Дефрагментация

В феврале я репостила объявление о конкурсе рассказов о вольных частных городах. Сама я так и не разродилась рассказом на конкурс. Была задумка сочинить что-то в духе исландской саги, только про освоение Марса: жил человек по имени Илон, он был сыном X Æ A-Xii, сына Илона, сына Эррола — и так далее. Но вместо заботы о сюжете я погрязла в рюшечках, вроде изучения вопроса о том, возможен ли на Марсе майнинг биткоина, с учётом конечной скорости света, или там будут свои корпоративные валюты — да и плюнула в конце концов. А вот Вэд Нойман, из канала которого я и делала репост — не плюнул. Его конкурсный рассказ недавно был опубликован, и я с ним познакомилась.

Чувствуется, что автору вольготнее в более крупной форме, и он бы с удовольствием развернул сюжет на примерно вдвое больший объём. Всегда завидовала этой способности, я сама я быстро выдыхаюсь при написании длинных текстов, а если делать это кусками, то для написания следующего фрагмента мне сперва нужно перечитать предыдущие.

Честно говоря, сюжет мне показался довольно натянутым, акцент явно делался на мире, а не на сюжете. Тем не менее, в сюжете есть своя изюминка, и читается произведение в целом довольно легко. Мир выглядит этакой доброй версией киберпанка, где тоже шебутные корпорации обделывают какие-то свои непонятные простым смертным делишки, но без мрачного брутализма. В общем, прочитать стоит.

Вольные частные города, конспект книги

В канале Русский фронтир, который я недавно пиарила, начал выходить краткий конспект книги Титуса Гебеля «Вольные частные города». Освещаемые в книге идеи сегодня используются при строительстве такой контрактной юрисдикции, как Проспера. Возможно, что-то в дальнейшем будет применяться и в Монтелиберо.

Так что те, кому лень читать саму книжку, могут подписаться на канал и вместе с его автором понемногу усваивать материал.

Пока что доступен конспект первой главы.

Panarchy World

Посту предшествовал донат в размере 0,00004388btc

Оказывается, у либертарианской партии ещё с 2008 года был ютуб-канал, и даже весьма многолюдный. Затем в ходе одного из расколов канал ушёл из партии, переименовался в RLN (russian libertarian network) и в таком виде существовал ещё много лет. Сейчас же телеграм-канал RLN достался проекту Montelibero, а ютуб-канал получил имя Panarchy World.

Сегодня там вышел ролик с разъяснениями о том, что такое панархия.

На мой взгляд, у Libertarian Band в своё время получилось тоже неплохо, но я пристрастна.

Тем не менее, для меня сотрудничество с Libertarian Band уже в прошлом, а вот с Panarchy World, вполне вероятно, вскоре наладится. Так что можете авансом подписаться, отметить в комментах, что пришли от Анкап-тян, и это будет сигналом для хозяев канала, что меня имеет смысл пригласить. Разумеется, не эксклюзивно, а просто одним из авторов контента.

Государство побеждает, анархизм тоже

Канал Анархия+, в котором я продолжаю время от времени черпать идеи, продемонстрировал творческое применение теории игр к антиэтатистскому движению. Как я неоднократно упоминала, теория игр используется не для доказатальств, а лишь в качестве инструмента иллюстрирования логики своих рассуждений.

Рассуждение там примерно следующее. Нам вечно подсовывают в качестве примера анархии какого-нибудь Безумного Макса, а мы на это злимся и пытаемся показать, что мы белые, пушистые и хотим совсем не того. Предложенная модель раскладывает исходы войны анархистов с государством по простенькой матрице, где желаемое нами состояние анархии оказывается исходом «анархизм выиграл, государство проиграло», а аморфия, которой нас пугают — это исход «государство проиграло, анархизм тоже проиграл».

Под конец в статье подвешивается в воздухе вопрос о том, что вписать в квадратик «государство выиграло, анархисты тоже». Если определять государство как систему централизованного принуждения, а анархизм как систему распределённого сдерживания, то ситуация вин-вин трактуется автором, как неосуществимая.

Разумеется, панархисты на это отвечают: ничего подобного. Федерализация, переход к системе экстерриториальных контрактных юрисдикций или функциональных перекрывающихся конкурирующих юрисдикций, как раз и означает искомую вин-вин. Государство выигрывает, потому что сохраняется в качестве системы централизованного принуждения, при этом его легитимность резко возрастает. Анархизм выигрывает, потому что государство разукрупняется, влияние граждан на политику усиливается за счёт резкого облегчения смены юрисдикции, также увеличивается податливость государства перед системами распределённого сдерживания.

Не приведут ли контрактные юрисдикции, в каждой из которых участвуют только индивидуумы схожих взглядов, к вечной консервации всех общественных институтов и остановке развития философской мысли?

Сибирский Экстремист

Этот вопрос некоторое время висел в очереди, и вспомнился мне в связи с публикацией рецензии Фарида Хусаинова на книгу Родиона Бельковича об истории американского радикализма. Основной посыл рецензии (но не факт, что самой рецензируемой книги) в том, что индивидуальную свободу приходится защищать как от центрального правительства, так и от ценителей уютных консервативных общин. Я согласна с этим общим выводом, но теперь хочется понять, насколько реальна опасность того, что философская мысль в мире замкнутых общин остановит своё развитие.

Действительно, изолированные общины, насколько мы можем судить по тем изолированным общинам, которые можем наблюдать, не склонны к буйству идей. Это могут быть хоть индейцы Амазонии, хоть аборигены Андаманских островов, хоть возлюбленные Михаилом Световым амиши. Очень стабильные общества, способные существовать веками без вообще каких-либо изменений.

Довольно показателен в этом плане пример античной Эллады. Она как раз представляла собой множество компактных полисов, то есть территориальных юрисдикций, объединённых в союзы, то есть контрактные юрисдикции более высокого уровня, а внутри полиса были всякие там филы, демы и прочие гетерии, которые уже оказывались экстерриториальными юрисдикциями, как контрактными, так и нет. Античную Элладу мы знаем как пример общества с эталонно бурным развитием философской мысли. Но и там был островок стабильности: Лакедемон.

Хорошо известно, что берегло спартанцев от тлетворного влияния чужаков: радикальное сокращение внешних торговых контактов. Не поторгуешь особо, когда твои оболы, то есть денежные единицы, имеющие ценность, примерно равную «разок перекусить» представляют собой нехилые железные прутья. Прочие полисы активно торговали, и через это были открыты для взаимного культурного влияния. Нетрудно видеть, что та же особенность наблюдается и у современных стабильных общин: внешний торговый оборот у них крайне низок.

Будет ли мир множества ЭКЮ обходиться без торговых отношений между членами разных ЭКЮ? Весьма сомнительно, разве что в порядке исключения. Экстерриториальность юрисдикций тем более облегчает различные связи с участниками иных сообществ. Ну а где торговля, там поиск прибыли. Где поиск прибыли, там предпринимательство. Где предпринимательство, там постоянная готовность подсматривать и адаптировать чужие идеи. Никуда не денется философское развитие при панархии, уж будьте покойны.

Философы в поисках новых идей

Стабильность панархии

Возможно ли стабильное в долгосрочной перспективе сосуществование разных политико-экономических систем на разных (или даже на одной) территориях, при условии, что монополия государства перестанет существовать?

Например, крупный анкап-город по соседству с сетью анархо-эко-коммун, а рядом коренные жители тропического леса со своей вариацией безгосударственного устройства. Какие предпосылки и какие преграды к стабильности в глобальном смысле?

мета-анархистка

С тех пор, как прогресс (трактуемый прежде всего как научно-технический, но неизбежно затрагивающий и общественные отношения) стал значимой ценностью для некоторой критической массы людей, стабильность каких угодно политико-экономических систем постоянно под угрозой. Либеральные режимы середины 19 и середины 20 веков отличаются друг от друга так, что мама родная не узнает.

Поэтому в долгосрочной перспективе никакая текущая конфигурация сообществ, разумеется, не сохранится. Более стабильные общества (вроде упомянутых в вашем примере аборигенов сельвы) будут размываться менее стабильными. Менее стабильные будут заимствовать какие-то практики у более стабильных. У разных обществ будет несколько различаться динамика изменения численности — как за счёт естественного прироста, так и за счёт кооптации в соседние общества.

Одно можно сказать достаточно уверенно: если представления о собственности в соседних сообществах окажутся совместимыми, то, по крайней мере, конфликты между ними будут небольшими и эпизодическими, без всякой дурости вроде войн на уничтожение. Как определяется собственность внутри сообщества, не так уж важно, главное, чтобы при взаимодействиях с соседями учитывались особенности их мировоззрения.

Так, если из леса будут устраивать набеги за жёнами, с полей будут наведываться на пригородные заправки безвозмездно разжиться горючим, а горожане разместят в поле новые жилые кварталы, а кусок леса превратят в парк — то неизбежны раздражённые диалоги с общим посылом «что это вы имели в виду»? Через некоторое время неизбежно притирание друг к другу: набеги ритуализируются и превратятся для горожан в фольклорный фестиваль; горючку будут дарить коммунистам, получая от них в отдарок их эко-продукцию, городское жильё в пригороде воспримет некоторые черты коммунарского быта; парк на границе сельвы как раз будет раз в год использоваться для набегов, а остальное время — для мирных прогулок и пикников.

По мере научного развития человек склонен уменьшать, а не увеличивать, своё воздействие на природу. Если еду можно вырастить в пробирке в шкафу, это гораздо удобнее, чем выращивать её на унавоженных полях. Если металлы добываются из морской воды, то это куда приятнее, чем расковыривать горы в поисках руды. Если дополнительное пространство можно запихать в четвёртое измерение и сунуть в карман, то дикая и нетронутая сельва будет начинаться сразу за порогом — не будет никакой нужды её вырубать.

Таким образом, есть долгосрочные факторы, которые будут способствовать экспансии города вовне, и есть факторы обратной направленности. Есть факторы, способствующие экспансии культуры анкапа, как культуры более богатого общества, есть факторы экспансии коммунистических и первобытных отношений (изобилие благ делает для многих привлекательным такой вот дауншифтинг). Не будет нам стабильности. Восплачем!

Проспера

Прочитала на RLN.Today завлекушку про чартерный город Просперу на гондурасском острове Роатан. Разумеется, все панархисты с большим интересом следят за этим кейсом, однако пока что излишний энтузиазм выглядит преждевременным. В Гондурасе уже была попытка построить чартерный город, но она сошла на нет, поскольку не удалось договориться с центральным правительством по ряду важных деталей. Сейчас решили попробовать ещё раз, и вроде бы продвинулись дальше, чем в первый раз. Однако если посмотреть буклет с гайдом по иммиграции, то по нему видно, что, по сути, вас приглашают не в особую политическую зону с полностью своим уставом, а просто в Гондурас, согласно гондурасским правилам иммиграции. Не самая плохая страна, более свободная, чем Россия — но всё-таки пока в обёртке вольного города собственно вольного города не видно.

Так что я бы не рекомендовала сейчас срываться и ехать обустраиваться на этом чудесном острове — без предварительного знакомства с инициаторами проекта, чтобы оценить, как далеко на самом деле продвинулись переговоры по политической и экономической автономии будущего города, и каковы будут гарантии её сохранения в будущем.

Впрочем, у Просперы сегодня есть шанс действительно быстро стать вольным городом — нужно всего-навсего открыть свободную иммиграцию для жителей Гонконга и дать новым гражданам возможность установить на новом месте свои гонконгские порядки.

Гражданская война в США

В канале «Жизнь с другими» появился пост, в котором погромы в США рассматриваются с позиции концентрации сил. Кратко перескажу его посыл.

Погромщики собрались в толпу, и им противостоят одиночки, каждый из которых защищает свой участок собственности. Пока одиночки вооружены, но не поголовно, а у погромщиков только подручные средства, сохраняется хрупкая возможность защититься, поскольку, во-первых, нет нужды грабить именно защищённую точку, когда дальше по улице есть беззащитная, а во-вторых, всё-таки никому не хочется стать тем неудачником, который словит пулю перед тем, как толпа растерзает того, кто её выпустил. Но вот если погромщики тоже будут вооружены, то положение защитников окажется безнадёжным, поэтому то, что в обществе мало оружия, способно скорее уменьшить массовое насилие. Также указывается, что попытка ответной концентрации сил со стороны защитников своей собственности исторически является ключевым фактором образования государств.

Мне представляется, что попытка анализировать сложившуюся в большом государстве ситуацию так, как будто этого государства нет — сомнительная идея. Погромы в основном происходят в городах и штатах, крышуемых демпартией. То есть именно там, где правительство города и полиция штата — на стороне погромщиков. Если ты встанешь со стволом, охраняя собственность, и к тебе не полезут — считай, повезло. Если ты встанешь на охрану собственности, и тебя убьют погромщики, то об этом даже в новостях постараются не сообщать, и из фейсбука упоминания вымарают, как мы видим на примере убийства Дэвида Дорна. Но уж если ты вздумаешь, например, организовать отряд самообороны, то это будет воспринято, как создание экстремистского сообщества каких-нибудь белых супрематистов, и вполне может статься, что тут-то из ниоткуда и материализуется полиция, которая во время самих погромов старалась не отсвечивать. Владельцев разграбляемого бизнеса может в этой ситуации утешать лишь то, что демпартия выступает против оружия, и поэтому погромщики вряд ли будут размахивать стволами — в этом случае картинка для руководства штата перестанет быть благостной.

В штатах, возглавляемых республиканцами, всё сравнительно тихо, а если там есть города, крышуемые демпартией, то туда направляется нацгвардия, и этого хватает. В общем-то, вывод о том, что погромы в США являются скорее инструментом разборок между главенствующими крышами, сделали уже многие. Просто из-за экономического шока, вызванного локдауном (более сильным опять-таки в штатах, находящихся под демпартией), эти разборки оказались на сей раз особенно яркими.

Теоретики панархии предполагают, что наиболее мирным вариантом разрешения этого безнадёжного конфликта станет образование экстерриториальных контрактных юрисдикций, когда у демократов будет своё правительство, а у республиканцев своё, и граждане будут просто жить в рамках той модели, которая им ближе. Разумеется, в этом случае конкурирующих правительств быстро станет гораздо больше: сейчас разнородные силы вынуждены вставать под один флаг ради победы на выборах, а при панархии этот способствующий укрупнению фактор станет неактуальным.

Тем не менее, такой вариант остаётся весьма маловероятным. Скорее уж какая-нибудь Калифорния (или, наоборот, Техас) объявит о сецессии, и тогда граждане обеих Америк просто смогут эффективно голосовать ногами. Нонеча не то, что давеча, и в случае раскола страны на новую гражданскую войну ради никому не нужного единства уже ни у кого запала не хватит.

Гражданская война в США в 21 веке

Ненасильственное государство

или реалистичный сценарий перехода к свободному обществу

Колонка Битарха

Текст существенно мною переработан с разрешения автора. Оригинальная публикация — в паблике Битарха.

Прочитав заголовок, вы наверное не можете сразу понять, это шутка что-ли? Фраза выглядит как оксюморон! Стационарный бандит (государство) осуществляет свою власть через насильственное принуждение, поэтому о каком ненасильственном государстве вообще может идти речь?! На самом деле, такая форма общественного устройства вполне может существовать на переходном этапе к полностью безгосударственному обществу. Для понимания идеи нужно отделить инструменты государства по физическому принуждению от всего остального (законодательство, суды, реестры собственности, инфраструктура, дороги, медицина и прочее) и убрать первые.

Как вообще такой гибрид может появиться? Если коротко, то в результате принятия обществом идеи о недопустимости агрессивного физического насилия. Неагрессия хоть и является необходимым условием для создания свободного (либертарианского/волюнтаристского) общества, вполне может быть достигнута активистами, вообще никак не связанными с либертарианством. Например, в странах Скандинавии уже полвека, как достигнут однозначный консенсус о запрете насилия к детям, и это было сделано вовсе не либертарианцами. Ничто не мешает запустить общественную кампанию по продвижению универсального принципа неагрессии, например, мотивируя это угрозой сильных отрицательных экстерналий агрессивного насилия для всего общества (этот аргумент уже показал свою эффективность для запрета насилия к детям и даже животным, привёл к его искоренению в большинстве развитых стран) или даже самоуничтожения человечества. С довольно большой вероятностью эта кампания будет проведена активистами, даже не знающими значения слова «либертарианство», хотя, проводя её, они откроют путь в мир, где либертарианство будет возможно реализовать на практике.

Примерный сценарий, как могут развиваться события:

1) Новая (или даже та же самая) «Грета Тунберг» активно продвигает идею о недопустимости и опасности агрессивного насилия. Эти идеи получают вирусное распространение, быстро идут «в народ». Возможно, даже кто-то из активистов становится «Человеком года» по версии журнала Тайм.

2) Возрастает прессинг на чиновников и силовиков. Даже соседи им начинают говорить «ты новый Гитлер, пошёл вон», с ними перестают общаться друзья, их больше не впускают в бары и клубы. Всё большее количество силовиков отказывается браться за энфорсмент «преступлений» без жертв, типа превышения скорости, потому что боятся последующего шейминга. Кошмарить бизнес, особенно мелкий, для чиновников тоже начинает означать политическую смерть.

3) Люди, желающие твёрдого порядка и дисциплины, привыкшие стучать на соседей в полицию, конечно, возмущены. Полиция никого не пакует в кутузку, а приезжает и мягко уговаривает вести себя прилично — это работает хуже, да и вызывает моральное негодование: какого чёрта они так стелются перед этими скотами за наши налоги, вместо решительных мер.

4) Происходят неизбежные изменения и на законодательном уровне — в первую очередь, конечно, в странах парламентской демократии. Любой, кто выступает за сохранение статус кво, попросту проиграет выборы, как если бы он выступал за разрешение ДДТ или этилированного бензина. Выполняя запрос избирателей, парламентарии вынуждены изобретать меры принуждения, не подразумевающие применения насилия. На этом этапе, скорее всего, депутатами даже не рассматриваются вопросы, так привычные в дискуссиях про либертарианство (как перейти к частным дорогам, школам, больницам, пенсиям, субъектность детей, легализация наркотиков и прочее).

5) Итак, парламенты начинают принимать законы об упразднении таких мер пресечения и наказания, как лишение свободы, о запрете применения оружия полицией, а заодно, конечно, усложняют приобретение оружия частными лицами — но как раз этот запрет у государства толком не получится исполнять, ведь оно само отказалось от насильственного принуждения. Сокращается финансирование обороны, армия перестаёт тренироваться в горячих точках по всему миру, и ограничивается мирными учениями.

6) Все остальные функции государства (кроме силового принуждения) продолжают работать, как раньше: образовательные и медицинские учреждения, выдача документов, суды, регулирование дорожного движения, даже налоговая служба. Ведь когда во многих странах Европы начали говорить о запрете автомобилей с ДВС, никто не предлагал избавится от привычного «автомобильного» образа жизни совсем. Топливо для ДВС это гораздо удобнее, чем громоздкий аккумулятор, но оно оказывается жертвой борьбы за экологию, даже если в ней лишь 10% здравого смысла и 90% истерики. Аналогично и с насилием — для государства это очень удобный инструмент, но раз он считается неприемлемым, придётся искать альтернативу. Тем не менее, законопослушное большинство, которое и сейчас почти не сталкивается с государственным насилием, поначалу даже не заметит, что что-то поменялось.

7) В международной политике вместо военного принуждения уже давно используется механизм экономических санкций. Скорее всего, этот же способ вместо прямого полицейского насилия теперь будет применяться и к гражданам. Этот инструмент при всей своей обманчивой мягкости весьма мощен, особенно в социальном государстве, где от государства зависят всевозможные выплаты, получение бесчисленных разрешений на деятельность и так далее.

8) Люди, попавшие под каток экономических санкций государства, будут вынуждены искать возможность самостоятельного выживания. Появятся неформальные объединения взаимопомощи, которые постепенно обеспечат своим участникам, де факто вышедшим из-под государственной юрисдикции, более или менее приемлемые условия жизни. Фактически, это давно уже теоретически изученные нами контрактные юрисдикции.

Так постепенно, благодаря политическому давлению, делающему применение насилия неприемлемым, классические территориальные государства превратятся в панархии. Лишь часть контрактных юрисдикций будет либертарианской, но обратить человечество в либертарианство полностью — это совершенно избыточная задача. Вполне достаточно, чтобы выбор порядков, по которым человек живёт, происходил добровольно.

Можешь накидать аргументов против позиции сторонников (в основном это фанбои Ежи Сармата) эффективной автократии (Сингапур), а так же сторонников «научного» подхода к политике (Ломброзо и т.д.).

Даниил (вопрос сопровождается донатом в размере 149,25р)

Чем хороша эффективная автократия? Автократ может очень быстро расставить на все управляющие позиции людей, которые будут чётко следовать его указаниям, а затем очень быстро провести необходимые реформы. Там, где демократическими методами команда реформаторов худо-бедно справляется в течение первого года, а затем увязает в бесконечных проволочках, команда автократа берёт и делает всё за считанные месяцы.

Второй довод в пользу автократии состоит в том, что демократическое правительство уходит через несколько лет, на его место приходит оппозиция, и начинает сладострастно рушить свежепостроенное. Автократ сидит на троне дольше, за это время построенная им реальность успевает укорениться.

Так какой же безумец вообще будет выступать против эффективной автократии?

Самая большая сложность состоит в том, что далеко не всякая автократия эффективна. Могу указать в качестве примера главу из Механики свободы про либертарианскую внешнюю политику.

Проблема с внешней политикой вмешательства заключается в том, что делать это плохо гораздо хуже, чем не делать этого вообще. Но то, что достойно осуществления лишь в случае, если будет сделано хорошо, делается теми самыми людьми, которые рулят государственной почтовой службой, и примерно с теми же шансами на успех.

Дэвид Фридман, Механика свободы

Можно ли как-то заранее прикинуть, будет ли кандидат в автократы хорош, и будет ли его правление ознаменовано минархистскими реформами? Увы, вся история полна примерами того, что это сделать затруднительно. Ли Куан Ю пришёл к власти под левыми лозунгами, а затем принялся гасить коммунистов. Дэн Сяо Пин был одним из руководителей КПК ещё при Мао, и, в общем-то, ничто не предвещало того крутого разворота, который он осуществит. Либеральные реформы в Новой Зеландии, одной из самых свободных экономик современного мира, также проводились правительством, избравшимся под левыми лозунгами. Итак, если будущий решительный реформатор желает прийти к власти демократически, он скорее всего будет транслировать левую повестку до избрания, а настоящие его планы всплывут лишь после. Тем, кто изначально позиционирует себя в качестве правых, остаётся лишь приход к власти через военный переворот, а это означает, что у них будут трудности с проведением реформ на низовом уровне — нелегитимные указания часто саботируются исполнителями.

Так что же, автократии не нужны, нам следует смирить гордыню и ковылять в мэйнстримном русле демократии со всеобщим избирательным правом? Нет, это отвратительная форма общественного устройства, которая в состоянии только затягивать важные решения и транжирить огромные бюджеты, но неспособна к проведению устойчивых реформ по сокращению государства.

Главная проблема автократии — это монополия на власть, и выход лежит, разумеется, в запуске конкурентных механизмов. При панархии, когда гражданство определяется подписью под контрактом, автократия проявляет все свои сильные стороны: это компактный быстрый механизм управления, который не рассусоливает, а делает. Но панархия позволяет купировать слабые стороны автократии, потому что при ней работает очень мощная обратная связь: граждане поддерживают кошельками только эффективных автократов.

Ровно те же доводы можно привести и насчёт научного подхода к политике. Научные теории должны развиваться, а внедрение их в практику на безальтернативной основе консервирует теорию. Другое дело — конкуренция подходов. Там работают механизмы эволюционного развития, и вместо простого доверия великому учителю, будь он хоть трижды Мизесом, мы получим возможность проверять теории в деле и улучшать их.

Истинно говорю вам: на одного Ли Куан Ю приходится сотня Пол Потов!