Рубрика: Колонки

Сторонние авторы, вносящие свой вклад в контент

Как летучие мыши решили проблему халявщика без налогов и тюрем

Каждый раз, когда вы заводите с кем-нибудь разговор о добровольном обществе, вы неизбежно сталкиваетесь с главным козырем любого государственника: «А как же проблема безбилетника? Если людей не принуждать платить под угрозой дубинки или тюрьмы, все будут только пользоваться благами, а скидываться никто не станет! Все захотят быть халявщиками, и общество рухнет!». Звучит вроде бы логично. Только вот получается интересное дело: в природе проблема фрирайда была решена миллионы лет назад, причём абсолютно добровольно, без единого налогового инспектора и министерства принуждения.
 
Давайте посмотрим на один неожиданный пример – летучих мышей-вампиров. Жизнь у этих тварей уж точно не сахар. Они питаются исключительно кровью, а ночная охота на крупных животных – дело крайне непредсказуемое. Примерно треть колонии каждую ночь возвращается домой ни с чем. И тут вступает в игру жёсткая математика выживания: если мышь не поест три ночи подряд, она умирает от голода. Поодиночке этот вид просто стёрло бы с лица земли. А значит, им нужна была система страхования. И они её создали.
 
Когда удачливая сытая мышь возвращается в пещеру, она срыгивает часть добытой крови, чтобы накормить голодного соседа. Со стороны это может показаться мечтой социалиста – от каждого по способностям, каждому по потребностям. Но не нужно спешить радоваться за левых, потому что речь идёт не про общак, а про систему децентрализованной взаимопомощи, построенной на репутации.
 
И вот тут мы возвращаемся к аргументу любителей сильной руки. Что мешает какой-то ушлой мыши просто сидеть в пещере, жалобно пищать, собирать дань с соседей, но никогда не делиться своей добычей? Чем это для неё закончится?
 
Летучие мыши далеко не глупы. У них непропорционально большой неокортекс, отличная память, и они безошибочно узнают друг друга по голосу. Они практикуют строго адресное сотрудничество. Мыши не сливают ресурсы в абстрактный фонд, они инвестируют в конкретные социальные связи. Они запоминают, кто с ними делился, а кто зажимал добычу.
 
Если какая-то мышь только берёт, но не отдаёт, её социальный рейтинг падает до нуля. Соседи просто перестают испытывать к ней симпатию. В следующую неудачную для неё ночь, когда она будет умолять о еде, её вчерашние «друзья» просто отвернутся к стенке. Своим нечестным поведением эта мышь сыграет в ящик без какого-либо принуждения, мышиных судов и тюрем!
 
А теперь самое интересное. Как этот механизм работает на уровне нейробиологии? Перед эволюционным отбором не стояла задача изобрести описанную форму сотрудничества с нуля. Уже и так был мощнейший, идеально отлаженный химический контур – материнский бондинг (привязанность матери к ребёнку), который заставляет взрослую особь тратить колоссальные ресурсы на беспомощного детёныша и получать от этого удовольствие. Отбор просто взял и расширил этот механизм на неродственных особей.
 
Когда летучая мышь делится кровью с соседом или вычёсывает ему шерсть, её мозг заливает тот же самый коктейль из окситоцина и дофамина, как у матери при контакте с ребёнком. Окситоцин формирует глубокую привязанность и доверие, а дофамин подкрепляет это чувство мощным удовольствием от самого факта взаимопомощи.
 
Именно поэтому мыши, как и мы с вами, помогают друг другу не из холодного расчёта, а на эмоциях, которые также являются биологическим детектором обмана. Если партнёр играет в одни ворота, у вас просто перестаёт вырабатываться окситоцин в его присутствии. Привязанность рвётся и вам больше не хочется ему помогать.
 
Конечно, сейчас вы можете сказать: «Но ведь мы не мыши, у нас в обществе миллионы людей!». И вы будете абсолютно правы, ведь у нашего мозга есть биологический предел на количество поддерживаемых социальных связей. Только вот сегодня у нас есть инструменты (институты и технологии), чтобы масштабировать этот природный механизм хоть на всё человечество. Впрочем, это уже совсем другая история, о чём мы можем поговорить в будущих публикациях.

Волюнтарист, Битарх

Рынки предсказаний

Только я успела порадоваться, что теперь могу вставлять непосредственно в телеграм длиннопосты, как Сперри выкатил мегадлиннопост, который точно никуда не поместится. Я его даже у себя на сайте думала сперва размещать не одной страницей, а по главам, но решила всё-таки так уж сильно не заморачиваться.

Самое страшное состоит в том, что он не шутит, называя это коротеньким эссе, я успела ещё послушать некоторое количество исторических анекдотов, не вошедших в текст, и при желании он мог бы стать существенно длиннее. Я так не умею!

Итак: Рынки предсказаний. Краткое эссе о либертарианстве, рационализме, лудомании и математике. Очень занятный получился микс. Лично для меня эссе полезно главным образом тем, что позволяет несколько более уверенно разграничивать сферы предсказуемого, и, следовательно, планируемого — и непредсказуемого, то есть того, к чему следует лишь адаптироваться.

Искусство отстать от людей: как в Древнем Китае придумали либертарианство

Что, если концепцию свободного рынка, спонтанного порядка и минимального государства придумали не Мизес, Хайек или Ротбард, а парни в халатах, попивающие чай в горах Китая ещё 2500 лет назад? Вас такое утверждение удивило? Тогда сегодня мы поговорим об У-вэй – древней философии «недеяния», под чем, конечно, подразумевается не лежание на диване с пивом, а то, как работает Вселенная (и экономика).

Что за У-вэй и при чём тут свободный рынок? «У-вэй» буквально переводится как «недеяние», но это ужасный перевод, выдающий даосов за лентяев. Гораздо точнее будет перевести это как «действие без насилия» или «невмешательство». Представьте себе серфингиста. Он не пытается избить океан кулаками, чтобы заставить волну идти туда, куда ему нужно (как ведёт себя любое правительство). Серфингист ловит волну и использует её естественную силу. Он действует, но не противоречит природе вещей. В либертарианстве мы называем это «спонтанным порядком». Люди, взаимодействуя добровольно, сами создают сложнейшие системы: языки, деньги, рынки. А попытка бюрократа влезть туда со своим гаечным ключом и ГОСТами лишь ломает механизм. Даосы поняли это ещё до того, как изобрели бумагу.

Перенесёмся в Древний Китай (эпоха Сражающихся царств). Полный хаос, цари режут друг друга за территории. На фоне этого появляются конфуцианцы – эдакие древние этатисты. Они ходят с табличками и говорят: «Нам нужно больше законов! Больше чиновников! Больше субординации и налогов!». А потом приходит Лао-цзы и выдаёт «базу», которая в точности повторяет современных либертарианцев: «Чем больше в мире ограничений и запретов, тем беднее становится народ. Чем больше издаётся законов и указов, тем больше появляется воров и разбойников».

Лао-цзы утверждал, что лучший правитель – это тот, кто правит так незаметно, что люди вообще забывают о его существовании. Идеальная политика по У-вэй – это снизить налоги, убрать запреты и отстать от людей. Пусть они сами сажают рис, торгуют и договариваются.

Кто-то скажет: «Звучит круто в теории, но работало ли это на практике?» Работало, да ещё как! Давайте вспомним недавнюю историю: Мао Цзэдун, желающий всё взять под свой контроль, приказал уничтожить воробьёв. Типичный пример анти-У-вэй («я умнее сложной системы»). Итог: саранча сожрала урожай, десятки миллионов людей погибли от голода.

А теперь отмотаем на 2000 лет назад. Империя Хань (II век до н.э.). После жестокой тирании предыдущей династии Цинь (которая пыталась контролировать каждый чих и ожидаемо развалилась), к власти приходят императоры Вэнь-ди и Цзин-ди. Они были убеждёнными фанатами даосизма. И что они сделали?

– Снизили налоги на сельское хозяйство сначала до 3%, а потом на 12 лет вообще их отменили!
– Дерегулировали экономику, позволив крестьянам свободно чеканить монеты, добывать соль и плавить железо.
– Отменили репрессии за критику власти и телесные наказания.
– Перестали вести бессмысленные войны и договаривались с соседями.
 
Государство просто отошло в сторону. К чему это привело? Экономика взорвалась ростом. Уровень жизни взлетел до небес, амбары ломились от зерна, а население стремительно богатело. Этот период до сих пор считается Золотым веком Китая. Никаких госпланов – просто дайте людям свободу, и они сами всё построят.

Полагаясь на У-вэй, мы можем научиться двум вещам:

1) Макро-уровень: Не верьте в спасителей. Любая политическая программа, которая обещает «сделать всем хорошо» через новые запреты и регуляции, обречена на провал. Система слишком сложна. Рынок всегда найдёт путь, как вода найдёт трещину в асфальте.

2) Микро-уровень: Агоризм и чёрный рынок. Не тратьте энергию на лобовые столкновения с левиафаном. Вода не бьётся о камень, она его огибает. Пользуйтесь криптой. Стройте параллельные институты. Находите лазейки. Занимайтесь своим делом, не привлекая внимания «государева ока». Будьте, как вода.

Государство тяжёлое, жёсткое и хрупкое. Тогда как свобода – текучая, гибкая и неудержимая. И в долгосрочной перспективе вода всегда стачивает камень!

Волюнтарист, Битарх

«Не нравится – вали!», «Скажи спасибо, что тебя вообще пустили!», «В гостях веди себя скромнее, а то чемодан, вокзал, [страна откуда приехал]!»

Слышали такое? Если вы когда-нибудь переезжали в другую страну и имели неосторожность вслух покритиковать местные налоги, бюрократию или медицину, то наверняка ловили в ответ подобный шквал негодования. Причём говорят такое и местные «патриоты», и даже другие иммигранты, у которых, видимо, тяжёлая форма стокгольмского синдрома.
 
Почему-то в головах у авторитарных этатистов государство – это такое сакральное божество. Строгий, но справедливый отец, который из великой милости «приютил» бедного сироту-иммигранта. А значит, сирота должен падать ниц, целовать землю и помалкивать. Только вот мы понимаем, что это всё чепуха, которая не вписывается в здравый смысл.
 
Представьте, что вы заселились в дорогой отель. Вы оплатили номер на месяц вперед, оставили залог. Заходите, а там кран течёт, Wi-Fi ловит только на балконе, а по коридору бегают тараканы. Вы спускаетесь на ресепшен, чтобы высказать недовольство. И тут какой-то мужик в лобби кричит вам: «Да как ты смеешь жаловаться?! Не нравится отель – вали спать на теплотрассу! Скажи спасибо, что тебе вообще ключи дали!». Звучит как бред сумасшедшего? Но это абсолютно то же самое, что фраза «не нравится – вали».
 
Необходимо ещё понимать, что иммиграция вовсе не является «благотворительностью». Современная легальная иммиграция – это жёсткая, прагматичная и очень дорогая процедура. Государство фактически продаёт вам доступ к «своей» инфраструктуре. И оно уж точно не теряет на этом ни цента.
 
Вы платите за этот доступ задолго до того, как ваша нога коснётся новой земли. Вы оплачиваете визовые сборы, переводы документов, услуги агентов, языковые тесты, медкомиссии. Вы проходите через жесточайший административный фильтр, который проверяет ваше здоровье, образование, отсутствие судимостей и способность приносить деньги. Госвласть страны пускает вас не потому, что она добрая. Просто вы готовый, обученный за чужой счёт налогоплательщик с минимальными рисками для системы.
 
Заканчивается ли это по приезду? Вовсе нет. В этот момент включается невидимый счетчик. У вашей жизни в новой стране есть конкретная цена – стоимость одного часа жизни. Посчитайте свою аренду, коммуналку, страховки, продукты, бензин, налоги и разделите на 30 дней, а потом на 24 часа. Вы получите сумму, которую вы должны этой системе просто за право дышать её воздухом. Даже когда вы спите или болеете – ваш счётчик тикает. Вы непрерывно вливаете деньги в местную экономику, как клиент банков, супермаркетов, страховых компаний, арендодателей, которые, между прочим, платят конские налоги. Даже если лично вы не работаете «в белую» – эти налоги уже включены в цену товаров и услуг.
 
Так с какой стати клиент, исправно оплачивающий «абонентскую плату» (в виде огромных налогов и стоимости жизни), не имеет права сказать, что сервис, мягко говоря, так себе? Любители государства обожают пословицу «Дарёному коню в зубы не смотрят». Только вот конь ни разу не дарёный, а куплен по двойному тарифу. И мы имеем полное право возмущаться, если конь бракованный.
 
Гражданство, кстати, тоже ничего кардинально не меняет. Паспорт – это не финал игры и не индульгенция от поборов, а просто «премиум-доступ» в рамках всё того же контракта. Однажды запущенный счётчик уже никто и никогда не выключит.
 
Поэтому на слова защитника стационарного бандита «собирай чемоданы» можно смело спрашивать – это ты говоришь инвесторам, которые вложили в эту страну свой капитал, свои мозги и своё время? Люди имеют полное право требовать качественного сервиса, возмущаться высокими налогами и критиковать несправедливые законы. На любом языке и в любой точке земного шара, независимо от своего происхождения и цвета паспорта!

Волюнтарист, Битарх

«Как выжить в этом едва ли не навязанном технологическом прогрессе и прожить в благополучии?»

Примерно такие вопросы всё чаще поступают от наших подписчиков. Звучит так, будто за окном уже маршируют терминаторы, а Скайнет вот-вот отключит нам горячую воду за неуплату. Многие всерьёз боятся, что нейросети и роботы оставят нас без работы и средств к существованию, а если при этом еще и позволить рынку быть свободным, то злобные корпорации выкинут нас на мороз. Но не стоит так сильно переживать – эта угроза слишком преувеличена. А страх «технологической безработицы» – это, пожалуй, самый живучий миф в истории человечества.
 
Знаете эту злую шутку? «Мы думали, что в будущем роботы будут таскать тяжести и мыть полы, а люди – писать картины и сочинять музыку. В итоге ИИ рисует и пишет стихи, а мы продолжаем мыть полы». В этом вся суть так называемого парадокса Моравека. То, что кажется сложным для нас (высшая математика, игра в шахматы, написание кода), для компьютера – раз плюнуть. Но то, что для нас элементарно (пройтись по заваленной хламом комнате и не споткнуться), для ИИ – невыполнимая задача.
 
Любая физическая работа, требующая мелкой моторики рук и умения действовать в хаосе нестандартного окружения, будет автоматизирована в самую последнюю очередь. Электрики, сантехники, автослесари, строители, маляры, кровельщики, сварщики – все они могут спать абсолютно спокойно! Ни один, даже самый навороченный робот от Boston Dynamics в ближайшие десятилетия не сможет залезть под капот вашей старой машины, нащупать там нужный болтик и понять, почему она «как-то странно стучит на поворотах». Заменить сантехника в хрущёвке с её уникальной, исторически сложившейся геометрией труб – задача для сверхцивилизаций, а не для ChatGPT.
 
«Но ведь кого-то же заменят!» – скажете вы. Конечно. Но давайте заглянем в учебник истории. В XIX веке английские ткачи (луддиты) в панике громили паровые станки. Они были уверены, что машины лишат их хлеба. Что произошло на деле? Ткань стала в разы дешевле. Люди смогли покупать не одну рубашку на пять лет, а целый гардероб. Спрос взлетел до небес, и индустрии потребовалось гораздо больше рабочих рук: появились портные, логисты, продавцы, механики для обслуживания тех самых станков.
 
Или вспомните начало XX века. Около 80-90% населения пахали в поле. Потом пришёл трактор. Казалось бы, катастрофа! Миллионы крестьян останутся без работы! Но нет, они пошли строить заводы, производить автомобили, открывать рестораны и парикмахерские.
 
А помните панику 1970-х, когда появились первые банкоматы? Кассиры в банках думали, что это их похороны. Но банкоматы так сильно удешевили открытие новых отделений, что банки начали расти как грибы после дождя. В итоге спрос на сотрудников банков только вырос – из простых «выдавальщиков купюр» они превратились в консультантов и менеджеров.
 
Мы часто боимся того, чего не можем представить. Попробуйте объяснить крестьянину из XVIII века, кто такой «таргетолог», «SMM-менеджер», «киберспортсмен» или «промпт-инженер». Он просто покрутит пальцем у виска. Точно так же и мы сейчас даже вообразить не можем те профессии, которые появятся через 10-15 лет.
 
Люди думают: «Если государство не защитит мои права и не зарегулирует ИИ, я пропаду». На самом деле всё ровно наоборот. Когда в одном месте технология закрывает дверь, предприимчивые люди тут же прорубают десять новых окон. Если же чиновники начнут вводить квоты, запреты на использование ИИ или налоги на роботов, они просто заморозят экономику. Предприятия станут неконкурентоспособными, товары – дорогими, а мы с вами – бедными.
 
Дерегулированный рынок позволяет капиталу и ресурсам моментально перетекать в новые, ещё не открытые ниши. ИИ заберёт рутину? Отлично! Это значит, что производство товаров и услуг станет невероятно дешёвым и ваш реальный доход вырастет. Мы будем работать меньше часов, но жить в большем достатке, тратя время на творчество, сервис, межличностное общение и те самые новые профессии, которые родятся из свободы предпринимательства.

Волюнтарист, Битарх

Асимметрия анонимности: почему призрак всегда побеждает Голиафа

Давайте начистоту: мы все обожаем фильмы, где герой-одиночка выходит с одним пистолетом против целой армии плохих парней и побеждает благодаря невероятной меткости и сюжетной броне. Это круто смотрится под попкорн. Но в реальной жизни, особенно в политической борьбе, это так не работает. В реальности побеждает не тот, у кого пушка больше. Побеждает тот, кто играет в прятки, заранее зная, где прячется противник. В цифровой век наше главное оружие против стационарного бандита – это асимметрия анонимности.
 
Представьте себе ситуацию. Вы знаете о своём противнике абсолютно всё. Вы знаете его реальное имя, где он живёт, во сколько забирает детей из школы. Вы знаете марку и номера его машины, вы видели его пьяные фото с корпоратива десятилетней давности, знаете, где он работает, кому переходит дорогу и чего боится до холодных мурашек по спине. А что знает о вас он? Только ваш никнейм в Телеграме. Какой-нибудь условный LibertyNinja99 с аватаркой капибары, и всё. Один из подписчиков на днях высказал чертовски смелую, но абсолютно гениальную мысль:
 
«Если у меня есть полные личные данные, адреса, история жизни и понимание слабостей моего врага, а у врага есть хоть ядерная бомба, но он не знает даже моего имени – у меня гораздо больше шансов его уничтожить, чем у него – меня».
 
И знаете что? Это чистая, кристальная правда. Сила, даже размером с ядерную бомбу или весь репрессивный аппарат государства – это просто грубая энергия. А у любой энергии должен быть вектор, точка приложения. Какой толк от ядерной кнопки или дивизии ОМОНа, если ты не знаешь, куда бить? Авторитарная машина в такой ситуации превращается в ослеплённого Циклопа, который в бешенстве машет огромной дубиной, круша собственные пещеры, пока хитроумный Одиссей тихо стоит в сторонке. Ты же, напротив, держишь скальпель. Тебе не нужна атомная бомба, чтобы разрушить жизнь или карьеру коррумпированного чиновника или жестокого силовика. Тебе достаточно одной флешки. Одно письмо его жене. Один слитый в сеть документ об офшорах. Одно заявление в службу безопасности его же начальника. Ты бьёшь точечно, в самые уязвимые места, потому что ты видишь всё, а он не видит ничего.
 
Эта асимметрия критически важна везде:
 
В политической борьбе: этатисты, консерваторы и бюрократы обожают свет софитов, когда они на трибуне, но дико боятся света фонарика, направленного в их темные делишки. Когда номенклатурщик понимает, что за ним следят призраки, которых он не может ни посадить, ни купить – у него начинается паранойя. А паранойя заставляет ошибаться.
 
На протестах и во время революций: вспомните, почему каратели так отчаянно прячут лица под балаклавами и срывают с себя жетоны? Потому что они понимают: как только их деанонимизируют, они перестают быть «винтиком системы» с иммунитетом. Они становятся Васей из третьего подъезда, которому завтра могут проколоть шины или отказаться продавать хлеб в местном магазине. Деанон превращает безликую машину террора в кучку напуганных людей, боящихся возмездия.
 
Авторитарные режимы строятся на иллюзии всемогущества и тотального контроля. Они хотят, чтобы вы были в их базах данных, сдали биометрию, привязали паспорт к соцсетям. Они хотят видеть вас насквозь. Потому что как только вы становитесь анонимным, их монополия на насилие рушится. Государство может посадить человека из плоти и крови, но оно не может надеть наручники на криптографический ключ или VPN-трафик.
 
Какой вывод можно сделать? Поддержание этой самой асимметрии – это не просто паранойя гиков, а базовая гигиена и важнейший метод борьбы для любого либертарианца и свободомыслящего человека. Скрывайте себя. Используйте псевдонимы, шифрование, крипту, прокси. Не кормите Левиафана своими личными данными. Будьте для них непроницаемым черным квадратом. И одновременно с этим – срывайте маски с них. Изучайте инструменты OSINT. Копайтесь в реестрах, находите их дачи, любовниц, тайные счета и коррупционные связи. Делайте их жизнь абсолютно прозрачной.

Волюнтарист, Битарх

Либертарианская теория войны, рецензия

@SperryUNIVAC

Писать рецензии на книжки друзей мне всегда бывало тяжело, потому что в одну сторону тянет требование объективности, а в другую — симпатия к человеку, затуманивающая взор критика. Потому я, обычно, такого конфликта внутренних интересов избегаю, но тут-таки решился взяться (тем более, что тема войны мне в целом близка). Решиться-то я решился, но очень долго подбирал нужный ракурс, ибо хоть книжка и небольшая, но понять — о чем она, я довольно долго для себя не мог. В процессе чтения я периодически бомбил, потом умилялся, потом снова бомбил и так по кругу, и дело пошло только тогда, когда я, наконец-то, понял, что же она мне напоминает. Об этом я, прежде всего, и поговорю.

Когда-то я читал похожую по размеру и тоже самиздатовскую книжку Warlordism 101, посвященную инструментальному анализу концепции варлорда с разнообразными историческими примерами, от успешных (Альваро Обрегон, Ли Ми) до провальных (барон Унгерн, Чарльз Тейлор, Чэнь Цзюнмин и прочие). Целью ее написания было, в том числе, создать Читателя, которого Автор побоялся бы встретить (по его собственным словам), проще говоря — это маленький карманный справочник, как стать успешным варлордом, на исторических примерах. Варлордом я, правда, пока не стал, но книжка, как мне кажется, вышла вполне практичной и полезной.

Либертарианская же теория войны при первом прочтении меня огорошила, как раз таки, своей относительной бесполезностью, особенно в тех разделах, где описывается сама война. Рекомендации автора занимают буквально пару абзацев и формулируются в духе «хорошо делай, плохо не делай» т.е. перед нападением бы надо провести разведку (конкретных рекомендаций, как, чем и т.п., увы, не предоставлено), если лезешь воевать — запасись ресурсами (мысль важная, но тривиальная), ну и тому подобное. В общем, с точки зрения искусства войны Сунь-Цзы полезнее, не говоря уже о Клаузевице.

Мэхен, Дуэ, Людендорф, Лиддел Гарт, Гудериан, фон Сект, Свечин, Мао Цзэдун, Бойд, Линд и Уорден: для желающих причастится военной мудрости XX века (XXI пока в процессе осмысления) нет недостатка в публицистике. Откровенно говоря, было бы сложно ожидать от скромного по объему томика расколупывания тем, сравнимых с генштабовскими учебниками, но, тем не менее, я под книгой о теории войн привык понимать несколько иное и потому изначально отнесся к написанному весьма скептически.

Так что же тогда нам предлагают, если не исчерпывающий труд по оперативному искусству, стратегии и прочим полезным вещам? Задумавшись над этим (и чуть было не скатив обзор в обычный поабзацный диспут) я был осенен. Книжка-то, в общем-то, совсем не про искусство войны, оно там дано такими скромными мазками, просто что бы ну было в принципе. Куда больше автора интересует вообще не это, а соотнесение войн с либертарианской философией, то есть, порассуждать на тему, что творится (и должно твориться) в голове либертарианца, который идет воевать. Разумеется, либертарианство как таковое вообще не очень совместимо с классической войной, когда куда-то под государственными флагами маршируют миллионы, но автор сходу делает финт и декларирует войну, как любое противостояние, в котором одна сторона жутко хочет физически прибить вторую, вот насовсем, чтоб не встал. Таким образом, война сразу переходит в уютную плоскость малых масштабов и оголтелого индивидуализма. Сразу представляется какой-то Дикий Запад, где фермер с винчестером отстреливается с чердака от соседа, решившего, что тот увел его корову. И видно, что описания того, что творится в голове у обоих акторов этого веселья, как раз таки, и занимают автора больше всего. Ему хочется изучить, как будут разгораться, протекать и прекращаться смертоубийственные конфликты в обществе таких вот атомарных сверхиндивидуалистов-рационалистов, сидящих по своим фермам с ружьями и киллдозерами, то есть, либертарианцев.

И тут я тоже чуть было не начал поабзацный диспут в духе «да не работают так бошки у людей!!», но снова остановился, потому что был окончательно просветлен. У Лема когда-то была серия фантастических рассказов, поданных в форме рецензий на несуществующие книги. С одной стороны, они были такими вкусными, что жутко брала досада, что саму-то книгу не почитать, а с другой — Лем мастерски открыл и закрыл тему, описав перипетии сюжета и героев так, что читать саму выдуманную книгу уже и нужды-то особо бы не было. Еще есть жанр внутримировых книжек, которые встречаются в различных романах, да даже РПГ, и на полном серьезе излагают какие-то концепции, жутко важные для обитателей этого мира, но к миру реальному, конечно, не относящиеся. Сочиняют их, как правило, чтобы погружение игрока или читателя было поглубже, и он мог через такое вот окошечко заглянуть в механику отношений и философий показанного мира.

Либертарианская теория войны напомнила мне именно такое издание: книжку, прибывшую из какой-то параллельной реальности, не имеющей к нашей никакого касания, мира тех самых фермеров с ружьями на своей земле и без правительств (да даже без крупных корпораций), которым нужно моральное (прежде всего!) руководство к действию: как поступать в согласии со своей верой, ежели сосед свел овцу, а частный суд, введенный в заблуждение, отчего-то решил, что овца — его. Это серьезный вопрос в мире атомарных рациональных сверхиндивидуалистов с ружьями, сидящих на своих фермах: имею ли я моральное право пойти к соседу и разнести ему хату, угрожая оружием? а что скажут уже мои соседи? а если он соберет соседей, наврет им про овцу, и не дожидаясь моего прихода придет шатать мой дом? Разумеется, для нас эти вещи представляют примерно такой же практический интерес, как перечисление Шестнадцати Дозволенных Ересей, под которыми подразумеваются Князья Даэдра из Oblivion, но для жителей такого гипотетического Либертарианского Дикого Запада все эти вопросы крайне важны.

И здесь автора уже нельзя упрекнуть в глупости или нелогичности: у него в голове, как у любого хорошего писателя, есть качественная и внутренне непротиворечивая картина такого дивного места, и для ее жителей он дает ответы на все вышеперечисленные вопросы. Когда и как либертарианцу допустимо вступать в войну, зачем, как ее прекращать, что делать, если повоевать пришлось с не-либертарианцами (вдруг на горизонте показалось государство, ахтунг!) и т.д., и т.п. Конечно, все изложено весьма конспективно, но изящным штилем ,и бегло (т.е. в рамках пары абзацев) затронуты практически все мыслимые вопросы, вплоть до потенциального ПТСР и осознания того, что война меняет людей. Вообще говоря, все мыслящие люди восточнославянского происхождения оказались, так или иначе, затронуты внезапной войной в Украине, которая уже, честно говоря, задолбала длиться. И любой как-то отрефлексировал свое отношение не только к ней, но и к войнам в целом, даже если сам о войне до того не думал. Эта книжка представляет интересный философский опыт либертарианской рефлексии о гипотетических войнах либертарианцев — тут, опять-таки, что автору ближе, и что он глубже чувствует, о том и говорит.

Кому это будет полезно? Ну, определенно не закоренелым материалистам, не верящим в либертарианский рай, и не тем, кто ищет конкретных рекомендаций в духе «штурм лесополосы в условиях дронного противодействия врага» или «особенности стратегии сильно децентрализованных армий». Эскапистам мир автора определенно зайдет, это факт, ну а практическую пользу из этого труда мы все извлечем, когда указанный мир наступит. Ну и определенно полезна окажется последняя часть книги, где, как раз, рассматривается уже вполне реалистичный случай: государства начали воевать (или внутри государства началась война) — что же этически оправданно будет сделать, чтобы сохранить и свою либертарианскую веру, и свою шкуру в такой ситуации, допустимо ли вписываться за кого-то, если да, то насколько, как, и почему, или этически оправданно просто свалить из этого блудняка подальше? В принципе, с учетом того, что, как уже говорилось, война затронула довольно много народа, среди которой явно была и целевая аудитория книги, обсудить этические вопросы поведения либертарианца на войне стран явно небесполезно. Отметим, что в начале автор делает отсылки к своему первому труду — введению в либертарианство — и четко дает понять, какова целевая аудитория книги (по сути, это второй том, продолжающий тему), так что, с этой точки зрения, все корректно. Если вы в нее не попали – нет смысла роптать на текст.

А, ну и в заключение нельзя не отметить самую оригинальную фишку автора. Эмоции, которыми руководствуются люди (и которые по определению иррациональны), он рассматривает как мнимые сущности, т.н. духи, которыми люди могут быть одержимы, и которые вполне реальны с точки зрения физического влияния на мир и своеобразных хотелок. Т.е. можно сказать, что человек убил кого-то из ненависти и мести за печальную участь украденной у него овцы, а можно сказать, что он сделал это, т.к. был одержан духом овцы, жаждущим отмщения, и дух этот не успокоится, пока не прольется кровь обидчика. Изложено все это, опять-таки, изящно и поэтично, возникает вопрос – насколько оправдано вводить лишние сущности? С одной стороны, вроде бы ничего нового мы не сказали, с другой – подчеркивается иррациональность человеческого поведения, которая привозит к вполне материальным последствиям, и дается единообразный взгляд на весь спектр такого поведения. Так что, надеюсь, метафора укоренится, она весьма небанальная.

Разрушаем миф: «Чёрный рынок» – это не голливудский боевик, а просто свободный рынок в подполье‍

Удивительно то, как иногда обыватели представляют себе «чёрный рынок» или даркнет. Благодаря Netflix, криминальным сводкам и государственным страшилкам, у большинства в голове рисуется этакая картина из «Безумного Макса». Сплошной авариционизм: брутальные картели, перестрелки из автоматов за точку сбыта, мрачные хакеры-социопаты, торгующие ураном и заказными убийствами, и абсолютная жестокость.

Но давайте спустимся с небес на землю и посмотрим, как это выглядит в реальности. Представьте себе типичную сделку на «страшном и ужасном» чёрном рынке:
– Псс, парень, ты принёс товар?
– Да, держи. Здесь фермерский сыр из непастеризованного молока, фриланс-дизайн без уплаты конского налога, крипта, купленная без KYC-унижений, и лекарство из-за рубежа, которое наш Минздрав почему-то решил запретить.

Звучит уже не так кровожадно, правда? Потому что 99% так называемого «чёрного» рынка – это абсолютно мирный, добровольный обмен между людьми, которые просто хотят жить своей жизнью. Это реакция здорового организма на удушающий захват стационарного бандита. Поэтому стоит разобраться, откуда вообще берётся теневая экономика и почему она не имеет ничего общего с насилием:

Во-первых, это защита от финансового стриптиза (AML/KYC). Сегодня, чтобы перевести свои же честно заработанные деньги, ты должен вывернуться наизнанку. «Антиотмывочные» процедуры превратили банки в филиалы спецслужб. «Откуда у вас эти 500 долларов? А докажите! А принесите справку! А мы заморозим ваш счёт до выяснения обстоятельств!». Люди уходят в крипту и даркнет не потому, что они отмывают миллионы долларов от картелей. Они делают это, потому что хотят вернуть базовое право на финансовую приватность.

Во-вторых, это бегство от зарегулированности каждого чиха. Государство обожает создавать монополии и кормить бюрократов. Хочешь открыть бизнес? Получи 150 разрешений, пройди пожарную инспекцию (которой нужна взятка), купи лицензию. Для многих мелких предпринимателей это просто не по карману. Теневой сектор – это гаражные мастера, репетиторы, домашние кондитеры и IT-фрилансеры, которые просто говорят: «Отстаньте от нас, мы хотим работать, а не кормить армию проверяющих».

В-третьих, это товары, запрещённые по прихоти Левиафана. Государство постоянно решает, что нам можно читать, смотреть, есть и чем лечиться. Запретили ввоз нормальных антидепрессантов? Они появятся на сером рынке. Заблокировали удобные сервисы подписки? Появятся люди, которые помогут это обойти. Запретили вейпы или определенные виды растений? Добро пожаловать в даркнет. Спрос никуда не исчезает от того, что мужик в пиджаке стукнул деревянным молотком по столу.

А как же насилие? А как же мафия? А вот тут самое интересное. Насилие на чёрном рынке – это прямое следствие государственного вмешательства, а не свойство свободного рынка. Вспомните Сухой закон в США. До запрета алкоголя пивовары судились в судах или конкурировали ценой. Как только алкоголь запретили, появились Аль Капоне, перестрелки и Томми-ганы. Почему? Потому что легальные механизмы разрешения споров исчезли, а риски взлетели до небес. Государство само создаёт криминал, выталкивая целые индустрии за рамки правового поля.

Кстати, сам даркнет – это гениальный пример того, как свободный рынок решает проблему доверия без всякого государства. Там нет полиции и нельзя подать в суд. Но там есть система репутации, отзывов и эскроу-счетов (когда деньги замораживаются гарантом до получения товара). Продавцы на маркетплейсах в даркнете трясутся за свой рейтинг больше, чем легальный ресторан за звёзды Мишлен. Если магазин обманет клиента или продаст некачественный товар, его просто уничтожат отзывами, и он потеряет бизнес. Чистая экономика репутации и агоризм в действии.

Так что в следующий раз, когда вам будут рассказывать ужасы про «нелегальные» рынки, вспомните: самая большая и опасная группировка, регулярно применяющая насилие и отбирающая у людей деньги, сидит не в даркнете, а собирает налоги.

Волюнтарист, Битарх

«Подпиши здесь и забудь, что мы мудаки»: как NDA убивают правду о работодателях

Вы наверняка не раз слышали следующее: «Рынок всё порешает». Если работодатель – самодур, платит копейки и заставляет работать по выходным за «спасибо», то невидимая рука рынка просто должна дать ему пощёчину. Люди уйдут, новые не придут, и контора либо исправится, либо обанкротится.

Звучит красиво. Только вот чтобы рынок работал, ему нужна информация. Если вы покупаете машину, вы хотите знать, не битая ли она. Если вы продаёте свой труд, вы хотите знать, не является ли покупатель бесчувственным психопатом, который кинет вас на бонус. И вот тут в игру вступает cтационарный бандит (государство) со своей дубиной, помогая корпорациям ломать механизм обратной связи.

Очень часто работников заставляют подписывать NDA. А особенно стоит выделить пункты Non-disparagement (недопущение дискредитации/критики). Это юридический новояз, который переводится так: «Мы будем платить тебе ниже рынка, орать матом на планерках и заставлять перерабатывать, но если ты напишешь об этом в соцсетях или отзыв на Glassdoor/Хабр Карьере – мы засудим тебя до трусов, и наш ручной государственный суд в этом поможет».

Почему это ломает рынок? В экономике есть термин «рынок лимонов» от экономиста Джорджа Акерлофа. Если покупатель не может отличить хорошую машину от хлама, продавцы хлама вытесняют честных продавцов. С работой то же самое. Плохая компания платит юристам, чтобы те составили драконовские договоры. Сотруднику говорят: «Подпиши, что не имеешь претензий и обязуешься не говорить о нас плохо, иначе не получишь выходное пособие или рекомендацию».

Человек, загнанный в угол ипотекой и детьми, подписывает и молчит. А новый соискатель не знает, что в компании творится ад. Рыночный сигнал искажён. Токсичный бизнес продолжает существовать, потому что стационарный бандит предоставляет ему силовую поддержку для обеспечения кабального контракта. Вместо честной репутации, которая в либертарианском обществе должна быть главной валютой, мы получаем стерильное пространство, где все компании «белые и пушистые», пока ты не попадёшь внутрь.

Самое смешное, что иногда государственные суды всё же не выдерживают этого абсурда. Да, государство – это машина насилия, но даже у этой машины иногда сгорают предохранители от наглости корпораций. Вот несколько примеров, когда право говорить правду побеждало право корпорации на тишину:

1) Кейс McLaren Macomb и NLRB (США, 2023). Национальный совет по трудовым отношениям (NLRB) в Штатах постановил, что само предложение сотруднику подписать соглашение о неразглашении и запрете на критику при увольнении – незаконно. Логика простая: это нарушает права сотрудников объединяться и обсуждать условия труда. Да и нельзя заставлять людей выбирать между выходным пособием и свободой слова.

2) Дело Glassdoor. Суды неоднократно вставали на сторону площадок с отзывами, когда компании требовали выдать IP-адреса авторов негативных отзывов. Они признавали, что мнение сотрудника о «токсичной атмосфере» – это просто оценочное суждение, защищённое Первой поправкой (в США), а не клевета.

3) Российская практика (да, и такое бывает). Даже в наших широтах суды признают ничтожными пункты трудовых договоров, запрещающие сотрудникам работать у конкурентов или разглашать размер своей зарплаты. Право на свободное выражение мнения и распространение информации всё ещё работает в некоторых сферах, как бы ни хотелось HR-директору обратного.

Что делать нормальному человеку? Читайте, что подписываете (можете использовать ИИ-модели для поиска «подводных камней»). Если видите пункт Non-disparagement без чётких временных рамок и определений – это красный флаг. Помните про «Эффект Стрейзанд». Если компания судится с бывшим сотрудником за отзыв о том, что там плохо работать, – это лучшая реклама того, что там действительно плохо работать. Кроме того, не забывайте, что мы живём в эпоху криптоанархизма и Tor. Сейчас ничто не мешает исполнить моральный долг и рассказать всем о токсичном работодателе анонимно, без последствий для себя.

Волюнтарист, Битарх

Стыд как оружие: чему либертарианцам стоит поучиться у прогрессивистов?

Есть одна техника, которую прогрессивные активисты освоили до виртуозности – навязывание коллективной вины. Посмотрите на современных британцев: половина страны ходит с опущенной головой за то, что их прапрадед когда-то выпил чаю в Бомбее. Результат? Небелый мигрант там сегодня – почти священная корова. Депортировать его сложнее, чем уговорить кота принять ванну. Полиция стыдливо отводит глаза от «культурных особенностей». Суды оправдывают мигрантов там, где коренного британца уже бы давно отправили за решётку. А какому-нибудь белому инженеру из Польши получить визу – это бюрократический ад с кровью и потом.

Нравится вам это или нет – метод работает! Стыд – это ядерное оружие в информационной войне. И пока либертарианцы пишут очередной умный пост про австрийскую школу и кривую Лаффера, наши оппоненты давно переписали моральный код общества. Так что пора брать инструмент в руки, и не для того, чтобы врать, а чтобы наконец-то назвать вещи своими именами. Давайте рассмотрим несколько примеров, в чём этатистов можно застыдить.

Стыдно №1: Это ТЫ виноват, что бабушка работает до 70 лет.

Слышал, пенсионный возраст подняли? Завезли толпы мигрантов? Демографическая яма превратилась в демографический каньон? Поздравляю, этатист – это твоя работа!

Любой работник зоопарка скажет: в неволе звери не размножаются. Стресс, тесная клетка, невозможность вести естественный образ жизни. А теперь посмотри на свою страну – ту самую, где ты требовал «навести порядок», «запретить это», «урегулировать то», «а вот за это вообще штраф ввести надо». Где каждый чих – потенциальное «преступление без жертвы». Где человек просыпается и первое, о чём думает, не налажал ли он вчера по 87-му пункту какого-нибудь регламента.

Ты построил зоопарк. И теперь удивляешься, что популяция не восстанавливается. Зато теперь твою пенсию будет платить Абдулла, которого пришлось привезти, потому что местные перестали рожать. Наслаждайся, ведь ты этого заслужил – в самом буквальном смысле.

Стыдно №2: Твой «хороший закон» – это чужая боль.

Знаешь, что общего между тобой и мужиком с битой, который требует у соседа деньги «на благое дело»? Метод. Когда ты пишешь петицию «запретить X», лоббируешь «обязать всех Y», голосуешь за «ввести ответственность за Z» – ты не участвуешь в демократии. Ты нанимаешь стационарного бандита, чтобы он сходил и навалял тем, кто хочет жить иначе.

«Но я же не сам, это государство!» Ага, киллер тоже не сам убивает – он просто нажимает на курок. А заказчик вообще белый и пушистый, он же только деньги занёс. Каждый раз, когда ты говоришь «должен быть закон, который…» – ты буквально требуешь, чтобы к другому живому человеку пришли люди с оружием. Не подчинится – оштрафуют. Не заплатит – посадят. Будет сопротивляться – могут и убить. Это финал любой государственной нормы. Просто обычно до финала не доходит, люди сдаются раньше, чем государство решит их убить. Так что в следующий раз, когда захочется «всех заставить» – глянь в зеркало. Там стоит человек, готовый чужой кровью оплатить собственный комфорт.

Стыдно №3: Бюллетень – это не гражданский долг, а соучастие.

«Я просто проголосовал, что такого-то?» Ну давай разберём. Ты пришёл на участок, поставил галочку за того, кто обещает «навести порядок в сфере N». Этот «порядок» означает новые запреты, штрафы, проверки, посадки. Против людей, которые тебе лично ничего не сделали и просто хотели жить по-своему. Ты не «выразил мнение», а подписал делегирование на применение насилия. Расписался в ведомости: «Да, я за то, чтобы вот этих прижали, вон тех обложили, а их – вообще за решётку».

Этатистам стоит посмотреть на британцев ещё раз. Они научились стыдиться того, к чему лично отношения не имеют – действий предков в позапрошлом веке. Поэтому пусть не думают, что их нельзя заставить стыдиться того, что они совершают прямо сейчас. Своими руками, голосом и «хотелками». И это не радикализм, а элементарная честность перед собой. Свобода начинается не с митинга, а с момента, когда ты перестаёшь хотеть командовать чужой жизнью!

Волюнтарист, Битарх