Некоторые принципы

Вместо того, чтобы повторяться при каждом споре, я хотел бы изложить некоторые принципы заранее, прежде чем мы начнем.

Прежде всего, я хоть и анархист, но не утопист. Не бывает социальной системы, которая полностью уничтожила бы зло. В безгосударственном обществе по-прежнему будут изнасилования, воровство, убийства и злоупотребления. Будучи честными, справедливыми и разумными, мы должны сравнивать безгосударственное общество не с каким-то эталоном потустороннего совершенства, а скорее с миром, который уже есть. Моральный аргумент в пользу безгосударственногоо общества состоит в том, что оно устранит большое количество институционализированного насилия и злоупотреблений, а не приведет к совершенно бесконфликтному миру, что, конечно, невозможно. Анархию можно рассматривать как лекарство от рака и болезней сердца, а не как рецепт безупречного здоровья.

Было бы неразумно выступать против лекарства от рака, потому что такое лечение не уничтожает все другие возможные болезни — точно так же мы не можем противостоять безгосударственному обществу с позиций разума, потому что некоторые люди плохие, а свободное общество не сделает их хорошими.

Во-вторых, в этой книге я не проповедую какой-либо манихейский взгляд на человеческую природу. Я не верю, что люди либо врожденно добрые, либо врожденно злые. Я придерживаюсь очень консервативной точки зрения, принимаемой большинством, которая заключается в том, что люди реагируют на стимулы, что также является основой экономической науки. Люди не испорчены от природы, но они неизбежно будут испорчены властью. Большинство людей будут реагировать на ситуации и обстоятельства таким образом, чтобы получить максимальную выгоду, а не явно за счет других, хотя это, конечно, может произойти, но мы являемся биологическими, а также моральными существами, и очень немногие люди готовы жертвовать безопасностью своей семьи, чтобы следовать некоему абстрактному моральному принципу.

Когда люди вынуждены выбирать между добродетелью и необходимостью, они обычно выбирают необходимость, а затем пересматривают своё определение добродетели, чтобы оправдать свои собственные действия.

Из сказанного становится ясно, что человеческие существа в очень большой и глубокой степени движимы добродетелью. Человека почти никогда нельзя убедить сделать то, что он определяет как зло, но если это зло можно переопределить как добро, люди почти неизбежно будут хвалить или совершать его. Очень немногие люди согласились бы на убийство за деньги — но очень немногие люди осудили бы солдат как убийц.

Очень немногие люди открыто скажут, что они против изнасилований, но поддерживают насильников — однако, когда то же самое при помощи морали переопределяется как благо, почти все говорят, что они против войны, но поддерживают наличие армии.

Это один из уроков, которые я чётко выучил из наблюдений за нашим существующим правящим классом: способность пропаганды переопределить зло как добро является фундаментальным механизмом для контроля над людьми и побуждения их делать то, что вы хотите. Прежде чем какое-либо правительство сможет по-настоящему расшириться, оно сначала должно взять под контроль денежную массу, чтобы подкупать граждан, и систему образования, чтобы воспитывать детей. Большая часть пиар-бюджета армии направляется на пропаганду, и я предполагаю, что эти люди достаточно хорошо знают о том, как лучше всего тратить деньги, чтобы контролировать умы других.

Таким образом, я и в самом деле понимаю, что причина столь высокой агрессии и неустойчивости результатов в дебатах о безгосударственном обществе заключается в том, что анархисты в основном пытаются переопределить определение добродетели в обществе — и поскольку общество как коллектив в значительной степени руководствуется общепринятыми определениями добродетели, анархистский подход к этике — это попытка коренным образом переписать общество в целом.

Предыдущие попытки сделать это почти всегда приводили к катастрофе, потому что они всегда полагались на получение контроля над правительством и использование его власти для навязывания какой-либо новой версии этики безоружным гражданам. Для анархистов это особенно неприемлемо, потому что мы говорим, что инициирование насилия для решения социальных проблем — это великое зло — возможно, величайшее зло — и поэтому мы категорически отвергаем политические решения и отказываемся от них.

В нынешнем мире, поделенном на государства, политическое насилие не только используется для решения этических проблем, но и само использование такого насилия считается добродетельным и мудрым. Таким образом, анархисты полностью выходят за пределы текущих дебатов, потому что мы не пытаемся схватить пистолет и направить его в направлении, которое мы одобряем, а, скорее, указываем на то, что насилие не может быть использовано для достижения предписанного общественного блага. Таким образом, безнравственные не только существующие решения, но и вся методология решения проблем основана на моральном зле — применении силы.

Это фундаментальное переписывание общества, и люди правы в своей обеспокоенности и скептическом отношении к анархистскому подходу. Это самая фундаментальная трансформация, которую можно вообразить — это разница между вопросом о том, как лучше обращаться с рабами, и заявлением о том, что рабство является непоправимым моральным злом. Это разница между вопросом, за какие проступки следует бить детей, и утверждением, что избиение детей всегда и навсегда аморально.

Использование прошлого для навязывания будущего…

Возражение против анархизма, которое я слышу довольно часто, состоит в том, что человеческие существа устроены так, что они не имеют возможности к продуктивному и разумному самоуправлению.

Это возражение основано на одной фундаментальной ошибке, с которой стоит разобраться заранее, поскольку она будет снова и снова демонстрироваться в предстоящих аргументах в пользу анархизма.

Мы все понимаем, что было бы совершенно нерационально утверждать, будто рабов нельзя освободить, потому что им не хватает инициативы и образования. Все мы прекрасно понимаем, что рабам не дают учиться и наказывают за проявленную инициативу. Это всё равно что сказать, будто тоталитарная экономика не может быть приватизирована, потому что все рабочие ленивы — очевидно, что эта «лень» на самом деле проистекает из тоталитарной экономики, а не из каких-либо врожденных привычек рабочих. С таким же успехом диетологи могут сказать, что толстые люди не могут похудеть, потому что они толстые. Вся цель эксперта — помочь избавиться от привычек, порожденных незнанием и отсутствием возможностей, и заменить их более рациональным и позитивным поведением.

Достаточно очевидно, что люди, вышедшие из государственной образовательной системы, имеют тенденцию быть функционально отсталыми во многих отношениях — они не понимают закона, они не понимают политику, они не понимают экономику, они не понимают философию, они, вероятно, никогда не посещали курс логики — или им его даже не предлагали — они не понимают научного метода и принципиально не знают, как думать или спорить, исходя из базовых принципов.

Это просто естественные и отвратительные результаты работы существующей системы — сказать, что люди не могут быть свободными, потому что им не хватает привычек, которые привила бы свобода — это зацикливание аргумента — всё равно что сказать, будто новорожденные птенцы гусей, которым подрезали крылья, в принципе не умеют летать, или что дочь китаянки, которая пострадала из-за утягивания ног, родится с утянутыми ногами.

Отказ от добродетелей будущего из-за зла прошлого создает замкнутую систему, от которой мы никогда не сможем избавиться. Когда анархизм начнёт работать, многие люди, несомненно, столкнутся с трудными и мучительными проблемами перехода — ну и что? На самом деле это аргумент в пользу анархизма, а не против него. Чем сложнее выйти из жестокого этатистского общества, тем более необходимо сделать это и предотвратить его повторное возрождение. Мы не говорим, что героин менее опасен, потому что его так трудно бросить принимать, или потому что он вызывает привыкание — это основная причина, по которой героин вообще не следует употреблять! Постоянное увеличение дозировки героина из-за того, что его трудно бросить, вряд ли было бы рациональным ответом на проблему смертельной зависимости. Чем труднее бросить, тем сильнее мы должны пытаться бросить и тем сильнее мы должны стремиться избежать повторной зависимости.

Вы не единственный добрый человек на планете

Еще один момент, который я хотел бы отметить заранее, заключается в том, что всегда кажется, будто заботы людей о беспомощных и зависимых в обществе обречены оставаться бессвязными и нескоординированными.

Например, всякий раз, когда я говорю об избавлении от государственных школ, неизбежно приходит ответ — буквально автоматически, как и положено любой другой хорошей пропаганде — что это будет ужасно, потому что бедные дети не получат образования.

В этой реакции присутствует странный вид бездумного нарциссизма, который всегда меня раздражает, хотя я и понимаю, откуда он берётся. Во-первых, довольно обидно слышать, что вы пытаетесь разработать систему, которая отказала бы в получении образования детям из бедных семей. Быть помещённым в общую категорию «яппи-капиталистическая сволочь» никогда особенно не облагораживает.

Человек выдвигает это возражение с абсолютно невозмутимым лицом, как будто он единственный в мире, кто заботится об образовании бедных детей. Я знаю, что это в чистом виде результат идеологической обработки, потому что это совершенно нелогично.

Если мы примем предпосылку, что очень немногие люди заботятся об образовании бедных, тогда мы должны быть категорически против демократии, основанной на принципе большинства, по очевидной причине: если только крошечное меньшинство людей заботится об образовании бедных, тогда их никогда не будет достаточно, чтобы повлиять на демократический режим, и поэтому бедные никогда не получат образования.

Однако те, кто одобряют демократию и признают, что демократия обеспечит образование бедных, неизбежно соглашаются с тем, что значительное большинство людей достаточно заботятся о бедных, чтобы агитировать за политическое решение этого вопроса и платить налоги, с которых финансируется государственное образование.

Таким образом, любой демократ, заботящийся о бедных, автоматически принимает тот факт, что значительное большинство людей одновременно желает и может помочь финансировать образование бедных.

Если люди готовы агитировать за уплату налогов и платить их, чтобы поддержать государственное решение проблемы образования, тогда государственное решение является простым отражением их желаний и готовности пожертвовать своими корыстными интересами ради образования бедных.

Если я плачу за лекарство от своего недуга и обнаруживаю, что от этого лекарства мне становится хуже, откажусь ли я от попыток найти лекарство? Конечно, нет. Именно мое желание найти лекарство в первую очередь и привело меня к ложному решению — когда я признаю, что это решение является ложным, тогда я волен искать другое решение. (Фактически, до тех пор, пока я не пойму, что мое первое «лекарство» в действительности вредит мне, я буду продолжать впустую тратить свое время и ресурсы.)

Демократическим «решением» проблемы образования бедных является существование государственных школ — если мы избавимся от этого решения, тогда желание большинства помочь обучению бедных просто примет другую — и уж точно гораздо более эффективную — форму.

«Ах, — говорят демократы, — но без принуждения к оплате государственных школ никто не отдаст деньги, чтобы добровольно финансировать образование бедных детей».

Что ж, это всего лишь признание того, что демократия — это полная и абсолютная ложь, что государственные школы представляют не волю большинства, а, скорее, прихоти жестокого меньшинства. Таким образом, голоса вообще не имеют значения, не подсчитываются и не влияют ни в малейшей степени на государственную политику, и, таким образом, мы должны избавиться от этих нелепых демократических излишеств и сразу же вернуться к старой доброй платонической системе диктатуры меньшинства.

Это предложение, конечно, встречается с явным ужасом и протестующими возгласами, что демократию необходимо сохранить, потому что это лучшая система, потому что государственная политика действительно отражает волю большинства.

В этом случае нам не нужно бояться, что бедные не получат образования в свободном обществе, поскольку большинство людей всё равно очень этого хотят.

Точно такая же аргументация применима к большому количеству других этатистских «решений» существующих проблем, таких как:

• пенсии по старости;

• Пособие по безработице;

• Здравоохранение для неимущих;

• Социальное обеспечение и т. д.

Если эти государственные программы отражают желания и волю большинства, то устранение правительства не устранит из реальности такого рода благотворительность, поскольку политика правительства отражает существующее желание большинства помочь этим людям.

Если эти программы не отражают желания и волю большинства, тогда демократия — полная ложь, и мы должны прекратить мешать нашему лидеру проявлять доброжелательность ко всем подряд своим отвлекающим и расточительным «голосованием».

Мы рассмотрим это далее более подробно, но я хотел бы выдвинуть аргумент заранее, просто чтобы ответить на нелепое возражение о том, что устранение демократического государства также устраняет доброжелательность, которая движет его политикой.

Фундаментальное возражение анархистов состоит в том, что демократическое государство использует подлинную доброжелательность большинства для расширения своей собственной власти и усугубляет бедность, невежество и болезни, чтобы оправдать и продолжить расширение своей власти.

Это не первый случай, когда доброжелательность хороших людей используется для контроля над ними же.

Давайте просто вспомним в качестве примера официальную религию, и вы поймёте, о чём я.

Затрону ещё один последний момент, а затем мы уже сможем засучить рукава и получить массу удовольствия, разбираясь, как реально может работать свободное общество.

Хотя идеи анархии могут вызывать тревогу, важно помнить, что анархия — это не какая-то непроверенная и непротестированная система. Как я говорил в своей предыдущей книге, анархия — это основа того, как мы организуем нашу личную жизнь, а также то, благодаря чему государствам удаётся выживать в течение всего времени, что они это делают, несмотря на всю их коррумпированность и изначально злую природу.

Предшествующие подходы к переписыванию социальной этики потерпели неудачу, потому что они развивались не из того, что работает в нашей личной жизни. Мы безоговорочно принимаем, что физические теории не могут противоречить реально наблюдаемым в жизни явлениям; то, что описывает падающую планету, не может противоречить нашему прямому восприятию падающего кирпича.

В самом деле, поняв, сколь упорно мы сопротивляемся вторжению государственной власти в нашу личную и практическую «анархию», нам легче прийти к пониманию, что именно этатизм, а не анархия, является насильственной и искусственной конструкцией.

Если мы посмотрим на что-то вроде коммунизма, мы увидим, что он представляет собой прямо-таки радикальную противоположность тому, что действительно работает в нашей личной жизни. В обычной жизни мы постоянно сохраняем за собой собственность и торгуем ей.

Лишение нас права владеть и торговать собственностью — это полностью искусственное «оппозиционное решение», поэтому его пришлось навязывать посредством бесконечного насилия, убийств и бросания людей в тюрьмы.

Точно так же, когда мы смотрим на что-то вроде религии, мы можем видеть, что она представляет собой радикальную противоположность тому, что мы действительно считаем истиной в нашей личной жизни. Детям не нужны угрозы, взятки и пропаганда, чтобы поверить в то, что завтра взойдет солнце, что сила тяжести работает, а бетон под ногами крепок. Им не нужно подвергаться издевательствам, чтобы изучать язык, расти физически и умственно, или задавать бесконечные вопросы и исследовать свое окружение.

Однако поверить в то, что некий древний и фантастический еврейский зомби умер за чьи-то «грехи», и что этих людей преследует и судит вездесущий и невидимый призрак, и что им нужно есть и пить символическую плоть и кровь, чтобы общаться с неким вселенским бестелесным разумом — ну, это требует огромного количества пропаганды, взяточничества и угроз. Религия — это полностью искусственное «оппозиционное решение» вопроса о мире и этике. Его нужно многократно и агрессивно применять к детям, потому что оно вообще не даётся им естественным путем.

Однако анархия не попадает в эту категорию.

Например, когда вы сталкиваетесь с проблемой на работе, я не могу себе представить, чтобы вы когда-нибудь сели со своей командой и сказали:

«Я придумал идеальное решение нашей проблемы — вот что мы сделаем, смотрите: выберем двоих из нас, дадим им оружие, а затем эти двое будут заставлять остальных из нас делать то, что им от нас захочется, в течение следующих нескольких лет, а затем мы, возможно, выберем двух других людей, и передадим им оружие, и тогда уже они смогут заставлять нас делать всё, что захотят, в течение следующих нескольких лет, и так по кругу…»

Мне еще не приходилось видеть бизнес-книгу с заголовком, похожим на: «Создание жестокой внутренней монополии для решения ваших проблем с обслуживанием клиентов!»

Точно так же, если у вас возникнут проблемы в отношениях, вы можете пойти к консультанту по вопросам брака, но я никогда не слышал, чтобы пара обратилась к мафии и сказала: «Мы не можем полностью согласиться с тем, как нам следует тратить наши деньги, так что мы собираемся купить вам, ребята, кучу пушек и бомб, и мы хотим, чтобы вы говорили нам, что делать, и если мы не подчинимся вашим приказам, мы хотим, чтобы вы похитили нас и бросили в какую-то сырую и ужасную камеру, где мы сможем надеяться только на то, что какие-нибудь ещё люди нас изнасилуют!»

Если вы ищете работу, я не думаю, что вы кого-то похищаете и заставляете нанять вас.

Если вам нужна девушка или парень, я не могу поверить, что вы воспользуетесь хлороформом и похитите кого-то, кто вам нравится, наподобие главного героя «Коллекционера» Джона Фаулза.

Если у вас возникли проблемы с воспитанием детей, маловероятно, что вы наймете кого-то, кто похитит вас, если вы воспитываете ребенка таким образом, с которым он по какой-то причине не согласен.

Этот список, конечно, можно продолжать и продолжать, но базовая реальность такова, что мы никогда не ищем государственных решений проблем, с которыми мы сталкиваемся в нашей собственной жизни. Мы никогда не создаем локализованную монополию, не вооружаем её и не даем ей право забирать половину нашего дохода под дулом пистолета, а затем заставлять нас подчиняться её прихотям.

Этатизм и изоляция

В этатизме есть что-то, некоторые его аспекты, которые надёжно изолируют нас от наших сограждан. Мы превращаемся из одушевленных решателей проблем в бездумных защитников статус-кво. В качестве примера я предлагаю неизбежный ответ, который я получаю, когда предлагаю анархическое решение существующей функции государства. Когда я говорю, что теоретические сущности, называемые организациями по разрешению споров (ОРС), могут обеспечивать соблюдение контрактов и защищать собственность, немедленный ответ заключается в том, что эти ОРС неизбежно превратятся в единую монополию, которая в конечном итоге воссоздаст государство, которое ОРС должны были заменить.

Или, когда я говорю о частных дорогах, то неизбежно слышу аргумент, что кто-то может просто построить дорогу в виде кольца вокруг вашей земли и взимать с вас миллион долларов каждый раз, когда вы хотите ее пересечь.

Или, когда я говорю о частных оборонных агентствах, которые могут быть использованы для защиты географического региона от вторжения, мне сразу же сообщают, что эти частные агентства просто повернут оружие против своих подписчиков, захватят их и создадут новое государство.

Или, когда я обсуждаю силу экономического остракизма как инструмента для поддержания порядка и соответствия основным социальным и экономическим правилам, мне сразу же говорят, что люди будут «вноситься в чёрные списки», если они не дадут огромные взятки каким-либо агентствам, контролирующим такую информацию.

Это одна и та же история, снова и снова — предлагается анархическое решение, и немедленно, без анализа, размышлений и любопытства, выдвигается «сценарий катастрофы».

Конечно, меня беспокоит не тот факт, что люди критически относятся к новой и неустоявшейся теории — я думаю, что это важный процесс для любой новой идеи.

Что меня действительно беспокоит, так это принципиальное отсутствие понятия о взаимности в умах людей, бездумно отвергающих творческие решения острых проблем.

Я не имею в виду взаимность по отношению ко мне — хотя она определенно отсутствует — а в отношении любой формы власти или иных видов влияния.

Например, если люди в каком-либо географическом регионе хотят заключить контракт с агентством или группой агентств ради коллективной защиты, какой самый большой страх будет в их головах в первую очередь?

Естественно, может случиться так, что какое-нибудь оборонное ведомство возьмет их деньги, купит кучу оружия и тут же поработит их.

Как свободное общество решает эту проблему? Что ж, если есть рыночная потребность или рыночный запрос на коллективную защиту, ряд фирм будут соперничать за бизнес, поскольку в долгосрочной перспективе он будет очень прибыльным. Экономическая эффективность наличия большинства подписчиков снизит стоимость такой защиты — однако, чем больше людей будет вовлечено в такой контракт, тем сильнее будут опасения, что это оборонное агентство попытается стать своего рода государством.

Таким образом, ни один предприниматель не сможет продать эту услугу наиболее экономически эффективным способом, если он прямо и надёжно не устранит опасения, что он попытается заново создать государство.

Мы так привыкли односторонне получать диктаторские указы от власть имущих — будь то родители, учителя или правительственные чиновники — что сама идея о том, что кому-то придётся завоевать наше доверие, почти непостижима. «Если я боюсь чего-то, что кто-то хочет мне продать, тогда этот человек должен успокоить мои страхи, если он хочет иметь со мной дело» — это так далеко от наших существующих способов борьбы с государственной властью, что мы могли бы с таким же успехом изобретать новую планету.

Очень важно понимать, что когда мы говорим о свободном обществе — и я расскажу вам позже, насколько эта привычка важна для нашего счастья, даже если анархическое общество так и не возникнет — мы, по сути, говорим о двух сторонах за столом переговоров.

Когда дело доходит до государства как такового — и всего того, чем могло бы быть государство — мы никогда не говорим о двух договаривающихся сторонах. Вы получаете письмо по почте, в котором сообщается, что ваш налог на недвижимость вырастет на 5% — переговоры не ведутся; никто не предлагает вам альтернативы; ваше мнение не принимается во внимание заранее, и ваше согласие не требуется впоследствии, потому что, если вы не заплатите повышенный налог, вы после довольно продолжительной последовательности писем и телефонных звонков останетесь без дома.

Конечно, ваша местная кабельная компания может также отправить вам уведомление о том, что они собираются увеличить тариф на 5%, но это всё ещё переговоры! Вы можете переключиться на спутник или отказаться от кабельного телевидения и брать напрокат DVD-диски с фильмами и телешоу, или уменьшить количество имеющихся дополнительных опций в тарифе, или просто отказаться от телевизора, а вместо этого больше читать и общаться.

Ни один из этих вариантов недоступен в случае с государством — тут вы либо платите ему, либо отказываетесь от своего дома, либо отправляетесь в тюрьму, либо переезжаете в какую-то другую страну, где тот же самый процесс начнется снова.

Вы можете представить себе это письмо от вашей кабельной компании?

Уважаемый клиент:

Ваш счет за кабельное телевидение теперь увеличивается на 5% в месяц. Вы не можете расторгнуть договор на подключение кабеля. Никогда. Вы не можете ни в коем случае уменьшить свой счёт. Если вы отключите кабель, ваш счёт останется прежним. Если вы вырвете кабель из стены, ваш счёт останется прежним, за исключением того, что мы будем взимать с вас плату за ущерб. Ваши дети также не смогут расторгнуть контракт на кабельное телевидение.

Также обратите внимание, что мы будем сокращать количество предоставляемых каналов примерно на один каждый месяц. Поскольку мы предоставляем меньше каналов, вы можете ожидать, что ваш счет резко увеличится.

Если вы не оплатите свой счёт вовремя, право собственности на ваш дом перейдет к нам, и мы заблокируем вас в неизвестном месте, где мы будем принуждать вас оказывать нам техническую поддержку, и где мы не сможем защитить вас от нападений и изнасилований.

Если вы попытаетесь защитить себя, когда мы придём забирать ваш дом, мы имеем полное право застрелить вас.

Искренне Ваша,
Этатистская кабельная компания.

Мы сочли бы такое письмо в высшей степени преступным — и мы были бы возмущены диктаторской односторонностью письма, а также содержащимися в нём угрозами насилия.

К сожалению, это именно тот вид общения, который мы постоянно имеем от наших государств — и во многих смыслах он связан с теми не подлежащими обсуждению изречениями, которые нам вещали наши учителя, когда были детьми.

Таким образом, когда философ от анархии предлагает частные решения для государственных услуг, мы автоматически и почти бессознательно чувствуем, что снова оказываемся на пассивной стороне этих односторонних отношений диктата, и боимся этого множества маленьких «квази-государств» и представляем себе что вместо того, чтобы получать несколько таких уродливых писем в год, мы будем получать их, возможно, десятки в месяц.

Однако, если вы не понимаете, что анархизм — это всегда (и навсегда) двусторонние переговоры, тогда вы навсегда останетесь невосприимчивыми к его рациональным и эмпирическим благам, и продолжите путать принуждение с волюнтаризмом, что является самой фундаментальной ошибкой, которая может быть сделана отношении морали.

Если вы чувствуете потребность в коллективной защите, но боитесь, что тот, с кем вы заключили контракт для такой защиты, в конечном итоге будет управлять вами, вы можете просто сесть, положить ноги на стол, заложить руки за голову и просто ждать, кто придёт и сделает предложение, которое вас устроит.

Как только с вами произойдёт этот фундаментальный сдвиг в мышлении — в понимании, — тогда вы сможете «пересесть» на другую сторону стола переговоров и использовать уже по-настоящему свои творческие умения, чтобы начать решать проблему.

Таким образом, вы можете спросить себя: «Если бы я действительно хотел продавать услуги коллективной защиты группе, как я мог бы лучше всего учесть и уменьшить их опасения, что я превращусь в своего рода местного диктатора?»

Что вы думаете? Если бы вы могли лично зарабатывать 10 миллионов долларов в год, решая эту проблему, что бы вы придумали? Как бы вы справились с опасениями людей, что вы возьмёте их деньги, купите армию и будете ими править?

Сколько людей интересуются этой проблемой, столько у них возникает креативных и продуктивных ответов — вот один, который буквально только что пришёл мне в голову.

Я бы положил 5 миллионов долларов на счёт в стороннем банке и предложил их в качестве бесплатного платежа любому, кто сможет доказать, что я не выполняю в точности свой контракт с моими клиентами. Я бы публиковал свою отчётность и инвентаризационные описи как можно шире, и предоставлял свободный доступ всем, кто хочет лично прийти и проинспектировать мой бизнес и его активы.

Таким образом, люди смогут быть уверены, что я не собираю какую-то секретную армию чёрных вертолетов и огромных человекоподобных боевых роботов.

«Ага, — скажете вы, — но что если никто не захочет озаботиться проведением такого рода проверок?»

Опять же, это легко решить. Я бы просто платил какой-нибудь организации 1 миллион долларов в год за аудит моего бизнеса — и пообещал бы им, что если они когда-нибудь обнаружат, что я накапливаю какую-либо секретную армию или оружие, то я затем заплачу им 5 миллионов долларов, лежащих на счёте в стороннем банке. Таким образом, внешние аудиты будут обязательно проводиться, и у этих аудиторов будут все стимулы переворачивать все картотеки в поисках миниатюрной армии роботов.

«Ага, — скажете вы, — но что, если вы будете тайно платить этой аудиторской организации 2 миллиона долларов в год, чтобы она только притворялась, что проверяет ваш бизнес?»

Что ж, здесь мы начинаем попадать на очень странную экономическую территорию, которая была бы совершенно неприемлемой на свободном рынке, потому что тогда моя компания заморозила бы 5 миллионов долларов на депозите, платила бы официально 1 миллион долларов за публичный аудит, а затем ещё 2 миллиона долларов на проведение фальшивых аудитов — такая компания никогда не сможет предложить конкурентоспособные ставки по сравнению с компанией, у которой всё тип-топ.

Но даже если бы это было возможно, такую проблему всё равно было бы легко решить, просто заплатив в случае необходимости сразу пяти компаниям за проведение аудита — выплата 5 миллионов долларов в год из прибыли в размере 10 миллионов долларов в год по-прежнему оставляет вам чистую прибыль 5 миллионов долларов!

«Ага, а что, если …?»

Мы все знаем, что эта игра может продолжаться вечность и ещё один день после вечности — однако я настоятельно призываю вас просто попробовать на вкус мысль о том, что вам не нужно заключать контракт с кем-либо, кто не желает удовлетворять ваши желания!

Относительный риск

Что произойдет, если ни один предприниматель не сможет предложить вам сделку, которая успокаивает ваши страхи?

Да и ладно, тогда вы можете не заключать вообще никаких сделок.

«Ага, — скажете вы тогда, — но тогда я оставляю себя под угрозой иностранного вторжения!»

Да, совершенно верно, но ясно, что если вы отклоняете все предложения предпринимателей, которые хотят защитить вас, потому что чувствуете, что их защита сопряжена со слишком большим риском, то очевидно, что вы предпочитаете риск вторжения риску защиты.

Имея это в виду, вы вполне можете выбрать одну из предложенных схем — не потому что она безрисковая, а потому, что она менее рискованна, чем риск вторжения.

Если вы хотите, чтобы вам был предоставлен безрисковый выбор, то, к сожалению, вы хотите, чтобы вам была предоставлена вселенная, отличная от той, в которой мы живем, поскольку риск — это неизбежная и естественная часть жизни.

Имея это в виду, давайте обратимся к коллективной защите, как одному из первых серьезных возражений против идеи общества без государства, чтобы привести пример методологий, которые мы будем использовать в этой книге.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.