Месяц: Июль 2026

Приложения для знакомств — провал рыночка, которого мы так боялись?

Понятно, что стимулы в коммерческих приложениях для знакомств не всегда соответствуют ожиданиям клиентов и общества в целом (быстро найти супруга и больше никогда не пользоваться приложением) Им нужно как-то держать бизнес на плаву. На что надеяться, если не на дядю из правительства, государственно одобренный сайт для знакомств и стояние в электронной очереди за талоном на жену? На меценатство, как затычку неловких моментов в рыночной экономике, что Маск сделает нам менее бестолковый dating app который поднимет формирование семей и рождаемость с колен?

Вращающиеся алюминиевые трубы Саддама Хусейна

Пробежимся по обозначенной вами проблеме. Люди хотят знакомиться, и рынок монетизирует исполнение этого желания. Люди хотят знакомиться с разными целями и в разной манере, поэтому рынок естественным образом сегментирован.

Интернет-сервисы для знакомств теоретически позволяют пользователю быстро получить сведения о людях с комплиментарной потребностью, и знакомиться более целенаправленно. Перебрав достаточное количество вариантов, сферический клиент в вакууме находит себе подходящую пару, после чего переходит на общение с ней при помощи менее специализированных инструментов, покидая сервис для знакомств. Это невыгодно создателям сервиса, они заинтересованы в том, чтобы клиент возвращался к ним снова и снова, причём, конечно, покупая премиум-подписку. Коль скоро дэйтинг-приложения ещё не вышли из моды, эта модель неплохо работает, люди и впрямь возвращаются. Причём, поскольку рынок уже достаточно насыщен, благополучие дэйтинг-приложений не может быть связано с простым вовлечением всё новых клиентов, речь именно о том, что использование этих приложений удалось сделать лайфстайлом для некоторой достаточно широкой прослойки людей. Я к ним не отношусь, поэтому на глубокий анализ не претендую, просто констатирую их наличие.

Конечно, есть и те, кто не преуспел в использовании дэйтинг-аппов. Причины могут быть разными. Самая банальная состоит в том, что сам процесс знакомства может восприниматься некоторыми людьми, как сильный стресс. Они не против найти себе избранника в жизни, и даже смирятся с угасанием интереса через годик, после чего потребуется искать нового, но будут делать это так редко, как только можно, и уж точно не готовы даже к тому, что к ним стоит очередь претендентов на знакомство из которых нужно выбрать, допустим, одного, а остальным отказать. И уж тем более они не готовы к серии отказов или игнора. Если каждое неудачное знакомство становится поводом для серьёзных переживаний, то приложение, способное обеспечить десятки таких переживаний на дню, оказывается адским изобретением, вгоняющим человека в пучины депрессии, и от которого надо держаться подальше.

Конечно, психологические трудности — не единственная причина не использовать сервисы для быстрых знакомств. Человек может иметь те или иные предпочтения относительно предполагаемого партнёра и способа знакомства с ним, которые в принципе не укладываются в типовой сценарий применения приложения.

Так что же, получается, что в мире есть уйма народу, которые желают знакомиться, но это их желание не получается монетизировать при помощи специализированных массовых приложений? Ну да. Есть уйма людей, которые охотно покупают фастфуд, и уйма людей, которые вообще не рассматривают для себя эту опцию, потому что это для них: слишком убого, слишком дорого, слишком вредно, слишком ещё что угодно, короче, не подходит. Но что-то ведь эти падлы жрут! Да, и где-то ведь эти падлы знакомятся, даже если у них нет аккаунта в пьюре.

Но автор вопроса обеспокоен не тем, чтобы подсадить всех на фаст-дэйтинг. Напротив, он скорее полагает, что фаст-дэйтинг убивает браки, деторождение и восполнение рядов налогоплательщиков. Нахожу это опасение беспочвенным. Мизес некогда написал, мол, глупо обвинять предпринимателя в том, что он производит пушки вместо масла; это означает лишь то, что вложения в пушки более выгодны. Однако он охотно переключится на масло, когда конъюнктура поменяется, поэтому глупо обвинять его в том, что он развязывает войны, лишь бы сбыть побольше пушек — это уже прерогатива политиков, которые, конечно, всегда рады обвинить предпринимателей в собственных неблаговидных делишках. И если применительно к пушкам найдётся много желающих оспорить тезис, то заявлять, что в снижении рождаемости виноваты создатели дэйтинг-приложений — это всё-таки перебор. Как минимум, даты не бьются, второй демографический переход начался куда раньше. Так что речь всего лишь о симптоме: людям нужны быстрые знакомства — вот вам сервис для быстрых знакомств. Людям всегда были нужны быстрые знакомства, просто они цепляли друг друга в барах или даже вовсе клеились на улицах, а сейчас приложения не только сильно облегчили их жизнь, но ещё и избавили уйму народу от случайных приставаний.

ОК, но людям ведь нужны и прочные эксклюзивные отношения, а не только быстрые и одноразовые, так где же приложение для их поиска? Почему эта потребность не монетизируется?

Ладно, давайте представлю себе, как бы я монетизировала в сфере айти потребность людей в заведении крепких семейных отношений, если бы у меня был доступ к серьёзному капиталу. Я создала бы сервис, предоставляющий человеку персонального ИИ-советника, которого можно настроить на поддержку некоторого типа отношений. Для начала ты просто общаешься с ним, кидаешь ему свои любимые книжки и фильмы, обсуждаешь их, рассказываешь о том, что ценишь в отношениях, а чего терпеть не можешь — и это уже само по себе является потребительским благом, позволяющим лучше осознавать свои потребности и учиться готовить о них. Но помощник общается и с другими клиентами. В какой-то момент он может поинтересоваться, а ты не знакома вот с таким-то? Клёвый парень, и кажется, он тебе может подойти. Ты задаёшь ему вопросы уже о предлагаемом кандидате, тот задаёт вопросы о тебе, и в какой-то момент ИИ-наперсник сообщает: а знаешь, когда он почитал про тебя, то заинтересовался, и, похоже, не против встретиться. Может, замутим чат на троих?

И вот, вы уже общаетесь напрямую, но наперсник незримо с вами, и вы всё ещё можете приватно обсуждать детали вашего общения с ним. Затем вы встречаетесь, сближаетесь, и в какой-то момент решаете соединить свои судьбы. И тут вы получаете предложение: зачем вам теперь висеть в общей базе, не лучше ли позаботиться о прайвеси? И вы арендуете уже персональный сервер, куда переезжает ваш наперсник со всеми знаниями о вас. Он продолжает заботиться о благополучии вашего брака, а вы продолжаете отстёгивать денежку за сервис. На этом этапе компания уже не получает ваших данных, а ограничивается обновлениями модели и техподдержкой.

Такая модель монетизации — что угодно, только не фастфуд. Любителям быстрого дэйтинга это всё слишком хлопотно, дорого и избыточно. Поэтому нет опасности, что вам будут подсовывать любителей разово потрахаться, напротив, только добродетельных кандидатов в мужья. Прямо на этом этапе уже можно бить себя по лбу и кричать: ага, у меня же есть отличный кандидат для реализации всего этого великолепия, и подсунуть его Доброуму. Но я же либертарианка, а не консерватор какой, поэтому думаем дальше.

Вполне может оказаться, что вы предпочитаете открытые отношения, а то и вовсе полиаморные. На этом этапе мы теряем Доброума в качестве потенциального фаундера нашего стартапа, равно как и возможность государственных грантов. Тем не менее, не вижу причин, по которым ИИ-наперсник не мог бы обслуживать няшных полиаморных котиков, однополых и всяких прочих: до тех пор, пока у них есть потребность в длительных устойчивых экологичных отношениях, основанных на любви и доверии друг к другу, эту потребность можно монетизировать при помощи предлагаемого инструмента. Но, конечно, чем более экзотичным будет котик, тем сложнее ему будет найти того самого партнёра или группу партнёров. Однако по мере раскрутки сервиса просто по теории вероятностей варианты появятся и для них.

Так рыночек в очередной раз сделает мир прекраснее.

Закаливание характера или травма на всю жизнь?

Существует традиционное мнение: мальчику необходимо «закалить» свой характер, чтобы он вырос в полноценного мужчину и был готов к жизни. И следуя этой позиции, а то и вовсе просто используя её как оправдание насилию, некоторые отцы-абьюзеры намеренно причиняют вред своим сыновьям. С этой формой насилия её жертвы сталкиваются в самом раннем возрасте, а потому будет важно её рассмотреть.

В основе такого подхода лежит убеждение, что мальчик должен вырасти жёстким, нечувствительным, агрессивным и доминирующим, а любые проявления уязвимости, эмоциональности и мягкости якобы делают его слабым и неспособным выжить в социуме. Однако в недавней статье, опубликованной на сайте Psychology Today, хорошо отмечается, как подобное «воспитание» на самом деле лишь причиняет серьёзный ущерб психическому и эмоциональному развитию ребёнка.

Методы, которые используются для такого «закаливания», включают физические «наказания», психологическое давление, унижение и запугивание. Ребёнка могут принуждать к участию в агрессивных или болезненных активностях, поощрять драки или чрезмерно жёсткий спорт типа бокса, восточных единоборств и даже американского футбола. Одновременно от него требуют подавлять эмоции – особенно страх, грусть и привязанность. Мальчика учат не плакать, не жаловаться и не проявлять слабости, формируя у него установку, что чувствительность – это нечто постыдное. Эти практики могут сопровождаться прямыми указаниями на то, каким должен быть «настоящий мужчина».

Важно понимать: подобные действия не могут быть оправданы «благими намерениями» ещё и по той причине, что на практике они часто используются абьюзером сугубо в личных интересах, как метод контроля и доминирования над членами семьи. Сын может использоваться как инструмент – например, чтобы укрепить власть отца, оказать давление на мать или передать следующему поколению те же установки и модели поведения, делающие насилие неотъемлемой чертой семьи. Также отцы-абьюзеры склонны разрушать важную в психологическом развитии и чувстве безопасности связь между сыном и матерью.

Последствия подобных действий для эмоционального развития ребёнка являются очень глубокими. Постоянное подавление чувств приводит к тому, что он перестаёт распознавать собственные эмоции и эмоции других людей. У него снижается способность к эмпатии, возникают трудности с саморегуляцией и выражением переживаний. В дальнейшем это может проявляться как эмоциональная отстранённость, неспособность строить близкие отношения и вспышки неконтролируемой агрессии.

В итоге мальчик может начать идентифицировать себя с агрессором и перенимать его модель поведения. Он лишается способности строить здоровые отношения, сам становится жестоким и передаёт эту жестокость дальше, следующим поколениям, что формирует замкнутый цикл насилия и травматического опыта. Либо же он подавляет себя, что приводит к тревожности, депрессии и низкой самооценке. Нередко оба исхода смешиваются в той или иной степени. И это только снижает, а не повышает социальную адаптированность ребёнка.

Кроме психологического вреда, подобное обращение может приводить и к физическим последствиям – травмам, хроническому стрессу и связанным с ним проблемам со здоровьем. И даже если ребёнок не является прямой жертвой физического насилия, само наблюдение за агрессией в семье уже оказывает разрушительное воздействие на его психику и здоровье.

Поэтому можно сделать лишь один вывод: «закаливание» через насилие не имеет ничего общего с заботой или воспитанием. Это форма злоупотребления властью домашним тираном, которая разрушает личность ребёнка и даже усугубляет проблему насилия на уровне всего общества. Подобные практики попросту несовместимы со свободным ненасильственным обществом, и они должны быть полностью заменены моделями воспитания, основанными на уважении, эмпатии и развитии эмоциональной устойчивости не через подавление чувств.

Волюнтарист, Битарх

О левоправом уклоне

@SperryUNIVAC

Идея этого текста витала у меня в голове довольно долго, потому что мне очень не нравится, когда слова теряют хоть какой-то смысл и превращаются в простые ярлыки, как Синие и Зеленые на константинопольском Ипподроме. Какая разница между ними? Ну-у… э-э… одни синие, потому что болеют за Синих, а вторые зеленые, потому что за Зеленых, логично же? Пацаки и чатлане, как известно, это не национальности, не профессии, не расы и не религии, это пацаки и чатлане. Точно так же за последние лет сто подвергся тотальной и абсолютной эрозии смысл слов «политически правые» и «политически левые». Дело даже не в том, что радикально правые и радикально левые делают, по сути, одно и то же (проливают реки крови / призывают к их пролитию), о чем нас учит знаменитая теория подковы. Дело даже не в том, что левыми называют вообще кого угодно, вплоть до безумного режима аятолл, который вешал коммунистов и геев на автокранах, при этом вся LGBTQA+++ западная повестка заходится в пароксизмах страсти к ХАМАС, ИГИЛ и прочим исламским людоедам. Дело в том, что эти слова буквально, полностью, вообще потеряли свое изначальное значение (причем довольно давно), но так и не приобрели нового.

Еще в 1945 г. знаменитый «Папа-нацист» Пий XII (теоретически — ультраправый католический консерватор) вместе с Хуаном Пероном (теоретически — левым прогрессистом-реформатором) дружно спасали от Сталина (теоретически — ультралевого, по крайней мере, так его продавал Запад в страшилках о «красной угрозе» капитализму) нацистов (которые в народе общепризнанно с какого-то перепуга считаются ультраправыми, хотя по факту левее Сталина). Вопрос с тех пор яснее не стал, а наоборот, только запутался, потому что появилась теология освобождения (левый латиноамериканский извод правого по сути католицизма), Народные муджахиды (левый иранский извод правого по сути ислама, успешно выпиленный безумными шиитами), существуют левые либертарианцы (что само по себе вроде бы оксюморон).

Путина поддерживает тот же левый американский woke-истеблишмент, что и ХАМАС (при том, что половина этого истеблишмента не левые и не правые, а радужные, а в России за это сажают, но для них Путин — все равно Великий Левый Лидер, так как он против проклятой Америки), но их воплощенный vox populi — Демпартия США — отчего-то воевала с Россией куда яростнее, чем типа правый Трамп (одновременно, притом, топя за трансгендерные переходы у детей с пяти лет, неограниченную миграцию и 56 гендерных местоимений). Опять же, если бы на все это посмотрели правые старой школы, в том числе либертарианские иконы, типа Сесила Родса, Рокфеллера или Карнеги, то они расчехлили бы свои гатлинги.

В общем, употреблять прилагательные «левый» и «правый» в настоящее время полностью, совершенно, абсолютно бессмысленно. Информации они несут ровно ноль, потому что не работают даже как политические ярлыки: слышим «правый» и не понимаем: то ли он за Володю Пу, то ли за Хаменеи, то ли за Эндрю Джексона (основателя, между прочим, Демпартии), то ли за Трампа, а может, вообще за Гитлера или Нетаньяху. Как мы понимаем, общего у всех этих персонажей разве что принадлежность к Homo sapiens.

Разумеется, воскликнет правоверный либертарианец, мы давно наслышаны об этих проблемах, и у нас также давно есть для них решение! Это наш любимый Политический компас Дэвида Нолана, самого либертарианца и, потому, имеющего типичные либертарианские когнитивные искажения. Во-первых, себя любимого он, разумеется, поместил в самый козырный квадрат «правых индивидуалистов», скинув туда все вкусное — личную свободу и свободу предпринимательства. Во-вторых, он, как и все либертарианцы, зациклен на экономике, потому что либертарианство родилось как оппозиция марксизму, движению, призванному бичевать капитализм с научной и этической точки зрения, опираясь именно на экономику. Следовательно, чтобы бичевать коммунизм так же эффективно, как Маркс врезал капитализму, либертарианцы волей-неволей сосредоточились на том же самом. Боб Блэк, помнится, в одном из своих скандальных эссе назвал это трудовым фетишизмом: саму идею того, что и у капиталистов, и у коммунистов за 150 лет не поменялся посыл, они до сих пор повернуты только на одном — кому же принадлежит труд.

Соответственно, Нолан не мог не включить проблему труда в свою диаграмму просто по определению, иначе бы он не был капиталистом, только результат получился крайне неудовлетворительный. Отчего же так? Потому что в его любимый угол попали и крайние идеалисты-анкапы, и вполне себе государственные акулы капитализма, на которых либертарианцы молятся: все эти Рокфеллеры, Морганы, золотые запонки с долларом и т. д. и т. п., которые мало того что плевали на личную свободу своих рабочих (Форд вообще докопался до каждого: с кем и как он спит, ходит ли в церковь, играет ли в карты и сквернословит ли), так еще и опирались на государство, жили с ним в трогательной синергии и вовсе не желали его упразднения (как Теодор Вейл, отец монополии AT&T на связь, ставшей возможной только благодаря государству).

И вот здесь вылезает самое смешное: формально-то по Нолану их запихнуть вообще некуда! Нет ни одной ячейки для циничных сволочей, которые плевали на любые идеологии (а американские бароны-разбойники были такими же либертарианцами, как Сталин), а просто добивались власти. Ну, Рокфеллер, положим, считал себя хорошим WASP, был фанатиком-баптистом, каждое воскресенье ходил в церковь (и многие гиперкапиталисты той эпохи тоже), но это общее наследие кальвинизма: если ты богат — ты благословлен, так становись же богатым и плевать на все прочее. Кошмарная голландская V.O.C., первая транснациональная корпорация в истории, вырезала в Индонезии больше народа, чем Пол Пот в Камбодже, а ее Heren XVII (Семнадцать господ, всемогущий совет директоров, имевший частную армию и флот, чеканивший свою валюту и объявлявший войны государствам) были хорошими кальвинистами и глубоко верящими в праведность своих действий людьми, тем не менее действовали они вполне рационально, эгоистично и хладнокровно, не страдая излишним идеализмом, их настоящим богом была только прибыль.

В соответствии с этим я предлагаю окончательно отправить эти ярлыки на свалку истории и не употреблять их ни для чего, кроме того, для чего они были исторически предназначены, т. е. описания заседаний Национального собрания Великой Французской революции. Попытки починить схему Нолана, накидывая туда дополнительные измерения, тоже можно считать неудачными, т. к. схема загромождается, а яснее — где у нас лево, где право — не становится. Чем же более приближенным к реальности можно ее заменить? Двумя новыми, более простыми и логичными осями. По горизонтали мы отложим Идеализм (вера в догму, утопию, высшую цель) против Цинизма/Реалполитик/Социал-дарвинизма (прагматизм, сухой расчет, выживание, выгода). По вертикали же мы возьмем Волю к власти (контроль, подавление, иерархия) против обобщенной Тяги к свободе (децентрализация и автономия личности). Это большой и интегральный критерий, т. к. человек может выступать, например, за свободу вероисповедания, но против свободы употребления наркотиков, но в таком случае мы не признаем его находящимся достаточно высоко по этой шкале. Проще всего этот тезис сформулировал однажды известный математик-анархист Вербицкий: «Если вы хотите свободы, требуйте свободы для нацистов, педофилов, гомосексуалистов, вообще для всех. Потому что люди делятся на сторонников свободы и противников. Тем, кто не любит свободы, свобода все равно не нужна. А те, кто любят свободу, ее заслужили».

Этот компас, наконец-то, сшивает те дыры в политологии, о которых мы говорили выше, потому что он оценивает политиков не по их лозунгам («за рабочих» или «за капитал»), а по их психотипу, мотивации и реальному методу действия.

Давайте посмотрим, что нам это даст на практике. В квадрант властных циников и прагматиков тотального контроля залетят как родные и угнездятся рядом Иосиф Сталин и Джон Рокфеллер (как и все бароны-разбойники, от Армора, Моргана и Гулда до Форда, Карнеги, Вейла и Томаса Уотсона), Сесиль Родс, Муссолини и Саддам Хусейн. Им всем нужна была только власть ради власти, стабильности и личного триумфа. Утопии их не интересуют, они используют их только как ширму для масс. Главное — эффективность системы и тотальный контроль над ресурсами. Эталонами и завсегдатаями этого сектора являются также Венецианская синьория, отец Realpolitik Отто фон Бисмарк, обе правящие партии США, латиноамериканские диктаторы почти поголовно — от Перона и Батисты до Пиночета. Сюда же подходят и Тэтчер, Индира Ганди, Насер и маршал Тито. Сюда же попадут и множество деятелей Третьего рейха, не страдавших фанатизмом, таких как совершенно честный эпикуреец, сибарит, коррупционер, циник и наркоман Геринг («я сам решаю, кто у меня еврей») и технократ Шпеер («дайте мне уже что-нибудь построить»), как и Дёниц, Гудериан и прочие командующие.

В самый страшный квадрант — властных идеалистов и мясников утопии — попадут Пол Пот, аятолла Хомейни, Робеспьер, Савонарола, руководство ИГИЛ, Кальвин и подобные личности. Это люди, одержимые великой идеей (построить коммунизм, Халифат, Царство Божие), ради которой они готовы сжечь миллионы людей. Власть для них — инструмент перекраивания человечества. Сюда же попадают многие традиционно левые, от Карла Маркса до Кастро, Хо Ши Мина и Че Гевары. С некоторой натяжкой тут поселится и Наполеон Бонапарт (хоть и ближе к границе с цинизмом). Он искренне верил в Разум, Прогресс и Кодекс и считал, что строит упорядоченный, секулярный, передовой мир, избавленный от средневекового хаоса. Ради этой прекрасной правовой империи он уложил в землю миллионы людей и подчинил себе всю Европу. Мао — вот настоящий титан этого квадранта. В отличие от Сталина, который был прагматичным менеджером, Мао был фанатичным идеологом. Его не волновали стабильность государства или экономика, он верил в утопию нового коммунистического человека до самого конца. Энвер Ходжа и Чаушеску калибром куда меньше, но тоже обитают тут. На границе со Свободными идеалистами тут поселятся фабианцы и утопические социалисты типа Бернарда Шоу, Герберта Уэллса и прочих Сен-Симонов. Почти все они верили, что общество должно жестко и тотально контролироваться государством, а управлять им должна экспертная элита ученых-чиновников. Многие из них (включая Шоу) открыто восхищались Сталиным и Муссолини за их способности «эффективных менеджеров». Гитлера мы тоже найдем здесь, хоть его утопия и была чистым безумием (как и многие прочие утопии), вместе с его главными жрецами — Гиммлером и Геббельсом.

В квадрант Свободных идеалистов и романтиков автономии попадут такие люди, как Диоген Синопский, ранние христиане до того, как они стали государственной церковью, Махатма Ганди, Лев Толстой, хиппи 1960-х. Они верят в прекрасное, справедливое будущее или в абсолютную мораль, но категорически отвергают аппарат насилия, государство и принуждение, и хотят, чтобы люди пришли к свободе добровольно. Сюда же попадают и многие искренние либертарианцы со своим NAP. Все они идеализируют человеческую природу и считают, что, если убрать угнетение (государство, налоги, армию), люди сами организуются в прекрасные, мирные общины. Из-за отсутствия воли к власти этот квадрант исторически беззащитен — его представителей обычно первыми пускают под нож Властные идеалисты или подчиняют себе Властные циники. Михаил Бакунин люто ненавидел государство в любой форме и разругался с Марксом, гениально предсказав, что, если марксисты придут к власти, они построят самую страшную тиранию в истории. Но Бакунин был идеалистом: он верил, что стоит только поджечь фитиль всеобщего бунта, как люди сами собой объединятся в свободные федерации без всякого принуждения, так что он тоже попадает сюда. По соседству с ним уютно устроились Пьер-Жозеф Прудон и князь-анархист Петр Кропоткин, пожалуй, самый благородный и чистый свободный идеалист. Он искренне верил, что без государства люди будут жить в абсолютной гармонии, делясь всем потребным по принципу анархо-коммунизма.

Самый адекватный, с моей точки зрения, — последний квадрант, Свободные циники и прагматики свободы. Они страстно хотят свободы лично для себя и своей группы, но у них нет иллюзий по поводу человечества. Они не верят в братство людей или светлое будущее. Они понимают, что мир жесток и эгоистичен, и строят свободу на основе чистого прагматизма. Сюда попадает более воинственное крыло либертарианцев, шифропанки и криптоанархисты, батька Махно, пираты Карибского моря XVII века и авторы Конституции США. Они не пытаются построить утопию, а пытаются выгрызть себе кусочек свободы в этом унылом мире. Сюда же попадают выдающиеся практики анархии, такие как Росс Ульбрихт и даже, отчасти, Айн Рэнд. Её часто по ошибке суют к консерваторам, но она их презирала. Рэнд — свободный циник в самом чистом виде. Никакого «братства людей», никакого альтруизма и самопожертвования (в этом она вообще видела корень фашизма и коммунизма). Общество, по Рэнд, должно состоять из жестких, независимых эгоистов, которые взаимодействуют исключительно через свободный рынок и капиталистический обмен, где никто никому ничего не должен.

Как обычно, чтобы теория была рабочей, она должна объяснять недостатки предыдущей, и новый компас хорошо закрывает все недостатки старого. Он мгновенно объясняет, почему современные woke-активисты так легко находят общий язык с ИГИЛ и Ираном, когда на традиционном компасе они на разных полюсах. Просто у тех и у других есть священная догма и колоссальная воля к власти, психологически они родные братья. Сталин и Рокфеллер здесь совершенно одинаковы — это просто два менеджера, управляющих человеческим скотом, а Пол Пот и Хомейни — два безумных пророка, решивших, что они имеют право этот скот переделать. Маркс и Бакунин были соратниками по Первому Интернационалу, но Маркс ушел в верхний квадрант Властных идеалистов, а Бакунин, наоборот, в нижний — Свободных идеалистов, и они стали смертельными врагами. Рокфеллер и Айн Рэнд считаются иконами капитализма. Но Рокфеллер (Властный циник) уничтожал свободный рынок, создавая монополию с помощью госрегулирования и взяток, а Рэнд (Свободный циник) считала таких монополистов предателями капитализма и паразитами на теле свободных творцов.

Citizen vigilante

В дальнейшем тексте я предполагаю, что фильм все уже посмотрели и какое-то своё мнение составили, а если и нет, то не так важно, до или после прочтения этого текста вы его посмотрите.

Часто в отзывах фильм называют агиткой, памфлетом или политическим манифестом. Это не так. Перед нами фильм-инструктаж. Он не критикует сложившееся положение вещей. Он даёт инструкцию, как действовать, и что для этого нужно. Вот нарративы, которые нужно транслировать: если ты вигилант; если ты увидел в новостях сюжет о вигиланте; если ты телеведущий, рассказывающий о вигиланте; если ты свидетель, которого полиция расспрашивает о вигиланте. Не даётся никакого широкого поля мнений — только чёткие правильные ответы, зритель не должен путаться, ему нужна внятная инструкция. Ключевой посыл: смотри, показываю, как это делается. Потом будешь делать сам. Это единственный тейк, который повторяется в фильме несколько раз, в том числе под самый занавес.

Успешному вигиланту нужно: иметь боевые навыки, стабильный источник дохода, способность артикулировать свою позицию, аккуратность и внимание к деталям, проявлять деловую порядочность, не оставлять режиму заложников в виде членов семьи, обходясь поверхностными связями; простым исполнителям на стороне противника всегда предлагать отступить, и стрелять лишь в случае отказа. Посторонним нужно: выражать явный общественный запрос, мол, круто, что есть такие люди, нам в такой-то стране они тоже очень нужны. Журналистам нужно: долбить публику и истеблишмент вопросом, дескать, наша система должна защищать жертв насилия или преступников? А если она плохо справляется с преступниками, то зачем мешать тем, кто справляется лучше? Или вы за то, чтобы было больше преступности? Свидетелям нужно: демонстрируя готовность к сотрудничеству, саботировать действия полиции по поимке вигиланта.

Отдельно показан важный механизм обратной связи, необходимый вигиланту, чтобы оставаться в рамках общественного запроса, не подменяя его личными представлениями о морали. Главный герой всегда спрашивает жертву, удовлетворена ли она уже произведёнными процедурами восстановления справедливости. И лишь когда жертва заявляет, что не удовлетворена, она даёт вигиланту санкцию на действие. Однако вигилант, конечно, может искать и непосредственно данную в ощущениях несправедливость, чтобы исправлять её сразу. Для этого ему всего лишь нужно не перемещаться по городу на бэтмобиле, а пользоваться иногда общественным транспортом, ходить пешком, заглядывать в бары и так далее. Не отрываться от жизни, короче.

На этом заканчиваю с общими выводами и перехожу ко всяким милым деталям.

Действие фильма происходит в некоей усреднённой Европе, однако по картинке очевидно, что это Хорватия. Понятно, почему именно так. Во-первых, Хорватия практически лишена тех недостатков, против которых воюет главный герой: это почти моноэтничное и довольно-таки расистское общество, без вдолбленной гражданам болезненной законопослушности. Короче говоря, Уве Болл пользуется святым правом советского гражданина кричать на Красной площади о том, что Рейган идиот. Во-вторых, целевая аудитория фильма — это вовсе американцы, а для них все европейские страны примерно на одно лицо. В-третьих, те, кто немножко знаком с региональной спецификой, могут с этого дополнительно покекать.

Так, например, именно в свете хорватской специфики приобретает дополнительный смысл эпизод в публичном доме. Девушка не в курсе, отчего на стенах появляется плесень, а это означает, что это её первая зима на Адриатике. Очевидно, в её родной Украине этой проблемы нет. А нам это чёткий сигнал: автор показывает, что не все мигранты одинаково вредны, есть полезные, работящие, готовые к восприятию местных культурных ценностей, им нужно деликатно пояснять местную специфику и честно платить за честную работу.

Наверняка есть и ещё разные прикольные моменты, но я предоставлю вам обнаружить их самостоятельно. Главное, что мне хотелось сказать, сказано в самом начале. Перед вами инструктаж. Берите на заметку и применяйте творчески.

Как летучие мыши решили проблему халявщика без налогов и тюрем

Каждый раз, когда вы заводите с кем-нибудь разговор о добровольном обществе, вы неизбежно сталкиваетесь с главным козырем любого государственника: «А как же проблема безбилетника? Если людей не принуждать платить под угрозой дубинки или тюрьмы, все будут только пользоваться благами, а скидываться никто не станет! Все захотят быть халявщиками, и общество рухнет!». Звучит вроде бы логично. Только вот получается интересное дело: в природе проблема фрирайда была решена миллионы лет назад, причём абсолютно добровольно, без единого налогового инспектора и министерства принуждения.
 
Давайте посмотрим на один неожиданный пример – летучих мышей-вампиров. Жизнь у этих тварей уж точно не сахар. Они питаются исключительно кровью, а ночная охота на крупных животных – дело крайне непредсказуемое. Примерно треть колонии каждую ночь возвращается домой ни с чем. И тут вступает в игру жёсткая математика выживания: если мышь не поест три ночи подряд, она умирает от голода. Поодиночке этот вид просто стёрло бы с лица земли. А значит, им нужна была система страхования. И они её создали.
 
Когда удачливая сытая мышь возвращается в пещеру, она срыгивает часть добытой крови, чтобы накормить голодного соседа. Со стороны это может показаться мечтой социалиста – от каждого по способностям, каждому по потребностям. Но не нужно спешить радоваться за левых, потому что речь идёт не про общак, а про систему децентрализованной взаимопомощи, построенной на репутации.
 
И вот тут мы возвращаемся к аргументу любителей сильной руки. Что мешает какой-то ушлой мыши просто сидеть в пещере, жалобно пищать, собирать дань с соседей, но никогда не делиться своей добычей? Чем это для неё закончится?
 
Летучие мыши далеко не глупы. У них непропорционально большой неокортекс, отличная память, и они безошибочно узнают друг друга по голосу. Они практикуют строго адресное сотрудничество. Мыши не сливают ресурсы в абстрактный фонд, они инвестируют в конкретные социальные связи. Они запоминают, кто с ними делился, а кто зажимал добычу.
 
Если какая-то мышь только берёт, но не отдаёт, её социальный рейтинг падает до нуля. Соседи просто перестают испытывать к ней симпатию. В следующую неудачную для неё ночь, когда она будет умолять о еде, её вчерашние «друзья» просто отвернутся к стенке. Своим нечестным поведением эта мышь сыграет в ящик без какого-либо принуждения, мышиных судов и тюрем!
 
А теперь самое интересное. Как этот механизм работает на уровне нейробиологии? Перед эволюционным отбором не стояла задача изобрести описанную форму сотрудничества с нуля. Уже и так был мощнейший, идеально отлаженный химический контур – материнский бондинг (привязанность матери к ребёнку), который заставляет взрослую особь тратить колоссальные ресурсы на беспомощного детёныша и получать от этого удовольствие. Отбор просто взял и расширил этот механизм на неродственных особей.
 
Когда летучая мышь делится кровью с соседом или вычёсывает ему шерсть, её мозг заливает тот же самый коктейль из окситоцина и дофамина, как у матери при контакте с ребёнком. Окситоцин формирует глубокую привязанность и доверие, а дофамин подкрепляет это чувство мощным удовольствием от самого факта взаимопомощи.
 
Именно поэтому мыши, как и мы с вами, помогают друг другу не из холодного расчёта, а на эмоциях, которые также являются биологическим детектором обмана. Если партнёр играет в одни ворота, у вас просто перестаёт вырабатываться окситоцин в его присутствии. Привязанность рвётся и вам больше не хочется ему помогать.
 
Конечно, сейчас вы можете сказать: «Но ведь мы не мыши, у нас в обществе миллионы людей!». И вы будете абсолютно правы, ведь у нашего мозга есть биологический предел на количество поддерживаемых социальных связей. Только вот сегодня у нас есть инструменты (институты и технологии), чтобы масштабировать этот природный механизм хоть на всё человечество. Впрочем, это уже совсем другая история, о чём мы можем поговорить в будущих публикациях.

Волюнтарист, Битарх

Рынки предсказаний

Только я успела порадоваться, что теперь могу вставлять непосредственно в телеграм длиннопосты, как Сперри выкатил мегадлиннопост, который точно никуда не поместится. Я его даже у себя на сайте думала сперва размещать не одной страницей, а по главам, но решила всё-таки так уж сильно не заморачиваться.

Самое страшное состоит в том, что он не шутит, называя это коротеньким эссе, я успела ещё послушать некоторое количество исторических анекдотов, не вошедших в текст, и при желании он мог бы стать существенно длиннее. Я так не умею!

Итак: Рынки предсказаний. Краткое эссе о либертарианстве, рационализме, лудомании и математике. Очень занятный получился микс. Лично для меня эссе полезно главным образом тем, что позволяет несколько более уверенно разграничивать сферы предсказуемого, и, следовательно, планируемого — и непредсказуемого, то есть того, к чему следует лишь адаптироваться.