Монополии возвращаются

Недели три назад мне случилось в числе прочего анонсировать ивент от Чайного клуба с длинным названием «Блеск и нищета, страх и ненависть монополий». Тогда я ещё попеняла клубу на то, что их предыдущий ивент был хреново записан, и выразила надежду на то, что со второй попытки у них получится. В общем, у них получилось.

Записи выступлений всех пятерых докладчиков выложены и собраны в плэйлист на ютуб-канале Чайного клуба (кстати, подписывайтесь). Там только лекции, без ответов на вопросы, так что получилось компактно, и мотивирует всё-таки по мере возможности посещать подобные ивенты лично.

Очень кратенько изложу свои впечатления.

  1. Александр Литреев. Монополия в сети. Рассказано, как государство в своих попытках монополизировать сферу интернет-цензуры постоянно размахивается на рубль, а ударяет не то чтобы на копейку, а скорее на миллионы рублей убытков для непричастных, при этом совершенно не достигая собственно поставленных целей. Рассказано бодро, узнала кое-что для себя новое, хотя в основном излагались известные вещи.
  2. Сергей Жаворонков. Может ли монополия быть полезной. Растолковывается разница между рыночной и нерыночной монополией, и почему первые не страшны, а вторые не вылечишь антимонопольными законами. Впечатление смазанное: Сергей переврал фабулу батутного дела, перепутав Алтайский край и республику Алтай, площадь с торговым центром — короче, лучше бы ограничился простым упоминанием, без пересказа, а так начинают закрадываться подозрения, не ошибся ли он в деталях менее известных исторических анекдотов, а там и логику можно поставить под сомнение.
  3. Матвей Цзен. Монополия на насилие. Самая длинная лекция, но наиболее насыщенная всякими малоизвестными историческими анекдотами. Рассказывается про разницу между позитивным и естественным правом, про разницу между законами и правоприменительной практикой, про то, почему Вебера, при всём уважении его заслуг как социолога, сейчас не особенно чтут в юридическом плане, но главное — почему государство так не любит низовые инициативы по помощи государству. Очень понравилось.
  4. Егор Жигарев. Есть ли монополия на рынке видеоигр. Наиболее компактное выступление на наиболее узкоспециальную тему. Если вкратце, то отрасль высококонкурентная, и как бы ни старались рыночные агенты, а к монополии никто из них даже близко не сумел приблизиться.
  5. Алексей Марков. Блеск и нищета монополий. Также очень насыщенное историческими анекдотами повествование. Рассказывается об истории самого понятия монополии, и о том, что изначально они воспринимались как безусловное благо, а идея благости конкуренции это уже заслуга позднейших экономистов. Разобраны кейсы нескольких монополий от Русской компании до Газпрома, и как они все загнивали. Затронут и такой частный случай монополии, как патентная, и к чему это может привести.

Одним словом, опыт получился очень удачным, и теперь организаторы хотят поставить дело на поток. Формат был назван TNT — Tea’n’talks. На свежесозданной странице TNT на сайте Чайного клуба уже выложен анонс второй части Монополий.

Чтобы не утомлять читателей, дальнейшие ивенты в этом жанре я, пожалуй, буду анонсировать крайне выборочно, так что дальше сами. Надеюсь, вам понравится.

Как будут работать частные ЖКХ? Ведь трубопровод только один, как всем воду по разным ценам поставлять?

анонимный вопрос

Я довольно подробно отвечала на схожий вопрос, разбирая все этапы водоснабжения на свободном рынке, от поиска источника воды до его доставки по трубам конечному потребителю. Но вас интересует не столько то, как различные рыночные акторы будут договариваться между собой о согласовании геологоразведки, добычи, прокладки и ремонта труб — а то, какие механизмы будут влиять на тарифы для конечного потребителя. Ну и, видимо, у вас есть опасение, что без центральных контролирующих органов тарифы взлетят в небеса.

Здесь я предлагаю вам ознакомиться с ранее приводимым мною разбором такого механизма для поставок электричества. Для рынка воды жёстким ограничителем тарифов сверху оказывается цена производства или поставки воды самим потребителем: это может быть покупка бутилированной воды в магазине, сбор дождевой воды, опреснение, ресайклинг — в зависимости от того, что представляет собой потребитель. Но несколько раньше, чем цена упрётся в этот естественный барьер, сработает фактор конкуренции и эластичности спроса: дорогую воду будут экономить, и с некоторого момента поставщик поймёт, что ему выгоднее зарабатывать на объёмах, а не на накрутках, особенно если альтернативные поставщики воды не станут задирать свои цены, и захватят рынок, пока жмот будет пытаться выжимать своих немногочисленных клиентов досуха.

При этом, конечно, я не исключаю, что в разные дома вода будет поставляться одной компанией по разным ценам, с учётом длины труб, например, или с учётом разной конкурентной среды в разных районах. Наконец, прибавка к цене воды обеспечивается ещё и компанией, которая управляет домом, если такая есть. Так, например, в Таиланде, где я отдыхала весной, похоже, в каждом кондоминиуме своя цена на воду, потому что в одном поливают сад, в другом бассейн больше, в третьем меньше, и так далее. Это нормально.

Вот вам пример кондоминиума, где вода наверняка обойдётся дорого

Лекции в Москве и регионах

В стране худо-бедно завершается обострение политической активности граждан: выборы прошли, результаты почти везде известны, поэтому российские либертарианцы привычно переключаются с политики на образование, что меня, конечно, всегда радует.

Примерно полтора месяца осталось до ежегодных Чтений Адама Смита, но пока на сайте Чтений висит прошлогодняя программа. Те, кто ещё думает, выбираться туда или нет, может посмотреть запись Чтений 2018 года. Это действительно нетривиальный выбор — между живым присутствием в духоте и тесноте и просмотром записи в комфорте, но в ужасном качестве.

Вообще, очень многие организаторы публичных лекций, видимо, вкладывают максимум сил в то, чтобы не было никаких накладок во время собственно выступления — а на то, чтобы обеспечить качественную запись или, ещё круче, трансляцию, сил у них уже не хватает. Я вот не так давно рекламировала лекцию Фаризы Родригез в Питере, а когда, наконец, появилась запись, то долго плевалась, потому что смотреть невозможно.

Михаил Светов решил пойти на рекорд и устроить большой лекционный тур по регионам: 29 городов за 34 дня, с 15 сентября по 18 октября. Расписание выступлений висит на его сайте, можете выяснить, есть ли там ваш город, и зарегистрироваться там же. Регистрацией не стоит пренебрегать, потому что уже первые лекции показали: для нынешнего режима Светов давно не ноунейм, за его деятельностью следят и по возможности мешают. Так что в последний момент вам может прийти оповещение о смене локации или ещё чём-нибудь в этом духе. Конечно, рассчитывать на то, что на световских лекциях будет качественная запись, не приходится, так что приходите лично.

Как вы могли заметить в расписании выступлений Светова, с 4 по 7 октября там загадочная трёхдневная пауза. Нет, это не выходной. Михаилу показалось мало одного челленджа, и вот в это самое время он привозит в Москву Ганса-Германа Хоппе. Выступление живого классика либертарианства ожидается 6 октября, подробности у Михаила в канале.

Ну а для тех, кому скучно получать анонсы за три недели, я приберегла напоследок объявление о крутом ивенте, который состоится в Москве уже в ближайшую субботу, 21 сентября. Организаторы не сумели решить для себя, позаимствовать им для ивента название книжки Бальзака или фильма Терри Гиллиама, поэтому взяли и то, и другое. Получилось длинновато: Блеск и нищета, страх и ненависть монополий. Это полноценная конференция в формате TED Talks. В канале упоминается четыре выступающих, но по факту на сегодня уже есть договорённость с пятью, и не факт, что не появятся ещё. О выступающих и темах выступлений вы можете прочитать в канале организаторов или скачать себе программу конференции.

Отдельно хочу отметить, что хотя место проведения — Москва, организатор конференции — Чайный клуб. Как мы знаем, ни одна сетевая организация в России не может претендовать на федеральный статус, пока не завоюет столицу, особенно это хорошо видно по сетям супермаркетов или, скажем, ресторанов. Так что я с большим интересом наблюдаю за этой смелой заявкой питерского клуба, ведь так они, глядишь, и ко мне в провинцию доберутся. Надеюсь, сейчас у них получится организовать нормальную запись, ну а если подкинуть им немного донатов, то шансы на это увеличиваются. Реквизиты для донатов указаны там же, в объявлении на канале клуба.

Как известно, на свободном рынке монополий не бывает

Но как тогда относиться к Google, Facebook и Youtube, которые являются монополистами в своих сферах: поисковики, соцсети и видео-площадка? Да, есть те же русские аналоги, типа ВК или Яндекса, но это все локально, и всё равно в мире в целом все пользуются именно этими тремя монополистами, и их скорого заката пока не ожидается.

Говард Рорк

Действительно, есть инструменты, имеющие огромный сетевой эффект, иначе говоря, чем больше людей их использует, тем выгоднее им их использовать. Это относится к деньгам, к языку, а равно и к прочим инструментам коммуникации, таким как соцсети.

Множество предпринимателей пытаются угадать, какое именно предложение окажется востребованным пользователями настолько, что они будут готовы за это платить. Некоторые угадывают лучше других. Создатели фейсбука угадали, что одни люди готовы платить за то, чтобы показать куче народу именно свой контент, а другие охотно оплатят информацию о пользовательских предпочтениях. Создатели ютуба угадали, что одни люди готовы платить за показ рекламных роликов в чужих видео, а другие — за то, чтобы смотреть видео без рекламы. Создатели гугла угадали, что люди охотнее купят таргетированную рекламу, а не ту, которая лупит по площадям без разбору.

Мы не знаем, удовлетворение каких потребностей потребитель будет готов оплачивать завтра. Не знают этого и владельцы интернет-гигантов. Сегодня администрация ютуба предполагает, что блокировать аккаунты с неприятной рекламодателям информацией — это удачная идея, а завтра может оказаться, что люди охотнее оплачивают свободу самовыражения. Сегодня фейсбук развивает торговлю бигдатой, а завтра обнаружит, что люди больше платят за прайвеси. Сегодня гугль удовлетворён своими алгоритмами таргетирования рекламы, а завтра окажется, что аутсайдер придумал лучше, и этот стартап почему-то не желает быть купленным на корню.

На свободном рынке бывает доминирование каких-то определённых стандартов, и нам, потребителям, это очень удобно. А когда нам начинает где-то жать, непременно появляется какой-нибудь Дуров и шепчет: на кой тебе эти соцсети, пересядь с иглы публичности на анонимный мессенджер. Да ладно, — отвечаешь ты Дурову, — как можно без вконтактика? А через год оказывается, что ты даже зубы чистишь через телеграм. Вот так оно и работает, это созидательное разрушение.

Пользовательские предпочтения

Будет ли при анкапе возможность давить конкурентов?

Например, говорить заводам не работать с другими, иначе они лишатся прибыли от их главного заказчика (намного более крупного капиталиста).

Japan (NathanTikhonov)

Разумеется, никто не мешает одному экономическому агенту обговаривать перед заключением тех или иных сделок разные дополнительные условий, в том числе прямого отношения к предмету сделки не имеющие. Так, весьма распространённым видом сделки является договор о совместном ведении хозяйства, сопровождающийся условием об эксклюзивном сексуальном обслуживании, и нет оснований полагать, что в отсутствие государства сделки такого типа будут немедленно изжиты подчистую.

Но, как мы отчётливо видим на примере с институтом моногамного брака, оговорка об эксклюзивности, даже будучи отчётливо обозначена, соблюдается весьма неаккуратно, но при этом отнюдь не каждое нарушение этой оговорки приводит к немедленному расторжению основного контракта. Дело в том, что контрагенты взаимозависимы. Даже если одна из сторон сделки заметно сильнее, для наказания второй стороны, нарушившей дополнительные условия к договору, ей придётся пойти на некоторые издержки, и это её ослабит. Причём непосредственный ущерб от нарушения дополнительного условия может быть довольно невеликим, а то и вовсе отсутствовать, а сам договор может оставаться весьма выгодным для сильной стороны. Иначе говоря, пустое самодурство расточительно.

Поэтому экономически более сильная сторона, хоть и будет надувать щёки, претендуя на особое внимание, окажется вынужденной закрывать глаза на то, что отнюдь не каждый её каприз будет удовлетворяться, иначе её привычка к мелкой мстительности быстро исправит тот факт, что она по какому-то недоразумению является сильной стороной в большинстве рыночных сделок. Так от излишней спеси некогда влиятельные компании впадают в ничтожество.

Мой друг насмотрелся стримов одного чувака из Калифорнии и теперь топит за антимонопольные службы. Как ему объяснить, что антимонопольные службы только вредят?

анонимный вопрос

Нда. Тут, как с обсуждением социализма, важно не погрязнуть в частностях. Расскажешь человеку про Венесуэлу, а он ответит, что там неправильный социализм, и вообще она под санкциями. Так и с антимонопольными кейсами: расскажешь, что после принудительного разделения Standard Oil цены на нефть только выросли, а он сошлётся на кучу дополнительных факторов, или просто скажет, что это был единичный случай. Расскажешь про бессмысленность российской ФАС, а он скажет, что в России вообще всё через жопу, вот в приличных странах другое дело.

Куда более продуктивным мне кажется дать общее понимание факторов, влияющих на размер фирмы и на её стратегию работы.

Рассмотрим некую компанию. Она покупает на рынке какой-то продукт, использует его для производства другого продукта — и продаёт этот новый продукт. Какой продукт на входе — не суть важно. Это может быть сырьё, полуфабрикаты, человеческий труд, технологии и так далее. Какой продукт на выходе — тоже не суть важно, это может быть даже тот же продукт, что на входе, только перемещённый в другую точку пространства, сохранённый во времени или расфасованный в другую тару.

Компания может изменяться в размере, и это меняет эффективность её деятельности (то есть доход относительно вложений). Есть факторы, которые приводят к тому, что при укрупнении компании её эффективность увеличивается. Например, компания, занимающаяся перевозками, может позволить себе использование более грузоподъёмного транспорта, затраты которого на единицу веса заметно ниже. И есть факторы, которые приводят к тому, что при укрупнении компании её эффективность уменьшается. Например, экспансия сети бутиков за пределы богатых районов приводит к тому, что периферийные торговые точки принесут меньше денег.

По мере расширения рынков сбыта и прогресса в сфере организации бизнес-процессов в мире становится всё больше ниш, где наиболее эффективны крупные компании. Более того, вполне может оказаться, что некий рынок просто не вместит больше одной-двух компаний, а попытка не допускать их укрупнения или дробить имеющиеся приведёт к падению эффективности и, соответственно, оттоку капитала в более выгодные отрасли. Таким образом, внешний регулятор будет только угнетать отрасль, увеличивая издержки производства, что может привести и к росту цен или экономии на качестве, то есть как раз к результату, который противоположен цели регулятора.

При этом, как я уже расписывала для кейса с конкретным Майкрософтом, даже если компания доминирует на каком-то рынке, в условиях свободной конкуренции она всё равно не может расслабиться и получать сверхприбыль от монопольной ренты, так что потребителю ничто не угрожает.

Вместе с тем, есть и факторы, препятствующие укрупнению компаний, так что монстры, образующиеся путём неудачных слияний и поглощений, теряют в эффективности, и через некоторое время сами начинают избавляться от ненужных частей, если не хотят разориться, так что и здесь наличие антимонопольных органов совершенно излишне.

Наконец, есть государственные корпорации, для менеджмента которых эффективность работы корпорации вообще не важна, важен размер их личного дохода, а его проще всего увеличить при солидных оборотах. Поэтому госкорпорации будут тяготеть к разрастанию безотносительно к рыночным условиям, но как раз тут-то антимонопольные органы бессильны, поскольку сами являются точно такой же частью государства.

Так что, с какой стороны ни посмотри, никакой пользы ни для бизнеса, ни для потребителей, от антимонопольных органов нет, есть польза только для кошельков тех, кто имеет непосредственное влияние на эти органы, либо доступ к инсайдерской информации об их работе.

Не знаю, почему образ рыбы так прилип к этому феномену, но теперь причастные к отрасли M&A стебут его, как могут

Разве не является Microsoft монополистом в сфере операционных систем?

Разумеется, существуют и другие ОС, но Windows намного популярнее какого-нибудь Debian. При этом, насколько мне известно, такое монопольное состояние не поддерживается государством (даже наоборот), а возникло именно на свободном рынке ПО.

анонимный вопрос

Насколько я понимаю, вы предлагаете обсудить Microsoft в качестве примера монополии, возникшей и сохраняющей устойчивость на свободном рынке.

Действительно, Microsoft некогда создала очень удачное решение, сильно снизившее порог вхождения пользователя в тему персональных компьютеров, как за счёт простоты использования, так и за счёт того, что MS DOS была очень нетребовательна к ресурсам, в сравнении с монструозным юниксом. Далее поверх системы была создана неплохая графическая оболочка. Затем, когда компактность софта для большинства пользователей стала некритичной, продукты компании вовремя на это среагировали и стали развиваться в направлении расширения функциональности и улучшения дизайна. В общем, грамотное следование рыночным стимулам позволило компании получить хорошую долю рынка настольных операционок. Накопленный сетевой эффект таков, что отдельные неудачные продукты, вроде Windows Vista, уже не способны убить компанию, для этого потребуется долгая череда плохих решений. Тем не менее, подобное вполне реально. Так, браузер от компании Google расправился с Internet Explorer, несмотря на его глубокую укоренённость в системе и изначально практически монопольное положение.

Конечно, можно спорить о том, что поддержку Microsoft оказывало государство, преследуя пиратов. Если бы вопросы монетизации софта были полностью отданы на откуп его производителю, искажений было бы меньше. Но это не выглядит фактором, который помогает только Microsoft и не помогает её конкурентам. Так что, в общем-то, мы можем в первом приближении считать, что рынок тут свободный.

Ну и каково приходится этой крупной компании в свободных рыночных условиях? Тяжело ей приходится. На сжимающемся рынке операционок для ПК её доля стабильно велика, хотя и далека от 100%. На рынок операционок для телефонов толком втиснуться не вышло, там резвятся два других производителя. Игровые приставки, очки дополненной реальности, множество других продуктов — тоже как-то не слишком мощно выстрелили.

То есть мы видим, что все те ужасы, которыми нас пугают учебники политэкономии насчёт монополий, к компании Microsoft неприменимы: расслабиться, задрать цены и получать монопольную ренту она не может, приходится точно так же, как и всем остальным, старательно совершенствовать свои продукты, вести гибкую ценовую политику, чтобы даже небогатые клиенты предпочитали покупать винду, а не пиратить — и всё равно одна за другой айтишные компании обходят её по капитализации.

компания как компания…

Недавно пришел к выводу, что антимонопольные службы не очень-то эффективно справляются со своей задачей (можно использовать в пример недавнюю ситуацию со сговором производителей чипов памяти или с видеокартами). А как свободный рынок может порешать монополию?

анонимный вопрос

Вопрос настолько частый, что когда составляли памятку для споров со школьниками, его записали под номером один.

Действительно, антимонопольные службы не нужны. Монополии либо образуются там, где оптимальный размер бизнеса оказывается сопоставим с общим размером рынка, либо там, где государственные регуляции создали эту монополию искусственно (например, через лицензирование видов деятельности, эксклюзивные закупки у одного поставщика, выдачу патентов — иначе говоря, через запрет входа на рынок кому-либо, кроме монополиста).

В первом случае монополист успешно удовлетворяет спрос, рынок растёт, и со временем оказывается, что теперь на нём есть место ещё для нескольких компаний, попытка же монополиста бороться с ними рыночными методами приводит к потере прибыли настолько, что монополисту самому становится выгоднее вкладываться в какие-то другие отрасли, а не цепляться за долю рынка там, где он пока ещё монополист.

Во втором случае монополист наглеет, повышая цены и ухудшая качество услуг, в то время как с недовольством покупателей приходится иметь дело государству. Рано или поздно либо лоббисты потенциальных конкурентов протолкнут дерегуляцию отрасли (так Новатэк пробил себе право экспорта сжиженного газа, ранее монопольно принадлежавшее Газпрому), либо разовьётся чёрный рынок, который, ничего не делая с монополией де юре, подорвёт его монополию де факто. Отчаявшись бороться с чёрным рынком силами государства, монополист будет вынужден пойти на уступки — и начать-таки снижать цены и улучшать качество.