Разве мы живём не при анархо-капитализме?

Каждое государство — это община со своей добровольной иерархией и структурой, в которой признаются и даже могли бы быть оформлены в виде контрактов все базовые либертарианские принципы, но они просто игнорируются большинством; если какой-нибудь маньяк со своей личной армией терроризирует людей, то отсутствие сопротивления лежит на совести последних, ведь у них полностью развязаны руки.

Белькович

Можно рассматривать анкап как идеальную конструкцию, в которой все товары и услуги поставляются только на свободном конкурентном рынке. Такая конструкция годится как инструмент анализа, но невоплотима в реальной жизни. Хотя бы потому, что родственные связи, дружба, любовь, неприязнь и тому подобное не имеют прямого отношения к рынку, и утверждать обратное, расписывая, как должен быть устроен, например, брачный рынок, или механизм продажи себя в рабство — это может, конечно, быть способом исследования границ применимости модели, но больше похоже на способ довести принципы до абсурда, чтобы затем сказать: мне не нравится, куда меня завела эта логика — так что я выбираю ничего не менять в жизни.

Можно, наоборот, постулировать, что раз мы считаем естественным и наиболее подходящим для общества состоянием именно анкап, значит, и надо говорить, что мы живём при анкапе и можем рассуждать о нём в терминах анкапа. Дескать, отношения человека с государством — это контракт, такая вот криво составленная открытая оферта, где люди поставили галку «согласен», даже не прочитав текста, и что государство это корпорация, а её территория — частная собственность корпорации. Такое видение может помочь взглянуть на мир по иному, но может работать и как путь самообмана. Дескать, вокруг уже анкап, зачем суетиться, мы уже приехали. Расслабляемся и опять-таки ничего не делаем.

Одну и ту же реальность можно действительно описать по разному, в зависимости от того, как человек намерен с ней взаимодействовать. Можно думать в терминах «в 202 кабинете сидит начальник отдела, он должен подписать разрешение, если заявление подано по форме и уплачена госпошлина». Можно в терминах «Петрович подпишет за десять тысяч, но можно пригласить его на рыбалку, это в перспективе даже полезнее». Можно, наконец, в терминах «вхожу, зачищаю секретаршу, затем начальника, отход через окно». Можно думать «Вася такой милый», а можно «пожалуй, ещё на один ужин я его разведу, а дальше надо соскакивать».

Также довольно очевидна разница в описаниях декларируемого, сущего и должного. Одно дело — описывать, как государство выглядит согласно официальным документам. Конституция, разделение властей, законодательные механизмы и так далее. Другое дело — как оно выглядит в реальности. Взаимное влияние политических акторов, коррупционные связи, учёт и формирование общественных настроений и всё такое. И уже совсем третье дело — описывать, каким бы хотелось видеть общество. Там государство может присутствовать совсем в иной форме, или отсутствовать вовсе. Частная собственность может почитаться как высшая форма проявления человеческой свободы, а может осуждаться как высшая форма эксплуатации. Власть может рассматриваться как насилие, а может — как отеческая забота.

Анархо-капитализм на сегодняшний день в большинстве случаев подходит только для описания должного порядка вещей. Сущее можно описывать в политологических терминах — а затем пытаться придумать ещё и отдельные описания для перехода от сущего к должному. А можно описывать сущее как испорченный анкап, и тогда становится вроде бы очевидно, что делать: просто устранить все отличия между текущим положением дел и идеальной моделью. Другое дело, что подобный подход, великолепно отвечая на вопрос что делать, ничего не говорит о том, как делать. В этом-то и состоит его главная проблема.

Может ли либертарианец быть граммар-нацистом? А именно — диктовать другим как писать, пусть даже те пишут с ошипками?

анонимный вопрос (оплачен в размере 0,00005btc)

Язык — это один из наиболее наглядных примеров того, что Хайек назвал спонтанными порядками. Нет никакого рептилоида из австро-венгерского генштаба, который бы мог изобрести с нуля язык для уймы людей, облучить их невидимым излучением, чтобы они этот язык усвоили, и затем уверенно утверждать, какие именно словоформы истинны, а какие суть мерзкое отклонение от нормы, связанное с экранирующими качествами шапочки из фольги.

Я уже довольно подробно рассказывала о языке, отвечая на вопрос об эсперанто, так что на этом покончу со вводной частью и перейду к короткому ответу на собственно заданный вопрос.

Конечно же, либертарианец может быть граммар-наци. В пределах своей сферы влияния он может настаивать на сколь угодно строгих стандартах общения, до тех пор, пока это не сопряжено с применением насилия. ыв пьмете мня дажесли я будусиьлн откльнтся, ат стндарта, но вам потребуется затратить на это понимание некоторые дополнительные усилия, поэтому рыночек диктует мне ориентироваться на текущие языковые нормы, которые в большинстве случаев соответствуют словарным. Опять же, язык, на котором я пишу, это во многом тот же язык, на котором я читаю. Увлекайся я поэзией эпохи династии Тан, вы бы непременно почувствовали это влияние в языке моих постов. Таким образом, граммар-наци можно понять: он желает читать на приятном ему языке и даёт сигнал обратной связи своему кругу общения. Если он делает это достаточно тактично, и влияние его авторитета велико, то многие даже будут благодарны ему за эту его деятельность по внедрению языковой нормы.

Вознесём же хвалы неутомимым борцам с энтропией, ибо дело их сколь благородно, столь и безнадёжно, а сами будем шпрехать, как сочтём для себя удобным, раминь!

Что там с эсперанто? Есть смысл учить?

Ильдар

Язык — это один из наиболее наглядных примеров спонтанного порядка, возникающего в обществе. У людей есть желание понимать друг друга, они используют для этого разные подручные средства, и в большинстве случаев это оказывается голос, хотя важная роль сохраняется также за жестами и мимикой. Удобство передачи информации голосом весьма велико, и эта удачная практика закрепляется в культуре, превращаясь в полноценный язык и постепенно шлифуясь: лексика тяготеет к усложнению, синтаксис к упрощению.

В каждой достаточно изолированной популяции людей складывается свой язык. В миниатюре вы это можете видеть даже на примере собственной семьи, где наверняка есть множество идиом для внутреннего употребления, не используемых во внешнем мире. Вместе с тем, по мере глобализации проявляется и обратный тренд — к унификации языка, ведь теперь есть необходимость понимать не только ближайших соседей, но и тех, с кем контакты случаются весьма эпизодически, а долгой притирки с выработкой протокола общения — не было.

Эсперанто — искусственно созданный язык, предназначенный как раз для выполнения этой задачи: помочь взаимопониманию в глобальном мире с минимальными общими издержками на изучение языка. Судьба эсперанто сложилась примерно так, как могла бы сложиться судьба биткойна, появись он в мире с золотым стандартом. Да, биткойн удобнее для переводов, чем золото, но где его золотое обеспечение? Зачем нужны ещё одни независимые от доверенного посредника децентрализованные деньги, если уже есть и активно используется золото? Так же и с эсперанто: да, можно изучить и его, став одним из сотен тысяч носителей языка, но тот же английский распространён по миру не хуже, и носителей у него миллиарды, причём для сотен миллионов это родной язык.

Так что идея, безусловно, остроумная, заслуживает огромного уважения, но естественным порядком люди за этой идеей не пошли. Однако смысл учить эсперанто, безусловно, есть — некоторые, вон, учат синдарин, и носителей этого искусственного языка в мире наверняка больше, чем какого-нибудь вепсского. Значит, кому-то это нужно.

Конечно, принудить человечество общаться на эсперанто — это решаемая задача. В конце концов, в мире есть прецеденты, когда ирландцы искусственно воссоздали свой гэлик, а евреи иврит. Но издержки для тех, кого будут к этому принуждать, окажутся весьма велики, и я бы предпочла, чтобы общество обходилось без подобного изнасилования спонтанных порядков — незачем это, естественная конвергенция языков и развитие машинного перевода справятся с задачей куда проще.

1908-kl-t-zamenhof.jpg
Людвик Заменгоф, создатель эсперанто