, как следствие к нему может подъехать ОПГ с заклеенными номерами и в масках, и… Я могу представить лишь такую ситуацию: этот гражданин будет продавать свои товары и услуги на специальном рынке, на котором он будет платить (дань/налоги) за его защиту. Так вот вопрос: как в условиях анкапа возможно вырасти малому бизнесу, при условии того, что будут возникать преступные группировки, которые будут грабить и убивать, и кто будет заинтересован в их поимке?

анонимный вопрос

Весь рост человеческого благосостояния основан на разделении труда и на его капитализации. Разделение труда увеличивает производительность за счёт того, что каждый участник системы разделения труда делает то, в чём он более эффективен, и не делает того, в чём он менее эффективен. Капитализация труда это, в сущности, то же самое разделение труда, но не по непосредственным участникам производственного процесса, а ещё и во времени и пространстве. То есть не просто «Вася копает ямки, Маша сажает саженцы», а «завод когда-то где-то произвёл лопату, Вася её купил, и теперь он копает ямки быстрее — ну а Маша сажает саженцы». В разделении труда поучаствовала куча народу, этот труд инкапсулирован в условной лопате, и в результате такого разделения труда производительность труда при посадке выросла.

Обратная сторона разделения труда заключается в том, что не всегда выходит организовать его так, чтобы каждый делал то, что умеет лучше, и не делал то, что умеет хуже. Плохой управленец (и хороший слесарь) может оказаться начальником над плохим слесарем (и хорошим управленцем) просто в силу того, что так исторически сложилось — карьерная лестница, личные связи и так далее. Чем крупнее бизнес, тем больше вероятность появления в нём подобных неэффективных участков, уменьшающих общую производительность. Также, поскольку в рамках одной компании отношения между её работниками не являются рыночными, разделение труда и разделение прибыли в ней могут сильно отличаться. Эти факторы усиливаются при масштабировании бизнеса.

Малый бизнес — это форма организации с малым уровнем разделения труда и/или малым уровнем его капитализации. Он эффективен только в тех областях, где отрицательный эффект масштаба выше положительного. Но никто заранее не знает и не может вычислить все эти эффекты — рыночное знание имеет рассеянный характер и приобретается только в ходе деятельности. Поэтому всегда будут образовываться новые малые предприятия и распадаться старые крупные.

А вот теперь, после длинной теоретической преамбулы, поговорим о решении конкретной задачи защиты для малого бизнеса.

Капитализация бизнеса мала, поэтому предприниматель сам и выращивает, и продаёт продукт. Теоретически, он мог бы сам и защищаться от посягательств. Так, например, вполне представима ситуация, когда человек продаёт выращиваемый им продукт исключительно по друзьям и знакомым, в результате просто остаётся невидимым для потенциального внешнего агрессора. Доверие — это тоже форма капитализации. Человек вкладывает усилия в обретение связей, а затем использует связи для безопасного получения прибыли.

Другая возможность использования доверия для обеспечения безопасности — это ассоциации мелких производителей. Каждый инвестирует в средства самообороны сравнительно немного (заведомо недостаточно для самостоятельной защиты от типичной банды), но в момент нападения объединяет свои усилия с другими членами ассоциации и даёт уверенный отпор. Клич «наших бьют!» проверен веками практики и работает великолепно.

Третья возможность также связана с ассоциацией производителей, но к ней добавляется разделение труда. Деревня нанимает семь самураев. Ни один из крестьян в одиночку не смог бы нанять и одного.

Четвёртую возможность вы сами описали: производители покупают услугу по обеспечению безопасной продажи у держателя ярмарки.

Пятая возможность — специализироваться только на производстве, а выращенное сразу продавать оптовику, который сам приедет, купит и увезёт товар. Её сейчас активно практикуют мелкие сельхозпроизводители в России, но не от хорошей жизни, и часто такой закупщик в состоянии обеспечить локальную монопсонию, то есть монополию покупателя. Иначе говоря, вот очевидный порог, в который упирается разделение труда в сельхозпроизводстве: каждый производитель заинтересован в том, чтобы лично продавать продукцию конечному потребителю, не теряя деньги на посредниках.

При анкапе упраздняется несколько системных факторов, которые мешают сельхозпроизводителю контактировать с конечным потребителем. Во-первых, в отсутствие налогообложения резко сокращаются затраты на бухгалтерию и учёт в розничных продажах. Во-вторых, в отсутствие градостроительного регулирования резко упрощается возможность организации торговли в городе — в сущности, она регулируется только потребительскими предпочтениями (выбор между дешевизной продукта и качеством сервиса делает сам потребитель, а не внешний регулятор за него). В-третьих, предпринимательская инициатива по обеспечению собственной безопасности также не стесняется таким системным фактором, как государство.

Конечно, без государства упростится и вход на рынок мелких бандитов. На примере навязшего всем на зубах Сомали мы видим, что там предпринимателям приходится инвестировать в свою безопасность довольно много, и всё равно её уровень остаётся невелик. Поэтому так важен не только относительный размер инвестиций в безопасность, но и уровень капитализации в этой сфере. Институты, повышающие доверие в обществе, развитый и диверсифицированный рынок труда, обеспечивающий потенциальным бандитам уйму возможностей честного заработка, чисто технологическое удешевление безопасности — всё это меры, которые делают сценарий «война всех против всех» при анкапе менее вероятным.

Работать над этим можно уже сейчас, разрешения на это государства спрашивать не нужно.

Специфика силового рынка: очень трудно понять, бандит перед нами или охранник. Скорее всего, и то, и другое.