Теперь уже допишу от себя, что думаю по двум обозначенным темам: вырождению стратегии и исчезновению готовности к жертвам.
Что исторически представляет собой успешная наступательная стратегия? Внезапное начало войны, быстрое выполнение заранее намеченных целей, политическое закрепление успеха. Лучший стратег всех времён и народов — Чингисхан. Успешная оборонительная стратегия: сорвать планы нападающего, нанести убедительное поражение, натравить других соседей нападающего на его беззащитные тылы и, опять-таки, политически закрепить успех.
Провальная наступательная стратегия — либо вовсе разгромно проиграть на оперативном уровне, либо, исчерпав потенциал внезапности, ввязаться в войну на истощение. Провальная оборонительная стратегия — дать противнику обезглавить свою централизованную структуру управления, не суметь избежать деморализации сил обороны.
Когда в мире появилось чёткое разделение на клуб великих держав и все остальные страны, то быстро оказалось, что наступательные стратегии для великих держав в отношении друг друга перестали работать: даже вчистую проигравшая сторона не готова мириться с поражением, и ещё меньше с поражением великой державы готовы мириться другие великие державы. В результате долгое время это выливалось в чисто колониальные войны, где наступательные стратегии европейцев как правило отлично работали.
Но после второй мировой началась общая демократизация мировой политики. Страны получили формальное равенство, на межгосударственном уровне был принят догмат о нерушимости границ, оформились новые крупные межгосударственные союзы — и в результате эпоха территориальных завоеваний, а вместе с ней и эпоха соответствующих стратегий закончилась. Теперь в качестве эрзаца завоевательной стратегии рулила стратегия поддержки политической нестабильности в целевой стране и привод там к власти группировки, которая далее объявляла свою страну союзником поддержавшего её государства. Агрессивная война стала задачей спецназа, а успешная армия стала де факто конгломератом инструментов для тех или иных спецопераций. Единственным исключением остался Израиль, который возник уже после второй мировой путём войны со всеми своими соседями, и продолжает долгие десятилетия успешно территориально расширяться за их счёт — до тех пор, пока не получает дипломатического признания от очередного соседа, что позволяет зафиксировать кусок границы.
Таким образом, единственной успешной стратегией территориальных захватов стало многолетнее отгрызание земли у соседа — при условии, если удаётся игнорировать давление мировой общественности по возвращению к довоенному статус кво до тех пор, пока такое возвращение не становится немыслимым. В принципе, ровно эту стратегию сейчас осуществляет и Путин.
Что касается оборонительных стратегий, то они во многом развивались зеркально по отношению к наступательным. Противник будет расшатывать твой политический режим? Успешная оборонительная стратегия заключается в полной зачистке внутриполитического поля от всяких зачатков оппозиции. Противник будет игнорировать мировую общественность — значит, мировая общественность должна вопить в твою пользу так громко, чтобы её нельзя было игнорировать, и в первую очередь этим должна заниматься оппозиция в стране-агрессоре и её ключевых союзниках. Противник тяготеет к спецоперациям и не готов к войне на истощение? Значит, надо выработать иммунитет к обезглавливающим ударам и готовиться партизанить.
Остаётся добавить, что все эти стратегии не оставляют никакого места для выгоды народу той страны, чьё правительство реализует хоть наступательную, хоть оборонительную стратегию. Для лиц, которые не получают прямой выгоды от политического движа, любые войны заведомо убыточны. Поэтому не так уж важно, идёт ли речь о хипстере с привычкой к высокому заработку и большому ассортименту смузи, или о каком-нибудь шиномонтажнике с привычкой к умеренному заработку и большому ассортименту пива — они не станут политической опорой для той или иной провоенной клики. Отсюда тяга агрессивных правительств к люмпенизации подданных, чтобы отбить у них сибаритские привычки и сделать государство их единственной надеждой на выживание.
Резюме: и Соня, и Сперри, в целом корректно обозначая тенденции, несколько утрируют их. И стратегии не полностью выродились, хотя и сильно изменились вслед за изменением характера войн — и принудить людей к войне в интересах правительства в целом можно, просто на это должен тщательно работать весь политический режим. Отсюда мой основной вывод: государства ещё не исчерпали себя в качестве системного фактора внешней агрессии, но добиваться этого они могут лишь ценой сильного повышения агрессии внутренней, а это несовместимо с долгосрочным экономическим ростом. Те силы внутри государств, которые заинтересованы в экономическом росте, будут сдерживать провоенные настроения в правительствах.