Тег: тоталитаризм

Закон имени мёртвой девочки: как чужая беда становится чьей-то властью

Знаете такую фразу? Ею можно закрыть любую дискуссию, любой спор о свободе, праве и здравом смысле. Стоит чиновнику произнести «мы защищаем детей» – и всё, оппонент уже выглядит людоедом.
 
Американские учёные из Университета Техаса в Эль-Пасо решили проверить: а насколько это реально работает? Не на уровне «ну, все же понимают», а в лабораторных условиях, с контрольными группами, цифрами, статистикой. Результаты получились пугающими.
 
Берём законопроект об ограничении одиночного заключения для подростков. Даём людям сухой текст. Поддерживают 75%. А теперь добавляем историю девочки Роузмери, которая покончила с собой после шести недель в одиночке. Поддержка – 100%. Даже не 90%, не 95%, а 100%. Или вот закон об алкомониторинге для условно освобождённых. Без истории – 60% «за». С историей погибшего подростка – 80%.
 
А дальше самое интересное. Учёные разделили переменные: вот вам просто имя жертвы в названии закона, вот вам история без имени, вот вам и то и другое. Угадайте, что сработало? Конечно же, не имя, а история. Само по себе «закон имени Васи Пупкина» почти ничего не даёт. А вот слёзогонка на три абзаца включает режим «я всё подпишу, только сделайте что-нибудь».
 
Механизм очень примитивный: берёшь трагедию, привязываешь к ней любой нужный тебе закон, и вуаля – критическое мышление у населения полностью отключается. А теперь давайте посмотрим, как это работает у нас.
 
2012 год, гибнет Дима Яковлев – маленький мальчик, которого усыновили американцы и он умер от теплового удара, оставленный приёмным отцом в машине. Ужасная трагедия. В тоже самое время власти США принимают «Акт Магнитского», бьющий по кошелькам российских силовиков и чиновников. И чтобы отомстить, Госдума принимает закон, полностью закрывающий американцам возможность усыновлять российских сирот (включая тех, кто уже успел познакомиться с будущими приемными родителями). И назвали они этот акт политической мести именно «Законом Димы Яковлева». Он не усиливает контроль за усыновителями, не реформирует систему, а просто закрывает границу для всех американских родителей и тысяч детей, которые реально могли получить семью.
 
Зачем? «Для защиты детей от насилия». Хотя любой, кто хоть раз открывал статистику, знает: вероятность насилия в российском детском доме на порядки выше, чем в европейской или американской приёмной семье. Но кому нужна статистика, когда есть мёртвый мальчик и красивое название закона?
 
Тот же 2012 год. Появляется реестр запрещённых сайтов. Формальная цель – защита детей от суицидального контента, наркотиков, порнографии. Кто ж будет спорить? «Вы что, за детскую порнографию?» – и всё, разговор окончен.
 
А дальше начинается то, что мы все наблюдали. Подростковые проблемы вообще никуда не делись, зато реестр Роскомнадзора, созданный «для детей», постепенно, как удав, заглатывает всё подряд: оппозиционные сайты, независимые СМИ, страницы с критикой власти, Соцсеть X (Твиттер), Фейсбук, Инстаграм, VPN-сервисы и вообще любую мысль, не совпадающую с генеральной линией партии. Механизм-то уже отлажен, инфраструктура цензуры построена, остаётся только расширять список.
 
К чему это всё? Бюрократия не умеет сочувствовать. Когда государство плачет о жертвах с трибуны, оно просто смазывает слезами тот самый болт, который собирается вкрутить в ваши гражданские права. Создание законов на основе единичных, самых эмоциональных и страшных случаев (юристы называют это «hard cases») – это прямая дорога к тоталитаризму. Эмпатия – это прекрасное человеческое качество, и именно поэтому мы должны беречь её от потных рук политиков.
 
В следующий раз, когда вам предложат отказаться от кусочка свободы, тайны переписки или права выбора во имя «безопасности» и памяти очередной жертвы – включайте внутреннего скептика на максимум. Потому что мёртвым эти законы уже никак не помогут. А вот нам с вами с этим репрессивным креативом ещё как-то предстоит жить.

Волюнтарист, Битарх

«Игра окончена» для тирании: наука подтверждает неизбежный дрейф к свободе

Мы часто можем слышать нытьё о том, что мир катится в пропасть, государство закручивает гайки, а люди только и мечтают о сильной руке. Однако всё же положение дел не является настолько печальным, как принято считать, и либертарианцам есть о чём порадоваться, поскольку свежие исследования психологов и социологов говорят об обратном. Если смотреть на длинную дистанцию, у авторитаризма (и левого, и правого) просто нет эволюционных шансов. Поэтому давайте рассмотрим две интереснейшие научные работы, которые объясняют, почему «рынок идей» неизбежно порешает в пользу свободы.

Первое шведское исследование вскрыло механизм, который работает как односторонний клапан истории. Оно выяснило, что язык свободы универсален. Аргументы, основанные на заботе (не навреди) и справедливости (честность, одни правила для всех), работают на всех. Все готовы менять мнение, если вы сможете доказать, что запреты или высокие налоги – это несправедливо или наносит вред людям. А вот язык принуждения более локален. Аргументы, основанные на лояльности, авторитете и сакральности («так деды завещали», «уважай власть», «это скрепы»), работают только на консерваторов, тогда как люди с более либеральными взглядами просто пропускают этот шум мимо ушей.

Что же это значит для нас? В публичных дебатах у авторитарных консерваторов сломан «передатчик». Они могут убеждать только своих же сторонников. А вот аргументы за свободу личности, основанные на том, чтобы не мешать другим людям жить, способны переманивать людей из обоих лагерей. Со временем это создаёт «прогрессивный дрейф». Общество медленно, но верно движется в сторону уменьшения насилия и признания прав личности, просто потому что аргументы за это понятны всем, а аргументы против (основанные на традиции или власти) перестают работать на новых поколениях.

Второе исследование из Португалии копнуло еще глубже. Учёные решили посмотреть не просто на то, какие ценности у людей есть, а как они расставляют приоритеты, когда нужно выбирать. Выяснилось, что главное различие не в том, что консерваторы «злые», а либералы «добрые». Разница в компромиссах (trade-offs): прогрессивная часть общества ставит благополучие индивида выше интересов группы, тогда как консервативная часть готова пожертвовать индивидом ради сохранения группы, иерархии и традиций.

Но самое обнадёживающее исследователи нашли внутри правого лагеря. Оказывается, правые вовсе не монолитны. Там есть и «высокие моралисты» – те самые религиозные фанатики и любители сапога, у которых зашкаливают показатели лояльности и подчинения авторитету, но также есть и «низкие моралисты» – люди, которые голосуют за правых (обычно по экономическим причинам), но им абсолютно плевать на «скрепы», авторитет и традиции. И это именно тот раскол, в который мы, либертарианцы, должны бить. «Светские правые», которым не нужен царь, а лишь чтобы от них отстали, являются хорошими союзниками. А старая модель консерватизма, державшаяся на авторитете, религии и подчинении, только теряет базу.

В португальском исследовании есть ещё один забавный момент – учёные честно признались: «Мы забыли включить в исследование шкалу свободы». Они измеряли заботу, справедливость, лояльность, чистоту… но забыли про Liberty. Именно здесь зарыт клад! Либертарианство уникально тем, что мы берём универсальную базу (принцип неагрессии (НАП) = забота/справедливость), которая понятна всем, и отбрасываем весь мусор про «долг перед родиной» и «сакральность власти».

Почему будущее за либертарианцами?! Если сложить два этих пазла, картина становится ясной. Старый мир, построенный на аргументах «ты должен, потому что я начальник» или «так принято», медленно умирает. Этот язык просто перестаёт восприниматься людьми. Напротив, язык прав личности, честности и минимизации вреда – это язык будущего.

Волюнтарист, Битарх