Дело Линдси Клэнси: как оправдание убийства возвращает женщин в Средневековье

Представьте себе тихий городок Даксбери в штате Массачусетс. Дорогие дома, ухоженные газоны, идеальная картинка американской мечты. В одном из таких домов жила Линдси Клэнси – медсестра из родильного отделения бостонской клиники, образцовая мать троих детей.

Но в январе 2023 года всё пошло не так. Линдси отправила мужа забрать заранее заказанный ужин в ресторане и забежать в аптеку за детским сиропом – обычное бытовое дело на двадцать минут. Как только за мужчиной закрылась дверь, заботливая мать спустила в подвал пятилетнюю Кору, трёхлетнего Доусона и восьмимесячного Каллана, после чего методично задушила каждого из них спортивными лентами. Затем она неглубоко полоснула себя по запястьям и шее, и картинно прыгнула из окна второго этажа. Дети погибли в страшных муках, а вот сама Линдси выжила – отделавшись переломом позвоночника и инвалидностью.

Казалось бы, перед нами чудовищная трагедия, пример разрушительного помешательства и судебный прецедент. Но тут выкатился хор радикальных феминисток. Начался натуральный шабаш: сотни активисток в розовых футболках у здания суда, рыдания в соцсетях, кампания под лозунгом «Поверьте ей» и упоительные миллионные сборы.

А вишенкой на этом торте безумия стала их генеральная юридическая линия. Дамы на полном серьёзе заявили, что Линдси абсолютно невиновна, судить её нельзя, а принудительно лечить – это буквально фашизм, сексизм и патриархальное насилие. Почему? Потому что «это всё гормоны, послеродовой психоз, биология затуманила рассудок, женщина в таком состоянии собой не управляет, поэтому никакой ответственности не несёт».

Только вот представим, что же будет значить, если мы примем такую логику. А значит это то, что государство обязано немедленно признать женщин юридически недееспособными существами. Если гормоны делают их невменяемыми берсерками без контроля над собственным телом, то какой им избирательный бюллетень? Какое право водить полуторатонный автомобиль на оживлённой трассе? Какое право подписывать кредитные договоры, владеть недвижимостью или занимать ответственные должности? Линдси, на минуточку, сама работала медсестрой и ставила капельницы чужим детям!

Таким аргументом радикальные феминистки буквально требуют вернуть эпоху раннего средневековья, когда женщина считалась юридическим придатком, домашним питомцем, за чьи разрушительные выходки должен отвечать законный хозяин – отец или муж. Так неужели современные эмансипированные активистки реально мечтают о статусе породистого скота, лишь бы отмазать от ответственности детоубийцу?

Теперь самое горькое во всей этой истории: этого кошмара вообще не должно было случиться! Вы, наверное, сейчас подумали, что мы снова начнём рассказывать про необходимость усиления механизма ингибирования насилия, но это решает лишь половину задачи. Ограничив уровень агрессии, вы спасаете жизнь ребёнка, но не спасаете его от эмоционального ада.

При тяжелейшей послеродовой депрессии мать остаётся выжженной пустыней. Она физически не способна любить младенца, ребёнок вырастает с покалеченной психикой от эмоциональной депривации, а сама женщина тихо сходит с ума от чувства вины. И здесь на сцену должно выходить настоящее долгосрочное решение – препараты для усиления привязанности (бондинга). Нейробиология формирования привязанности на основе окситоциновых и дофаминовых петель известна науке уже лет тридцать, если не больше. В создании таргетных препаратов для возбуждения привязанности нет абсолютно никакой магии.

Но, как вы, наверное, уже догадались, стационарный бандит надёжно держит шлагбаум закрытым. Регуляторы вроде FDA – трусы и бюрократы, которые панически боятся любых инноваций, заставляют людей десятилетиями глотать формулы полувековой давности. Они требуют миллиардов долларов и десятилетий бюрократических унижений лишь на одни формальные согласования.

Таким образом, из-за государственных регуляторов проблема остаётся нерешённой, а история Линдси Клэнси грозит однажды повториться снова.

Волюнтарист, Битарх

Я у мамы вайбкодер

Я тут переехала в Сербию, сняла апартаменты, потратив почти все деньги, и, по хорошему, надо бы искать работу, но с ней тут как раз туго: для легализации пребывания в стране нужно легальное трудоустройство, а главным условием приёма на работу практически везде является наличие ВНЖ: никто не хочет связываться с местной бюрократией и выбивать ВНЖ своему потенциальному сотруднику. Поэтому я пока прокрастинирую: много гуляю по окрестностям, изучаю, где купить кастрюльки, свергла Вучича, записалась игротехником в городскую игру по вампирам и навайбкодила публикатор для телеграма, о чём, собственно, и пост.

У телеграма много разных форматов для публикаций: есть обычные сообщения, к которым с помощью хитрого лайфхака можно прицепить единственную картинку или видосик с ютуба; есть новомодные рич-сообщения, доступные владельцам премиум-аккаунтов (мне недавно подарили, но я не пользуюсь) и ботам; есть альбомы до десятка медиафайлов — и у каждого формата свои ограничения: где-то урезанное форматирование текста, где-то расширенное, где-то максимальный объём текста 1024 символа, а где-то 32к — короче, бардак. Ну и чтобы не путаться в этом зоопарке, я в одном приложении собрала возможность публиковаться в любом доступном формате.

Для этого, правда, надо завести канал, создать бота, дать боту права администрирования канала и внести в настройки приложения данные о канале и боте. Каналов можно насоздавать много, и хоть каждому выдать своего бота, хоть везде поставить одного и того же, а в моём публикаторе можно сохранить профили каждого из каналов.

Мне показалось, что этот пет-проект уже вполне достоин того, чтобы быть представленным публике. Так что качайте приложение с гитхаба, проверяйте, как работает, накидывайте в issues предложений, что где добавить. Интерфейс неказистый, даже иконка пока стандартная, но мне надоело бесконечно допиливать код, и хочется уже поделиться.

Разумеется, всячески приветствуются донаты, если обнаружите, что эта штука вам пригодилась.

Ну и, чтоб два раза не вставать, упомяну о прочих ништяках, в которых я как-то замешана, и чисто теоретически могу на этом что-то заработать.

  1. Моя книжка про анкап, изданная на бумаге в издательстве «Свобода». Там же осталось ещё немножко фридмановской «Механики свободы» в моём переводе и других хороших вещей. Я также подрядилась верстать для издательства книжку Таллока и Бьюкенена «Расчёт согласия», скоро сдадим в печать, как появится в продаже, анонсирую.
  2. VPN-сервис, давая рекламу которого, я сомневалась, насколько это стоящая штука, однако, насколько я могу судить, народ время от времени регистрируется по моей реферальной ссылке, и вроде не стучится потом в личку с жалобами на то, что купили говно.
  3. Стикерпак для телеграма со мной, главным контрибьютором в который стал Соз.

От легалайза до ГУЛАГа – один шаг? Разбираем главную ошибку консерваторов и лайфхаки для их переубеждения

Наверняка вам знакома ситуация, когда вы пытаетесь объяснить своему другу с консервативными взглядами, почему декриминализация – это нормально, или почему государство не должно лезть в вашу спальню, а в ответ получаете что-то наподобие следующего:

– Сегодня ты разрешишь однополые браки, а завтра они начнут жениться на собаках!
– Сегодня ты не посадишь наркомана, а завтра у нас на улицах будет зомби-апокалипсис!

Конечно же, вам такая аргументация покажется бредовой, в ней тяжело будет найти смысл. Но наука наконец-то объяснила, что происходит в голове у наших авторитарных оппонентов. И, что самое важное, она дала нам ключи к тому, как с этим работать. Недавно в Personality and Social Psychology Bulletin вышло свежее исследование, которое расставляет всё по полочкам. А значит давайте разберём, как нам использовать это во благо свободы.

Исследование подтвердило то, о чём мы догадывались и так: консерваторы гораздо больше склонны верить в аргументы типа «скользкая дорожка» («Slippery Slope»). Это когда маленькое, вроде бы безобидное действие (съел печеньку) неминуемо ведёт к катастрофе (разжирел до 300 кг и умер). Для консерватора мир – это очень хрупкая система. Выдерни один кирпичик (традицию, закон), и всё здание цивилизации рухнет. Но вот в чём дело: исследование показало, что эта склонность базируется на интуитивном мышлении. Это «чуйка», эволюционный механизм, наподобие того, как услышав шорох в кустах мы можем сразу подумать, что это тигр и лучше будет сбежать.

Самое интересное в исследовании – это эксперимент, который показал, как этот эффект выключить. Учёные заставили консерваторов ждать 10 секунд, прежде чем ответить, и попросили их «подумать хорошенько». После этого разрыв между либералами и консерваторами сократился до минимума. Как только включается «медленное мышление» (аналитика), страх перед скользкой дорожкой испаряется.

Как же тогда эффективно переубеждать консерваторов? Опираясь на эти данные, мы получим следующую стратегию для дебатов с консерваторами (да и этатистами всех мастей):

Во-первых, важно сбавить темп и убрать эмоции. Нужно переключить мозг оппонента с «системы быстрого реагирования» (интуиция) на «систему глубокого анализа». Не давите, а задавайте вопросы, которые требуют паузы и размышления. Вряд ли вы убедите кого-то, сказав, что легалайз снижает преступность, вот статистика Португалии. Лучше спросить: «А как ты думаешь, если человек выпьет пива в пятницу, он обязательно станет алкоголиком через год? Нет? А почему с травой должно быть иначе? Давай разберём цепочку!».

Во-вторых, нужно заполнять пробелы в цепочке. Исследование показало, что консерваторы верят в «скользкую дорожку», только если им непонятны промежуточные шаги. Всегда нужно аргументировать пошагово: А ведёт к Б, Б ведёт к В. Если вы пропускаете шаги, интуиция оппонента дорисовывает там монстров.

В-третьих, используйте их же оружие. Либертарианцы тоже нередко прибегают к «скользкой дорожке». Например, «налоги – это грабёж, а даже самое малейшее регулирование – прямой путь к рабству». Используйте это!

Консерваторы боятся хаоса? Покажите им, что расширение полномочий государства – это и есть самая опасная скользкая дорожка. «Если мы позволим чиновнику решать, что нам читать/смотреть/курить сегодня, то завтра он решит, где нам работать и как молиться. Ты правда хочешь дать товарищу майору такую власть?».

Консерваторы боятся терроризма? Покажите им, что развитие научно-технического прогресса в обществе, где присутствуют психопаты со слабым вариантом ингибитора насилия, неизбежно приведёт к глобальной катастрофе и самоуничтожению всего человечества, тогда как попытка снизить эти риски через усиление слежки и госрегулирование сделает обычную жизнь невозможной, превратив её в бесконечный досмотр в аэропорту, но без гарантии, что какому-то психопату всё же не удастся «проскочить ниже радара». Следовательно, от практики усиления ингибитора насилия у психопатов технологически-развитому обществу никуда не уйти!

Волюнтарист, Битарх

Махновщина 2

В первой части я постаралась показать тот специфический логический выверт, который позволяет либертарианцам (в нашем гипотетическом прошлом это городские рабочие и преимущественно техническая интеллигенция, воспринявшие одновременно и радикально либеральные идеи читавшего не так давно лекции в России Гюстава де Молинари, и экономическую теорию австрийцев Менгера и Бём-Бавёрка, и анархизм Кропоткина) принять активное участие в российской гражданской войне именно на стороне тех, кто желает переделить собственность, то есть практических сельских анархистов под началом Махна.

Как городу и деревне в условиях внешней угрозы взаимодействовать на равных? Село способно дать армии людей, лошадей и еду. Горожане куда меньше числом, но они могут обеспечить армию технологичным снаряжением, от рессорных бричек для тачанок до рельсов и вагонов, плюс ремонтировать всё от винтовок до локомотивов и орудий. Именно город даёт артиллеристов, машинистов и телефонистов. Но Екатеринослав — это хоть и весьма промышленно развитый, но всё же один город, и он не способен производить всю номенклатуру военного снаряжения. Он не производит даже патронов, и даже текстиля. А это означает, что вольному краю нужно не только как-то наладить обмен между городом и деревней, но и торговать с далёкими местами, с учётом враждебного окружения. Не всё можно добыть у этого самого враждебного окружения в бою в качестве трофея.

Исторический Махно пошёл на военный союз с большевиками, попав в критическую зависимость от их снабжения боеприпасами, сам же он расплачивался кровью бойцов. Наш, убеждённый либертарианской проповедью о том, что свобода не продаётся, и что рынок лучше кабалы, предпримет попытку прямой торговли со странами Антанты и не только, пользуясь доступом к порту Бердянска и идущей туда из Екатеринослава железной дорогой. Это поможет не только закупать недостающие промышленные товары за зерно, но и, например, оживить трубный завод, наладив сбыт его продукции морем в Батум, и далее на каспийские нефтяные поля. Махну дают понять, что залог мира — это взаимозависимость, а не только готовность располосовать шашкой любого, кто вторгнется в родные степи. Соседи должны быть заинтересованы в том, чтобы ты жил и был благополучен, а не в том, чтобы поскорее сжить тебя со свету.

К Деникину отправляют эмиссара, который объясняет, что американский президент Вильсон заявляет о праве наций на самоопределение, и потому лозунг о единой и неделимой России стоит задвинуть куда-нибудь в угол, раз уж он ваш союзник. Хотите — поднимайте на знамёна лозунги о защите цивилизации от большевистского варварства. Хотите — отстаивайте идею непредрешённости и повторного созыва Учредительного собрания. Но про наш вольный край вам придётся забыть, так же, как про Финляндию, Прибалтику, Польшу, две Украины, Дальневосточную республику и многие другие земли, которые сочтут полезным для себя обходиться без власти Петрограда или какого угодно ещё города. В общем: за вами ваша правда, за нами наша, dont tread on us. Примерно то же доводится и до сведения ленинского правительства. Мол, мы к вам в Петроград не лезем, и вы к нам в Гуляйполе не лезете, а если надо поставить хлеб в обмен на ситец, так это мы всегда пожалуйста. Сложнее с петлюровской Украиной, поскольку мы не можем удерживать крестьян в его зоне влияния от перехода на нашу сторону, и неизбежно оказываемся его врагом. Но у него будет столько проблем с нейтральной к нам Добровольческой армией, что о нём можно особенно не беспокоиться.

Победит ли Добровольческая армия большевиков, если мы не будем орудовать в её тылах? Может, и не победит, но большевикам точно будет куда труднее, и Крым они уж точно не возьмут (по пути в Крым находимся мы, и мы пропустим отступающих деникинцев, выменивая у них артиллерию на хлеб). А потом красные получат на орехи ещё и от Пилсудского. Последний может, конечно, сунуться и к нам, но это вряд ли: благополучный край, в котором уже год нет войны, а есть торговля в том числе с союзниками Пилсудского, вряд ли будет казаться ему удобной целью, то ли дело захват Смоленска. Опять-таки: Пилсудскому нужны буферные территории между ним и Россией — вот они мы.

Что мы получим на выходе? Развал Российской империи на дюжину достаточно устойчивых суверенных областей с самыми разными моделями самоуправления. На их фоне Гуляйполе будет не самым экзотичным — ведь есть ещё и большевики, и какая-нибудь Монголия с бароном Унгерном. Ни одна из областей не будет иметь возможности подмять под себя прочие, что на то время для мира было совершенно естественным состоянием: распались и Османская империя, и Австро-Венгерская, и Китайская.

Тут, пожалуй, нужен абзац с очень кратким описанием модели самоуправления вольного края. Земля сильно обезлюдела и на некоторое время перестала быть дефицитным ресурсом. Любой желающий может взять себе шматок и обрабатывать столько, сколько осилит. В городах на крупных предприятиях рабочие собрания назначают и контролируют цеховых мастеров и прочий менеджмент, отчего присутствует некоторый бардак, как и положено в эгалитарных демократиях. Мелкие предприятия единоличные или кооперативные. Много потребительских кооперативов — это полезная форма организации хоть для найма дворника, хоть для совместных закупок в деревне. Ходит золотой карбованец, однако крупной монеты поначалу довольно мало. Для мелких сделок сперва используется что попало, но постепенно рынок разменной монеты захватывают жетоны, выпускаемые екатеринославской табачной фабрикой, гарантирующие обмен на предъявителя на пачку папирос. Вслед за развитием внешней торговли появляются и иностранные промышленники. Однако центральной власти, которая могла бы защитить их интересы, не существует. Им приходится договариваться с выборными от рабочих коллективов и другими авторитетными лицами, о том, что их пустят на рынок на тех или иных условиях. Обычно это подразумевает коллективный договор с работниками и картельные соглашения о согласовании цен со смежными предприятиями. Община, мать её! Армия остаётся добровольной, однако сидит на хорошем пайке, и в мирное время занимается в основном пограничным патрулированием, так что желающих в ней служить некоторый избыток. Так, постепенно привыкая к мирной цивилизованной жизни, омрачаемой только стычками с Советской Россией из-за бегущих в вольный край советских крестьян, мы переживаем двадцатые годы.

Ну а дальше? Сумеет ли Гитлер справиться с куда более сильной Польшей? Полезет ли куда более слабая Советская Россия в Финляндию? Станет ли Япония воевать со Штатами, не имея в союзниках Рейх, или ограничится азиатскими завоеваниями? Не сохранят ли Великобритания и Франция большую часть своих африканских колоний? Появится ли дурацкое государство Израиль? Скорее всего, мир в двадцатом веке будет куда менее безумным местом, куда более похожим на естественное продолжение века девятнадцатого, и где Великая Война так и останется самым страшным памятником человеческой заносчивости.

Тем не менее, даже эта ветка развития не избежит подъёма этатизма и даже, например, Великой Депрессии. Однако если в свершившемся двадцатом веке у коммунистов всего мира был сверкающий маяк в образе насквозь мифологизированной Советской России, то в нашей гипотетической реальности такой маяк в виде Гуляйполя будет и у анархистов всего мира. Этот мир точно будет не менее сложен и интересен, и потому спасибо Нигилисту за вопрос, мне доставило большое удовольствие порассуждать на эту тему.

Лицензия на собственный рот: иллюзии о свободе слова в США пора хоронить

Тяжело не заметить, что у наших отечественных либералов есть одна неизлечимая форма карго-культа. Они до сих пор свято верят, что за океаном выстроен сияющий град на холме, где Первая поправка к Конституции США защищает любого гражданина лучше, чем танковая броня. Мол, в «цивилизованном мире» даже самый мстительный президент или зарвавшийся чиновник не посмеет заткнуть рот телеведущему, а свобода вещания на миллионную аудиторию – это незыблемая священная корова. Но похоже, им пора снять с себя розовые очки.

На днях в США развернулась показательная драма, которую уж точно не могут проигнорировать даже свидетели «свободной Америки». Популярнейшее вечернее шоу Джимми Киммела на национальном телеканале ABC взяло и вырезало из эфира полноценное интервью с кандидатом в Сенат от Демократической партии Джеймсом Таларико. Испугались не бойкота зрителей и не капризов рекламодателей. Руководство медиагиганта в панике выкинуло разговор из эфирной сетки на задворки Ютуба лишь потому, что чиновники из администрации Трампа недвусмысленно щёлкнули затвором регуляторной дубинки под названием FCC (Федеральная комиссия по связи).

Но как же Первая поправка, по которой государство не имеет права затыкать кому-либо рот? Следите за руками, ведь перед нами классический фокус государственного шулерства. Зачем Левиафану тупо запрещать слова, если можно подчинить себе инфраструктуру? Чиновники не приходят в студию с криками о введении цензуры. Нет, они просто вежливо говорят, что радиоэфир – это дефицитный общественный ресурс, что есть священное «правило равного эфирного времени» (Equal Time Rule) и доктрина служения общественным интересам. А ещё что у местных телестанций сети ABC как раз подходят сроки продления вещательных лицензий, и будет крайне досадно, если комиссия усмотрит в их вечерних шутках политический перекос и затянет проверку на пару-тройку лет.

Новый назначенец Трампа на посту главы FCC Брендан Карр демонстративно выкинул в помойку многолетние поблажки для развлекательных новостей и открыто пригрозил холдингу Disney аннулированием лицензий. И что сделала многомиллиардная корпорация? Мгновенно поджала хвост и занялась примитивной самоцензурой.

Тут самое время открыть либертарианскую классику. Ещё в 1959 году будущий нобелевский лауреат Рональд Коуз выпустил разгромную научную работу о создании FCC. Коуз буквально на пальцах доказал: радиочастотный спектр ничем фундаментально не отличается от земельных участков. Это обычный ограниченный ресурс, который должен принадлежать вещателям на правах полноценной частной собственности по принципу первого использования (гомстеда). Все накладки, шумы и споры о частотах элементарно решаются через институт частной собственности и суды – без единого министерского паразита.

Но американское государство ещё век назад намеренно национализировало радиоволны, объявив их «общественным достоянием». Зачем? Ответ очевиден: исключительно ради политического контроля. Чтобы над каждым, кто берёт в руки микрофон, висел дамоклов меч чиновничьей милости, и при этом никто не мог возмущаться, что тем самым нарушается какая-то там поправка.

Либертарианцам пора зарубить себе на носу: государственная лицензия – это абсолютный оксюморон для свободы. Что такое лицензирование по своей природе? Государство сначала силой крадёт у вас естественное право говорить, вещать, торговать или производить, а затем за деньги и клятву в покорности продаёт вам клочок гербовой бумаги: «Ладно, пока разрешаем, но будешь плохо себя вести – отберём». Право, низведённое до статуса лицензируемой подачки от чиновника, мгновенно перестаёт быть правом.

Поэтому пора наконец вытравливать из себя провинциальный карго-культ и перестать молиться на звёздно-полосатый флаг. Американский этатизм – точно такой же хищный стационарный бандит, просто научившийся прятать свои когти за сложными бюрократическими процедурами.

Волюнтарист, Битарх

Махновщина

Можешь, пожалуйста, сделать обзор на один ролик с Ютуба про Махновщину? В частности, интересует контекст Гражданской войны. Вот представим, что ты — либертарианка и живёшь в России тех лет. За кого тебе было бы логичнее топить: за кадетов с их парламентаризмом, рыночной экономикой и гражданскими свободами, или за махновцев с их анархизмом, земельным переделом и коллективным самоуправлением?

Нигилист (вопрос сопровождается донатом в 0.00012BTC)

Вот, собственно, ролик:

Вопрос интересный, но короткий ответ на него дать не слишком сложно: конечно, либертарианцам в то время и в тех местах имело смысл поддерживать именно махновцев. В условиях гражданской войны всё равно невозможно построить нормальный свободный рынок, но вот работоспособные институты анархии — более или менее реально.

Тем не менее, тот ключевой тезис относительно махновского движения, который в предложенном ролике повторяется дважды — государство всегда побеждает тех, кто отказывается им быть — требует адекватного ответа. Поэтому попробуем прикинуть, что могло бы дать присоединение либертарианцев к махновскому движению.

Для начала: откуда они вообще могли бы взяться. Очевидно, из города. Труды Менгера и Бём-Бавёрка уже изданы на русском языке и служат основой для научной критики марксизма. Так что наши гипотетические либертарианцы — это некий читательский клуб, который мог бы и дальше мирно изучать всю эту теорию, если бы практика не приехала прямо на порог. В условиях общего оживления политической мысли перед Февральской революцией они могли сраться в журналах с Милюковым и Струве о том, как нам обустроить Россию, но когда по всей стране начали появляться Советы, стало очевидно, что стремление рабочих к самоуправлению нельзя не принимать во внимание.

Главный тезис либертарианцев относительно исторической частной собственности в период бурных общественных преобразований таков. Да, мирный обмен титулами собственности — очевидное основание для продолжения владения ею. Но принудительное отторжение собственности — столь же очевидное основание для реституции. А в условиях, когда насквозь коррумпированный царский режим искажал своими злоупотреблениями любые отношения, в том числе и касающиеся собственности, никто не может доподлинно установить, в какой мере каждый переход титулов собственности был добровольным, а в какой принудительным. И это значит, что отстаивать все подряд исторические права собственности означает преимущественно отстаивать несправедливость. И идущая вот прямо сейчас у нас на пороге грандиозная война за передел собственности и самих общественных отношений — полностью подтверждает этот тезис.

А значит, при всём уважении к представителю кадетов, господину Струве, члену Особого Совещания при генерале Деникине, правда скорее на стороне батьки Махна. Крестьяне в полном праве переделить землю так, чтобы каждый обрабатывающий землю распоряжался плодами своего труда, а рабочие в полном праве организовывать собственное рабочее самоуправление. Но это именно реституция, а не постоянный порядок вещей, и постепенно права собственности должны устаканиться, чтобы далее переходить от субъекта к субъекту исключительно мирным путём. Перманентная революция, о которой грезит товарищ Троцкий — это для тех, кому война мать родна, а нам роднее мирный труд, в отличие от того Троцкого, который землю не пахал и на заводе не работал. Но кое в чём и товарищ Троцкий прав — нам надо перманентно избавляться от всех, кто посягал бы на установление политической власти, пока желающие не переведутся, иначе все завоевания революции пойдут псу под хвост, ведь власть это принуждение, а принудительный переход прав собственности будет рождать новые требования реституции.

Короче говоря, когда в нашей гипотетической реальности в октябре 1919 года махновцы вошли в Екатеринослав, они обнаружили там хорошо организованное низовое рабочее либертарианское движение, и дальнейшее взаимодействие у них выходило вполне на равных. Как либертарианские рабочие предложили организовать взаимодействие города с деревней?

Об этом я напишу уже в следующем посте, чтобы не затягивать с публикацией, и так у меня из-за переезда в Сербию случилась долгая пауза.

Как государство отфильтровало мигрантов так, что на улицах остались одни психопаты

Сеута – крошечный испанский анклав на марокканском побережье. И недавно там развернулась настоящая драма. В сети завирусилось интервью с местной жительницей, которая вышла протестовать против засилья нелегалов. Она описала занятную динамику: когда до приплывших из Марокко парней дошло, что испанское государство давать легализацию и документы на блюдечке не намерено, из города снялось и уехало подавляющее большинство. Казалось бы, бюрократия победила? Как бы не так.

Уехали самые адекватные. Те, кто хотел честно работать, не желал проблем с законом и искал нормальной жизни. А вот кто остался? Конечно же агрессивные психопаты, гопники и отморозки. Им плевать на легальный статус, на полицию и на законы. В итоге нормальные люди уехали, а концентрированный криминал осел на улицах. Теперь испанки банально боятся выйти из дома после заката.

Получился классический, кристально чистый закон отрицательной селекции. Но давайте вернёмся немного назад, чтобы понять, как вообще Испания дошла до жизни такой.

Власти Испании годами жалуются на демографическую яму, на то, что пенсии некому зарабатывать. А значит срочно нужна массовая легализация сотен тысяч мигрантов! Но почему в тёплой, благодатной стране образовалась эта дыра? Да потому что государство задушило собственное население заботой и регулированием. Невероятный налоговый пресс, раздутый госаппарат, драконовское трудовое право (когда нанять молодого парня – это риск на всю жизнь, ведь уволить его потом себе дороже), безумные цены на жильё из-за градостроительных запретов. И сверху – тысячи абсурдных законов о «преступлениях» без жертв, превращающих обывателя в вечного невротика и потенциального правонарушителя. Человек живёт в перманентном стрессе под микроскопом чиновника. А как известно любому биологу, животные в неволе попросту не размножаются.

А теперь посмотрим, что происходит, когда государство начинает неуклюже «бороться» с иммиграцией своими привычными запретительными методами.

Если человек – нормальный, вменяемый трудяга, то он уважает частную собственность и личные границы. Да, он мог нелегально переплыть пролив в поисках лучшей доли. Но если ему говорят, что здесь тебе легально работать не дадут, прав у тебя не будет, за малейший шорох тебя ждёт депортация, то что он сделает? Он уедет туда, где есть шансы, либо вернётся домой. Ему есть что терять: собственную безопасность, репутацию, перспективу стабильного заработка.

А кому терять нечего? Отбитому наглухо социопату. Ему глубоко плевать на ВНЖ, рабочий контракт и полицию. Полиция его и на родине не пугала, и здесь не напугает (особенно зная беззубость европейского правосудия). Он не собирался встраиваться в экономику. Его ремесло – грабёж и насилие.

Запрещая или максимально усложняя легальное пребывание, государство возводит барьер, который отсеивает осторожных, умеренных и созидательных. А перешагивают через него исключительно хищники. Это работает ровно так же, как и с запретом на оружие: когда власти запрещают пистолеты, они исчезают у законопослушных граждан, но никуда не деваются у бандитов. Когда государство запрещает наркотики, оно не уничтожает спрос – оно просто передаёт рынок кровавым картелям вместо цивилизованных аптек. И когда государство тупо «запрещает миграцию» вместо того, чтобы дать дорогу свободной торговле, частному найму и строгой защите частной собственности от посягательств – оно гарантированно получает на выходе улицы, захлёстнутые волной насилия.

В итоге мы получаем расплакавшуюся простую женщину из Сеуты, которая вечером не может дойти до магазина. Сначала стационарный бандит обобрал её налогами и лишил сограждан будущего, а затем создал идеальный заповедник для тех, кто не признаёт вообще никаких правил. Впрочем, ничего нового: любое вмешательство государства всегда делает только хуже. Даже там, где оно лицемерно обещает «навести порядок»!

Волюнтарист, Битарх

Иллюзия сытого демографического заката: почему в полупустом мире некому будет чинить роботов

Мы всегда говорим, что если зарегулировать каждый шаг, обложить человека миллионом запретов, лицензий и штрафов за любой чих, то люди просто перестанут рожать. Человек – существо биологическое, а звери в тесных клетках не размножаются. Но в ответ лишь прилетает, мол, ну и пусть, людей и так слишком много, а если станет меньше, то пробок не будет, природа очистится, наступит тишина и красота. Обычно мы парируем экономикой: поплывёт инфраструктура, лопнет солидарная пенсионная система, а рынки сожмутся до состояния ларька. Всё так и будет. Но за этим фасадом скрывается куда более жуткая вещь – технологический регресс и риск медленного, но верного угасания человечества как вида.
 
Любители сокращения популяций упорно видят в человеке лишь «лишний рот», «источник углеродного следа» и ходячую проблему. Но человек – это не просто рот, а ещё и мозг. Это предпринимательский дух, изобретательность и труд. Поэтому давайте разберёмся на пальцах, почему мечта о «маленьком уютном человечестве» – это опаснейшая иллюзия.
 
Во-первых, редкие таланты. Гении, способные двигать фундаментальную науку, не появляются по разнарядке Госплана. Они рождаются статистически редко – условно один на миллион. Если у вас популяция в 8 миллиардов, то у вас есть пул из восьми тысяч потенциальных Эйнштейнов, фон Нейманов и Тьюрингов. Сократите население вдвое, и вы срежете этот пул ровно на 50%. Сократите ещё, и прорывных идей станет в разы меньше. А ведь именно эти единицы создают технологии, которые потом всех кормят и лечат.
 
Во-вторых, ловушка специализации. Современный научно-технический прогресс держится на невероятно глубоком разделении труда. В XVIII веке эрудит мог разбираться и в механике, и в ботанике, и в философии. Но сегодня низко висящие плоды науки уже сорваны. Чтобы сдвинуть край познания хотя бы на миллиметр, нужны тысячи сверхузких специалистов. Один человек не может и проектировать литографический сканер для чипов, и синтезировать молекулу от редкого рака, и строить термоядерный реактор. Чем больше общество, тем больше уникальных, нишевых профессий оно может себе позволить. Маленькое общество, пусть даже поголовно с тремя высшими образованиями, физически не способно поддерживать миллионы сложных компетенций одновременно.
 
В-третьих, эффект масштаба и доступность технологий. Разработка нового процессора или лекарства стоит миллиарды долларов. На глобальном рынке из миллиардов людей эти колоссальные затраты размазываются тонким слоем – в итоге мы получаем копеечные таблетки и доступные смартфоны. Схлопните рынок – и сложнейшие проекты перестанут окупаться. Бизнес просто не будет вкладываться в то, что некому продать. Сначала исчезнут нишевые лекарства от редких болезней, затем специализированное оборудование, а потом и целые отрасли. Государство, конечно, попытается спасти положение «субсидиями», но отбирать деньги у сжимающейся экономики – это путь к ещё более быстрому краху.
 
В-четвёртых, знания не живут в книгах. Чертежи без живой цепочки преемственности – просто мёртвые терабайты данных. Сложная технология живёт только в руках практиков: когда седой инженер передаёт неявные навыки молодому аспиранту прямо у станка или в лаборатории. Если поколение сменяется слишком малочисленным, цепочки рвутся. Человечество уже не раз теряло технологии – от рецепта римского бетона до способности быстро воспроизвести ракетные двигатели лунной программы.
 
И наконец, мы не можем просто стоять на месте. Природа не делает пауз на «уютную жизнь». Бактерии мутируют и вырабатывают устойчивость к антибиотикам. Климат преподносит сюрпризы, инфраструктура ветшает, а космические угрозы никуда не делись. Чтобы цивилизация просто сохраняла текущий уровень безопасности, ей нужно бежать изо всех сил вперёд – открывать новые источники энергии, создавать новые материалы и лекарства. Если мы замедляем НТП из-за нехватки мозгов, мы не остаёмся на месте, а начинаем медленно скатываться в новый тёмный век.

Волюнтарист, Битарх

Рог изобилия

Алекс Розов в комментах к моему каналу, а перед тем в канале «Пожиратели мифов» предложил занятную задачку:

Есть миф, что нимфа Амалтея, дочь Океана, в образе козы вскормила младенца Зевса в пещере на Крите. У Амалтеи был рог изобилия, из которого, по волшебному слову, нескончаемым потоком сыпались плоды земли… Когда Амалтея сбросила козью шкуру и исчезла, рог куда-то потерялся.

Допустим, рог Амалтеи вдруг нашелся там же, где потерялся: на Крите.

Как это отразится на мировой политике и экономике?

Что ж, попробую пофантазировать.

Итак, после очередного землетрясения осыпь открыла древнюю пещеру, и через пару дней туда забрались туристы-хайкеры. В пещере обнаружилось каменное ложе, стол, а на столе козий рог в прекрасной сохранности. Поскольку на Крите всем туристам все уши прожужжали пещерами Зевса и мифом про его кормилицу, хайкеры хмыкают, мол, вот ещё одна, и даже рог на месте. Эй, Рог, что ты нам подаришь? Дай хоть пару апельсинов. Рог даёт. Отойдя от первого ступора, хайкеры принимаются спамить запросами и быстро выясняют, что пива Рог не наливает, и мяса не даёт. Сказано — плоды земли, значит, будут плоды земли, точка. Команда, записанная и воспроизведённая с телефона, прекрасно выполняется: Рог не требует личного присутствия для исполнения приказа, ему нужно лишь указание, что подать. Также выясняется, что за пределами пещеры Рог теряет волшебные свойства. Именно это предопределяет то, что Рог не покинет Крита, и дальнейшая его судьба будет связана именно с этим островом. Иначе, конечно, никаких проблем с вывозом козьего рога за пределы Греции у туристов бы не возникло, чай не золотой клад.

Что происходит дальше? Туристы дисциплинированно обращаются в Эфорию Древностей, и начинаются некоторые юридические заморочки. Предмет очевидно старше 1453 года, а значит, безусловно принадлежит государству. Теоретически, место ему в музее, а туристам положено вознаграждение за находку. Но предмет бесполезен вне пещеры, а пещера находится на частной земле. В отличие от материковой Греции, на Крите в глубине острова большая часть земли именно частная или муниципальная, а не государственная. Итак, местные археологи принимаются изучать пещеру, а сам рог, помимо них, пытаются изучить и разные другие специалисты, которых, конечно, интересует физика материализации плодов земли. Владелец же пещеры, некто Манолис Петракис, ставит рядом ресторан «Амалтея», где угощает гостей блюдами вегетарианской кухни, и разворачивает тут же производство вина, потому что в Греции трудно придумать более маржинальный способ переработки плодов земли, чем сделать вино с красивой легендой. Таким образом, днём рог изучают яйцеголовые, ночью он дарит владельцу локации сырьё для переработки.

Дальше в игру вступает крупный по местным меркам бизнес. Государство, господин Петракис и агропромышленная компания AGROCRETA договариваются о создании специального частно-государственного предприятия «Консорциум Амалтея». В концессионном соглашении указано, что государство предоставляет консорциуму на 30 лет исключительное право на пользование Рогом и обеспечивает разрешения на прокладку инфраструктуры, за что имеет фиксированный годовой платёж в 50 миллионов евро и 20% чистой прибыли консорциума. Господин Петракис предоставляет на 30 лет в пользование консорциума свою недвижимость, получает фиксированный годовой платёж 2 миллиона евро и 10% чистой прибыли консорциума. Компания AGROCRETA вкладывает деньги, управляет консорциумом, несёт предпринимательские риски и имеет с этого 70% чистой прибыли.

Теперь задача консорциума — построить логистику от пещеры в находящийся в 50км по пересечённой горной местности порт Ираклион, который на пике имел грузооборот около 3 миллионов тонн в год. Трасса «Принцесса Ксения» в Черногории строилась 7 лет, и при длине 41км обошлась почти в миллиард евро. ОК, консорциуму не нужен автобан, просто хорошая дорога для серьёзного грузооборота. Но всё равно на это надо заложить не менее 4 лет, не менее 500 миллионов, а строить, конечно, подрядят китайцев. Ну а до тех пор придётся отсыпать грунтовку, потом заливать бетонку до ближайшей местной дороги, и быть ограниченными её скромной пропускной способностью.

Таким образом, с самого начала перед руководством консорциума встанет вопрос: что производить?

Пока весь трафик обеспечивается квадроциклами и вертолётами, надо работать по спецзаказам, вроде «отвезти для крафтового обжарщика господина Пападакиса 100кг кофейных зёрен, полных аналогов лота, проданного на аукционе в Коста-Рике по цене 50 долларов за кило» — но такая поставка надолго удовлетворит всех хипстеров на всём острове, а остальные просто не поймут, зачем брать такой дорогой кофе, когда в супермаркете есть лавацца.

Когда пойдут первые грузовики, уже можно загружать их, например, какао-бобами, потому что там более чем солидная цена за тонну сырья, и мировой рынок весьма велик. По мере дальнейшего расширения грузооборота можно было бы подумать о натуральном каучуке, но вот проблема: его не едят. Тупой артефакт заколдован обеспечивать владельца плодами земли для еды, а не вообще для всего подряд. Так что каучук, красное дерево и тому подобное с сожалением придётся оставить туземным производителям, но зато уж на шафране-то или натуральной ванили можно отыграться по полной, просто выкинув с мирового рынка всех других производителей, потому что зачем они нужны вообще.

Ну а когда, наконец-то, будет построена полноценная трасса, рассчитанная на большой трафик, способный полностью загрузить порт, то, в сущности, основными грузами останутся всё те же какао и кофе, и пропускной способности консорциума хватит лишь на откусывание некоторой доли мирового рынка этих товаров, больше логистика не позволит. Конечно, помимо этого весь Крит будет иметь доступ к дешёвому дуриану, кокосам и прочей экзотике, которая раньше стоила дорого исключительно из-за длинного логистического плеча. Но за пределы ЕС эти тропические товары уже везти смысла нет, там начинаются пошлины, и пусть Азия сама отдувается, Ираклион не резиновый.

Ну а если кто-то боится, что с Крита нескончаемым потоком прольётся рис, пшеница и картошка, то он боится зря. Это будет случаться только в годы локальных неурожаев, военных кризисов и тому подобного. Рог не должен покидать пещеру, и как ни расширяй и ни укрепляй её свод, всё равно это будет дырка фиксированной ширины, через которую в одну сторону едет лента транспортёра с пустой тарой, а в другую с наполненной, затем перегружается на фуры, едет в порт, грузится на контейнеровозы и развозится по миру. Из одного-единственного порта, а в мире таких портов тысячи.

Для того, чтобы Рог Изобилия действительно обрушил вообще все мировые продовольственные рынки, а заодно и энергетический за счёт биодизеля, потребуется новая транспортная революция. Когда-нибудь, возможно, это случится, но мне куда более вероятным видится иное событие. Не зря же в самом начале рассказа рог принялись изучать учёные. Вот они-то и найдут в конце концов тот физический принцип, на котором он работает. И когда в каждом доме будет стоять универсальный синтезатор, то коза Амалтея сможет, наконец, счесть свою миссию на Земле выполненной. Где её искать после этого? Полагаю, на одноимённом спутнике Юпитера, но за описанием этого этапа — к Стругацким.

Психопатия – зомби идея? Не тут-то было!

Недавно нашумевшей стала статья, предпринимающая попытку полного опровержения концепта психопатии и его обозначения как «зомби-идеи». Автор статьи Расмус Розенберг Ларсен подводит к тому, что никакой психопатии в принципе не существует, а имеющийся в научном обществе интерес к этой идее подогревается лишь культурной популярностью данного концепта. Но действительно ли подобные утверждения имеют место быть, или же это лишь очередная попытка похайпиться на отрицании очевидного? Давайте рассмотрим всё по порядку.

В первую очередь автор ссылается на собственный метаанализ, в котором он обнаруживает, что по данным исследований психопатичные личности в тестах на эмпатию справляются ничем не хуже обычных людей. Однако чрезвычайно важно будет отметить, что в современной науке не утверждается абсолютная неспособность психопатов к эмпатии. Речь зачастую идёт лишь о выражающемся в той или иной мере дефиците аффективной эмпатии (способности испытывать эмоции других людей при их наблюдении), и одновременно с этим нередко полной сохранности когнитивной эмпатии (просто умения читать эмоции других людей, не испытывая их). Автор статьи преимущественно пользуется эмпатией как монолитным конструктом, что в корне не верно.

Кроме того, такие результаты могут иметь довольно интересное объяснение – психопатия может состоять не в отсутствии самой эмпатии, а лишь в отсутствии её автоматической активации. Так, в одном опыте у психопатов был обнаружен такой же уровень активации зеркальных нейронов (их принято связывать с эмпатией), как и у обычных людей. Но это происходило только когда им была поставлена задача проявить её намеренно! А что касается спонтанной эмпатии, в её случае они продемонстрировали явный дефицит нейронной активности. Другой опыт аналогично доказал способность психопатов принимать перспективу других людей (понимать их состояние и мысли), но только когда это является намеренной задачей. В то же время автоматическое (рефлекторное) принятие перспективы происходит только у низкопсихопатичных личностей.

Автор также использует саму психопатию как монолитный конструкт, не уделяя особого внимания её отдельным чертам и связям между ними. Это тоже крайне неверный подход, поскольку в современных исследованиях результаты и выводы зачастую приводятся в рамках многофакторных моделей психопатии, которые вполне себе являются рабочими.

Есть и моменты, где автор вовсе явно солгал. Он утверждает, что часто приводимые исследования в пользу концепции психопатии, например, статья нейробиолога Джеймса Блэра о механизме ингибирования насилия, в норме отторгающем человека от причинения другим людям вреда, и наличии у психопатов морально-психологических нарушений, а также некоторые нейрофизиологические исследования, являются лишь единичными свидетельствами, которые ввиду этого нельзя серьёзно воспринимать. Однако основные позиции Блэра и его модели ингибитора насилия, например, сниженная способность насильственных и психопатичных личностей к восприятию сигналов бедствия (грусти, страха и других) со стороны других людей, были воспроизведены десятками исследований! Кроме того, уже есть очень много свидетельств касательно связи структурных нарушений в работе мозга с психопатией.

Наконец, автор решил вовсе не упомянуть самый сильный аргумент в пользу концепта психопатии, а именно его крайне высокую предсказательную силу в вопросе насильственной преступности, и особенно убийств. Она, например, подтверждается многочисленными исследованиями и метаанализами криминолога Мэтта Делиси. Кроме того, пока что не существует ни единого исследования, которое бы такую связь опровергало. Как отмечает судебный психолог Джон Маршалл в одной своей статье, психопатия является сильнейшим индикатором насилия, её тяжело игнорировать в вопросе предсказания данного поведения, и тот факт, что «среднестатистический» преступник, совершивший убийство, демонстрирует умеренные проявления психопатии, подчёркивает, что это не просто редкий подтип убийц, а общая тенденция для всех случаев летального насилия.

Волюнтарист, Битарх