Тег: рыночек

Проблема картельного сговора в сфере защиты при анкапе

Манкур Олсон в «Логике коллективного действия» доказал, что малые группы с концентрированными интересами всегда побеждают в координационной игре против диффузного большинства из-за проблемы безбилетника. Три CEO договорятся за ужином; миллион клиентов — никогда, потому что каждый рационально ждёт, пока другие рискнут первыми.

Какой конкретный механизм при анкапе предотвращает картельный сговор двух-трёх крупнейших защитных агентств с разделом территорий?

Konweni

Это вопрос, который волновал и Дэвида Фридмана. В главе «Механики свободы», касающейся эффекта масштаба, он как раз и рассуждает о том, что на рынке правоохраны, похоже, действует более выраженный положительный эффект масштаба, чем ему первоначально казалось, а значит, увеличивается вероятность картельного сговора.

Мне представляется, что причина этого избыточного пессимизма — в преувеличении важности непосредственной вооружённой защиты на рынке безопасности. Литературные описания рынка безопасности при анкапе наполнены некими универсальными защитными агентствами, которые отвечают за безопасность в целом в самых разных аспектах и легко масштабируются. Разумеется, такая исходная, заданная уже в условиях задачи, монополия, приводит честного аналитика к выводам, что такие агентства будут иметь тенденцию сильно укрупняться и входить в картели, а оказываемое воздействие на людей будет совершенно тотально, и продажа вот таких услуг по обеспечению безопасности будет для клиентов ужасно опасной, поскольку здесь один шаг до тотального порабощения.

А откуда возьмутся эти самые защитные агентства? Кто будут их клиенты, и какие услуги они будут у них покупать?

Допустим, я живу не в мирной Черногории, где в каждом доме есть легальное ружьё и плюс пара-тройка чёрных стволов, оставшихся от войны, а, скажем, в какой-нибудь Бразилии. У меня есть основания опасаться нападений на улице, угона машины и взлома моего жилья. И вот, открывается в городе стартап, который готов обслуживать меня, даже если я забредаю куда-нибудь в фавелы. Что нужно такому стартапу, в рамках технологий, актуальных на момент написания поста? Договориться с компанией, которой принадлежат фонарные столбы, о размещении на них камер, а также посадочных площадок для дронов, с функцией подзарядки. Далее ИИ отслеживает подозрительные действия, вроде взлома двери дома или авто, с ближайшего столба взлетает дрон и требует обосновать правомерность действий. В случае агрессивного ответа применяет к подозреваемому меры воздействия, например, стреляет из тазера, после чего вызывает уже живой наряд, оформлять задержание. Аналогично в случае нападения на человека: подлетает, требует остановиться, вразумляет проигнорировавших указание, дожидается наряда, возвращается в гнездо. Ну а дальше уже судебное разбирательство о том, сколько взыскать с агрессора.

Поработав полгода на этом рынке, стартап с удивлением обнаруживает, что его услуги становятся менее востребованы, поскольку город стал заметно безопаснее. И что, теперь им самим меня подпольно кошмарить, чтобы продляла абонемент? Нет, конечно, просто сделают абонемент дешевле, а простаивающих большую часть времени дронов будут использовать, скажем, для развоза пиццы.

А что, в мирной Черногории мне совсем не нужны услуги защитного агентства? Конечно, нужны. Мне надо, чтобы, когда я сломаю ногу, шатаясь по горам, за мной прилетели бравые спасатели в вертолёте и вытащили меня из этой жопы. Или вынули меня из слетевшей с обрыва тачки. Или нашли в море, когда в шторм меня унесёт на сапе далеко от берега. Или сняли кошку с дерева.

Вы же понимаете, что бразильский стартап в сфере безопасности не сумеет зайти на черногорский рынок, потому что этот рынок абсолютно другой? Защитные агентства обречены на локальность в силу локального характера угроз, а также обречены на небольшой размер, потому что характер угроз ещё и имеет обыкновение меняться. Крупной компании меняться сложнее, это означает неэффективность, а неэффективность означает прощание с долей рынка.

Но неужели нет функций для защитных агентств, которые были бы востребованы глобально? Конечно, есть, но это специализированные функции. Например, найти где-то на планете Земля человека, который торчит мне уйму денег и не желает возвращать. Или человека, который убил мою маму и знает, что я бы хотела сжечь его на её погребальном костре, потому что ей там пригодится слуга. Такие агентства не продадут абонемент на обслуживание, им придётся браться за редкие разовые заказы, слишком уж этот рынок специфичен. На этом невозможно построить глобального доминирования с перспективой нагнуть любого и подчинить своей зловещей рыночной власти.

Ну а что насчёт перспективы внешнего вооружённого вторжения? Разве частные военные компании не должны быть становым хребтом любого уважающего себя общественного строя, если ему угодно именоваться анкапом? Разве такие компании не должны объединиться в мегакартель, диктующий свою волю всему человечеству? К большому сожалению для адептов этой ветки развития человечества, в мирное время мирный обыватель не склонен финансировать военку. Ему война не нужна, он её и не покупает. Армию вторжения можно снарядить, только только если ты устанавливаешь на своей территории налогообложение. А вот ополчение для защиты от армии вторжения организуется при наличии свободного рынка само, быстро, эффективно и не слишком дорого, как показывает опыт хотя бы той же украинской войны.

Ещё немножко о налогах и смерти

Статью Сперри о том, что нет смысла возражать против налогов, активно обсуждали в комментах телеграм-канала, что во многом и было целью публикации. Вкратце, текст о том, что не мытьём так катаньем даже на свободном рынке у вас всё равно выцыганят сопоставимую с государственными налогами сумму и потратят её примерно на то же, на что её потратило бы государство, а раз нет разницы, то зачем возмущаться.

В статье показываются две крайности. Одна крайность — организация предприятия, требующего уйму неквалифицированного труда, в условиях, когда рабочая сила водится в огромном избытке. Апеллируя к историческим примерам, Сперри напоминает, что при этом обычно выгоднее платить работникам сущие крохи, и лучше даже не деньгами, а токенами на еду, недовольство же подавлять при помощи организованного насилия. Другая крайность — организация предприятия, требующего штучных высококвалифицированных специалистов, которых замаешься искать, да ещё нужно следить, чтобы их не переманили конкуренты. Тут работодатель не просто платит им нехилую зарплату, но ещё и обеспечивает нехилые бонусы, от банальной кофе-машины в комнате отдыха до фитнес-залов, дорогой медстраховки для всей семьи работника, гибкого графика работы и опционов на акции компании.

В обоих крайних случаях Сперри даёт понять, что работник не свободен и вынужден жрать, что дают. В одном случае — токены на убогую еду в лавке при плантации вместо простой человеческой зарплаты. В другом — ненужный ему фитнес-зал вместо простого увеличения зарплаты. А почему, собственно, так происходит?

Для того, чтобы было выгодно принуждать насилием к труду, он должен быть весьма однотипным, сконцентрированным в пространстве и не подразумевающим активных перемещений. Только в этом случае можно обойтись мобильными вооружёнными надсмотрщиками, которых должно быть весьма мало по отношению к работникам, иначе труд головореза перестаёт окупаться. Таким образом, обработка кустов или добыча минерального сырья отлично оптимизируются под массовый рабский труд, а вот выпас скотины — уже не особенно. Но, так или иначе, в условиях свободного рынка если уж ты сколачиваешь шайку головорезов для организации принудительного труда, тебе придётся быть главарём головорезов. Расслабишься — и назавтра обнаружишь, что твой бригадир занял твоё место, а тебя уже гонит собирать бананы.

Разумеется, плантатор не заинтересован в таком исходе, он хочет, чтобы его право собственности было защищено, а работники, даже вооружённые, знали своё место. И тут ему на помощь приходит государство. Оно-то и становится гарантом того, что бригадир охраны станет умеренно прилежно выполнять свою работу за звонкую монету, а не захватывать себе плантацию. За это государство берёт налоги, и на них содержит армию с полицией. С этого момента плантатор обречён. Завтра государство поднимет налоги на землю, введёт налоги на наследство, национализирует латифундии или ещё как-то оптимизирует привилегированный класс, потому что тот слишком много жрёт, и его раскулачивание неизбежно будет популярно в народе. Получается, что за долю от своей прибыли плантатор имеет всё те же токены на защиту, подобно тому, как его работники получают токены на еду. А качество обеспечения токенов будет произвольно снижаться по мере увеличения аппетитов эмитента.

Итак, либо ты суровый спартиат, который лично с коллегами устраивает криптии, чтобы илоты знали своё место и не помышляли о бунте, либо ты вырождаешься в изнеженного сибарита, делегировавшего свои функции принуждения на аутсорс, и вопрос твоего упразднения становится фактически решённым.

А что со вторым крайним случаем? Вообще говоря, на свободном рынке мегаквалифицированных специалистов они не станут жрать, что дают. Работодатель оборудует ему фитнес-зал в офисе, потому что тот хочет именно это. Ему лень идти тягать железо после работы, он хочет иметь такую возможность, когда приспичит, а если работодатель к такому не готов, так на то есть его конкуренты. И если фитнес-зал работнику наскучит, то ему без проблем поставят рядом бар, только работай, золотце. Ничего лишнего не хочешь, просто побольше денег — вот тебе побольше денег, и работай хоть из дома. Разумеется, все эти меры по увеличению лояльности приносят работодателю пользу лишь в случае, когда специалист искренне наслаждается своей работой, но иначе и быть не может, в противном случае он не приобрёл бы свою выдающуюся квалификацию.

Однако, даже если главным локомотивом корпорации и будет несколько мегапрофессионалов, без команды середнячков она всё равно не обойдётся, кто-то должен брать на себя и рутину. И вот им-то уже не приходится выбирать, фитнес, бар или кэш на руки. Во-первых, не по чину. А во-вторых, соцпакет уменьшает прибыль, следовательно, уменьшает налог на прибыль. Зарплата же, наоборот, требует оплаты налога на зарплату. Поэтому корпорации часто бывает выгоднее платить своим рядовым сотрудникам на руки поменьше, зато оказывать натуральные услуги, что, конечно, порождает ассоциации с токенами на еду в столовой при плантации.

Ну хорошо, а корпорации-то зачем нужно государство? Затем же, зачем и плантатору: защищать интересы корпорации грубой силой (главным образом через ограничение входа на рынок для конкурентов, плюс госзаказы). Разумеется, корпорация в результате тоже оказывается уязвима, если тот или иной высший госдеятель решит её раскулачить. Что может быть заменой госрегулятора? Как и в случае с союзом плантаторов, это должен быть некий ситуативный союз представителей отрасли, договаривающийся о добровольно соблюдаемых нормах и стандартах. Если сам по себе бизнес корпорации не основан на принуждении, то жить без государства ей всё-таки несколько проще, чем латифундистам.

Таким образом, государство уже самим своим существованием оказывает разлагающий эффект на крупный бизнес: оно снижает его издержки на насилие в адрес работников или конкурентов, и в результате бизнес приобретает государственные черты. Мелкому бизнесу примазаться к этому механизму куда сложнее, поэтому он даже в существующем государстве оказывается более чистым рыночным агентом, а потому с куда большей лёгкостью переживёт упразднение государства. Тут у анкапов остаётся только один вопрос: а может ли общество без государства поддерживать высокий уровень структурной сложности и глубокое разделение труда при отсутствии крупного бизнеса? Или может ли крупный бизнес оставаться таковым в отсутствие государства? Я пока подвешу этот вопрос.

Как сделать хорошую экономику без налогов, чтобы вся экономика была из рынка?

Zxcutehikka

Это интересный вопрос. Подозреваю, что автор вопроса хочет получить этатистский ответ: как соорудить хорошую экономику сверху, предварительно придя к власти в некоем государстве. Тут относительно недавняя история показывает несколько неплохих примеров, вроде реформирования грузинской экономики Кахой Бендукидзе или аргентинской экономики — Хавьером Милеем. Что объединяет эти случаи, а равно и более классические примеры экономических чудес — западногерманское, японское, южнокорейское, сингапурское и так далее?

Прежде всего — то, что экономика в этих странах перед началом реформ была полностью развалена. Только когда лошадь уже сдохла, чиновничья орда милостиво согласится с неё слезть и сказать, мол, ладно, реформируйте, буду вам мешать, но вполсилы, а вот когда лошадь снова поскачет, тогда, конечно, снова настанет мой час, и я отодвину вас в сторону. Ну и реформатор после этого более или менее аккуратно разбирал регуляторные завалы, давая экономике дышать.

Пожалуй, мне приходит в голову только один пример экономического чуда, которое вовсе не сопровождалось никакими реформами: гонконгское. Там, по рассказам, губернатор просто саботировал политику метрополии и довольно долго вообще не вмешивался в то, что происходило в локальной экономике. Ну а потом метрополия просто отдала Гонконг китайским социалистам.

Путь Гонконга — как раз то, что доступно кому угодно, а не только избранным или неизбранным политикам. Делов-то — нужно просто игнорировать государственные указания и заниматься своими частными делами. Если никто не будет платить налоги, получим безналоговую экономику, что, собственно, и интересует автора вопроса. Конечно, современное государство умеет обходиться и без налогов. Скажем, оно могло бы просто печатать деньги и финансировать свои потребности из этого источника. Так что неплохо бы заодно игнорировать и государственные деньги.

Проблема, однако, в том, что массовое игнорирование государственных хотелок начинается не раньше, чем люди массово понимают, что государство облажалось. А значит, на старте экономика у нас в руинах. Хуже того, уровень экономической грамотности у людей на старте скорее всего вопиюще низок — иначе откуда у нас экономика в руинах? Почему «скорее всего»? Потому что есть более благоприятная альтернатива: люди в целом более или менее грамотны, а экономика разрушена, скажем, войной и экономическими санкциями. И это та причина, по которой у России будет больше шансов добиться экономического процветания после силового смещения текущего правительства, чем у какой-нибудь Кубы или Венесуэлы.

Причём даже если правительство Венесуэлы сейчас будет добито армией США, толку от этого скорее всего окажется мало, ведь местные социалисты будут уверены, что они-то были молодцы, просто случился форсмажор, а теперь давайте чинить наш замечательный боливарианский социализм. Откуда у меня такая уверенность? Да есть, знаете ли, прецедент Ирака: внешнее свержение социалистического правительства не позволяет народу поумнеть, народ вместо этого озлобляется.

Ответ получился размашистым, скорее размышления вслух, нежели связная лекция, да и политологические штудии не самая сильная моя сторона. Зато вроде получилось рассмотреть тему с нескольких сторон, и то хлеб.

Дискуссия о том, платить ли за охрану

Мой подписчик прислал мне текст своей статьи с предложением доработать и выложить. Мне это показалось неважной идеей, поскольку нейросетевые творения мне и читать-то не очень комфортно, а уж редактировать и вовсе не в кайф. Так что просто кинула статью в телетайп, чтобы желающие познакомились, и порассуждаю на обозначенную в ней тему.

Вкратце, в статье объясняется, почему нуждающемуся в безопасности не следует эту безопасность покупать, а следует обеспечивать себе самостоятельно. В качестве обоснований приводятся достаточно стандартные протекционистские аргументы о том, что разделение труда не всегда есть благо, потому что производитель необходимых услуг обязательно захочет доминировать на рынке, что в случае с услугами безопасности неизбежно поставит потребителя этих услуг под полный контроль производителя.

Во-первых, мне кажется не вполне корректным предлагать читателю действовать из предположения, как будто прямо сейчас никаких претендующих на монополию энфорсеров нет, а есть свободный рынок, и надо лишь постараться не испортить текущий благостный анкап. Фактически мы уже имеем ситуацию принудительного взимания произвольных сумм со всех, до кого дотягивается государство, под мошенническими предлогами, в число коих входит и аргумент о том, что государство, дескать, обеспечивает охрану. То есть статья фактически предлагает людям, уже попавшим в зубы крокодилу, быть осторожнее и не гулять по Африке.

Во-вторых, те же аргументы, которые приводятся против разделения труда в сфере безопасности, без изменений переносятся и на иные сферы. Разве поставщик еды не хотел бы быть монопольным поставщиком, полностью властным над твоей голодной смертью? Давайте вести натуральное хозяйство, чтобы избежать этой страшной опасности.

По факту же в случае с государственной безопасностью мы имеем не избыточное, а недостаточное разделение труда. Государство норовит заниматься любыми аспектами безопасности, какие только взбредут в голову составляющему новые нормы бюрократу. Между тем как раз практика обращения по каждому узкому вопросу к различным узким специалистам и противодействует потенциальному принудительному слиянию этих специалистов в единый центр по обеспечению всего. Как только у государства заводится рыночный конкурент в любой сфере, позиции государства в ней становятся более шаткими. Конечно, многие поначалу предпочитают уже оплаченную налогами и потому не требующую дополнительных трат опцию вместо того, чтобы заплатить частнику за более качественное решение. Однако частные решения всё равно постепенно пробивают себе дорогу, сперва в премиум сегменте, а затем и в массовом.

Поэтому я скорее сформулирую обратный призыв: платите за охрану. Покупайте все товары и услуги, которые вам продадут дешевле и/или качественнее, чем если вы будете возиться самостоятельно. И только если выбор на рынке вас не устраивает, есть смысл объединять усилия с партнёрами и производить недостающий товар самим.

Вопрос про токеномику Монтелиберо

Почему Монтелиберо создал внутреннюю финансовую систему, аналогичную фиатной (с искусственными токенами и доверенной третьей стороной), и почему ты поддерживаешь это решение, вовлекая людей? Если власти Черногории расценят внутренние платежные токены Монтелиберо в качестве ценных бумаг и прикроют лавочку, возьмешь ли ты на себя обязанность возместить людям их финансовые потери? Ведь очевидно, что отказ от биткоина в пользу своего внутреннего шиткоина есть лишь способ заработка для хозяина и членов его политбюро.

Vito

Чтобы понять логику появления EURMTL, давайте сравним Черногорию, скажем, с Сальвадором.

Оба государства не имеют своей собственной суверенно эмитируемой национальной валюты. В Сальвадоре легальными средствами платежа являются доллар США и биткоин. В Черногории — евро. Формально обращение иного фиата, а также криптовалют, никак не регламентировано, однако на практике мы видим полное отсутствие уличных точек обмена (в отличие от соседней Сербии, где менячницы на каждом шагу) и полное отсутствие криптоматов (был один на всю страну, и тот государство арестовало, поскольку в отсутствие регуляций одно ведомство считало «что не разрешено, то запрещено», другое «что не запрещено, то разрешено», а по факту у владельцев криптомата просто оказалась недостаточно сильная крыша).

В Сальвадоре владельцу бизнеса, по большому счёту, без разницы, заплатит клиент долларом или биткоином. Биржевый спред в паре BTC/USDT ничтожен, обмен между USDT и долларовым кэшем также наверняка производится с минимальными комиссиями. Так что предприниматель легко может перекидывать деньги из одной формы в другую буквально на лету, исходя из своих предпочтений, в какой форме ему удобнее хранить ценность.

А что в Черногории? Предприниматель имеет право принимать только евро, в наличной или безналичной форме. Если вместо евро он принимает что угодно ещё, например, биткоин, ему нужно положить в кассу евровый эквивалент полученных ценностей из собственной заначки, иначе государство выпишет ему конский штраф. Значит, ему необходимы инструменты для удобной конвертации. Биржевый спред в паре BTC/EUR немного повыше, чем в паре с долларом, но терпимый. Однако в природе не существует достаточно ликвидного стейблкоина на евро, все пользуются долларовыми стейблами. А для того, чтобы вывести деньги с биржи на банковскую карту, нужно иметь банковскую карту, и банк, который не заблокирует такую операцию. Таким образом, нашему потенциальному биткоин-максималисту надёжнее было бы найти какого-нибудь менялу, который будет покупать его биткоины за еврокэш, а затем предприниматель сможет использовать приобретённый еврокэш для того, чтобы положить в собственную кассу и сказать государству: вот, смотри, я продал свои ништяки за евро и готов перед тобой отчитаться. Комиссия при таком уличном обмене составляет около 5%, и ещё примерно на такую же величину свободно гуляет туда-сюда дневной курс биткоина относительно евро, так что в неудачный день можно здорово влететь по деньгам.

Разумеется, при расчётах вчёрную нет никаких проблем в том, чтобы называть друг другу цены в битке и рассчитываться ими же. Собственно, для крупных сделок мы регулярно так и поступаем, потому что найдётся не так много маньяков, которые готовы хранить крупные суммы в фиате; инструмент сбережения — это именно биток. Но представим себе посиделки в ресторане. Семь человек гуляли три часа, нагуляли на двести евро, а владелец заведения даже и не подумает разбить чек, потому что по местным понятиям платит всегда один. Можно, конечно, открыть калькуляторы и начать высчитывать: вот этот несчастный обладатель двухсотевровой купюры платит за всех, курс битка к евро такой-то, поэтому пусть теперь выписывает каждому собутыльнику инвойс в лайтнинге на биткоиновый эквивалент выраженного в евро долга. Очень, блин, удобно, особенно, когда все нетрезвые.

Поэтому мы просто сочинили свой собственный стейблкоин на евро и стали его использовать, прежде всего для таких вот мелких взаимных расчётов. А для того, чтобы контрагент охотно принимал эти токены, некоторые участники проекта взяли на себя бесплатную социальную нагрузку — обязательство менять всем желающим EURMTL на еврокэш без комиссии. Это тяжёлая нагрузка. Я, например, не решаюсь взять на себя такие обязательства на сколь-либо значимую сумму, поэтому что для этого нужно заморозить собственный капитал в еврокэше и EURMTL, и у меня просто с души воротит от такой ужасной перспективы, что у меня так много денег будет лежать не в битке.

Надеюсь, у меня получилось дать понять, что поддержание инфраструктуры EURMTL — это не прибыль эмитента, а его расходы. Ради чего он их несёт? Эмитент мулек — инвестиционный фонд Монтелиберо. Разумеется, он не станет сооружать столь внушительную и затратную инфраструктуру безвозмездного обмена мулек на кэш и обратно только ради того, чтобы дать участникам сообщества Монтелиберо инструмент для удобного разделения чека в кафе. Главная задача инфраструктуры в том, чтобы людям было удобно покупать акции фонда и получать дивиденды по ним. Почему не вести все расчёты в битках? Потому что фонд, привлекая инвестиции, вкладывает их в локальные бизнесы. Локальный бизнес, получив инвестиции в какой угодно валюте, будет вынужден конвертировать их в евро, чтобы тратить далее на свою операционную деятельность. Прибыль он также будет получать в евро. В этих условиях фиксировать долговые обязательства бизнеса в биткоинах означает заранее предопределить его будущее банкротство, ведь долгосрочный темп роста курса биткоина превышает доходы практически любого бизнеса.

Разумеется, грядущая гипербиткоинизация будет означать переход на повсеместные расчёты в битках, но также и значительное уменьшение темпов роста покупательной способности биткоина, сейчас же, в переходный период, приходится вести расчёты и держать некоторые запасы в валютах, чья ценность в долгосроке уменьшается.

Теперь поговорим о рисках прямого вмешательства черногорского государства в токеномику Монтелиберо путём объявления любых токенизированных обязательств ценными бумагами, обращение которых требует согласования с государственным финансовым регулятором.

Да, некоторое время общемировой тренд был именно таков, и это отражалось в том, что юрисдикция США становилась для криптовалют всё более токсичной. К чему это привело? К тому, что правящая партия потерпела разгром во всех ветках власти под обещания её оппонентов значительно дерегулировать отрасль. Предвижу существенное сокращение полномочий американской комиссии по ценным бумагам в отношении криптовалют, следование европейских регуляторов в этом же русле и полную потерю интереса черногорского регулятора к соответствующей сфере, ибо уже не модно.

Допустим, однако, что вместо следования в русле американских трендов ЕС и Черногория лягут, скажем, под Китай. Запретят криптовалюты или обложат их большим количеством регуляций. Понятно, что в этом случае любые криптовалютчики в Черногории будут чувствовать себя столь же нервно, как и, скажем, продавцы марихуаны. Иначе говоря, за этот, безусловно, запрещённый бизнес будут привлекать к ответственности считанные единицы людей, чисто для обозначения, что государство усердно работает в этом направлении. Разумеется, в этом случае Монтелиберо придётся переносить всю свою инфраструктуру с простого, удобного, дешёвого, но очень уж прозрачного Стеллара на какой-нибудь другой блокчейн. Опыт работы с токенами на сайдчейне Liquid у нас уже был. Геморрой ужасный, но лучше, чем ничего.

Компенсировать финансовые потери участников токеномики Монтелиберо мне, таким образом, не будет нужды, зато придётся участвовать в разработке мануалов по переходу на системы с более высоким уровнем конфиденциальности. Ресурсов для того, чтобы делать это заранее, у меня нет, но я считаю такой сценарий весьма маловероятным. Да и в случае его реализации мы, скорее всего, просто поставим токеномику на паузу, пока не будет разработано новое решение, а до тех пор будем обходиться платежами в лайтнинге.

Резюмирую.

  1. Токеномика Монтелиберо развивалась эволюционным путём, следуя за реальными потребностями сообщества в большей степени, чем за теоретическими соображениями биткоин-максималистов.
  2. Токеномика Монтелиберо без особых трудностей перестроится как на расчёты в биткоине при оптимистическом сценарии гипербиткоинизации, так и на использование секьюрных схем учёта взаимных обязательств при пессимистическом сценарии резкого усиления регуляторного контроля государства.

Привет Францу Оппенгеймеру

Сегодня в МТЛ-Сити обсуждали развитие бизнес-акселератора при инвестфонде Монтелиберо. Там поменялся руководитель, сейчас новый принимает дела, пытается понять, во что он ввязался, и прикинуть, что с этим делать.

По результатам обсуждения вроде как стало понятно, что стоит сосредоточиться не на привлечении новых бизнесов, а на аудите уже проинвестированных, чтобы либо убедиться, что там всё в порядке, либо гадать, как выруливать.

Но это так, к слову. Мне хочется просто поделиться соображением, которое было мной озвучено на этом собрании.

Когда проект Монтелиберо ещё только начинался, то был проведено исследование, почему лучшим местом для его старта является именно Черногория. Там указывалось множество благоприятных факторов. И страна-то маленькая, и многонациональная, и выход к морю есть, и демократия есть — всё есть, чтобы русы могли прийти и совершить политические преобразования в сторону свободы, а для начала — мощно экономически подняться. По факту же оказалось, что маленькая страна — это крохотный рынок сбыта. Что отсутствие безоговорочного доминирования черногорского нацбольшинства означает невозможность получения гражданства. Что выход к морю ничем в плане экономики не помогает, ибо страна анально огорожена высокими пошлинами примерно на всё. И что никакие политические преобразования русам тут совершить никто не даст, тут граждане-то собачатся между собой и правительства меняют раз в два года, и лезть в таких условиях под раздачу — крайне глупое решение.

Поэтому, по сути, единственное, ради чего русу сейчас есть смысл ехать в Черногорию — это то, что тут есть Монтелиберо. Да, место могло быть выбрано не самым удачным образом, но мы уже сюда вложились, уже достигли серьёзных успехов, и теперь другие места точно хуже. Получилось как с Израилем: и место там неважное, и соседи агрессивные, но когда евреи уже приехали и уже многое построили, то тем, для кого это всё строилось, и впрямь появился смысл ехать именно туда.

Ну а девизом обновлённого бизнес-акселератора Монтелиберо стало «экономика без политики». Такое вот возвращение к либертарианской классике.

Вопрос про монополию на насилие

Недавно попалась интересная претензия к анкапу. Мол вы считаете, что рыночек всё порешает, и монополии не надо трогать, потому что они не эффективные и всегда в итоге рушатся. Так и чего вы пристали к монополии на насилие? Сама же тогда и порушится. Вы тогда либо уже признайте, что монополии сами рыночком не рушатся, либо насилие — это такой специальный отдельный вид услуг, который только государством и должен управляться.

Есть что ответить на этот довод?

Querens

Монополия в условиях свободного входа на рынок — довольно условное понятие, всяк норовит установить свой взятый с потолка критерий, какой процент рынка считать монополией. Опять же, с потолка берутся и границы рынка. Скажем, в масштабах Черногории у черногорского государства, если сильно напрячься, можно разглядеть монополию на насилие. А в масштабах планеты её нельзя разглядеть даже у сверхдержав.

Поэтому мне кажется более удобным говорить не о монополиях, а об оптимальном размере организации. В заданных условиях всегда есть некий размер организации (определяемый теми технологиями, которые использует она, и которые используют окружающие, плотностью и особенностями населения, ландшафтом, историей и ещё уймой факторов), превышение которого заставляет организацию тратить несоразмерно большие ресурсы на поддержание собственной структуры и своей деятельности, а если организация меньше оптимального размера, то, наоборот, рост оказывается выгоден, потому что при этом деятельность организации приносит больший эффект при относительно меньших тратах ресурсов.

Парикмахерский бизнес имеет свой оптимальный размер, а бизнес по производству микросхем или лайнеров — свой. Аналогично, свой оптимальный размер в данных конкретных условиях будет иметь и бизнес по организации принуждения. Бог на стороне больших батальонов, но технология собирания больших батальонов — весьма нетривиальная штука.

Неолитическая аграрная революция позволила принуждать жителей плодородных земель к выращиванию зерна, сдаче его в государственные амбары, а затем к собиранию в большие батальоны, которые могут жрать это зерно в походе и давить массой мелкие варварские племена, обращая их в рабов или подданных, становящихся новыми земледельцами. Но на скудных землях, где не родится зерно, государство не приживалось, и всякие там горцы до сих пор считаются менее цивилизованными, то есть менее обтёсанными под государственные нужды (это был краткий конспект книжки Джеймса Скотта «Искусство быть неподвластным«).

Сейчас роль зерна играет финансовая система. Чья экономика позволяет отобрать для государственных нужд больше ресурсов, тот может позволить себе больше дорогих военных игрушек, а также новомодных инструментов мягкой силы — и тот обеспечивает себе ту самую монополию на насилие в более полном объёме и на большем ареале.

Либертарианцы — это современный римейк тех самых описанных Джеймсом Скоттом варваров, которые норовили удалиться в области, где не растёт зерно, и куда с трудом достигает рука государства, в лице переписчиков, мытарей, вербовщиков и прочих неприятных типов. Только сейчас они вместо картошки и прочего ямса выращивают свои бесполезные для государственных нужд биткоины, мутят свою бесполезную для государства токеномику, коррумпируют мытарей, не идут работать ни в армию, ни в полицию, равнодушны к патриотическим лозунгам, зато живо интересуются всякими полезными для себя технологическими новинками, даже если их зачем-то пытаются запрещать.

Ну а теперь отвечаю на сам вопрос. Монополии (в том числе — на насилие) рушатся не сами, им помогает невидимая рука рынка. Но эта рука складывается из множества элементарных действий всех тех, кому эта монополия доставляет неудобство. А невидимый сапог государства складывается из множества элементарных действий тех, кто имеет от монополии на насилие профит. Единственное, с чем большие батальоны справляются очень плохо — это партизанская война, плюс саботаж. Это сложная технология децентрализованного сопротивления, вот её-то мы и развиваем.

Видишь монополиста на насилие? В глаз попадёшь?

Анкап-патернализм

Недавно в Монтелиберо произошло своеобразное. Появился желающий войти в нашу токеномику на крупную сумму. Скорее всего, он прочитал инструкции и принялся им следовать. Добыл где-нибудь на внешней бирже долларовые стейблкоины и пошёл менять их на наши евровые. Между тем, биржевый стакан обычно выглядит примерно вот так:

Что мы тут видим? Есть некоторое количество токенов, которые торгуются в обе стороны с более или менее сносным спредом, а дальше начинается ордера по ценам совершенно несуразным, например, к продаже предлагается 5 EURMTL по цене 1000 USDC за каждый. Чтобы такой ордер сработал, надо, чтобы сначала кто-то купил больше четырёх тысяч EURMTL по цене около 1.12, и в обычных условиях такого, конечно, никогда не случается. Но когда некто, не глядя, широким жестом вбрасывает на рынок, например, 40000 USDC, то он выкупит все дешёвые евро, а на остаток суммы ещё затарится сверхдорогими. Это и произошло.

Согласно либертарианским принципам, эта сделка, как и любая другая добровольная транзакция, совершенно легитимна. Человек имеет полное право продать стакан воды за алмаз в сердце пустыни или килограмм муки за антикварную икону в блокадном Ленинграде. Так и в нашем случае — не было на рынке более выгодных предложений, и покупатель согласился на то, что было.

В чём отличие нашего кейса от вышеописанных случаев покупки в условиях крайнего дефицита? В нашем случае на рынке не было настоящего дефицита. Достаточно было купить столько токенов, сколько выставлено на продажу по приемлемой цене, потом немного подождать и убедиться, что пришли ещё трейдеры и выставили новые ордера по ценам ненамного хуже. Также можно было написать в чатике: хочу, дескать, купить евро на сорок килобаксов, а у вас на бирже столько нет, кто готов продать ещё? Наконец, можно было обратиться напрямую в фонд MTL, мол, ребята, вы тут эмитируете стейблкоин, а давайте вы под мои доллары выпустите ещё монет.

Но для того, чтобы это сделать, надо понимать специфику приобретаемого товара и специфику торговых инструментов. И это приводит нас к обсуждению патернализма при анкапе.

Что такое патернализм? Это запрос на такое общественное устройство, которое уменьшает цену ошибки. Есть ли такой запрос при анкапе? Конечно, да. Даже если смотреть только на токеномику, то он есть, во-первых, со стороны новичков, которые пока не поняли до конца принципов её работы, а потому рискуют многое потерять по неосторожности. Во-вторых, есть запрос со стороны разработчиков инструментов токеномики: если инструментом опасно пользоваться, люди воспользуются альтернативными решениями. В-третьих, есть запрос со стороны активистов сообщества: им важно, чтобы люди приходили и оставались, а не убегали в ужасе, наткнувшись на подобные подводные камни.

Как был обработан вышеописанный кейс?

Во-первых, в кошелёк MTL-Wallet были добавлены дополнительные проверки. Если пользователь хочет обменять по рынку крупную сумму, то бот сравнивает эффективный курс обмена для предложенной суммы и для суммы в сто раз меньше. Если они различаются больше чем на 10%, бот выдаёт предупреждение.

Во-вторых, удалось найти того трейдера, который озолотился на своём ордере, и уговорить его вернуть заработанное (я не в курсе деталей, возможно, сколько-то он оставил себе, но пострадавший, тем не менее, остался в полном восторге). Это было самым сложным, ведь никаких инструментов насильственного принуждения к возврату у анкап-сообщества нет и не должно быть.

В-третьих, фонд планирует выставить защитные ордера по всем основным торговым парам, чтобы пробить их неосторожному покупателю было крайне сложно.

Какие выводы я могу сделать из случившегося?

Во-первых, патернализм это естественно, и с ним не надо бороться.

Во-вторых, при анкапе патернализм ограничен либертарианскими принципами, сиречь самопринадлежностью и принципом неагрессии.

В-третьих, даже с такими ограничениям в обществе могут создаваться вполне работающие патерналистские инструменты.

Так что вот вам ещё один аргумент в копилку для споров с этатистами о том, что анкап это не людоедство, и частный патернализм эффективнее государственного.

Каков ответ либертарианства на претензию в духе: «На свободном рынке вас продадут в рабство?»

Gospodin Kupon

Всё верно, могут и продать. Для этого требуется, чтобы рабы воспринимались как товар:

  • продавцом
  • покупателем
  • окружающими.

Если вас поработят, но все потенциальные покупатели не будут воспринимать рабов как товар, то поздравляю, вас не продадут, останетесь рабом того, кто вас поработил. Например, государства.

Если вас поработят, но сам поработивший не будет воспринимать рабов как товар — поздравляю, вас тоже не продадут, останетесь рабом того, кто вас поработил, то есть, например, государства.

Если вас поработят, захотят продать, потенциальный покупатель будет готов купить, но все окружающие не будут считать рабов товаром — поздравляю, свободного рынка рабов не получится, сделка вряд ли состоится, поскольку её будут считать нелегитимной, и вы, опять же, останетесь в рабстве у того, кто вас поработил, например, у государства.

А вот если все окружающие будут считать нелегитимными не только сделки купли-продажи рабов, но и сами акты порабощения — ну, тогда — увы вам — вас не только не продадут, но и вряд ли поработят, будете как-то выживать без хозяина.

Некому беднягу поработить: накормить, выдать койку, занять работой. Даже Навальному дали койку! И жильё на халяву!

Как либертарианские институты регулируют рекламу?

Будет ли рыночное регулирование рекламы эффективнее государственного? Например, реклама ПАВ, детской порнографии или азартных игр.

Анонимный вопрос

Вопрос о том, как что-либо регулируют либертарианские институты, это, по сути, вопрос о том, как что-либо регулируют рыночные институты.

Размещающий рекламу делает это, чтобы увеличить отдачу от своей деятельности. В пределе он хотел бы простым волевым усилием заставлять всех и каждого покупать его товар за любые деньги. Иначе говоря, он хотел бы занять позицию регулятора потребления.

Тому, кто потребляет рекламу, хочется, чтобы в результате он получал информацию о том, какие товары представлены на рынке, как они удовлетворяют те или иные его актуальные или возможные потребности, и где эти товары достать. В пределе он хотел бы простым волевым усилием заставлять производителя делать ровно то, что ему потребителю, нужно, прямо в момент заказа, и нести в клювике прямо туда, куда потребитель укажет. Иначе говоря, он хотел бы занять позицию регулятора производства.

Наконец, есть те, кто производит рекламу и показывает её потребителю. В пределе они хотели бы простым волевым усилием заставлять производителей продуктов отстёгивать им львиную долю стоимости продукта за право продать этот товар потребителю. Иначе говоря, они хотели бы занять позицию регулятора продаж.

Как рыночные институты регулируют отношения между перечисленными группами? Через множество спонтанно возникающих обратных связей. Реклама слишком дорогая — производители стараются минимизировать её закупки, а потребитель вынужден тратить уйму усилий, чтобы отыскать что угодно за пределами повседневной корзины. Рекламы слишком много — у потребителя вырабатывается баннерная слепота, и она становится неэффективной. В результате заказчик рекламы перестаёт платить за показы, предпочитая платить за результат — и рекламный рынок вынужден перестраиваться в пользу как можно более адресных инструментов рекламы. Это оставляет довольными и заказчиков — их реклама даёт максимальную отдачу на единицу вложенных в неё средств — и потребителей — они получают информацию ровно о том, чего хотят, а ненужное не мозолит им глаза. Для каждой из групп заинтересованных лиц ситуация в итоге оказывается неидеальной, но это некий динамический компромисс, который всех более или менее устраивает. А как только перестаёт устраивать, происходит довольно быстрая перестройка рынка.

А что с государственным регулированием? Государство – это регулятор и производства, и потребления, и продаж. В пределе оно хотело бы простым волевым усилием определять каждый аспект жизни каждого из своих подданных (под “желаниями государства” я здесь понимаю некоторую упрощённую рефлексию над деятельностью отдельных его функционеров, а также лиц, составляющих его группу поддержки – “этатистов”). То, насколько государство успешно в этом своём стремлении, также определяется спонтанно возникающими обратными связями. Удалось продать потребителю необходимость бороться с детской порнографией – потребитель будет терпеть сложности с получением соответствующей рекламы, и с удорожанием соответствующих услуг. Не удалось продать необходимость бороться с употреблением алкоголя – и потребитель наслаждается тем, что его хотя бы не сажают за потребление, хотя рекламу, например, и ограничивают.

Ну а вопрос-то ваш, по сути, касался того, могут ли рыночные институты позволять третьим лицам ограничивать рекламу тех или иных продуктов, в которой заинтересованы и производители этого продукта, и его потребители. Насколько эффективно эти третьи лица могут в данном случае выполнять роль государства, не будучи таковым и не прибегая к прямому насилию.

Ответ: могут, но не настолько эффективно, как государственные. Задача группы влияния – сделать то или иное потребительское поведение предосудительным, заставить его стыдиться и, наоборот, гордиться тем, что его избегаешь. Если ваша рекламная кампания оказалась удачной – поздравляем, ваш противник маргинализируется. Оказалась неудачной – ну, тогда маргиналами оказываетесь вы сами. Всё честно.