Свобода слова — в отношении всего, но не физического насилия

Волюнтарист

На фоне недавних блокировок консервативных групп и ресурсов западными корпорациями, а также ввиду более давних претензий ко мне по поводу того, что я призывал к участию в блокировке ютуб-канала пропагандиста Владимира Соловьёва, я бы хотел высказаться по поводу моей, да и в целом либертарианской/волюнтаристской позиции касательно свободы слова.

Как мы знаем, идея волюнтаризма состоит в том, чтобы искоренить любое проявление насилия и силового принуждения во взаимоотношениях между людьми, то есть добиться состояния максимальной свободы деятельности, договорённости и ассоциации. Сразу же можно сказать, что блокировка контента любого рода со стороны любой площадки не является насильственным действием, а значит это не то, против чего может выступать волюнтарист. Однако в современном мире сложилась такая ситуация, что крупные социальные платформы в большой степени зависимы от государств, они находятся с ними в тесном сотрудничестве (особенно с полицией и спецслужбами), а также нередко получают от них монопольные привилегии и субсидии. Фактически они в той или иной степени работают за счёт отнятых у людей налоговых средств, и пока это остаётся верным, они, по мнению многих людей, не могут быть ничем иным, кроме как публичными сервисами, на которые должна действовать свобода слова в абсолютной (или почти абсолютной с небольшими оговорками) степени. Также я нередко сталкиваюсь с таким мнением, что даже в условиях свободного общества на любые крупные социальные платформы необходимо оказывать давление, чтобы те тоже поддерживали у себя полную свободу слова.

Однако не забываем, что самой главной проблемой для нас является насилие. С ним необходимо бороться. И в ходе этой борьбы нельзя ни в коем случае допускать распространение и популяризацию насильственных идей, так как это лишь будет провоцировать новые акты насилия, что приведёт к множеству отрицательных экстерналий (о которых я много рассказывал в материалах своего канала и паблика) и в дальнейшем может обернуться для нас всех и вовсе катастрофой (кто-то, желая решить свои проблемы через насилие, может даже использовать оружие массового поражения, например, выпустить на свободу очень опасный вирус).

Понимание этого и позволит нам сформулировать ответ касательно того, какая политика должна применяться сейчас на так называемых публичных социальных платформах, а также необходима при оказании давления (кроме силового, которое недопустимо, разумеется же) на любые площадки подобного рода в целом. И это – свобода слова допустима во всех случаях, кроме случаев призыва к насилию.

Идеи, в основе которых лежит силовое навязывание, не должны допускаться к публикации на таких платформах. Люди, которые призывают к инициации насилия к кому-либо, должны блокироваться, к ним также можно применять всеобщий остракизм до тех пор, пока те не решат отказаться от насильственных стремлений. Также недопустимы призывы к наказанию людей со стороны государственных органов, поскольку такие наказания реализуются силовыми методами. Разумеется, это лишь не касается призывов к самозащите любыми способами в случае инициации насилия со стороны какого-либо агрессора, поскольку данное действие нацелено на прекращение уже совершаемого акта насилия и устранение связанных с ним отрицательных экстерналий.

Вывод: насильников необходимо подвергать остракизму, а насильственные идеи нужно не допускать к публикации и распространению на социальных платформах. Также необходимо оказывать давление (конечно же ненасильственное) на любые социальные платформы с целью добиться от них блокировки людей и материалов, призывающих к насилию. В случае материалов другого рода – всё решается частным путём, каждая платформа сама решает, что ей публиковать, а что нет, и каждый человек решает, пользоваться ли ему той или иной платформой, и вводить ли по отношению к ней персональные санкции, если ему не нравится публикуемый на ней контент.

Свобода слова и первая поправка — благо ли?

Колонка Битарха

Среди либертарианцев существует твёрдое убеждение, что наличие в стране свободы слова по принципу американской первой поправки к конституции — это однозначное благо, помогающее нам бороться с этатизмом. Но так ли это на самом деле, либо же это хитро спланированная ловушка, помогающая властным элитам США избегать революций уже почти два с половиной века?

Посмотрим на судьбу известных антиэтатистов в США, которые начали представлять сколько-нибудь значимую угрозу государству. Джим Белл (Jim Bell), создатель и евангелист идеи «рынка убийств» (assasination market) был заключён в тюрьму за «уклонение от налогов». Ларкен Роуз (Larken Rose), известный анкап, тоже оказался «на бутылке» за налоги. Историю с Джулианом Ассанжом и сексуальными обвинениями думаю не стоит напоминать, и так все знают.

Какой из этого можно сделать вывод? Если твои слова представляют реальную опасность для стационарного бандита, предлог для репрессий найдётся всегда, репрессировать именно за слова ему не обязательно. Думаете, что будет, если напечатать в New York Times рекламную полосу с текстом «Государство — стационарный бандит! Панархия — основной путь к свободе!»? Готов поспорить, что на следующий день ФБР найдёт у заказавшего такую рекламу активиста детское порно или наркотики. Или окажется, что он любит поиздеваться над своей собакой и вообще не прочь употребить её в пищу. К сожалению, большинство активных борцов с государством в США этого не понимают.

В России совершенно другая ситуация. Власти репрессируют напрямую за политику, и даже не особенно маскируются. У нас есть удобные экстремистские статьи с крайне размытой содержательной частью, позволяющие посадить кого угодно за что угодно, так что подкладыванием детского порно активисту можно и не заморачиваться. Из-за этого все активные борцы с государством с самого начала своей деятельности используют VPN, левые симки, шифрование, посредников, никогда не показывают своё лицо. В результате по сложности поимки такой активист равен профессиональному хакеру, так что проще заработать звёздочки на поиске экстремизма вконтакте. То, что настоящий борец с государством действительно может быть для государства опасен, следователя не волнует: не его уровень ответственности. Чем большее давление оказывают власти, тем больше методов анонимизации будут использовать борцы с государством и тем быстрее его территориальная монополия будет разрушена. Чего не скажешь про страны, где люди ещё верят в свободу слова.

Комментарий Анкап-тян

Вчера Вэд Нойман выпустил статью, где отвечал на комментарий Лакси Катала по вопросу о тупике по имени жопа: чем легче власть, тем охотнее люди ей отдаются.

Как мы можем видеть, мнения по поводу того, что выгоднее для сторонников полного упразднения государства — открыто репрессивное дискредитирующее себя государство, или же его либерализация, с потенциальным повышением уровня доверия к нему — разделились. Битарх и Лакси Катал считают, что принцип «чем хуже, тем лучше» работает: чем хуже государство, тем проще убеждать людей, что оно не нужно вообще. Я вслед за Вэдом полагаю, что аппетит приходит во время еды, и стоит начать теснить государство, как не захочется останавливаться, особенно если на каждом этапе реформ жизнь реально будет улучшаться. Это особенно актуально в странах, где нет развитой культуры уважения к оппозиции, и противника принято добивать. Начнёт прогибаться государство — и его добьют.

Так что мне кажется странным соображение о том, что если государству для репрессий нужно искать обходные пути, а прямой путь заказан — то это плохо. Наоборот, это лишь повод перекрывать те самые обходные пути. Свобода слова есть — надо использовать её, чтобы прекратить преследование за преступления без потерпевших, вроде хранения детского порно, или употребления наркотиков, а любые трепыхания государства на этот счёт применять для разжигания ненависти к самому этому институту, который вместо того, чтобы пытаться оправдывать своё существование уж не знаю какими полезными вещами, продолжает настаивать на своём праве репрессировать широкий круг лиц по собственной инициативе, без просьбы пострадавших.

Краткая суть нашей дискуссии

Свобода слова и её границы

Призыв к убийству, это свобода слова или нет?
Оскорбление, когда я, с целью «задеть» называю мелким человека…
1. …невысокого,
2. …<наоборот, т.е. ложь> высокого, это свобода слова?
Если я занимаюсь травлей, с помощью оскорблений, это свобода слова?

Вообще, травля является агрессией? Если почитать того же Светова, то он почему-то считает, что нет.

анонимный вопрос

Как обычно, для начала кратенько определю понятия. Агрессия это инициирование конфликта. Конфликт это наличие претензий. Агрессивное насилие это инициирование конфликта при помощи насилия. NAP это правовой принцип, согласно которому никто не может наделяться правом на безнаказанное агрессивное насилие. Свобода слова это правовой принцип, согласно которому слова не являются нарушением NAP. Травля это публичное растерзание сворой собак привязанного животного (есть куча других применений слова травля, но в переносном значении, когда люди травят людей, идёт отсылка именно к такому способу травли). Оскорбление — это манипуляция с целью спровоцировать оскорбляемого на эскалацию конфликта, желательно вплоть до нарушения NAP, чтобы оправдать дальнейшие более серьёзные санкции в адрес оскорблённого.

Если вы согласны с предложенными определениями, то для вас должно стать достаточно очевидно, что содержание любых слов, будь то клевета, призыв к убийству или даже приказ совершить убийство, согласно принципу свободы слова, не нарушает NAP. Тем не менее, слова запросто могут являться агрессией, хоть и ненасильственной, поскольку при помощи слов можно инициировать конфликт.

Также нетрудно видеть, что понятие травли я определила нечётко, потому что это не правовой, а сугубо полемический термин. Тем не менее, он восходит к образу забавы, связанной с растерзанием лишённого свободы животного, и это довольно важный момент. До тех пор, пока объект ваших действий, совершаемых при помощи словесных оскорблений, может свободно избежать конфликта, просто прекратив коммуникацию, я бы не стала называть это травлей — отсутствует фактор принуждения. Иначе говоря, я определяю травлю как систематические оскорбления в условиях принуждения к коммуникации, то есть элемент агрессивного насилия в травле есть, но не в словах, а именно в ограничении свободы покинуть зону конфликта.

Так что словесные преследования в тюрьме или в призывной армии — травля. Аналогичные преследования на работе — не травля, а просто конфликт. Его можно прекратить увольнением. Преследование в школе является травлей лишь в том случае, когда преследуемому запрещено покидать школу.

Важный момент. Правовая ответственность за травлю лежит именно на том, кто ограничивает свободу, а не на том, кто травит. То есть не на собаках, а на том, кто приковал медведя к столбу. Именно поэтому ответственность за травлю в школе лежит на родителях, учителях и государстве: государство обязывает родителей давать ребёнку среднее образование, учителя применяют к ребёнку санкции за самовольное покидание школы, родители отказывают ребёнку в праве перейти на домашнее обучение. Аналогично, ответственность за травлю в тюрьме лежит на тех, кто посадил конфликтующих в одну камеру и запер там, а за травлю в призывной армии — тех, кто призвал конфликтующих в одну военчасть и запретил её покидать.

Что касается Светова, то он действительно как-то в беседе с Борисом Кагарлицким несколько запутался в определениях «агрессии», «насилия», «агрессивного насилия» и «самозащиты», на чём собеседник его поймал, и в результате дебаты оказались проиграны, так что предположение о том, что он оказался недостаточно строг в понятиях ещё в какой-то беседе, не кажется мне невероятным. Ну и сам термин «травля» не имеет чёткого определения, поэтому конкретное явление, которое некто называет травлей, может как включать в себя агрессивное насилие, так и быть чистой ненасильственной агрессией. Более того, одна из сторон конфликта может назвать травлей поведение второй стороны конфликта, которое не содержит ни насилия, ни даже агрессии. Например, некто плохо выполняет свою работу, получает в ответ критику по существу имеющихся недочётов, и лишается премии. Чем не повод позиционировать себя в качестве жертвы травли?

Нарушение NAP — это прежде всего не собаки, а цепь.