Не приведут ли контрактные юрисдикции, в каждой из которых участвуют только индивидуумы схожих взглядов, к вечной консервации всех общественных институтов и остановке развития философской мысли?

Сибирский Экстремист

Этот вопрос некоторое время висел в очереди, и вспомнился мне в связи с публикацией рецензии Фарида Хусаинова на книгу Родиона Бельковича об истории американского радикализма. Основной посыл рецензии (но не факт, что самой рецензируемой книги) в том, что индивидуальную свободу приходится защищать как от центрального правительства, так и от ценителей уютных консервативных общин. Я согласна с этим общим выводом, но теперь хочется понять, насколько реальна опасность того, что философская мысль в мире замкнутых общин остановит своё развитие.

Действительно, изолированные общины, насколько мы можем судить по тем изолированным общинам, которые можем наблюдать, не склонны к буйству идей. Это могут быть хоть индейцы Амазонии, хоть аборигены Андаманских островов, хоть возлюбленные Михаилом Световым амиши. Очень стабильные общества, способные существовать веками без вообще каких-либо изменений.

Довольно показателен в этом плане пример античной Эллады. Она как раз представляла собой множество компактных полисов, то есть территориальных юрисдикций, объединённых в союзы, то есть контрактные юрисдикции более высокого уровня, а внутри полиса были всякие там филы, демы и прочие гетерии, которые уже оказывались экстерриториальными юрисдикциями, как контрактными, так и нет. Античную Элладу мы знаем как пример общества с эталонно бурным развитием философской мысли. Но и там был островок стабильности: Лакедемон.

Хорошо известно, что берегло спартанцев от тлетворного влияния чужаков: радикальное сокращение внешних торговых контактов. Не поторгуешь особо, когда твои оболы, то есть денежные единицы, имеющие ценность, примерно равную «разок перекусить» представляют собой нехилые железные прутья. Прочие полисы активно торговали, и через это были открыты для взаимного культурного влияния. Нетрудно видеть, что та же особенность наблюдается и у современных стабильных общин: внешний торговый оборот у них крайне низок.

Будет ли мир множества ЭКЮ обходиться без торговых отношений между членами разных ЭКЮ? Весьма сомнительно, разве что в порядке исключения. Экстерриториальность юрисдикций тем более облегчает различные связи с участниками иных сообществ. Ну а где торговля, там поиск прибыли. Где поиск прибыли, там предпринимательство. Где предпринимательство, там постоянная готовность подсматривать и адаптировать чужие идеи. Никуда не денется философское развитие при панархии, уж будьте покойны.

Философы в поисках новых идей

Стабильность панархии

Возможно ли стабильное в долгосрочной перспективе сосуществование разных политико-экономических систем на разных (или даже на одной) территориях, при условии, что монополия государства перестанет существовать?

Например, крупный анкап-город по соседству с сетью анархо-эко-коммун, а рядом коренные жители тропического леса со своей вариацией безгосударственного устройства. Какие предпосылки и какие преграды к стабильности в глобальном смысле?

мета-анархистка

С тех пор, как прогресс (трактуемый прежде всего как научно-технический, но неизбежно затрагивающий и общественные отношения) стал значимой ценностью для некоторой критической массы людей, стабильность каких угодно политико-экономических систем постоянно под угрозой. Либеральные режимы середины 19 и середины 20 веков отличаются друг от друга так, что мама родная не узнает.

Поэтому в долгосрочной перспективе никакая текущая конфигурация сообществ, разумеется, не сохранится. Более стабильные общества (вроде упомянутых в вашем примере аборигенов сельвы) будут размываться менее стабильными. Менее стабильные будут заимствовать какие-то практики у более стабильных. У разных обществ будет несколько различаться динамика изменения численности — как за счёт естественного прироста, так и за счёт кооптации в соседние общества.

Одно можно сказать достаточно уверенно: если представления о собственности в соседних сообществах окажутся совместимыми, то, по крайней мере, конфликты между ними будут небольшими и эпизодическими, без всякой дурости вроде войн на уничтожение. Как определяется собственность внутри сообщества, не так уж важно, главное, чтобы при взаимодействиях с соседями учитывались особенности их мировоззрения.

Так, если из леса будут устраивать набеги за жёнами, с полей будут наведываться на пригородные заправки безвозмездно разжиться горючим, а горожане разместят в поле новые жилые кварталы, а кусок леса превратят в парк — то неизбежны раздражённые диалоги с общим посылом «что это вы имели в виду»? Через некоторое время неизбежно притирание друг к другу: набеги ритуализируются и превратятся для горожан в фольклорный фестиваль; горючку будут дарить коммунистам, получая от них в отдарок их эко-продукцию, городское жильё в пригороде воспримет некоторые черты коммунарского быта; парк на границе сельвы как раз будет раз в год использоваться для набегов, а остальное время — для мирных прогулок и пикников.

По мере научного развития человек склонен уменьшать, а не увеличивать, своё воздействие на природу. Если еду можно вырастить в пробирке в шкафу, это гораздо удобнее, чем выращивать её на унавоженных полях. Если металлы добываются из морской воды, то это куда приятнее, чем расковыривать горы в поисках руды. Если дополнительное пространство можно запихать в четвёртое измерение и сунуть в карман, то дикая и нетронутая сельва будет начинаться сразу за порогом — не будет никакой нужды её вырубать.

Таким образом, есть долгосрочные факторы, которые будут способствовать экспансии города вовне, и есть факторы обратной направленности. Есть факторы, способствующие экспансии культуры анкапа, как культуры более богатого общества, есть факторы экспансии коммунистических и первобытных отношений (изобилие благ делает для многих привлекательным такой вот дауншифтинг). Не будет нам стабильности. Восплачем!

Проспера

Прочитала на RLN.Today завлекушку про чартерный город Просперу на гондурасском острове Роатан. Разумеется, все панархисты с большим интересом следят за этим кейсом, однако пока что излишний энтузиазм выглядит преждевременным. В Гондурасе уже была попытка построить чартерный город, но она сошла на нет, поскольку не удалось договориться с центральным правительством по ряду важных деталей. Сейчас решили попробовать ещё раз, и вроде бы продвинулись дальше, чем в первый раз. Однако если посмотреть буклет с гайдом по иммиграции, то по нему видно, что, по сути, вас приглашают не в особую политическую зону с полностью своим уставом, а просто в Гондурас, согласно гондурасским правилам иммиграции. Не самая плохая страна, более свободная, чем Россия — но всё-таки пока в обёртке вольного города собственно вольного города не видно.

Так что я бы не рекомендовала сейчас срываться и ехать обустраиваться на этом чудесном острове — без предварительного знакомства с инициаторами проекта, чтобы оценить, как далеко на самом деле продвинулись переговоры по политической и экономической автономии будущего города, и каковы будут гарантии её сохранения в будущем.

Впрочем, у Просперы сегодня есть шанс действительно быстро стать вольным городом — нужно всего-навсего открыть свободную иммиграцию для жителей Гонконга и дать новым гражданам возможность установить на новом месте свои гонконгские порядки.

Гражданская война в США

В канале «Жизнь с другими» появился пост, в котором погромы в США рассматриваются с позиции концентрации сил. Кратко перескажу его посыл.

Погромщики собрались в толпу, и им противостоят одиночки, каждый из которых защищает свой участок собственности. Пока одиночки вооружены, но не поголовно, а у погромщиков только подручные средства, сохраняется хрупкая возможность защититься, поскольку, во-первых, нет нужды грабить именно защищённую точку, когда дальше по улице есть беззащитная, а во-вторых, всё-таки никому не хочется стать тем неудачником, который словит пулю перед тем, как толпа растерзает того, кто её выпустил. Но вот если погромщики тоже будут вооружены, то положение защитников окажется безнадёжным, поэтому то, что в обществе мало оружия, способно скорее уменьшить массовое насилие. Также указывается, что попытка ответной концентрации сил со стороны защитников своей собственности исторически является ключевым фактором образования государств.

Мне представляется, что попытка анализировать сложившуюся в большом государстве ситуацию так, как будто этого государства нет — сомнительная идея. Погромы в основном происходят в городах и штатах, крышуемых демпартией. То есть именно там, где правительство города и полиция штата — на стороне погромщиков. Если ты встанешь со стволом, охраняя собственность, и к тебе не полезут — считай, повезло. Если ты встанешь на охрану собственности, и тебя убьют погромщики, то об этом даже в новостях постараются не сообщать, и из фейсбука упоминания вымарают, как мы видим на примере убийства Дэвида Дорна. Но уж если ты вздумаешь, например, организовать отряд самообороны, то это будет воспринято, как создание экстремистского сообщества каких-нибудь белых супрематистов, и вполне может статься, что тут-то из ниоткуда и материализуется полиция, которая во время самих погромов старалась не отсвечивать. Владельцев разграбляемого бизнеса может в этой ситуации утешать лишь то, что демпартия выступает против оружия, и поэтому погромщики вряд ли будут размахивать стволами — в этом случае картинка для руководства штата перестанет быть благостной.

В штатах, возглавляемых республиканцами, всё сравнительно тихо, а если там есть города, крышуемые демпартией, то туда направляется нацгвардия, и этого хватает. В общем-то, вывод о том, что погромы в США являются скорее инструментом разборок между главенствующими крышами, сделали уже многие. Просто из-за экономического шока, вызванного локдауном (более сильным опять-таки в штатах, находящихся под демпартией), эти разборки оказались на сей раз особенно яркими.

Теоретики панархии предполагают, что наиболее мирным вариантом разрешения этого безнадёжного конфликта станет образование экстерриториальных контрактных юрисдикций, когда у демократов будет своё правительство, а у республиканцев своё, и граждане будут просто жить в рамках той модели, которая им ближе. Разумеется, в этом случае конкурирующих правительств быстро станет гораздо больше: сейчас разнородные силы вынуждены вставать под один флаг ради победы на выборах, а при панархии этот способствующий укрупнению фактор станет неактуальным.

Тем не менее, такой вариант остаётся весьма маловероятным. Скорее уж какая-нибудь Калифорния (или, наоборот, Техас) объявит о сецессии, и тогда граждане обеих Америк просто смогут эффективно голосовать ногами. Нонеча не то, что давеча, и в случае раскола страны на новую гражданскую войну ради никому не нужного единства уже ни у кого запала не хватит.

Гражданская война в США в 21 веке

Ненасильственное государство

или реалистичный сценарий перехода к свободному обществу

Колонка Битарха

Текст существенно мною переработан с разрешения автора. Оригинальная публикация — в паблике Битарха.

Прочитав заголовок, вы наверное не можете сразу понять, это шутка что-ли? Фраза выглядит как оксюморон! Стационарный бандит (государство) осуществляет свою власть через насильственное принуждение, поэтому о каком ненасильственном государстве вообще может идти речь?! На самом деле, такая форма общественного устройства вполне может существовать на переходном этапе к полностью безгосударственному обществу. Для понимания идеи нужно отделить инструменты государства по физическому принуждению от всего остального (законодательство, суды, реестры собственности, инфраструктура, дороги, медицина и прочее) и убрать первые.

Как вообще такой гибрид может появиться? Если коротко, то в результате принятия обществом идеи о недопустимости агрессивного физического насилия. Неагрессия хоть и является необходимым условием для создания свободного (либертарианского/волюнтаристского) общества, вполне может быть достигнута активистами, вообще никак не связанными с либертарианством. Например, в странах Скандинавии уже полвека, как достигнут однозначный консенсус о запрете насилия к детям, и это было сделано вовсе не либертарианцами. Ничто не мешает запустить общественную кампанию по продвижению универсального принципа неагрессии, например, мотивируя это угрозой сильных отрицательных экстерналий агрессивного насилия для всего общества (этот аргумент уже показал свою эффективность для запрета насилия к детям и даже животным, привёл к его искоренению в большинстве развитых стран) или даже самоуничтожения человечества. С довольно большой вероятностью эта кампания будет проведена активистами, даже не знающими значения слова «либертарианство», хотя, проводя её, они откроют путь в мир, где либертарианство будет возможно реализовать на практике.

Примерный сценарий, как могут развиваться события:

1) Новая (или даже та же самая) «Грета Тунберг» активно продвигает идею о недопустимости и опасности агрессивного насилия. Эти идеи получают вирусное распространение, быстро идут «в народ». Возможно, даже кто-то из активистов становится «Человеком года» по версии журнала Тайм.

2) Возрастает прессинг на чиновников и силовиков. Даже соседи им начинают говорить «ты новый Гитлер, пошёл вон», с ними перестают общаться друзья, их больше не впускают в бары и клубы. Всё большее количество силовиков отказывается браться за энфорсмент «преступлений» без жертв, типа превышения скорости, потому что боятся последующего шейминга. Кошмарить бизнес, особенно мелкий, для чиновников тоже начинает означать политическую смерть.

3) Люди, желающие твёрдого порядка и дисциплины, привыкшие стучать на соседей в полицию, конечно, возмущены. Полиция никого не пакует в кутузку, а приезжает и мягко уговаривает вести себя прилично — это работает хуже, да и вызывает моральное негодование: какого чёрта они так стелются перед этими скотами за наши налоги, вместо решительных мер.

4) Происходят неизбежные изменения и на законодательном уровне — в первую очередь, конечно, в странах парламентской демократии. Любой, кто выступает за сохранение статус кво, попросту проиграет выборы, как если бы он выступал за разрешение ДДТ или этилированного бензина. Выполняя запрос избирателей, парламентарии вынуждены изобретать меры принуждения, не подразумевающие применения насилия. На этом этапе, скорее всего, депутатами даже не рассматриваются вопросы, так привычные в дискуссиях про либертарианство (как перейти к частным дорогам, школам, больницам, пенсиям, субъектность детей, легализация наркотиков и прочее).

5) Итак, парламенты начинают принимать законы об упразднении таких мер пресечения и наказания, как лишение свободы, о запрете применения оружия полицией, а заодно, конечно, усложняют приобретение оружия частными лицами — но как раз этот запрет у государства толком не получится исполнять, ведь оно само отказалось от насильственного принуждения. Сокращается финансирование обороны, армия перестаёт тренироваться в горячих точках по всему миру, и ограничивается мирными учениями.

6) Все остальные функции государства (кроме силового принуждения) продолжают работать, как раньше: образовательные и медицинские учреждения, выдача документов, суды, регулирование дорожного движения, даже налоговая служба. Ведь когда во многих странах Европы начали говорить о запрете автомобилей с ДВС, никто не предлагал избавится от привычного «автомобильного» образа жизни совсем. Топливо для ДВС это гораздо удобнее, чем громоздкий аккумулятор, но оно оказывается жертвой борьбы за экологию, даже если в ней лишь 10% здравого смысла и 90% истерики. Аналогично и с насилием — для государства это очень удобный инструмент, но раз он считается неприемлемым, придётся искать альтернативу. Тем не менее, законопослушное большинство, которое и сейчас почти не сталкивается с государственным насилием, поначалу даже не заметит, что что-то поменялось.

7) В международной политике вместо военного принуждения уже давно используется механизм экономических санкций. Скорее всего, этот же способ вместо прямого полицейского насилия теперь будет применяться и к гражданам. Этот инструмент при всей своей обманчивой мягкости весьма мощен, особенно в социальном государстве, где от государства зависят всевозможные выплаты, получение бесчисленных разрешений на деятельность и так далее.

8) Люди, попавшие под каток экономических санкций государства, будут вынуждены искать возможность самостоятельного выживания. Появятся неформальные объединения взаимопомощи, которые постепенно обеспечат своим участникам, де факто вышедшим из-под государственной юрисдикции, более или менее приемлемые условия жизни. Фактически, это давно уже теоретически изученные нами контрактные юрисдикции.

Так постепенно, благодаря политическому давлению, делающему применение насилия неприемлемым, классические территориальные государства превратятся в панархии. Лишь часть контрактных юрисдикций будет либертарианской, но обратить человечество в либертарианство полностью — это совершенно избыточная задача. Вполне достаточно, чтобы выбор порядков, по которым человек живёт, происходил добровольно.

Можешь накидать аргументов против позиции сторонников (в основном это фанбои Ежи Сармата) эффективной автократии (Сингапур), а так же сторонников «научного» подхода к политике (Ломброзо и т.д.).

Даниил (вопрос сопровождается донатом в размере 149,25р)

Чем хороша эффективная автократия? Автократ может очень быстро расставить на все управляющие позиции людей, которые будут чётко следовать его указаниям, а затем очень быстро провести необходимые реформы. Там, где демократическими методами команда реформаторов худо-бедно справляется в течение первого года, а затем увязает в бесконечных проволочках, команда автократа берёт и делает всё за считанные месяцы.

Второй довод в пользу автократии состоит в том, что демократическое правительство уходит через несколько лет, на его место приходит оппозиция, и начинает сладострастно рушить свежепостроенное. Автократ сидит на троне дольше, за это время построенная им реальность успевает укорениться.

Так какой же безумец вообще будет выступать против эффективной автократии?

Самая большая сложность состоит в том, что далеко не всякая автократия эффективна. Могу указать в качестве примера главу из Механики свободы про либертарианскую внешнюю политику.

Проблема с внешней политикой вмешательства заключается в том, что делать это плохо гораздо хуже, чем не делать этого вообще. Но то, что достойно осуществления лишь в случае, если будет сделано хорошо, делается теми самыми людьми, которые рулят государственной почтовой службой, и примерно с теми же шансами на успех.

Дэвид Фридман, Механика свободы

Можно ли как-то заранее прикинуть, будет ли кандидат в автократы хорош, и будет ли его правление ознаменовано минархистскими реформами? Увы, вся история полна примерами того, что это сделать затруднительно. Ли Куан Ю пришёл к власти под левыми лозунгами, а затем принялся гасить коммунистов. Дэн Сяо Пин был одним из руководителей КПК ещё при Мао, и, в общем-то, ничто не предвещало того крутого разворота, который он осуществит. Либеральные реформы в Новой Зеландии, одной из самых свободных экономик современного мира, также проводились правительством, избравшимся под левыми лозунгами. Итак, если будущий решительный реформатор желает прийти к власти демократически, он скорее всего будет транслировать левую повестку до избрания, а настоящие его планы всплывут лишь после. Тем, кто изначально позиционирует себя в качестве правых, остаётся лишь приход к власти через военный переворот, а это означает, что у них будут трудности с проведением реформ на низовом уровне — нелегитимные указания часто саботируются исполнителями.

Так что же, автократии не нужны, нам следует смирить гордыню и ковылять в мэйнстримном русле демократии со всеобщим избирательным правом? Нет, это отвратительная форма общественного устройства, которая в состоянии только затягивать важные решения и транжирить огромные бюджеты, но неспособна к проведению устойчивых реформ по сокращению государства.

Главная проблема автократии — это монополия на власть, и выход лежит, разумеется, в запуске конкурентных механизмов. При панархии, когда гражданство определяется подписью под контрактом, автократия проявляет все свои сильные стороны: это компактный быстрый механизм управления, который не рассусоливает, а делает. Но панархия позволяет купировать слабые стороны автократии, потому что при ней работает очень мощная обратная связь: граждане поддерживают кошельками только эффективных автократов.

Ровно те же доводы можно привести и насчёт научного подхода к политике. Научные теории должны развиваться, а внедрение их в практику на безальтернативной основе консервирует теорию. Другое дело — конкуренция подходов. Там работают механизмы эволюционного развития, и вместо простого доверия великому учителю, будь он хоть трижды Мизесом, мы получим возможность проверять теории в деле и улучшать их.

Истинно говорю вам: на одного Ли Куан Ю приходится сотня Пол Потов!

Раздаточный материал

После того, как российское государство запретило Свидетелей Иеговы, ниша уличных проповедников простаивает незанятой. Так что, если вы чувствуете в себе тягу одалживать у прохожих по пять минут, чтобы донести до них некую светлую мысль, то почему бы не о панархии? Ну а какой же проповедник без глянцевых брошюрок, на которых лев возлежит с агнцем?

А если серьёзно, то для либертарианца может оказаться довольно полезным иметь при себе раздаточные печатные материалы на митингах, публичных лекциях, дебатах, круглых столах и прочих сходках общественных активистов. Надеваете яркую майку, значок, шарф или кепку в любых сочетаниях, вас отмечают в толпе, подходят, интересуются, что за птица, и если у вас нет времени подробно растолковывать каждому, за что вы агитируете, или у вас просто неважно подвешен язык, всегда можно вручить заинтересовавшемуся раздатку.

Я хотела бы организовать у себя на сайте раздел со всякими полезными макетами (буду рада помощи от дизайнеров, сама я в этом не шарю), для свободного скачивания и самостоятельной печати. Пока, для зачина, выкладываю макет брошюрки про панархию. Текст мой, дизайн Aegis Mirijam.

Скачать макет для печати

Панархистское решение проблемы мирового раскола

Автор: Nicky Reid
Перевод: Aegis Mirijam
Редактура: Анкап-тян
Исходный текст: The Panarchist Solution to a World Divided

В наши дни эпического коллапса, когда установленный порядок вещей быстро распадается прямо у нас на глазах, человечество, похоже, разрывается на части и всё больше тяготеет к крайне правым или крайне левым. А почему бы и нет, черт возьми? Бедные люди по всему миру устали от лживых обещаний и наглой лжи так называемых умеренных. Единственное, в чем воюющие лагеря крайних, похоже, сходятся – так это в том, что массовая демократия неолиберального глобализма — грандиозная афера. Жульническая азартная игра, где в выигрыше остаётся только заведение. Но теперь горит само заведение.

Таким образом, мы наблюдаем спектакль популизма как слева, так и справа. Рекордное число молодых людей клеит на себя некогда запятнанный ярлык социализма, но в то же время разные виды пещерной ксенофобии, которые некогда приглушённо звучали лишь в заштатных церковных приходах, теперь становятся мэйнстримом, которым размахивают открыто, как Герман Геринг своим револьвером. Именно в такое время мы живём сейчас, но подобное случалось и раньше. Всякий раз, когда империи рушатся, отлаженные рынки государственного капитализма оказываются в опасности. Люди, которые намерены больше всего выиграть от катаклизма, оказываются на противоположных углах ринга. Сталинисты и нацисты. Антифа и альт-райты. Именно в такие моменты голос Сэмюэла Л. Джексона, пророческого диджея из фильма «Делай, как надо» Спайка Ли, классического анализа городских беспорядков, отдаёт звоном в моих ушах. «Можем ли мы жить вместе?! Вместе ли мы можем жить?!!» Я провела всю свою жизнь в поисках ответа на этот экзистенциальный вопрос. Мне кажется, что я приближаюсь к нему.

Я всегда оказывалась в дальнем левом углу, даже когда пролетариат все еще был пьян иллюзиями прогресса, которые пришли с первым черным президентом и товарным фетишизмом Apple Store. В детстве я открыла для себя Маркса, а чуть погодя Хомского. Львиная доля моей юности была потрачена на заигрывание с каруселью либертарных социалистических идеологий, синдикализмом Хомского, коммунизмом рабочих советов Розы Люксембург, сапатизмом субкоманданте Маркоса. И всё это под жесткий саундтрек Билли Брэгга, Джо Страммера и Зака де ла Роша.

В поздней юности я оказалась под влиянием более этатистских видов левачества, это было вызвано неожиданным возрождением боливарианства в Венесуэле Уго Чавеса и Боливии Эво Моралеса. В итоге я пришла в объятия коммунизма третьего мира как оплота демократических социальных экспериментов против атак со стороны Северной Америки. Я пришла к выводу, что суровые недемократические меры Фиделя Кастро по защите Кубинской революции после террористической кампании Кеннеди против неё являются единственным решением проблемы империализма. Но мой вкус к истории не позволил бы мне долго держаться за эту иллюзию. После дальнейших исследований я пришла к тому, что государство само по себе является раковой опухолью, и не имеет большого значения, насколько доброжелательны его руководители. Оно всегда было зловредным приспособлением, предназначенным угнетать других и в итоге пожрать само себя. Я вернулась к анархизму, но противоречия продолжали меня преследовать.

Самая большая проблема почти каждой левой школы — это её почти мессианское предположение, что человечество может быть объединено в интернационалистической гармонии под знаменем единого пути. Как бы сильно я ни верила, что мой собственный постмарксистский синдикализм является идеальной моделью для истинно демократического общества, мне было трудно убедить себя, что когда-нибудь человечество достигнет особого коллективного сознания и сольётся в единый союз. Честно говоря, как антиимпериалистка, я всегда испытывала неловкость от такого рода представлений об интернационализме.

Предположение, что какие-то заводские рабочие 19 века в индустриальной Западной Европе имели все рецепты для моих дружественных соседей-примитивистов из общины амишей, не говоря уже о племенах Борнео или Калахари, просто отвратительно пахнет колониализмом. Когда мир столь прекрасен в своей сложности, как вообще может быть только один путь? Это было похоже на ту же ловушку, из-за которой наши Отцы-основатели проложили путь для неолиберального ада глобального капитализма, только наша ловушка была связана с Манифестом о равенстве. Я очень сильно верила в идеалы Мюррея Букчина и Рудольфа Рокера, но из-за этих противоречий я даже собственный анархизм могла считать не более чем далекой несбыточной мечтой. До тех пор, пока я не открыла для себя философию панархии.

Одно из самых больших заблуждений относительно анархизма состоит в том, что он определяется отсутствием правительства. Такое представление явно абсурдно. Правительства всегда существовали, существуют и будут существовать. Правительство — это любое собрание людей, сошедшихся вместе для принятия коллективных решений. С технической точки зрения, три обдолбанных соседа по комнате, обсуждающие топпинг пиццы — это правительство. Анархия определяется отсутствием государства, постоянного правительства, управляемого классом профессиональных политиков, будь то члены правления корпораций, конгрессмены или монархи. Само существование этого управленческого класса делает простое правительство государством. Анархия во всех своих формах стремится уничтожить эту иерархию и заменить ее полностью гражданским правительством. Панархия же — это признание того, что в нашем мире, в этом разнообразном культурном ландшафте, известном как человечество, нет однозначного ответа на такое бедствие, как государство. Анархия лишь тогда может существовать за пределами манифестов и панк-рок-площадок, когда она вольна свободно принимать любую форму, с любыми прилагательными к слову «анархия», пока это происходит добровольно и без принуждения.

Глобализм не принес ничего, кроме колоссальных сверхдержав. Тирания больших размеров, большое правительство, большой бизнес, большой народ, большая религия. Эта проблема не может быть решена путем захвата этих систем и ребрендинга в ключе интернационализма. Единственное верное противоядие этой тирании масс — локализм, и именно в этом и состоит панархия, идея о том, что правительство должно базироваться только на тех же основаниях, что и любые другие отношения, через добровольные контракты с возможностью расторжения, главной идеей которых являются волюнтаризм и неагрессия в отношении всех остальных. Это могут быть общества взаимопомощи, автономные коммуны, демократические синдикаты, племенной строй, лоскутное одеяло бесконечных утопических экспериментов, мирно конкурирующие за право покровительствовать своим гражданам – с сохранением права индивидуумов отказаться от этих услуг и права новых коллективов в любое время включиться в соревнование. В идеале эти правительства должны были бы существовать как социальные клубы, предоставляющие некие преимущества, полностью не привязанные к географии. Это делает вполне возможным существование шести безгосударственных наций на одной лестничной площадке.

В чем подвох, спросите вы? Подвох есть всегда. Загвоздка в том, что свобода общества существует по тем же принципам, что и свобода слова. Панархия защищает не только те общества, которые вам нравятся, но и те, которые вы ненавидите. В соответствии с главным договором о Конституции Конфедерации, люди будут свободны строить общества, основанные на любой идеологии, пока они остаются мирными и добровольными. Это означает общества, основанные на мютюэлизме, синдикализме, капитализме и коммунизме. Но это также более чем вероятно означает и мирные нации, управляемые такими идеологиями как религиозный фундаментализм, географическое единство и даже расовый сепаратизм. Позволить таким обществам существовать не означает мириться с ними в большей степени, чем свобода слова означает мириться с разжиганием ненависти. Нам придётся смириться с реальностью, что истинная свобода означает уважение решений других, хотя бы и ошибочных, жить добровольно так, как им заблагорассудится, при условии, что они делают это мирно, наподобие моих соседей амишей с их родовым обществом, которые мирно сосуществуют с греховными английскими трансами вроде меня.

Эта философия предает анафеме нынешнюю культуру как крайне левых, так и крайне правых, чья суть, похоже, сводится к громогласному протесту против самого существования всех остальных. Но я рассматриваю описанный выше подвох как решение проблемы пролетариата, который всегда будет раздираться на части культурной повесткой. Когда правым фашистам не хватает изящного щита жертвы преследований, они склонны терять свою привлекательность для масс. Каждый раз, когда кто-то из этих мелких хуесосов огребается от антифа, продажи их книг взлетают к грёбаным небесам. Я верю в кропоткинскую теорию о том, что свободная взаимопомощь эволюционным путём приведёт левых к обществу равенства. В условиях мирной конкуренции основанные на страхе более агрессивные культуры будут сокращаться, в то время как открытые к сотрудничеству будут процветать. Прелесть в том, что ультраправые вольны верить в то же самое насчёт моего племени квир-синдикалистов. Они получают возможность доказать мне, что я ошибаюсь, так же как и я им, но все мы будем слишком малы, чтобы тратить нашу энергию на борьбу. Для микро-наций любая длительная война означает взаимное гарантированное уничтожение. Сосуществование становится единственным устойчивым способом существования.

И я верю, что именно так мы можем жить вместе: коммунисты и националисты, идеологи плавильного котла и изоляционисты — вместе мы можем жить. За каждым апокалипсисом скрывается возможность для утопии. Панархист спрашивает: а почему не для тысячи? Действительно, почему бы и нет? В конце концов, сейчас самое подходящее время…

На изображении может находиться: 1 человек, улыбается, часть тела крупным планом
Nicky Reid is an agoraphobic anarcho-genderqueer gonzo blogger from Central Pennsylvania

Гайд по панархизму

Подъём российского либертарианского движения последних нескольких лет привёл не только к тому, что слово «либертарианство» стало часто упоминаться за пределами собственно либертарианской тусовки, но и к тому, что изложение либертарианской идеологии на русском языке, адаптированное под русскоязычного читателя, начинает консолидироваться. Михаил Светов от роликов-пятиминуток перешёл к часовым лекциям, а теперь пишет книгу. Я начала с ответов на разрозненные вопросы, но вот уже полгода занимаюсь совместно с командой Libertarian Band подготовкой систематического видеокурса с изложением своего понимания либертарианства. И вот вчера Вэд Нойман также заявил о начале работы над полноценным панархическим манифестом, но для начала соорудил гайд по панархизму, куда собрал, сгруппировав по темам, большую часть материалов, выходивших на эту тему у разработчиков собственно доктрины панархизма.

Надеюсь, вы уже читали или смотрели большую часть приводимых в гайде материалов — его ценность именно в систематизации.

Цикл видосов про панархию

Летом на просторах ютуба появился очередной небольшой канал LibertyUKR, хоть и иностранный, но русскоязычный. Интересен тем, что там последовательно выкладывается видео с разбором либертарианства в рамках панархизма. Над подачей материала ещё работать и работать, зато темп появления контента несколько повыше, чем на том, с которым я сама сотрудничаю.

Недавно на канале появился ролик про авторское и патентное право, это уже седьмое видео в общем цикле. Мне перед съёмками присылали его текст, чуточку подправить. Я попробовала. В результате появилось совершенно самостоятельное произведение, которое я либо как-нибудь выложу отдельной статьёй, либо мы сделаем из него свой ролик. Так что сотрудничество с каналом как-то не задалось, но он и самостоятельно справится.