Определение свободы с позиции анкап-изма?

анонимный вопрос

Мне очень нравится определение свободы, которое дал писатель Александр Розов:

Свобода — это возможность открыто делать то, что кому-то не нравится

А. Розов, Депортация

Я бы, пожалуй, добавила к нему для ясности ещё одно слово: «открыто и безнаказанно», но это, в сущности, просто уточнение термина «возможность».

Но это общее определение, которое позволяет понять степень свободы человека в каком угодно обществе, хоть в тоталитарном. Вопрос же касался именно анкапа. А в анкапе существует важное ограничение свободы, именуемое принципом неагрессии:

Никто не вправе безнаказанно инициировать насилие

Формулировка NAP от Анкап-тян

Таким образом, определение свободы для анкапа можно переформулировать так:

Свобода в рамках анкапа — это возможность открыто и безнаказанно делать что угодно, кроме инициации насилия, даже если это кому-то не нравится.

Осталось уточнить, что насилие с точки зрения анкапа трактуется, как несанкционированный ущерб собственности.

Разумеется, границы собственности, а также границы допустимого ущерба собственности, в любом обществе могут быть определены лишь с некоторой конечной точностью. Поэтому и в отношении конкретных проявлений свободы при анкапе возможны трактовки и разночтения. Например, свобода слушать музыку, начиная с какого-то уровня громкости, превращается в свободу наносить ущерб третьим лицам, то есть выходит за рамки свободы при анкапе. При этом заранее определять пороговый уровень громкости бессмысленно, уточнение текущих рамок свободы происходит через разрешение возникающих конфликтов.

Границы допустимого — плод долгих конфликтов

Работаем с аргументами против свободы

В своей недавней статье про идейное разнообразие я говорила про то, как расползаются идеи свободы, и про то, почему это лучше, чем прямое миссионерство в рамках единого жёсткого учения. Теперь хотелось бы глянуть на смежную пробему: что делать с идеями несвободы и их носителями.

Чем привлекательны идеи несвободы?

Во-первых, они релевантны текущему положению вещей. Сегодняшний мир весьма далёк от идеалов свободы и де юре, и де факто. Поэтому вполне естественным оказывается желание мыслить в рамках реалистичного подхода, и не заморачиваться утопиями. Понимание того, что государство родилось как чисто бандитское образование, а затем развилось в современную корпоративную структуру ради ещё более эффективного и стабильного подавления недовольных, отъёма средств у подданных и захвата новых подданных у соседей, никак не поможет в общении с государственными структурами. А поможет изучение взаимосвязей между этими самыми структурами, как формальных, так и неформальных, заведение знакомств с государственными функционерами и прочие реальные темы, которые способны принести бабки, влияние и достойное качество жизни.

Во-вторых, есть множество примеров распада государственных структур, перехода территории к состоянию failed state — и всякий раз неизменно оказывается, что территория превращается в бандитский анклав, и о свободе в нём можно говорить лишь как о свободе грабить и убивать, не опасаясь возмездия от государства, в силу его отсутствия. То есть государство очевидно сдерживает разгул частного бандитизма, и потому должно рассматриваться как благословение, а эти ваши идеи свободы расшатывают устои, так что извольте заплатить штраф за экстремизм, и скажите спасибо, что не срок.

Аргумент от failed state: на заднем плане расшатанные устои

В-третьих, есть простой и понятный принцип: работает — не трогай. Сторонники статус кво всегда предпочтут текущую более или менее изученную ситуацию, и даже если сами прекрасно видят недостатки системы, предпочтут мириться с ними, лишь бы не выбирать неопределённость будущего. Если у потенциального реформатора нет чёткого реалистичного пошагового плана, с каждым пунктом которого оппонент будет полностью согласен, этот самый оппонент всегда предпочтёт ничего не трогать.

Как с этим работать?

Со сторонниками жизни в реальном мире всё довольно просто. Как только у них перед глазами будут примеры из реального мира, что какая-то свободная технология эффективно справляется и держит удар государства, они просто включают её в свою картину реального мира. Так, любой реалист точно знает, что в интернете ничего невозможно заблокировать, это простой и понятный легко наблюдаемый факт. И реалист сам будет смеяться над наивными мечтателями из какого-нибудь Роскомнадзора, в манямирке которого внесение ресурса в реестр блокируемых ресурсов немедленно уничтожает соответствующую информацию или сервис. Аналогично, для реалистов не подлежит сомнению, что государство не в состоянии заблокировать переводы в биткоинах, а потому вполне закономерно воспринимают комплекс аннтиотмывочного законодательства как некий набор плохо работающих заклинаний, который не стоит принимать близко к сердцу. Так что просто кормите их фактами из жизни, и через какое-то время они сами будут высмеивать наивных этатистов, которые хоть в чём-то ориентируются на этот жалкий рудимент семнадцатого века, так называемое государство.

К адептам идеи не трогать работающее также нетрудно найти подход. Они в целом психологически готовы поддержать такую концепцию, как «всё новое — свободно». Им можно продемонстрировать, как то или иное начинание прекрасно работало и развивалось после своего появления, а потом приходило государство и начинало чинить то, что работает. После этого обычно начинало работать хуже. Это и попытки госрегулирования интернета, и закрепощение сферы электронных переводов, и режимы KYC в банках и на биржах, и всевозможные платформенные сервисы, вроде убера — везде принцип «работает — не трогай» нарушался именно государством. Точно так же оно норовит залезть вообще в любые добровольные сделки. Наконец, можно привести многочисленные примеры того, как государство чинит уже работающие механизмы, относящиеся непосредственно к функционированию государства. Граждане научились добиваться относительно честного подсчёта голосов на выборах — государство меняет закон о выборах, усложняя для граждан возможность контроля фальсификаций. Появляется опасность ухода округа к оппозиции — государство занимается джерримендерингом или снимает оппонента с выборов. Короче говоря, государство настолько активно само нарушает принцип не чинить работающее, что предлагать не трогать государство, потому что оно работает — оказывается по меньшей мере непоследовательным.

Осталось разобраться с аргументом про failed state. Здесь основной контраргумент в том, что это состояние возникает не из-за того, что люди стремились к анкапу. Failed state всегда возникает после диктатуры. Если диктатура игнорировала реальность, наживала себе внешних и внутренних врагов, накапливала критические уязвимости в системе — то в конце концов государство ломалось, оставляя граждан нищими, разобщёнными и некомпетентными в том, что касается мирного сотрудничества. Это и порождало ситуацию failed state, когда люди доверяют лишь самым крепким социальным связям, самым грубым аргументам, вроде угрозы оружием, и самым краткосрочным стратегиям, поскольку в условиях сильной неопределённости нет смысла планировать вдолгую.

Соответственно, если граждане уже сейчас учатся доверять слабым социальным связям, планируют вдолгую, не включая в свои планы государственные подачки, и не основывают свои стратегии обогащения на грабеже — то чем их больше, тем менее вероятно появление failed state, когда очередная диктатура навернётся. Ряд стран, не сумевших одолеть свою диктатуру, тем не менее не свалились в failed state после смерти диктаторов, а принялись строить нечто более пристойное. В качестве примера хорошо подходят Испания и Португалия. Получается, что чем активнее сторонники диктатуры выкорчёвывают в стране гражданское общество, пусть даже и нелояльное диктатору, тем выше вероятность, что это закончится failed state. Так что они попросту не туда воюют.

С таким гражданским обществом предпоследней диктатуре Европы, например, failed state уже не грозит

Свобода и безопасность

В ролике про короновирус и государство я указывала, что главная опасность эпидемии не в смертях, и даже не в том, что государство, прикрываясь безопасностью, наступает на свободы — а в том, что это наступление будет принято благосклонно, и по окончании эпидемии многие из введённых ограничений останутся.

И действительно. Михаил Светов лайкает сообщение о том, что в Майами за семь недель изоляции не произошло ни одного убийства. Михаил Пожарский пишет статью о том, какие людоеды шведские социалисты, морящие своих стариков ковидом. И буквально почти каждый недовольно фыркает на любого, кто признаётся, что не соблюдает запрет на прогулки или другие выходы из дому не по неотложной надобности.

Да, если всех запереть по домам, на улицах будут меньше убивать. Больше убивать будут дома. Если не давать людям ходить на работу, они не умрут от пневмонии. Они умрут с голоду. У любых ограничений, которые вводятся государством для спасения жизней, есть цена, которая выражается не только в деньгах. Но и в тех же жизнях.

Я очень надеюсь, что шведы упрутся и всё-таки не станут разменивать свободу на безопасность. И ещё я очень надеюсь, что когда всё это закончится, и мы посчитаем избыточную смертность у шведов и у их соседей, то окажется, что выбрав свободу, шведы выиграли не только деньги, но и жизни, а хвалёная безопасность из рук государства на деле означала не только разрушение экономики, но и ещё больше смертей. Если урок для человечества окажется именно таким, я буду счастлива. Но если даже выяснится, что свобода означает увеличение риска умереть, это всё равно не повод от неё отказываться. Иначе зачем это всё?

Недавно прочитал о школе Саммерхилл, идея которой заключалась в ненасильственном обучении детей.

«В школе Саммерхилл учащиеся сами выбирают, какие уроки им посещать. Кроме того, здесь отсутствует какая-либо система оценивания. При прогуливании уроков никакое наказание не несется» (Википедия). Можно ли назвать эту школу неким либертарианским проектом?

2R

Недавно левоанархистский канал Прометей запостил статью про анархизм и образование, которая, в свою очередь, является конспектом статьи Екатерины Толкачёвой Немного анархизма системе образования. Там рассказывается и про Саммерхилл, и про многие другие схожие проекты именно в качестве примеров реализации либертарного подхода.

Из того, что я бегло нагуглила про Саммерхилл, видно, что это один из наиболее последовательно либертарных образовательных проектов, где свобода ребёнка ограничена только тем, что он физически находится в интернате, но занимается при этом чем ему будет угодно. Насколько можно судить по попавшимся мне отрывкам из книги основателя школы Александра Нилла «Воспитание свободой», чем раньше ребёнок попадал в школу, тем больше он проявлял охоты к занятиям: инфицированным обязательным образованием детям требовалось время, чтобы вернуть себе вкус к познанию.

Выпускники школы обычно оказывались людьми с предпринимательской жилкой, либо гиками, которым никто не мешал заниматься только тем, что им было по душе, и они продолжили на этом специализироваться и во взрослой жизни. Вместе с тем, совсем уж гениев из школы не выпускалось: то ли это особенность образовательной методики, то ли сыграло роль скромное число учеников, не более сотни детей всех возрастов.

Таким образом, могу предположить, что эта школа здорово опередила своё время: в индустриальную эпоху был востребован другой тип выпускников, а вот сейчас именно такие люди в основном и нужны. Об этом, например, рассуждает Екатерина Шульман в интервью изданию «Такие дела». Она описывает проблемы современной российской школы в свете изменившихся в обществе тенденций — но не называет рецептов, потому что не знает их. Однако один из рецептов — это такие вот интернаты, наподобие Саммерхилла. Возможно, это даже лучше, чем надомное образование, потому что педагогические способности родителей могут быть скромны.

Главный недостаток Саммерхилла — такое образование не может быть массовым. Поэтому единственная реальная альтернатива современному обязательному среднему образованию — это просто полная отмена его обязательности. В современном обществе у человека безумно длинное детство. За это время минимально необходимые для дальнейшей взрослой жизни навыки приобретаются даже от бесцельного серфинга в интернете, несложной работы по дому и общения с друзьями. Кто желает большего, получат чрезвычайно замотивированных преподавателей в различных саммерхиллах. Ну а тем, кому подобное не по карману, останутся онлайн-курсы. Опыт Саммерхилла показывает, что когда ребёнок предоставлен самому себе, он охотно усваивает новое, ему достаточно знать, что он получит свои знания в тот момент, когда за ними обратится.

Разумеется, есть множество профессий, для которых нужно соответствие жёстким стандартам. В системе свободного образования достаточно, чтобы эти стандарты были известны. Те дети, которых интересует профессия, будут знать, чего именно добиваться, а когда освоят нужный объём знаний, просто сдадут открытый экзамен. Никакие государственные нормативы для этого не нужны, профессиональные стандарты в конечном счёте диктуются работодателями.

Summerhill school

А если у вас был бы выбор: бороться с государством в РФ или другой стране, то что бы вы выбрали?

Андрей

Думаю, я достаточно космополитична, чтобы не зацикливаться на РФ: любое государство неприятно в любых его активных проявлениях. Как я уже писала, мне кажется, что построить анкап в стране, где уже довольно мало государства и уже есть традиция уважения к частной собственности и предпринимательской инициативе, существенно легче, чем там, где всего этого нет. Строить анкап, будучи иммигранткой, более естественное занятие: для иммигрантов естественно считать государство чем-то непонятным и враждебным, тем, чего следует по возможности избегать. Так что, конечно, мне бы хотелось двинуть в какую-нибудь относительно свободную страну и действовать там.

В качестве контрпримера против такого подхода обычно приводят современных западных феминисток, которые воюют за какие-то пустяковые по мнению многих мелочи, совершенно не возмущаясь нарушением прав женщин в условных арабских странах. Да, я бы тоже предпочла разваливать Россию, а не Туркменистан, и Грузию, а не Россию. На развалинах условной Венесуэлы может вырасти анкап, но расти ему придётся из такого говна, что ехать туда в это время — это надо быть подвижником, либо предпринимателем от бога. То ли дело аккуратно демонтированное государство в уже приличном обществе. Никакой тебе эстетики лихих девяностых, всё свободно и с достоинством.

В России сейчас среди протестующих пиетет перед законом носит какой-то совершенно религиозный характер. Да, мы знаем, что законы говно, но ради спасения души соблюдём их до последней буковки, а если власть сама будет нарушать свои законы, мы подадим на неё в её же суд, проиграем в трёх инстанциях и выиграем в ЕСПЧ. Я восхищаюсь оптимизмом и последовательностью этих ребят. Сама я слишком нетерпелива, чтобы стричь газон демократии двести лет и на выходе получить социал-демократическое общество, а потом думать, что же делать с настолько укоренившимся государством. Пиетет перед законом может быть как хорош, так и плох. Лучше пусть будет пиетет перед правом собственности и нетерпимость к нарушениям такого рода прав, пусть бы даже и в нарушение текущих законов.

Для меня показателем успеха гражданского общества является не размер митингов, не число оппозиционных депутатов в парламентах и не регулярная смена первых лиц государства — а уменьшение госбюджета хотя бы процентов на десять в год при растущем ещё более значительными темпами благосостоянии людей. В этом плане Грузия представляется мне довольно многообещающей: здесь неплохо принялись ростки свободы, здесь довольно слабое государство, и здесь не особенно препятствуют зарабатывать вчёрную.

Завтра я понемногу выдвигаюсь в сторону России, но я совершенно точно сюда вернусь, и вполне возможно, надолго.

Считайте это селфи своеобразной заявкой на будущее: засунуть матери Картли в голову анкап

Можно ли как то согласовать либертарианство с идеей об отсутствии у человека свободы воли?

анонимный вопрос

Очень часто такого рода каверзные вопросы упираются в нечёткость определений. С другой стороны, нечёткость определений — отличный повод порассуждать вокруг всей обозначенной темы, чем с удовольствием и займусь.

Исторически, говоря о свободе воли, подразумевается, что хотя Бог всеведущ и всемогущ, определил все законы бытия, и без его промысла ни одна былинка не расцветёт, но именно для человека он сделал исключение. Создав его по собственному образу и подобию, зная от начала и до конца всю его судьбу, Бог, тем не менее, никак не вмешивается в его поведение, если не считать тех случаев, когда вмешивается — тогда это нарекается чудом и божественным вдохновением, но это уже другая история.

Концепция свободы воли укрепилась в христианской доктрине отнюдь не с самого начала, ещё у блаженного Августина мы видим полное предопределение, когда у человека нет ни единого шанса на спасение, если ему это не предначертано изначально. В рамках этой странной доктрины «я раб (то есть говорящее орудие) и буду это сурово констатировать» никаких шансов для либертарианских идей даже и возникнуть не могло. В самом деле, о какой самопринадлежности может идти речь у говорящего орудия, которое и чихнуть не смеет иначе как по воле господина.

Если же мы переключимся с теологии на более обыденное понимание свободы воли, то её можно было бы определить как способность действовать вопреки чьим-либо манипуляциям. После этого мы можем констатировать, что, действительно, довольно многие не обладают в полной мере свободой воли, поскольку их выбор определяется контекстом, а не внутренними предпочтениями (такие вещи подробно разбираются в новомодной поведенческой экономике). Могут ли в обществе, где активно применяются подобные практики манипуляций, существовать выраженные либертарианские отношения? Да, могут. Такие картинки нам очень любят рисовать, показывая мир торжествующих корпораций. До тех пор, пока манипуляции ненасильственны, либертарианцы будут чётко указывать на их правомочность, в то время как насильственное противодействие оным, вроде уничтожения носителей рекламы, как раз может в таком обществе пресекаться.

Всё-таки о полном зомбировании в наших фантазиях сегодня речи не идёт, но даже если бы и шло, то мы имели бы ситуацию с частным рабством, которое либо имеет добровольный характер, и тогда у нас нет правовых оснований ему противодействовать, либо насильственный, и тогда, опять-таки, либертарианская доктрина предоставляет все инструменты, необходимые для противодействия подобным практикам.

Мечта управленца

Готовность к анкапу

1. Какие качества нужны человеку для жизни в анкапе? А при построении?
2. Учитывая, что будет предоставлена полная свобода — возможны ли какие-то устои, которые более-менее объективно в какой-то перспективе могут свести такие качества на нет (и от которых следовало бы воздержаться по практическим причинам)? Почему-то в качестве иллюстрации сего у меня всплывают любимые Световым амиши, отказывающиеся от технического прогресса и довольно изолированные.

Атомный трамвай

Похоже, что в споре между Марксом и Макклосски вы на стороне тян, и вслед за ней считаете, что для перехода к определённому типу общества недостаточно иметь некий технологический уклад, а нужна ещё и определённая идеология. Мне тоже кажется, что это так, иначе моя деятельность по привитию людям ценностей анкапа была бы бессмысленной.

Ключевых таких человеческих качеств я вижу два. Во-первых, стремление к свободе, иначе откуда возьмётся анархия. Во-вторых, стремление к богатству, иначе откуда капитализм?

Без первого мы легко получим классическое пирамидальное общество, где нормальным будет унижаться самому и унижать других — ради того, чтобы урвать себе кусок. Без второго мы будем иметь переизбыток консерватизма, когда каждый, добившийся чуть большего успеха, чем прочие, скорее устроит праздник для соседей, где весь излишек будет проеден, чем инвестирует эти средства для получения ещё большего успеха в будущем. Погуглите, что такое потлач, и получите хорошую иллюстрацию того, что я имею в виду.

И отсюда мы плавно переходим ко второй части вопроса.

У нас есть общество людей, которые ценят свою свободу, стремятся к богатству, и потому построили бокруг себя анкап, то есть свободный рынок, который далее вроде бы должен порешать всё что угодно. Какое человеческое качество, не противоречащее двум базовым для анкапа, может постепенно подточить их и привести к разрушению общества свободного рынка?

Пожалуй, таким качеством я могу назвать мнительность. Если человека слишком многое коробит в других людях, то это будет препятствовать кооперации. Да, он всё ещё может быть свободолюбив, да, он может всё ещё стремиться к богатству, но кругом живут такие мудаки! У одного ребёнок мучает кошку, как можно покупать у него продукты? У второго отвратительные музыкальные вкусы, так что пусть даже не надеется на дизайн интерьера. Третий вообще сексист, с ним и срать-то на одном гектаре западло. И вот уже человек начинает метаться и прикидывать, куды бечь, и где его перестанут, наконец, раздражать эти жалкие людишки.

Так что без некоторой здоровой толстокожести анкапу тоже не обойтись. Столь любимый анкапами институт репутации — это тот троянский конь, который способен порешать даже рыночек!

Смотрите, какой симпатичный институт!

Привет. Если использовать только традиционную терминологию характеристики политических течений (лево/право), то корректно ли будет назвать либертарианство социально левым и экономико правым движением?

анонимный вопрос

Вопрос мне напомнил споры насчёт самоопределения Либертарианской партии США: socially liberal, fiscally conservative. Примерно понятно, что имеется в виду, но выглядит попыткой собрать слово «вечность» из четырёх известных букв.

«Левые» и «правые» — это настолько расплывчатые термины, настолько легко нагружаются совершенно произвольной повесткой, что их и использовать-то стремновато.

Изначально правые представляли во французском парламенте аристократию, а сейчас ассоциируются с нацистами и христианскими консерваторами, так зачем вместо корректного «движения за экономическую свободу» использовать «экономически правое движение»? Чтобы всех запутать? Или просто для противопоставления себя экономически левым?

Социально левые топят не только за свободу употребления психоактивных веществ или за право на аборты, но и, например, за криминализацию клиентов секс-работниц, а также за ган-контроль. Так зачем называть себя невнятным термином «социально левые», если можно сразу говорить о движении за личную свободу?

Здравствуй, что думаешь о второй части ролика TrashSmash о том, что гражданским нельзя давать оружие, что доводы за легалайз оружия бессмыслены?

анонимный вопрос

Во второй части своего хоплофобского ролика TrashSmash сумел-таки сказать одну умную фразу, цитирую:

Единственный остающийся убедительным аргумент об облегчении доступа к оружию — это личная свобода.

43:09-43:15

Для либертарианца этот аргумент действительно перевешивает любые другие. Право владения собственностью, право применения её для самозащиты, спорта, охоты, коллекционирования и иных мирных занятий — превыше любых статистических выкладок и прочих апелляций к общественной пользе.

Поэтому вместо того, чтобы зарываться в дебри разрозненных данных, собранных по сомнительным методикам с манипулятивными целями за счёт налогов, и использования их для споров с очередным апологетом разоружения граждан, просто соблазните его.

Только не надо везти его на охоту с пьяными кузьмичами, лучше сводите в тир, пусть выслушает инструктаж по технике безопасности, отстреляет несколько десятков патронов, выслушает напоследок «Спасибо за безопасную стрельбу, приходите ещё». И вот когда его страхи улягутся, можете поздравить себя: одним хоплофобом в мире стало меньше.

Это так сближает!

Ну а вы что думаете?

Как правильнее либертарианцам вести оружейную политику в современной России?

В среде наших либертарианцев много разговоров и шуток о контрактном рабстве. Однако как это возможно с точки зрения либертарианства? Ведь я не могу кому-либо передать мою волю, тело и разум — они принадлежат только мне, и при всём желании я не смогу заключить рабский договор. Или могу?

анонимный вопрос

Не люблю впадать в академизм, поэтому и экспертов стараюсь привлекать из тех, кто им не грешит. Про контрактное рабство рекомендую почитать у жж-юзера Артёма Железнова по тегам рабство, рабовладение и работорговля.

Чувак позиционирует себя как не только теоретика, но и практика в данной отрасли, что придаёт его манере изложения дополнительную свежесть.

Даю микс из его тезисов и собственных соображений.

Определим раба как субъекта, принуждаемого к той или иной деятельности, а рабовладельца как лицо или организацию, являющихся конечными выгодоприобретателями от принудительной деятельности раба. Отмечу, что принуждение именно к труду определяющим признаком рабства не является — достаточно и того, например, что раба принуждают жить, где указано, есть, что дают и соблюдать навязанный рабовладельцем распорядок. Также не является принципиальным и то, имеет ли рабовладелец от раба прибыль. Раб может быть убыточным, но тем не менее находиться в рабстве.

В современном мире частное рабовладение разрешено, кажется, только в Марокко, государственное же, напротив, легализовано везде. Человек становится рабом, попадая в тюрьму, в призывную армию, в детдом. Считать ли рабом австралийского гражданина, обязанного прийти и проголосовать на выборах — спорный вопрос. Я бы скорее определила это как натуральную повинность, от которой можно откупиться.

В чём отличие рабства от работы по найму? Раб по умолчанию не вправе договариваться с рабовладельцем о размере своего вознаграждения, а также не вправе самовольно разорвать с ним отношения.

Ну а теперь перейдём к контрактному рабству. Это такое рабство, которое появляется вследствие заключения контракта, то есть добровольно. Таким образом, в момент заключения сделки каждая из сторон считает, что приобретает больше, чем теряет.

Так, например, ирландцы, бежавшие в Соединённые Штаты от голода в 19 веке, не могли оплатить переезд, поэтому продавались в рабство. В Штатах их покупало какое-нибудь частное лицо, и по договору рабы были обязаны отработать на него оговоренный срок. Согласитесь, такая модель была выгодна для всех участников сделки. Эмигрант покупал жизнь и билет ценой временного ограничения свободы. Капитан получал деньги только если доставлял кондиционного раба на тот берег. Рабовладелец получал дешёвую рабочую силу, которая окупится лишь если останется работоспособной в течение всего оговоренного контрактом срока.

Отмечу, что добровольное рабство не означает продажи тела, разума и воли, даже если контракт не срочный, а пожизненный, именно поэтому оно не противоречит либертарианским принципам. Контрактное рабство всего лишь означает принуждение к деятельности по требованию рабовладельца, в соответствии с контрактом. Сохраняя свободу воли, раб всегда может счесть дальнейшее нахождение в рабстве неприемлемым для себя, и начать саботировать указания хозяина и предпринимать действия по своему освобождению. Если сумеет убедить его заключить новую сделку, где с одной стороны условием будет освобождение, а с другой — некая выгода, недостижимая по текущему рабскому контракту — то получить свободу вполне реально.

Самая невинная разновидность рабства — это эротические игры между доминантом и сабмиссивом. По контракту сабмиссив может быть принуждаем доминантом к чему угодно, но контракт может быть расторжен или приостановлен по желанию одной из сторон.

Самая отвратительная разновидность рабства — это, конечно, рабство государственное. Государству рабы достаются даром, оно не заботится о выгоде, не заинтересовано в сохранности рабов — и потому нет такой жестокости, которую оно не могло бы с лёгкостью проявить в их отношении, оставаясь полностью безнаказанным.