Либертарианская теория войны. 3. Применение теории войны.
3.3.1. Государство против индивида
Война государства с индивидом, начатая по инициативе государства — это наиболее частый сценарий войны в современном мире, поэтому такие войны довольно сложно чётко классифицировать, и даже среди либертарианцев насчёт тех или иных примеров подобной войны возможны весьма ожесточённые споры. Споры эти ведутся в основном на тему того, было ли нападение государства на человека справедливым, но часто под справедливостью понимается скорее то, было ли это нападение выгодно спорящему.
Эта неоднозначность связана с тем, что государство узурпировало монополию на силовое восстановление справедливости, поэтому его нападение на человека может быть связано как с тем, что государство намерено отобрать у человека силой какие-то ресурсы или просто причинить ему ущерб вплоть до летального, так и с тем, что оно намерено помочь какому-то другому человеку в восстановлении справедливости по его просьбе или без оной.
Государство совершает агрессию против индивидов постоянно, на рутинной основе. Чаще всего эта агрессия облекается в форму требований, несоблюдение которых трактуется государством, как эскалация конфликта, и на каком-то этапе этой эскалации применяемое государством насилие может обрести летальную форму. Посторонний обычно может более или менее уверенно оценить лишь необычность исходного требования. Такая необычность может побудить людей задаться вопросом, предусмотрена ли возможность такого требования внутренними государственными регламентами. Если не предусмотрена, это может стать поводом для того, чтобы счесть исходное требование несправедливым. Тем не менее, дух этатизма может взыграть в любой момент в любом человеке, и он может счесть справедливым вообще любое требование любого государственного служащего в адрес какого угодно индивида. Объяснение этатиста будет сводиться к следующему: государству виднее. Сперва исполните требование одного представителя государства, а затем подавайте жалобу другому представителю государства, если считаете, что это требование было неуместным.
А теперь, с учётом всех вышеприведённых соображений, рассмотрим сценарии, когда вы не являетесь объектом нападения, и когда являетесь им.
3.3.1.1. Объект нападения — не вы
В подавляющем большинстве случаев информацию о таком нападении вы получите в форме новостей, если нападение было громким, и в форме статистических обобщений, если конкретное нападение не привлекло внимания медийных персон. Например, вы узнаете, что представитель одной из бесчисленных государственных силовых структур убил кого-то на улице. Или о том, что представители силовых структур за год убили столько-то человек. Любая такая новость может стать инфоповодом для массовых выступлений против государства. Потенциально такие выступления могут вылиться в вооружённое восстание против текущего политического режима. Либертарианец, теоретически выступая против государства как такового, на практике в подобном восстании может оказаться как на стороне восставших, так и на стороне защитников режима. Впрочем, куда более вероятно, что восстания не будет, и он ограничится либо риторическим обличением действий государства по конкретному эпизоду, либо риторической защитой. А скорее даже не обличением действий государства, а обличением действий сетевых комментаторов, отстаивающих противоположную точку зрения.
Короче говоря, для того, чтобы война государства против индивида вылилась в массовые ответные военные действия индивидов против государства, потребуется очень долгая череда злоупотреблений государственной властью. Более того, до тех пор, пока риторические баталии в информационном пространстве в ответ на действия государства не пресекаются государством, переход к военным действиям общества против государства крайне маловероятен. Вот когда в государстве уничтожена свобода слова, и даже простое ворчание становится опасным, то тут невротизация общества уже может вылиться в спонтанное восстание по более или менее случайному поводу. Ещё менее вероятным восстание становится в ситуации, когда существует свобода мирных манифестаций. Допущение мирных митингов в сочетании с достаточно строгим пресечением насильственных акций и публичным торгом с представителями митингующих — очень хорошо отработанная государством технология усмирения враждебно настроенного общества.
Что делать либертарианцу, который видит в военных действиях государства против индивида пользу для себя и своей идеологии? Во-первых, оказывать этой конкретной государственной политике риторическую поддержку. Во-вторых — и это очень важно — акцентировать внимание на корректности соблюдения установленных процедур. На том, что были сделаны все положенные предупреждения. На том, что посторонние не подвергались опасности. На том, что применение летальной силы было крайней мерой, а до этого были испробованы нелетальные средства. На том, что имели место публичные объяснения представителей власти, а в случае эксцессов были предложены конкретные изменения в процедурах, призванные эти эксцессы устранить. Если же чего-то из этого перечня не случилось, то либертарианцу стоит сопровождать своё одобрение конструктивной критикой, как можно было сделать лучше, и предупреждением, что это не пустое ворчание, и если меры не будут приняты, то в следующий раз одобрения не будет.
Если же либертарианец не видит в военных действиях государства против индивида никакой пользы, то ему желательно не только обозначить своё несогласие, но и развернуть кампанию травли как против исполнителей, так и против всех, кто спускает исполнителям именно такой порядок действий против граждан в конфликтных ситуациях. Другой важный нарратив — акцентировать внимание на случаях, когда частные вооружённые структуры или даже отдельные лица справлялись с подобными ситуациями более аккуратно. При этом полезно не отрицать важность функции, которую столь неуклюже берётся исполнять государство, а всего лишь указывать на его принципиальную некомпетентность в столь щепетильных вопросах, которые способен корректно порешать только свободный конкурентный рынок.
3.3.1.2. Объект нападения — вы
В ситуации, когда тот или иной государственный агент угрожает вам летальной силой за неповиновение, у вас вряд ли будет возможность поупражняться в публичной риторике. Скорее всего, вашей первейшей заботой будет избегание непосредственной опасности, и тут многое зависит от местных обычаев. В одних обществах (обычно это так называемые failed state) оптимальным будет отвлечь внимание и выстрелить на опережение, в других (обычно их именуют правовыми государствами) спокойно сдаться, напоминая о своей полной готовности к сотрудничеству и намерении отстаивать свои права в легальном поле. Во многих обществах с правовым плюрализмом вряд ли получится руководствоваться единым алгоритмом для подобных случаев, поскольку у разных силовых структур могут быть разные традиции работы. В одном и том же государстве одни силовики будут руководствоваться заботой о вашей безопасности, и их требования будут сводиться к тому, чтобы вы не подвергали себя ненужным угрозам, другие захотят найти предлог, чтобы добыть из вас денег, а третьи будут рассчитывать на служебное поощрение в том случае, если плотно вас закошмарят или даже убьют.
3.3.1.3. Усиление субъектности
Так или иначе, у вас есть некоторые интересы в отношении конфликтов государства с индивидами, которые государство норовит эскалировать вплоть до войны. В одиночку у вас практически нет шансов повлиять на позицию государства по этому вопросу, потому что государство в принципе не умеет видеть позицию одиночек. Для того, чтобы то или иное пожелание вообще было как-то замечено представителями государства, оно должно исходить от группы. Только организация имеет в глазах государства право заявлять о своих интересах в плане изменения государственной политики. Организация для государства — ещё не политический субъект, с которым можно договариваться, но уже легальный инструмент влияния на государственную политику. Поэтому создание организации выглядит очевидным шагом для разрозненных одиночек, желающих эскалировать свой конфликт с государством. Переход на этот уровень имеет свои плюсы и минусы, о которых мы поговорим в следующем разделе.
3.3.2. Государство против группы
Группа — это ещё не организация. Это всего лишь список людей, по какому-то критерию в него попавших. И когда речь идёт о нападении государства на группу, то вполне может оказаться, что список составляли вовсе не её участники.
3.3.2.1. Состав группы определяется государством
Обычно война государства против группы, состав которой оно определяет само, принимает форму массовых репрессий, этнических, классовых или религиозных чисток, в зависимости от того параметра, по которому формируются списки. Как правило, такая группа никак внутри себя не организована, поэтому, в сущности, имеет место просто война государства со множеством индивидов. Для либертарианца, однако, такая война этически куда однозначнее, потому что тут явный случай навязывания коллективной ответственности, и оправдывать подобное, не изменяя либертарианским принципам, весьма затруднительно.
Таким образом, если либертарианец сам не включён в список репрессируемой группы, и это включение ему не угрожает (например, он находится в юрисдикции другого государства), то он может ограничиться риторической поддержкой угнетаемого меньшинства, а может оказывать его представителям помощь в бегстве за пределы репрессивного государства, помогать репрессируемым объединиться в военизированную организацию и даже присоединиться к этой войне, если его духи продиктуют ему такой шаг. Если же либертарианец сам оказывается в списках на репрессии, то обычно оптимальным для него будет поскорее удрать в другую юрисдикцию или скрыть все следы своей принадлежности к репрессируемой группе — если, конечно, его духи этому не воспротивятся, и не побудят его к ответным военным действиям.
Несколько особняком стоит такая группа, как «совершающие ненасильственные, но криминализированные поступки». Например, неплательщики налогов, торговцы наркотиками, организаторы проституции и так далее. В отношении отдельных категорий поступков у либертарианцев существует плюрализм, и некоторые могут даже считать такие поступки достойными того, чтобы против тех, кто их совершает, велась война. На момент написания книги в эту категорию чаще всего попадали так называемые педофилы, хотя точнее было бы назвать их растлителями несовершеннолетних.
Как правило, однако, война государства против нарушителей государственных законов носит характер конфликта низкой интенсивности, в котором представители государства, хотя и готовы убивать, однако имеют инструкции не слишком эскалировать насилие, поскольку в случае с нарушением законов в государстве обычно за это заранее предусмотрены нелетальные наказания. Тем не менее, порой государственным чиновникам свойственна кампанейщина, и тогда маховик репрессий может начать работать куда менее избирательно, что, собственно, и даёт основания считать такие кампании массовыми репрессиями. Более того, во время подобных кампаний государство часто считает уместным привлечь к войне и мирных граждан, ведь когда в погромах массово участвует народ, погромы приобретают легитимность.
История знает случаи, когда системные государственные репрессии против выделенной самим государством группы приводили к тому, что члены этой группы и впрямь начинали ощущать родство между собой, объединялись в организации и приобретали политическую субъектность, в том числе создавая свои нации. Подобные процессы возможны и в настоящем, а либертарианцы вполне могут в них участвовать.
3.3.2.2. Состав группы определяется ею самой
Когда государство нападает на организацию, обычно оно называет это чем-то вроде антитеррористической операции, хотя, если военный потенциал группы низок, то более вероятно, что всё сведётся просто к кампании массовых арестов.
Если вы не входите в состав атакуемой группы, то можете спокойно анализировать, насколько антилибертарианской была её деятельность, и если у вас есть основания полагать, что была, то сосредоточить своё внимание на том, чтобы государство не вылезало за рамки обозначенных целей операции и не принималось репрессировать всех, кто попался под горячую руку. Ну а если вы уверены, что группа не совершала грубых нарушений либертарианских принципов, то за вами остаётся право помогать репрессируемой группе любыми доступными вам средствами, от риторической поддержки до присоединения к войне на стороне группы.
Конечно, всё гораздо интереснее, если государство начинает войну против организованной группы, в которой вы состоите.
Обычно для нападения государству требуется некоторая пропагандистская подготовка: оно должно определиться, в каких именно грехах вас обвинять, и желательно не совсем голословно. Ваша же первоочередная задача — представить государство бесчеловечным монстром, попирающим как права граждан, так и собственные законы ради корыстных целей отдельных алчных политиков. Иначе говоря, основные составляющие военного потенциала государства, которые подвергшаяся нападению организация должна пытаться подорвать — это готовность к применению военной силы и толерантность окружающих к применению государством военной силы.
В условиях, когда духами этатизма одержимо подавляющее большинство, вооружённая борьба против государства, даже в ответ на прямое государственное насилие, может сделать сопротивляющуюся группу изгоями в глазах общественного мнения, поэтому считается уместным использовать комплексную тактику. Группа, отвечающая непосредственно за боевые действия, делается максимально компактной и зашифрованной, а группа влияния, занимающаяся ненасильственным сопротивлением, напротив, должна охватывать по возможности более широкие слои. Между этими группами обычно существует обширная серая зона, которая тем шире, чем менее сплочёнными в своих насильственных действиях выглядят группы, руководящие государственным насилием и непосредственно его осуществляющие.
Итак, ваша сопротивляющаяся государству группа, как уже указывалось, выделяет в аморфном объекте «государство» конкретную группу, против которой будет воевать. После этого боевая группа начинает боевые действия против тех, кто включён в группу врагов, а группа влияния сопровождает это производством нарративов. Тут пойдёт в ход всё: и вброс версий о том, что это агенты государства что-то не поделили между собой, и рассказ о зверствах государственных служб, и требования к мировому сообществу остановить развязанное государством насилие, и, конечно, полное расчеловечивание врагов. Разумеется, всё это означает огромный риск выхода за рамки либертарианских принципов, ведь они часто будут входить в противоречие с утилитарными соображениями. Увы, риск неизбежен, но принципы имеют приоритет над голым утилитаризмом, поскольку война ведётся в первую очередь на духовном уровне, и ваша победа должна стать триумфом именно либертарианского духа, а не просто одной вооружённой группировки над другой.
Чем ваша война должна отличаться от привычных левых бунтов или, наоборот, каких-нибудь правых антимигрантских погромов? Прежде всего уважением к частной собственности, в отличие от государственной. Очень хороший пиар можно сделать на краудфандинге для выплат компенсаций тем частным лицам, кто пострадал как от действий государства, так и от действий протестующих — последнее особенно важно.
Чем ваша война должна быть похожа на привычные левые бунты? Прежде всего настойчивым требованием местной автономии и самоуправления, начиная с передачи как можно ближе к земле функций охраны порядка — ведь борцам с государством очень пригодятся собственные вооружённые силы, которые будут легитимны в глазах мировой общественности.
Ключевой момент состоит в том, что если государство само первым напало на вашу группу, оно, конечно, имеет фактор внезапности, но зато сделало вам бесценный подарок, ибо теперь сопротивление ему будет гораздо легче легитимизировать. Не упустите этот шанс, и тогда вероятность победы резко возрастёт. На выходе вы должны получить как минимум существенные шаги в сторону децентрализации государственной власти, а как максимум — зону полного самоуправления.
3.3.3. Гражданская война
В этом разделе я отступаю от понятной трёхчастной структуры «индивид-группа-государство» и рассматриваю некое промежуточное явление. Строго говоря, его аналоги можно было бы выделить и на уровне индивида, и на уровне групп, просто они не имеют такого уж большого значения для иллюстрирования общей теории войны. Так, мы могли бы рассмотреть ситуацию серьёзного расщепления личности и войны между субличностями за контроль над своим телом. Или, скажем, могли бы исследовать особенности войны внутри группы за власть над ней. Но вместо этого ограничимся рассмотрением феномена гражданской войны, то есть войны разных групп внутри государства за власть над ним.
Сразу отметим, что многие исторические войны, считающиеся гражданскими, фактически являются сепаратистскими, то есть войнами частей государства за отделение от целого и формирование своей государственности. Такие войны удобнее описывать, как межгосударственные, и в этом разделе мы их касаться не будем. Однако войны, начавшиеся в качестве гражданских, могут в итоге свестись к сепаратистским, если окажется, что сторонники борющихся за власть группировок размежевались в пространстве, и как минимум одна из них согласна на власть над частью, более не претендуя на власть над целым.
У гражданской войны есть важная особенность: она стремится стать тотальной, ведь если бы признание над собой власти одной стороны было для другой хоть сколько-либо приемлемо, она скорее пыталась бы достичь компромисса, а не разжигала войну. Так что отсидеться в стороне не получится, непременно найдётся неравнодушный тип, который объявится на пороге с вопросом: ты за этих или за тех? За этих? Тогда купи облигации чрезвычайного займа. За тех? Тогда вот тебе пуля между глаз. Ни за кого? Хочешь пулю? Нет? Тогда купи облигации чрезвычайного займа.
Итак, в вашем государстве случается гражданская война. В материальном плане речь о том, какая именно группировка получит власть, и либертарианская позиция здесь довольно очевидна: чума на оба ваших дома. В духовном плане речь о том, какие именно духи восторжествуют, и тут для либертарианца всё не так однозначно, ведь как минимум одна из сторон, а часто и несколько могут вдохновляться духами свободы, просто понимая её каждая на свой лад.
Таким образом, если либертарианец не готов поддерживать одну из сторон, для него разумным выходом будет поскорее покинуть театр военных действий, что для гражданской войны означает эмиграцию. Если же одна из сторон представляется ему борющейся за гражданские свободы, то для него наиболее разумным будет переместиться туда, где поддержка этой стороны максимальна. Там неравнодушные типы, посылающие пулю, будут встречаться реже, а те, кто продают облигации, будут распределять их по большему количеству покупателей, что облегчает индивидуальное бремя.
Последовательная реализация гражданами такой тактики приведёт к надёжному пространственному размежеванию сторон, и это даст шанс перевести гражданскую войну в сепаратистскую, в которой хотя бы теоретически возможен мирный договор, когда стороны признают власть друг друга над контролируемыми ими территориями. А если даже в случае пространственного размежевания одна из сторон будет сражаться до своей полной победы, проигрывающая сторона хотя бы имеет шансы на организованную массовую эмиграцию, что означает физическое выживание и даже, чем чёрт не шутит, возможность реванша.
3.3.4. Государство против государства
Теперь нам осталось лишь приложить либертарианскую теорию войны к явлению, которое только и ассоциируется в обыденном сознании с самим понятием войны, а именно с войной государства против государства.
3.3.4.1. Как понять, что имеет место война между государствами?
Для начала стоит отметить, что, согласно государственным источникам, такого явления в мире на момент написания книги практически не осталось. Государства с государствами не воюют, потому что сами себе наворотили таких регуляций, что соблюсти их стало просто политически невозможным. Чтобы война считалась войной, её нужно объявить, предварительно публично обсудив в законодательном органе и приняв соответствующий законодательный акт, далее вести с соблюдением уймы международных конвенций, строго разделять вражеских комбатантов и нонкомбатантов, воздерживаться от множества эффективных в военном плане действий, не совершать аннексий территории, не грабить, и так далее, и так далее.
Поэтому официально государства не ведут войны, а осуществляют те или иные спецоперации. Но если война должна заканчиваться мирным договором, то спецоперация не имеет формального двухстороннего механизма завершения. К тому же сам факт проведения спецоперации может быть засекречен и не признаваться официальными представителями государства. Короче говоря, даже тогда, когда де факто мы можем говорить о межгосударственной войне, она будет во многом маскироваться под войну государства с некоторой организованной группировкой или даже под межгрупповую войну, и, соответственно, частично попадать под аналитический инструментарий из разделов 3.2.2. и 3.3.2.
Для простоты можно считать достаточно чистым примером межгосударственной войны такой конфликт, в котором с обеих сторон участвует регулярная армия, действия же прочих вооружённых формирований — полиции, спецслужб, разного рода ополчений — опциональны.
3.3.4.2. Интересы государства
Другая особенность межгосударственной войны заключается в том, что государство это скорее духовная, нежели физическая сущность. На физическом плане государство представляет собой работающих на государство людей и материальную госсобственность, а на духовном — систему принуждения людей к поддержанию самой системы принуждения. В сущности, само существование государства уже представляет собой войну низкой интенсивности против податного сословия. Поэтому, когда государство вступает в войну с другим государством, оно теперь воюет на два фронта, и внутренний фронт по умолчанию остаётся для государственных функционеров более важным. Более того, наличие внешнего фронта обычно служит оправданием для интенсификации боевых действий на внутреннем фронте. Проще говоря, воюющее государство имеет стимулы усиливать гнёт в отношении собственных подданных.
Это может приводить к парадоксальным сценариям, когда обоим воюющим государствам выгодно воевать долго, но расслабленно, почти понарошку, напрягаясь на внешнем фронте ровно настолько, чтобы оправдать закручивание гаек.
3.3.4.3. Интересы частных лиц
С учётом всего вышесказанного частному лицу, попавшему в жернова межгосударственной войны, приходится решать сложную оптимизационную задачу. Чисто рационально наиболее выгодные для него исходы — это немедленное бегство подальше от войны (однако это часто означает потерю собственности и связей на старом месте) или как можно более скорое завершение войны (однако выступления за немедленный мир обычно первым делом оказываются криминализованы, и потому отстаивание этой позиции приведёт для отстаивающего к жёстким санкциям). Наименее выгодный исход — война на истощение, в которой оба государства испытывают огромные экономические потери, и это лишь производная от экономических потерь, которые испытывают их подданные.
В результате для подданного любого из воюющих государств, не имеющего возможность безболезненно сбежать, должно быть наиболее выгодно немедленно встать на сторону более сильного из государств, чтобы то сумело достичь как можно более быстрой и бескровной победы. Поскольку более сильное государство обычно оказывается агрессором, то для подданных страны, подвергшейся агрессии, в общем случае наиболее выгодным будет немедленно в массовом порядке сдаваться.
Однако войны не начинаются на ровном месте. Им предшествует долгая история эскалации конфликта, в ходе которой государственная пропаганда старательно расчеловечивает образ потенциального врага. И когда дело доходит до войны, то поведение солдат в армии агрессора оказывается настолько далеко от джентльменского по отношению к мирному населению подвергшегося нападению государства, что это заставляет его быстро пересмотреть свои приоритеты, и вместо немедленной сдачи предпочесть все тяготы затяжной войны.
Получается, что вероятность быстрой сдачи подданных подвергшегося нападению государства тем выше, чем меньшей пропагандистской обработке подвергалось население и особенно армии обеих сторон. Государство, напавшее без повода на ничего не подозревающего соседа, способно достичь быстрой и убедительной победы, поскольку сопротивление будет коротким и слабым. Но такая быстрая победа раззадоривает аппетит нападающих, и через некоторое время в государстве-агрессоре возникает мощный запрос на повторение праздника. Рано или поздно соседи начнут всерьёз готовиться к отражению вторжения, и очередная маленькая победоносная война всё-таки станет войной на истощение.
3.3.4.4. Рекомендации для либертарианцев
Если дело дошло до межгосударственной войны, то хороших рекомендаций для либертарианцев уже нет: поздно, надо было пытаться этого не допустить. Однако получить некоторую пользу от своих действий всё-таки можно.
Во-первых, вы можете сбежать от войны в какое-нибудь относительно мирное государство с относительно мирными соседями. Но если большое количество либертарианцев получает веский повод покинуть свою страну, можно воспользоваться этим поводом для того, чтобы поселиться неподалёку и сформировать сообщество, в котором силён дух свободы. Жизнь в сообществе, духи которого тебе близки, способствует ощущению благополучия, что позволяет не только сгладить стресс от бегства, но в некоторых случаях даже добиться процветания, которое было недоступно до переезда.
Во-вторых, можно поискать возможности относительно безопасно получить военные компетенции или даже непосредственный боевой опыт (в мирное время такое обучение может пресекаться государством, а в военное может при правильной подаче даже приветствоваться). Смысл не в том, чтобы сражаться за то или иное из воюющих государств. Вы, конечно, можете при этом защищать близких вам людей от внешнего государства или нести им свободу от внутреннего государства, или даже совмещать эти цели. Но всё-таки смысл непосредственного участия в межгосударственной войне в том, чтобы приобрести собственную военную субъектность. Научиться сражаться, обрести боевых товарищей, обрасти множеством неформальных связей. Всё это вам пригодится, когда придёт время воевать с государством за свободу, ведь война за свободу, как мы уже обсуждали ранее — моральный долг либертарианца.
В-третьих, если война затянется, то она со временем обнажит многие неэффективные механизмы государственного управления, а по мере роста общей усталости от войны даже чиновники начнут всё больше закрывать глаза на то, что люди выстраивают свои собственные внегосударственные схемы координации. Война на истощение принуждает государство постепенно начинать пренебрегать самыми вредными своими функциями: образованием, социальным обеспечением, поддержанием централизованной коммунальной инфраструктуры. У людей появляются практические навыки решения этих задач без поддержки сверху, и порой даже опыт противостояния ретивым государственным функционерам, которые пытаются купировать попытки самоуправления. После прекращения войны правительства в таких обществах почти всегда проводят резкую дерегуляцию, и период послевоенного восстановления может превратиться в то, что историки затем назовут экономическим чудом. Либертарианцам важно взять максимум от этого времени, но сперва до него нужно будет дожить.