Цикл с положительной обратной связью, плодящий неравенство. Страшно.

Посмотрела беседу Григория Баженова с представителями Европейского университета по теме неравенства.

Сделала я это далеко не сразу после выхода ролика, потому что тема представлялась мне скучной и левацкой, ежу ведь понятно, что если неравенство вызвано перераспределением через грабёж (например, налоги) и принуждение (например, регуляции) — то можно выступать и против следствия, но полезнее было бы устранить причины. А если неравенство вызвано тем, что люди добровольно несут больше денег Алисе, чем Бобу, то можно лишь порадоваться за Алису и поразмышлять, нельзя ли что-то перенять из её практик, чтобы и нам доставалось побольше. Но потом случилось немножко свободного времени, глянула, и не пожалела.

Там, где перечислялось, что вот есть неравенство по доходу, а есть неравенство по богатству, а есть неравенство по числу конечностей — это не слишком интересно. Меня зацепил один конкретный сильный тейк, который и хотелось бы обсудить — касательно неравенства, вызванного разницей во временном предпочтении.

Содержание его примерно следующее. Если у одного экономического агента более низкое временное предпочтение, и экономические агенты могут ссужать друг дружке под процент, то при прочих равных стартовых условиях на длинной дистанции он посадит всех экономических агентов с более высоким временным предпочтением в долговую кабалу, с дальнейшей перспективой голодной смерти. Это, понятно, математическая модель, однако мне немедленно вспомнились исторические прецеденты.

Античные Афины были образованы союзом осевших в Аттике ионийских племён, с исходным довольно высоким уровнем равенства. Со временем, однако, расслоение между гражданами увеличивалось, и одни постепенно попадали в долговую кабалу к другим. Это приводило к гражданским волнениям, и вот в результате реформ Солона все старые долги были принудительно прощены, произведён передел земли, долговое рабство запрещено. То есть рыночек — за счёт разницы во временном предпочтении — привёл к крайне неприятным последствиям, которые затем исправлялись сугубо этатистскими методами.

Освобождение крестьян при Александре Втором в Российской империи дало примерно равные стартовые условия для всех членов той или иной крестьянской общины. Однако, опять же, разница в предпринимательских способностях и во временном предпочтении за полвека привела к расслоению от кулаков до батраков, где последние лишились средств производства и часто оказывались в кредитной кабале. Потом была гражданская война, а вслед за ней полный передел имущества и списание старых долгов.

Спрашивается: что может противопоставить этому механизму анархизм свободного рынка в современных технологических условиях? Потому что если мы дадим ответ «ничего», это будет означать нежизнеспособность анархической модели — ей на смену непременно придёт что-нибудь гораздо более левое, после чего как минимум будет проведён передел собственности и списание долгов, а как максимум успешных предпринимателей и их наследников развешают на фонарях.

Посмотрим, какие механизмы предоставлял свободный рынок для противодействия упомянутому эффекту в двух предыдущих примерах.

Становиться безземельным, продавать своих домочадцев и себя самого в долговое рабство было в античном полисе не единственным вариантом развития событий для землевладельца с более высоким временным предпочтением или ещё по какой-то причине менее конкурентоспособного. Ещё по мере накопления таких людей полис выводил колонии. Там малоземельные колонисты на родине получали куда более значительные участки, а с ними и новый шанс на процветание. Такой экстенсивный путь решения проблемы неравенства привёл к колонизации эллинами всего Средиземноморья. Далее между колониями возникло разделение труда и завязалась оживлённая торговля. Теперь вместо обработки клочка земли наш афинянин мог заниматься, допустим, лепкой амфор или шитьём парусов — это также давало ему новый шанс на процветание.

Аналогично, становиться батраком не было единственной опцией для незадачливого крестьянина и в Российской империи. Он мог стать колонистом и переехать в Сибирь, или же переехать в город и стать рабочим. В условиях более свободного рынка в США урбанизация поглотила огромное количество бывших фермеров без всяких революций, а оставшиеся стали обрабатывать куда более серьёзные площади при помощи куда более серьёзной техники, поставляемой им благодаря куда более высокооплачиваемому, нежели батрацкий, труду их бывших бедных соседей.

Так что я полагаю, анархическое общество при свободном рынке сумеет избежать сценария, заложенного в математической модели с разными временными предпочтениями, но неизменными рыночными условиями. Если появление новых рынков не сдерживается законодательно, то обладатели более высокого временного предпочтения как раз будут стремиться воспользоваться новыми возможностями и получить шальную прибыль — а обладатели более низкого будут сидеть в надёжном, но относительно низкомаржинальном бизнесе, и всем будет относительно неплохо. Второй фактор, ослабляющий межвременное неравенство — это личная свобода. Ты не член общины. Ты не собственность главы семьи, который может продать тебя в рабство, чтобы выплатить долг. Ты самопринадлежен, у тебя собственное временное предпочтение, собственные склонности и таланты. Не пропадёшь. Во всяком случае, ты не обречён пропасть, и пусть страшная математическая модель тебя не пугает.

Как вы относитесь к Ватоадмину и его критике АЭШ?

В один из стримов он говорил с собеседником, что экономические школы нерелевантны, и всё лучшее от школ внедрено в мэйнстрим. Согласны ли? Не слишком ли он растолстел?

P.S. Жаль, что сайт слетел. Надеюсь, что у вас все хорошо. С криптой не разобрался, но как-нибудь задоначу.

Какой то казах

Спасибо за экспликацию из Ватоадмина, потому что отсматривать его стримы в поисках конкретных цитат я бы поленилась. Что касается толщины, то до Кахи Бендукидзе ему далеко ещё, пусть дальше старается.

Ну а теперь по основной части вопроса.

Экономический мэйнстрим сегодня, действительно, давно не является какой-то цельной теорией. Это просто набор воззрений на экономику, каждое из которых не воспринимается экономистами, как полная дичь. При этом все вместе они вполне могут быть внутренне противоречивы — на это экономист скажет, что каждый из экономических инструментов имеет свою область применения, и это совершенно нормально — а задача экономики как раз и сводится к тому, чтобы изучать, когда что лучше применить мудрому регулятору.

Австрийская школа — действительно часть мэйнстрима. Она в основном описывает то, как именно ведут себя экономические агенты на свободном рынке, а также с брезгливым любопытством показывает, какие искажения вносятся тем или иным принуждением. Мэйнстрим также описывает, как ведут себя экономические агенты на свободном рынке (и часто делает это при помощи аппарата, выросшего из австрийской школы), а дальше утверждает, что рыночек можно и нужно регулировать, делается это так-то, с такими-то целями, и даёт такие-то результаты. Или не даёт, в этом случае надо изучить, что пошло не так, и в следующий раз внести в экономическую политику коррективы.

Что касается нелюбви австрийцев к использованию математического аппарата для описания сложных явлений, то я бы объяснила это примерно так. Мэйнстримщик невозмутимо подсчитает, сколько тел людей и сколько тел лошадей нужно белому ходоку для выкладывания узора на снегу, сколько он потратит на это времени и на сколько понизится температура в лесу в результате исполнения этого ритуала. А австриец просто постулирует, что белые ходоки зло, которому не место в лесу, и ему не потребуются для этого математические модели.

Ну вот как, скажите, порядочному экономисту не презирать подобное чистоплюйство?

Хищные вещи века и их цифровое бессмертие

Я как-то под настроение написала короткую рецензию на три книжки Стругацких, в числе которых были Хищные вещи века. Там в книге в числе прочего описывался некий тайный орден меценатов, находивших удовольствие в том, чтобы добывать из музеев какие-нибудь шедевры, а после в торжественной обстановке тайно их уничтожать. Стругацкие умудрились в шестидесятые годы прошлого века довольно неплохо предсказать современное общество. И вот вчера на канале MyGap я наткнулась на почти буквальное воплощение в нашем мире того самого ордена меценатов.

Блокчейн-компания в прямом эфире сжигает картину стоимостью 95 тысяч долларов. В чём отличие от предсказанного советскими фантастами? Да в том, естественно, что картину компания честно купила, и ей не было нужды сжигать её втайне, напротив, это стало публичной акцией. Что поделать, имея удивительное чутьё на общественные тенденции, Стругацкие умудрялись здорово плавать в экономике.

Сжигание картины с последующим выпуском уникального токена, содержащего её цифровую копию и обозначающего право собственности на неё, демонстрирует, как из редкости появляется ценность. Если бы токен был привязан к неуничтоженной картине, то его можно было бы выкинуть, и обходиться фактическим владением картиной, без всякого сертификата. Именно тот факт, что токен остался один-одинёшенек, и придаёт ему ценность, а без этого он был бы ненужной биркой.

Я легко могу понять, как же от всего этого рвёт шаблон у адептов материального производства, которые уверены, что человечество пало жертвой цифровых обманок. Но ничего не попишешь: в самих по себе вещах субстанция ценности не содержится. Ценность — в сознании. А сознание переменчиво, быстро теряет интерес к рутине, цепляется за всё свежее, редкое и необычное. Чем сознание изощрённее, тем ему сложнее это редкое найти. Чем общество изобильнее, тем сложнее поманить сознание призраком дефицита, чтобы намекнуть на то, что вот эта вот сущность редка и ценна. Так мы дожили и до меценатов. Что там у Стругацких дальше по плану? Слег?

Немного экономического ликбеза в миленькой анимации

Как считаешь, насколько полезно это дело перевести на русский?

L29Ah

Там кое-где довольно большой объём текста, так что одними субтитрами вряд ли получится справиться, придётся перерисовывать картинки. Но ролики действительно приятные, будет здорово, если кто-нибудь возьмётся. Два первых выкладываю, как есть, а вот третий, про кейнсианство, один из моих постоянных читателей и донатеров, Виктор Пархомец, некогда успел снабдить русскими субтитрами.

С какого боку грызть Темасек?

После публикации вчерашнего поста я встретила интересное возражение Антона Епихина, ведущего канала RLN.Today. Он утверждал, что моя идея о приватизации прибыльной госкомпании — не самое лучшее, что можно сделать для упразднения государства. Вкратце, рассуждения таковы. Люди привыкли к тому, что есть некоторый набор поставляемых государством общественных благ, и отказ государства их поставлять вызовет широкое возмущение, а потому ситуацию быстро откатят назад. Поэтому чисто политически довольно сложно отнять у государства какие-нибудь привычные функции вроде полиции или судов, даже если оно поставляет эти услуги дорого и очень низкого качества. Зато можно попытаться продать гражданам идею того, чтобы эти услуги оказывались акционерными обществами, где акционерами являются все граждане. Но АО «Суд» тоже не самая очевидная идея. Однако если начать с государственной инвестиционной компании, то почему бы и нет, такой вид госсобственности уж точно не является обязательным, и идея передачи его гражданам будет иметь успех. Вместо того, чтобы продать её с аукциона частным лицам, с последующим распределением между гражданами выручки, можно распределить поровну между гражданами акции компании. Компания после смены номинальных владельцев продолжит работать в прежнем режиме, просто вместо выплаты дивидендов единственному акционеру — государству — будет выплачивать их новым акционерам — гражданам.

Я на это резонно возразила, что не всё ли равно. Люди, получив акции, всё равно будут дальше сами решать, что с ними делать — держать, продавать или скупать у других для получения крупного пакета. С таким же успехом можно было сперва продать желающим, а потом пусть пускают выручку, куда хотят. Но нет, — отвечает Антон, — разница есть. Убедившись на примере высоколиквидных активов государства, что их можно передать в собственность граждан, граждане войдут во вкус и с большей вероятностью через какое-то время потребуют повторить эту операцию и с другими активами, в том числе с армией и полицией. А если бы инвестиционную компанию просто продали и раздали деньги, то про другие госструктуры будет гораздо легче сказать, что вы не понимаете, это другое, и это другое мы будем финансировать из налогов.

Мне всё ещё кажется, что особой разницы нет. Точнее, её нет с точки зрения экономики, а какое именно решение с точки зрения психологии и политической риторики будет легче продать людям, и за каким с большей вероятностью последуют дальнейшие шаги по разгосударствлению общества — это мне сложно сказать. Так что просто описываю эту точку зрения, возможно, она действительно справедлива, и тогда присутствующие среди моих читателей сингапурцы, конечно же, должны настаивать именно на таком варианте реорганизации Темасек Холдингз.

Почему государственная индонезийская компания Томасек такая успешная, если госуправление неэфективное?

анонимный вопрос

Насколько я смогла понять, речь, скорее всего, идёт о сингапурской компании Temasek Holdings. Как мы все знаем из блокбастера про дворец Путина, изначально деньги на его постройку аккумулировались из откатов с поставок медоборудования в бюджетные учреждения под предлогом создания суверенного инвестиционного фонда. Учитывая, что на первом сроке Путина в публичном дискурсе постоянно маячило понятие авторитарной модернизации и, в частности, Сингапура, можно предположить, что изображалось желание создать именно что-то вроде Темасек.

По сути, мы имеем дело с интересной формой повышения инвестиционной привлекательности страны: вместо того, чтобы держать высокие налоги, образуются госкорпорации, официальная задача которых — приносить прибыль в бюджет. Больше прибыли от госкорпораций — меньше потребность в налогах. В результате какая-нибудь Саудовская Аравия за счёт доходов с государственной нефтянки могла позволить своим немногочисленным гражданам жить практически в безналоговом государстве.

Также госкорпорации можно использовать для развития инфраструктуры или, скажем, геополитических задач. Это тоже мощный инструмент, но как только над экономическими соображениями начинают превалировать какие-то ещё, доход от таких корпораций закономерно снижается. Возводимая инфраструктура может оказаться невостребованной, геополитические потуги также легко заканчиваются пшиком. Так что перенимание какого-нибудь китайского опыта для государства — опасная игра.

Но, насколько я смогла понять, в Сингапуре государственный холдинг просто инвестирует в привлекательные активы по всему миру, то есть государство пошло на сознательное самоограничение, выделило пакет госсобственности для использования строго в коммерческих целях, и последовательно придерживается этой тактики.

Разумеется, самая большая опасность для граждан государства, которые рассчитывают на то, чтобы быть бенефициарами госкорпорации, в том, что у менеджеров компании своё мнение о пользе, и они начинают компанию разворовывать. Так что Ли Куан Ю сперва очень жёстко заборол коррупцию, потом ещё несколько лет продолжал старательно пропалывать эту грядку, и лишь затем создал в 1974 году инвестиционную компанию.

Я глянула финансовые показатели компании. За последние десять лет портфель компании вырос на 70%. Таким образом, можно констатировать, что если не ставить перед инвестиционной компанией противоестественных целей, нещадно карать за коррупцию, внедрить в ней все передовые практики отчётности и управления, выработанные на рынке — то имеется шанс, что компания действительно будет работать сродни рыночной и со вполне сопоставимыми показателями. Ну, да, авторитарная модернизация действительно возможна, а государственные учреждения действительно способны некоторое время в условиях жёсткого контроля соблюдать писаные правила. Тем не менее, желаю сингапурцам приватизировать эту компанию, снизив госрасходы на сумму выпадающих бюджетных доходов — а разовую прибыль от приватизации разделить поровну между гражданами. Поигрались — и хватит, нельзя бесконечно выигрывать в казино. А дальше каждый гражданин сам решит, купить ему на вырученные деньги акции Темасек Холдингз или что-нибудь ещё.

А нет ли номера карты, куда можно донат перевести?

Канал «Деньги и песец» (близкий по духу)

Я глянула ваш канал, там есть интересные мысли, подписалась, хотя на мой вкус многовато репостов, материалы выходят слишком часто, да и общее содержание больше про песец, чем про деньги. Так что через некоторое время, возможно, отпишусь, как наемся. Немного странно, что экономист и финансист, не чуждые чтения материалов от Симона Кордонского и репостящие цифры годового роста биткоина, предпочитают для донатов запрашивать именно номер банковской карты, хотя можно это сделать в битках, хоть ончейн, хоть через лайтнинг. Но потенциальный донатер имеет право на свои причуды, так что я добавила на страницу донатов форму для отправки рублей.

Из интересных мыслей в канале помяну последнюю. График отдачи от образования, который демонстрирует рост отдачи в девяностых, сменившийся падением в двухтысячных. Вы и некоторые ваши читатели предполагаете, что дело в уменьшении экономической свободы, когда место компетентности заняла лояльность. Другие ваши читатели указывают, что дело может быть в общем отмирании высшего образования, потому что мир стал слишком быстрым, чтобы долго учиться. Я не видела аналогичного графика для каких-нибудь США, интересно было бы сравнить, по слухам, там и у них схожие проблемы. Короче, тут есть, о чём поразмышлять.

Также хочется отметить кочующую из поста в пост мысль о том, что снижение реальных располагаемых доходов граждан, наблюдаемое почти все десятые, носит не просто рукотворный, но ещё и сознательный характер. Подданный должен быть нищ, чтобы думал о хлебе насущном, а не задавался странными нематериальными вопросами вроде смены режима. К тому же низкий уровень оплаты труда обеспечивает стране хоть какую-то инвестиционную привлекательность, невзирая на страновые риски. Это интересное конспирологическое соображение, которое объясняет наблюдаемые факты, но не обосновывается какими-нибудь утечками секретных инструкций и тому подобными вещами, которыми, собственно, только и можно подтвердить конспирологические теории.

Будет ли Новый год при анкапе?

Libertarian Band внезапно порадовала бонусным новогодним роликом, где рассматривает вынесенный в заголовок вопрос. В команде явно завёлся поклонник Баженова, потому что анализ ведётся с позиций экономического мэйнстрима. Таким образом, большую часть ролика идут рассуждения о том, насколько выгодны праздники для государственной экономики, что к анкапу имеет крайне косвенное отношение. Впрочем, в любом случае такой ролик — явно лучше, чем моё вчерашнее унылое подведение итогов года, да и выводы в ролике делаются вполне корректные.

С Новым годом, если вам так будет угодно!

Позолоченный век в США и его кризисы

Хорошо, признаю, ФРС облажался. Допустим, Федрезерв действительно надувал финансовые пузыри во время войны и даже после, что привело к депрессии 1930-39 гг. Но как быть с паниками 1873 (а впоследствии долгой депресии 1873-79 гг.), сокрушительной 1893 и затянувшейся депрессией до 1896, и краткосрочной 1908. Никакой ФРС там и близко не пахло.

Причем я делаю акцент больше на депрессии 1893, т.к. она самая ужасающая по масштабам и урону (уступающая разве что той самой, великой). Процент безработицы достиг 17-19% в самый пик! И ведь всё это происходило в период правления Гровера Кливленда, которого считают самым либертарианским президентом США. Он был за: низкие налоги, невмешательство в экономику. И против: высоких тарифов (которые тогда были просто огромны!), субсидии бизнесу, пенсий и материальной помощи пострадавшим (например отказался выделить 100000$ пострадавшим при неурожае фермерам в Техасе 1887 году). Ну и накладывал бо…то есть вето на антиконституционные (как он считал) законы, которые хотел протолкнуть конгресс. Кстати, что думаешь о нём?

Анальный фокусник

И снова мне на помощь в ответе на вопрос приходит Павел Усанов. В прошлый раз я сослалась на его препринт 2014 года Великая депрессия и Новый курс — уроки для современности. На сей раз сошлюсь на более свежий препринт 2018 года Позолоченный век и Прогрессивная эра в США: уроки для современности. Вот, кстати, видео, в котором он делает доклад на эту тему:

Ну а в качестве старшего братика, который излагает всё куда детальнее, но которого мало кто будет читать, на сей раз выступает книжка Милтона Фридмана и Анны Шварц Монетарная история Соединённых штатов: 1867-1960. Оттуда я буду брать иллюстрации.

Кризис 1873-1879

Видим, что в это время снижение деловой активности сопровождалось снижением денежной массы, снижением цен и — внимание! — повышением реальных доходов. Иначе говоря, производство росло бешеными темпами — и это несмотря на дефляцию (причины дефляции хорошо известны: США возвращались к полноценному конвертированию долларов в золото после того, как навыпускали уйму необеспеченных гринбэков в годы Гражданской войны). Таким образом, дефляция не обязана приводить к замедлению производства. В общем, называть этот период депрессией как-то странно, скорее это просто структурная перестройка экономики в условиях быстрого экономического роста и снижения денежной массы. В двадцатые годы 20 века тоже был бешеный экономический рост — но сопровождавшийся раздуванием денежной массы, о чём я писала, отвечая на вопрос про Великую депрессию.

Кризис 1893-1896

Кризису предшествовало значительное увеличение денежной массы, с 210 до 308 млн долларов на счетах Казначейства за период с с 1879 по 1888 годы. Это было связано с умножением числа сторонников мягких денег: возврата гринбэков, то есть необеспеченных казначейских билетов, или же неограниченного выпуска серебряных долларов (как раз в это время серебро начало резко дешеветь, потому что темпы его добычи увеличились). Между тем биметаллический стандарт предполагал фиксированное соотношение между ценой золота и серебра. Какие это таит возможности для арбитража, все желающие могут в популярной форме прочесть у Элиезера Юдковского в четвёртой главе фанфика Гарри Поттер и методы рационального мышления. К чему приводит упорство государства в сохранении биметаллического стандарта, можно также прочесть у Сайфеддина Аммуса в Биткоиновом стандарте, где обобщён опыт не только США, но и, например, Китайской империи.

Добавим к этому, что, хотя в США в это время ещё не было ФРС, зато существовала нерегулируемая эмиссия банкнот примерно 8000 банков в условиях частичного резервирования. Поэтому, когда все эти факторы денежной экспансии проработали достаточно долго, достаточно было любого скачка конъюнктуры, чтобы случилась банковская паника. Она и случилась в 1893 году. В условиях частичного резервирования это неизбежно означало банкротство множества банков. Объём денежной массы резко сократился, вслед за ним сократился объём инвестиций.

Вместе с тем, хотя на пике кризиса безработица и выросла до значительных величин, а доходы упали, рынок очень быстро подстроился под новые условия, и вскоре она вновь упала. Так что и здесь мы видим тенденцию: кризис быстро проходит, если государство не дёргается и не пытается лечить его регулированием. На иллюстрации видно классическую V-образную структуру кризиса: быстрый спад, быстрое восстановление. Реальный доход восстановился до докризисного уровня уже в 1895г.

Кризис 1908 года

То же самое: кредитная экспансия (денежная масса выросла с 261 млн долларов в 1897 г. до 339 млн долларов в 1906 г.), банковская паника, V-образный характер кризиса, и чуть больше года на восстановление к докризисным показателям.

Гровер Кливленд (президент в 1885-1889 и 1893-1897)

Как нетрудно видеть по датам президентства, кризис 1893 года никак не мог быть заслугой Кливленда, потому что он только-только принял дела у своего республиканского предшественника Бенджамина Гаррисона. Так что скорее ему следовало бы поставить в заслугу быстрый выход из кризиса, и рекордное число вето, которое он наложил на законопроекты, принятые Конгрессом, как раз этому способствовали: он препятствовал раздуванию государственных расходов (позднее точно так же отреагировал на кризис 1921 года Уоррен Гардинг — и с тем же успехом), отстаивал снижение пошлин, зарубил законопроект об эмиссии дополнительных серебряных долларов, а проблему золотого резерва Казначейства решил привлечением частного капитала — синдикат из нескольких финансистов попросту выкупил достаточное количество облигаций.

Кливленд оказался единственным президентом в истории США, который умудрился просидеть два срока не подряд — и это характеризует накал страстей, царивший в то время вокруг вопроса о том, что полезнее — Laissez Faire или регулирование экономики. К сожалению, борьба Кливленда с нарастанием этатизма оказалась в конечном итоге проигранной: если при нём Демократическая партия в противовес Республиканской оставалась практически либертарианской, то дальше демократов сожрали влившиеся к ним сторонники Михаила Светова партии популистов, и с тех пор вместо выбора между свободой и этатизмом граждане США выбирают между гигантской клизмой и сэндвичем с дерьмом.

Среди левых имеет некое распространение идея о том, что права на т.н. средства производства должны принадлежать работникам

Представим экономику, где имущество всех или большей части предприятий, производящих товары и оказывающих услуги, находится в долевой собственности работников, которые получают и теряют её при присоединении к коллективу/уходу из коллектива, решения принимаются путем волеизъявления работников,
а чистая прибыль предприятия делится на всех поровну.

Прошу привести критику такой модели. Как отвечать оппонентам, предлагающим такую модель? На что указывать? Спасибо.

анонимный вопрос

Прежде, чем представлять себе экономику, которая вся состоит из подобных предприятий, есть смысл посмотреть, как они могли бы образовываться в рамках обычной экономики, где собственность на средства производства есть.

Итак, есть группа людей, которые хотят реализовать некую идею и собираются открыть бизнес. Им нужен набор компетентных работников на несколько различных позиций, а также стартовый капитал. Работники, предположительно, есть — это они сами. Откуда взять капитал? В современной экономике они могут скинуться в определённых пропорциях, и каждый получит пай в основываемом предприятии, соответствующий внесённой сумме. В рамках предлагаемой модели паи строго равны, а значит, и скидываться потребуется строго поровну, что уменьшает гибкость системы, ведь у потенциально ценного работника может не быть достаточно сбережений, чтобы войти в предприятие, или он не готов ими рисковать. Когда функции капиталиста и работника разделены, это не проблема. Когда они принудительно объединяются, то не каждый подобное потянет.

Каковы альтернативы тому, чтобы скидываться поровну? Можно взять кредит в том или ином кредитном учреждении. Но под голую идею кредит дадут только под серьёзные проценты. Их можно было бы снизить, предоставив залог, но по условиям задачи залога не предполагается, и даже акции будущего предприятия заложить невозможно, ведь предприятие должно оставаться в равной долевой собственности у работников, а не у каких-то капиталистов.

Но хорошо, допустим, группа лиц скинулась совсем понемногу, открыла микробизнес, постепенно раскручивается, вкладывая большую часть прибыли в расширение производства — и вот им начинает не хватать рабочих рук. Надо нанять ещё кого-то и выделить ему равную с собой долю, пропорционально уменьшив доли каждого из основателей. Чем больше был стартовый вклад, чем дольше приходилось отказывать себе в самом необходимом, чтобы раскрутить предприятие — тем тяжелее будет даваться решение о том, чтобы просто так на халяву выделить кому-то равный с собой пай. Если донанять предполагается какого-то архиценного специалиста, то основатели подумают-подумают, да и решат, что дело стоящее. Но с таким же успехом речь может идти, наоборот, о том, чтобы нанять кого-то с низкой квалификацией. Например, производство выросло, доставлять клиентам самостоятельно уже неудобно, нужен курьер. И вот этот вот курьер, должность, с которой справится буквально первый встречный, становится равноправным пайщиком успешного стартапа? Нетрудно видеть, что у старых работников будут возникать подобные психологические проблемы при открытии каждой новой вакансии.

Аналогичные трудности ждут того, кто стоял у истоков, много сил вложил в предприятие, а теперь по тем или иным причинам хотел бы его покинуть. Он понимает, что монетизировать свою долю у него возможности нет, и все его заслуги перед компанией обнуляются в ту же секунду, как он уволится. Ему же теперь предстоит искать новое место и уговаривать новый коллектив взять его пайщиком. Понятно, что в условиях хорошо работающего института репутации человек, бывший на хорошем счету в одной компании, сумеет без проблем устроиться в другую, но всё-таки вместо индивидуальной стоимости своего труда надеяться на то, что удастся получить долю в более производительном предприятии — это не столь гибкая схема.

Самый же кошмар начнётся, если в силу изменений рыночной конъюнктуры или ещё по каким причинам необходимо провести сокращение штатов, иначе компания начнёт терпеть убытки. Всё, скандал обеспечен. Каждый обвиняет всех остальных в том, что положение компании ухудшилось, никто не готов прыгать за борт, теряя свою долю, но без этого вместо регулярной доли прибыли, наоборот, всем пайщикам приходится регулярно вкладываться в убыточное предприятие в равных долях. Остаётся непонятным, как именно решать, кого выкинуть. В обычной компании решение принимает руководство, исходя из производственной необходимости. Но тут все пайщики, и у каждого есть право голоса. То есть придётся решать демократически на общем собрании, и вполне может оказаться, что уйти придётся не наименее нужным сотрудникам, а наименее красноречивым.

Таким образом, подобные предприятия проигрывают компаниям без социалистических обременений на трудовые отношения, в гибкости, а потому будут, видимо, уступать и в конкурентной гонке. В сущности, никто не мешает уже сейчас открывать предприятия такого типа в странах без трудовых кодексов, вроде Грузии. Но практика показывает, что это мало кому нужно. Даже если люди объединяются в артель или кооператив, то всё-таки предпочитают сохранить за собой право на долю в компании, и при выходе из неё требуют свою долю деньгами или оборудованием, а при приёме нового члена им представляется оправданным требовать с него вступительный взнос — опять же, в денежной или в натуральной форме.

В сущности, весь инструментарий рыночных манипуляций с акциями — это именно дополнительное расширение возможностей к ограниченному функционалу равной долевой условной собственности, и если уж он эволюционно выработан в ходе экономического прогресса человечества, то весьма странно будет в массовом порядке от него отказываться. Но вольному воля, любой желающий может начать работать по этой схеме хоть завтра.

Так что же, это совсем нежизнеспособная схема? Отнюдь. Почти по этим самым принципам работали карибские пираты. Подробнее об этом вы можете прочесть в недавно переведённой главе книги Дэвида Фридмана о правовых системах, сильно отличающихся от наших. В сущности, единственным отличием пиратской схемы от предлагаемой социалистической было то, что пираты всё-таки выбирали себе руководство и платили ему не равную долю добычи, а повышенную. Также пиратам помогало то, что перед ними не так уж остро стояла проблема стартового капитала: корабли они не строили, а захватывали. Но и социалисты, собственно, вполне могут мыслить свою систему как экспроприацию уже готовых предприятий у владельцев в пользу работников, так что здесь они могут быть столь же успешны, как и морские разбойники.

Таким образом, можно констатировать, что в рамках сравнительно простой экономической деятельности, и особенно в ресурсных экономиках со слабой капиталоёмкостью, социалистическая схема вполне может прижиться, но чем серьёзнее разделение труда, тем сложнее её будет адаптировать под потребности членов коллектива, и тем ближе она по факту будет напоминать обычную рыночную схему с частной собственностью на средства производства.