У меня для вас плохая новость. С одной стороны, рынок изобрели не евреи, в этом регионе задолго до них на этом поприще отметились финикийцы. С другой стороны, древние персы, то есть самые что ни на есть природные сверхчеловеки-арийцы, которых косплеил Ницше с его Заратустрой, концепцию рынка отвергали, и своих соседей эллинов критиковали ровно за наличие у них в центре каждого города специальной площади, где люди собираются, чтобы обманывать друг друга. Речь, как нетрудно догадаться, идёт об агоре и, соответственно, о рынке.
Так что рынок это не путь к рождению сверхчеловека. Это путь к низвержению заносчивых сверхчеловеков обычными предприимчивыми людьми.
Сингапур — государство с очень сильно урезанными личными свободами и с весьма значительным уровнем экономической свободы. Фактически, это государство, организованное, как коммерческая компания, где вся жизнь регламентирована в рамках логики бизнес-процессов. Разумеется, эта модель не может подразумевать никакой политической конкуренции. Вроде как, помимо правящей партии «Народное действие», в Сингапуре для приличия существует ещё и оппозиционная Рабочая партия. Даже по названию уже можно предположить, что её роль — что-то вроде прикормленного профсоюза, который уж точно не может претендовать на управление предприятием, но теоретически может дать менеджменту некоторую обратную связь, если он начнёт лажать с управленческими мерами.
Если какой-нибудь Советский Союз можно было условно назвать диктатурой пролетариата, то Сингапур, в рамках марксистской терминологии — это диктатура буржуазии. Всё для бизнеса, всё для экономического роста! Лозунг примерно того же толка, как «всё для фронта, всё для победы».
Мог ли вместо того Сингапура, который мы видим сейчас, возникнуть город с анархо-капиталистическими порядками? Вообще говоря, да. Если бы те самые инвесторы, за которыми гонялся с увещеваниями Ли Куан Ю, явились сами и навели свои порядки, сперва скупив на корню местных крайне недорогих чиновников, а потом и вовсе упразднив государственную власть за ненадобностью, имели бы мы сейчас на этом месте самоуправляемый город с очень компактной администрацией, существующей за счёт эндаумент-фонда, доля малого и среднего бизнеса в его крайне динамичной экономике составляла бы примерно четыре пятых, был бы он немного беднее, немного грязнее, бедных там было бы больше раза в три, а счастливых — больше на порядок. Откуда я беру свои прикидки? В основном списываю с Гонконга, с учётом местных особенностей и того факта, что в Гонконге какое-никакое государство всё равно есть.
Главная проблема таких городов со свободной экономикой в том, что их слишком мало, они чертовски привлекательны, и оттого переполнены толпами желающих поселиться в этом замечательном месте. Между тем, для того, чтобы ненасильственно тиражировать удачную модель, нужен свободный рынок земли. Тогда никаких проблем, инвесторы из условного Сингапура организуют консорциум, выкупают удобную территорию у какого-нибудь государства — и развивают её. Но для государств территория слишком часто оказывается какой-то сакральной ценностью, за которую они готовы класть миллионы людей, и ну их нафиг, этих сумасшедших, с такими заскоками. Вот и теснятся жаждущие свободы и процветания люди на крохотных территориях, здорово переплачивая за такую редкую возможность.
Но вся экономическая история говорит нам, что это совершенно нормально: некий товар сперва является премиальным, постепенно тиражируется, и его стоимость снижается до приемлемой, а потом он и вовсе становится сущим ширпотребом. Свобода в данном случае — это пример подобного товара. Спрос на неё есть, он растёт, а значит, предложение будет расширяться.
Какие есть гарантии, что при анкапе люди, болеющие редкими заболеваниями (которыми болеют менее 200000 человек) не останутся без лекарств из-за того, что их будет просто не выгодно разрабатывать и продавать (такому небольшому количеству потребителей)?
анонимный вопрос
Отвечает Алекс Мурин
Самый странный вопрос, который я когда-либо встречал. А почему государствам выгодно финансировать ученых, которые ведут такие исследования? Может быть потому что вообще ученых финансировать выгодно? Они делают полезные открытия, при том за последние 100 лет все чаще, все полезней и интересней.
Фирма, которая разрабатывает новое лекарство, получает известность. Это в настоящий момент лучшая реклама фармацевтической компании, которую можно придумать. Можно нанять сотню пиарщиков, которые будут писать, что аскорбинка и подорожник от этой компании самые лучшие в мире. Но много кто продает аскорбинку и сборы лекарственных трав. Так что большую часть времени пиарщики будут производить информационный мусор. А можно нанять еще десяток ученых, которые разработают лекарство от редкого заболевания. Посмотреть и рассказать об открытии соберутся журналисты многих изданий, название компании попадет в топ новостей всех сайтов на пару дней и еще на месяц в топ специализированных изданий. Помимо той редкой таблетки компания делает еще сотни всяких менее редких. Открытие — это новые клиенты, уважение врачей, внимание их пациентов.
По поводу продажи: продавать лекарства всегда выгодно. И как было выгодно в первобытном обществе, когда охотник приносил шаману лучший кусок мяса за горшок с волшебным снадобьем, так и в постиндустриальном, когда сотни фармацевтических компаний делают аспирин, а миллионы аптек продают. Возможно, редкое лекарство не выгодно будет хранить в аптеке, но никто не мешает его заказать. Сейчас ограничение на интернет-торговлю лекарствами создают государства.
В чем роль государства в производстве лекарств от редких болезней, пока не очень очевидно. В финансировании ученых? Их могут финансировать благотворительные фонды и страховые компании. Страховщику всегда выгодно, чтобы его пациент был здоров, исправно платил взносы, а не лежал при смерти.
Кстати, знаменитую директиву ЕС 141/2000 (уменьшение регуляций при разработке орфанных препаратов) приняли именно благодаря частной инициативе, а вовсе не с подачи какого-либо из государств. EURORDIS, ассоциация по поддержке больных с редкими заболеваниями — одна из организаций, которая способствовала разработке и принятию такой инициативы.
Вопрос очень удачно дополняет мой вчерашний пост про движение по бесплатной раздаче уценённой еды, поэтому я выбрала из очереди именно его.
То ли в самом конце 19, то ли в самом начале 20 века в США было поветрие на разоблачительные публикации в прессе. Специализирующихся на этом журналистов называли разгребателями грязи, и они сломали тогда не одну карьеру. В основном грязь следовало трактовать в переносном смысле как политическую нечистоплотность, но сегодня нас интересует кейс, когда грязь фигурировала в публикации в своём прямом значении. Речь идёт о серии публикаций про ужасные антисанитарные условия на бойнях, колбасном производстве и так далее. Развёрнутая в прессе кампания привела к тому, что федеральное правительство принялось вводить санитарные нормы на пищевом производстве, и действительно, граждане США сегодня являются обществом, уделяющим огромное внимание качеству и безопасности продуктов.
В Соединённых штатах начала прошлого века, стране с огромной долей нищих иммигрантов, приезжающих за своей американской мечтой, к еде у подавляющего большинства населения было простое требование: она должна быть дешёвой и продаваться в изобилии. Государство сперва стало регулировать качество еды, а на рубеже тридцатых годов добралось до регулирования как цены, так и количества, в результате чего во время Великой Депрессии правительственные агенты занимались уничтожением продуктов в огромном объёме, чтобы не допустить их удешевления. Так что благими намерениями, как обычно, оказалась вымощена дорога к рабству.
Но как мог бы вместо этого сработать на улучшение качества еды свободный рынок? Конечно, через эксплуатацию таких низменных человеческих качеств, как тщеславие и алчность. Разгребатели грязи публикуют репортажи об антисанитарии на бойнях. Предприимчивый алчный мясопромышленник открывает бойню, содержащуюся в такой чистоте и порядке, что там даже крысы повязывают салфетки перед едой, приглашает туда газетчиков и оплачивает серию рекламных репортажей: покупайте мясо только у Butcher & Co, держателей самой чистой бойни в обоих Америках! Мясо продаётся в фирменном магазине по тройной цене, тщеславные нувориши (Америка страна возможностей!) закупаются только там, мистер Батчер постепенно расширяет производство, его начинают поджимать конкуренты, и спустя каких-нибудь лет пять мысль о том, что на бойнях может быть срач, уже кажется совершенно немыслимой.
Я, конечно, утрирую, но, согласитесь, можно привести множество примеров того, когда свободная конкуренция приводила к повышению качества, а стремление сохранить при этом низкие издержки — к развитию технологий, и уж конечно не с чего пищевому производству являть собой какое-то странное исключение. Сперва некий товар или услуга появляется как предмет роскоши, но спустя некоторое время, благодаря конкуренции и расширению сбыта, становится совершеннейшей обыденностью и непременным атрибутом цивилизации.
Есть Земля. Вокруг Земли — некое околоземное пространство, куда люди регулярно запускают спутники. Спутник может выйти из строя сам или вывести из строя другой спутник, как в результате целенаправленных команд со стороны своих владельцев, так и в результате множества непредсказуемых естественных факторов.
По каким правилам могло бы происходить взаимодействие заинтересованных лиц в этой сфере при анкапе? В сущности, примерно по тем же, что и сейчас. Правовые рамки, в которых происходят имущественные споры вокруг спутников и их взаимного влияния, уже сейчас во многом соответствуют принципам свободного рынка: субъекты равноправны и действуют на основании чётко зафиксированных соглашений.
Какая реакция будет сейчас на то, что некто начнёт сознательно сбивать чужие спутники? Пострадавшие стороны постараются доказать этот факт, широкое сообщество потенциально вовлечённых в конфликт также заинтересовано в таком расследовании, далее все заинтересованы в том, чтобы лишить агрессора возможности продолжать нападения, а также взыскать неустойки в пользу пострадавших сторон.
Так что с переходом на Земле к анкапу в космосе мало что принципиально изменится. Разве что сейчас участки геостационарной орбиты поделены между государствами, исходя из географических критериев, а не будь государств, там станут действовать какие-то иные соглашения между игроками космической отрасли. Возможно — простой принцип гомстеда.
Ну, хорошо. Прошло довольно много времени, на орбите скопилась уйма мусора, как рыночек порешает проблему? Вообще, что для одних мусор, для других ценный ресурс. Кто-то уже заплатил за то, чтобы вывести массу на орбиту. Появляется соблазн использовать поднятые кем-то материалы, вместо того, чтобы поднимать на орбиту своё. Пока что это коммерчески неэффективно. Чем больше мусора на орбите, тем меньше надо затрат на добычу сырья из космического мусора, в сравнении с запуском.
Наконец, стоит отметить, что накопление мусора происходит только на достаточно высоких орбитах, а на низких мусор вскоре сам сходит с орбиты и безвредно сгорает в плотных слоях атмосферы. Так что для низких орбит скорее актуально продление срока жизни спутника, а не накопление тех спутников, что уже стали мусором.
Так, в космической отрасли можно увидеть все подходы, которые человечество выработало в борьбе с проблемой мусора: увеличивать срок службы изделий, меньше мусорить, перерабатывать мусор.
Строго говоря, при анкапе частная территория не везде, а только там, где её кто-то приватизировал. Но, поскольку речь о конкретной игре, то понятно, что речь идёт прежде всего о городе, и уж там-то каждый клочок землицы кому-нибудь да принадлежит.
Как я уже писала, отвечая на классический вопрос о дорогах, а потом немного развёртывала мысль, отвечая про регулирование трафика, цель владельца земли — получение с неё прибыли, а для того, чтобы получить прибыль с земли в городе, нужно обеспечить инфраструктуру, чтобы клиент с деньгами мог легко и удобно явиться именно к нему и оставить деньги у него. Ну, или чтобы столь же легко на объект недвижимости попадали работники и материалы, если у него не сбыт, а производство.
Понятно, что если уж владелец некоего объекта хочет привлечь к себе самый широкий круг клиентов, ему совершенно не с руки отфильтровывать из общего потока тех, кто желал бы поймать на его территории вкусного покемона, и препятствовать им в этом. Скорее наоборот, если уж подобная игра в данный момент популярна, то желающие обеспечить приток клиентов должны наперебой заказывать в производящей покемонов компании самый лучший покемоний ассортимент именно в своей локации, и желательно, чтобы один-два были совершенно эксклюзивны. Так, поить каждого успешного ловца покемонов винишком в синагоге — это круто, но ещё круче, если там можно будет добыть уникального еврейского покемона, который будет отказываться сражаться по субботам и всегда отвечать вопросом на вопрос.
Точно так же те, кто хотел бы, чтобы именно на их территории покемонов не ловили, могли бы просто-напросто обращаться в производящую покемонов компанию с требованием убрать весь зоопарк из конкретной локации. Например, есть все основания для того, чтобы покемонов не водилось в театре, поскольку включенные телефоны мешают артистам и другим зрителям.
Как именно будут складываться юридические баталии между производителями подобных игр и их клиентами с одной стороны, и владельцев тех или иных заведений с другой, предсказать в деталях не берусь. Понятно, что если перед входом зачем-то висит требование выключить или сдать телефон, то довольно сложно будет оспорить в судебном порядке мягкое принуждение к исполнению этого требования и выпроваживание с территории в случае отказа его исполнить.
Впрочем, всё это экзотика, поскольку покемоны чаще водятся где-нибудь в парках и иных общественных пространствах, ведь одной из целей игры было просто вытащить людей погулять. Сомневаюсь, что в частном парке будет запрещено пыриться в телефон на ходу, там даже секс вряд ли станут запрещать — зачем, если вместо этого можно продавать резинки и сдавать в аренду покрывала?
Несмотря на то, что большинство либертарианцев не видит в совершении женщиной аборта ничего предосудительного и требующего кары, абортов в обществе доминирующего анархо-капитализма со всей очевидностью будет существенно меньше, чем сейчас.
Всё очень просто. Аборт для женщины не является благом. Это всегда некоторое вынужденное зло, на которое женщина идёт, потому что рассматривает продолжение вынашивания ребёнка как ещё большее зло. Но при анкапе у неё будет куда больше альтернатив аборту.
Судите сами. Можно дать объявление о том, что вынашивается ребёнок, ориентировочные роды тогда-то, готова продать право опекунства и свой отказ от родительских прав. Можно, конечно, сформулировать это объявление при помощи различных эвфемизмов, но суть будет примерно та же: я готова потерпеть беременность и роды, если буду уверена, что на этом мои проблемы завершатся, хотя хотелось бы ещё и компенсации понесённых издержек.
Конечно, заключить договор коммерческого суррогатного материнства можно и сейчас, хотя в ряде стран эта практика преследуется по закону. Но даже там, где это легально, тема сопряжена с кучей регуляций, что сильно увеличивает издержки процедуры, а значит, многие женщины всё-таки предпочтут аборт, как нечто более гарантированное и менее хлопотное. Тем более, что оформление бумажек дело долгое, а чем быстрее сделать аборт, тем меньше ущерб организму женщины.
Наконец, есть ещё медицинские основания для аборта, когда беременность угрожает жизни матери, или ребёнок доказано оказывается носителем наследственного заболевания. Снятие биоэтических барьеров на исследования способно несколько ускорить решение проблем и в этой области, в сравнении с текущей действительностью, но это уже начинается гадание.
Картинка благостная, как буклеты свидетелей Иеговы. Выбирай анкап, спасай детей!
Ведь эти инвестиции могут не окупиться получением квалифицированной рабочей силы в будущем — если человек не захочет работать на компанию, которая его «создала».
анонимный вопрос
Действительно, интересная тема. Один субъект вкладывает средства и усилия для того, чтобы создать другого субъекта, при этом создаваемый субъект не имеет никакого долга перед создателем, кроме, возможно, морального. Возникает вопрос: что же принудит создателя вкладывать ресурсы в своё создание?
При этом вы почему-то не сомневаетесь, что с родителями-то проблемы не возникнет, они непременно будут заинтересованы вкладываться в создание более продвинутых с их точки зрения детей. А почему, собственно?
Вот я, скажем, задумываюсь о ребёнке и читаю прайс на генетические модификации, которые можно внести. Убрать предрасположенность к раку и спиду? Конечно, беру, это гораздо надёжнее медстраховки, а стоит, если размазать на срок жизни, куда дешевле. Вычищаем наследственные заболевания. Надо? Конечно. Склонность к ожирению? Пожалуй, скорректирую, это тоже окупится. Рост? Цвет глаз? А зачем? Ну, только если эти настройки будут идти в общем пакете, а отдельно покупать эти модификации станет далеко не каждый родитель.
Иначе говоря, в первую очередь родители будут заинтересованы в тех модификациях, которые сэкономят их, родительские, затраты на содержание ребёнка. Во вторую очередь — те, которые в перспективе могут увеличить шансы ребёнка на успех в жизни, хотя никогда не угадаешь, что будет иметь рыночный спрос. В последнюю очередь — всякая вкусовщина.
Зачем вообще родитель заводит ребёнка и вкладывается в него? Ради получения радости от процесса воспитания и удовлетворения от результатов воспитания. Ребёнок — это творческий проект, который, чем чёрт не шутит, может принести и коммерческий успех.
Может ли подобный творческий проект затеять, например, не родитель, а крупная компания? Почему бы и нет, но мотивация у создателей компании при этом будет та же: получить максимум удовлетворения от результатов воспитания. При этом для того, чтобы свободные люди, производимые этой компанией, приносили ей ещё и какую-то денежную прибыль, надо, чтобы они добровольно делали это. Значит, нужно воспитывать в них лояльность.
Если удастся найти ген слепой любви, то, возможно, проблему лояльности таким образом решить удастся. Но почему-то у меня серьёзное подозрение, что этот ген окажется сцеплен с генами, отвечающими за интеллектуальное развитие, а значит, жизненный успех такого ребёнка будет в целом невелик (тем более, что комбинат по производству детей вряд ли может давать каждому выпускнику значительный стартовый капитал).
Фантазии о выращивании компетентных специалистов с последующим удержанием их в рабстве насильно, оставьте, пожалуйста, коммунистам, мы тут рассматриваем анкап, а анкап это самопринадлежность.
Так что, если говорить о рыночных моделях для подобных предприятий, то я бы скорее предложила посмотреть в сторону ныне существующих частных школ и университетов. Там точно так же одарённый ученик может попасть в школу бесплатно и даже иметь стипендию, а финансируется заведение за счёт эндаумент-фонда. Деньги в фонд совершенно добровольно несут бывшие ученики, преуспевшие в жизни. Разница в нашем случае будет лишь в том, что одарённых детей изначально не разыскивают, а производят.
Мне кажется, это вполне симпатичное будущее, в котором дети преимущественно являются желанными, и они будут куда меньше разочаровывать тех, кто в них вложился.
В данный момент в области контроля качества продуктов, как и везде, где государство что-либо контролирует, имеет место скорее театр безопасности, нежели реальная защита. Видя сертификат очередного блабланадзора о том, что продукт прошёл проверку, конечный потребитель никогда не знает: может, продукт и впрямь проверен тщательно, может, проверен на отъебись, может, сертификат подделан, а может, куплен. Репутация выдающего сертификаты органа может быть сколь угодно низкой, но производитель всё равно будет обязан тащиться к нему на поклон и получать бумажки, если он работает вбелую. Так что принудительная государственная сертификация качества всегда довольно быстро вырождается в фикцию, которая, однако, стоит каких-то денег, и потребитель эти деньги сполна уплатит.
В отсутствие принудительного контроля качества у клиента изначально нет к производителю товара никакого доверия. К чему это приводит? Самая элементарная проверка качества товара, которая мгновенно возникает на любом базаре: перед покупкой потребитель товар пробует. Это феномен относительно бедного рынка, когда никакие более дорогие способы контроля не по карману ни продавцу, ни покупателю.
По мере роста благосостояния и появления более сложных товаров появляется спрос на более изощрённый контроль, например, химический анализ и прочие инструментальные исследования. Что значит «появляется спрос»? Люди начинают задаваться вопросом, насколько цифры и слова на упаковке соответствуют истине. Далее, например, какой-нибудь видеоблогер (пока это чаще телевидение, но мы рассматриваем прямо совсем беспримесный анкап) проводит исследование и имеет с его демонстрации рост аудитории. Потом магазин может ссылаться на это исследование, рассказывая, что их товар вполне годный. Помимо этого, могут появляться ассоциации потребителей, ассоциации производителей (им тоже невыгодно, чтобы некто лепил на говно лейблы «колбаса» и люди думали, что любая колбаса говно), постоянно поминаемые теоретиками анкапа страховые компании — словом, на удовлетворении рыночного спроса на проверку качества товаров найдётся много желающих заработать.
Жители химкинского ЖК «Правый берег» негодуют от того, что застройщик специально нагнал во двор старых автомобилей, дабы заполнить все парковочные места. В качестве альтернативы людей вынуждают покупать места на подземной парковке, стоимость которых начинается от 800К. Как можно решить эту проблему при анкапе?
Дмитрий
То, что вы описали — разновидность трагедии общин, когда недостаточно чёткие права собственности приводят к тому, что каждому выгодно эксплуатировать общий ресурс как можно более интенсивно, и это приводит к его быстрой деградации.
Как нетрудно догадаться по вступлению, наиболее простой рецепт состоит именно в более чётком определении прав собственности, для чего анкап весьма неплохо подходит. Давайте разберёмся в деталях.
Что мы имеем сейчас? Застройщик получает от муниципалитета разрешение построить дом, как-то договаривается с предыдущими собственниками земли, строит дом, продаёт квартиры и подземные парковки, но во владение землёй вступать не имеет права, земля под домом и возле дома является коллективной собственностью жильцов, потому что так распорядилось государство.
Как жильцы, желающие парковаться возле дома и не желающие покупать дорогое подземное парковочное место у застройщика, могут отстоять это право в нынешней ситуации? Им придётся организовать ТСЖ и наделить его правом устроить возле дома платную парковку, за что на общем собрании жильцов должно проголосовать определённое количество собственников квартир, владеющих не менее, чем половиной общего жилого метража. После этого застройщику будет несколько накладно занимать платную околодомовую парковку своими машинами, и он будет обдумывать иные способы монетизации своей нераспроданной собственности, например, также сдавать места в аренду, а не продавать.
Схема неплоха, но организационно очень сложна, да и в результате её применения автовладельцы будут вынуждены раскошеливаться на аренду парковки, а это явно не то, чего им бы хотелось, ведь куда приятнее пользоваться ресурсом бесплатно.
При анкапе нет внешнего регулятора, который требует, чтобы земля под домом принадлежала собственникам жилья, и застройщик будет заинтересован в том, чтобы оставлять её себе, а жильцам сдавать в аренду и квартиры, и парковочные места всех видов. Или, как вариант, квартиры продавать, парковочные места сдавать в аренду. Или продавать квартиры и подземную парковку, а надземные сдавать. Или не делать одного из видов парковки вовсе.
Фанаты же такой формы, как ТСЖ, смогут либо покупать землю и строить себе дом вскладчину, либо покупать у застройщика квартиры вместе с землёй, буде на то его добрая воля.
Так или иначе, в отсутствие внешнего регулятора, выступающего в роли обстоятельств непреодолимой силы, людям не придётся совершать странные и противоестественные обходные манёвры, когда свои интересы можно заявлять и отстаивать напрямую.
'/%3E%3C/svg%3E){kind=small}
