Махновщина 2

В первой части я постаралась показать тот специфический логический выверт, который позволяет либертарианцам (в нашем гипотетическом прошлом это городские рабочие и преимущественно техническая интеллигенция, воспринявшие одновременно и радикально либеральные идеи читавшего не так давно лекции в России Гюстава де Молинари, и экономическую теорию австрийцев Менгера и Бём-Бавёрка, и анархизм Кропоткина) принять активное участие в российской гражданской войне именно на стороне тех, кто желает переделить собственность, то есть практических сельских анархистов под началом Махна.

Как городу и деревне в условиях внешней угрозы взаимодействовать на равных? Село способно дать армии людей, лошадей и еду. Горожане куда меньше числом, но они могут обеспечить армию технологичным снаряжением, от рессорных бричек для тачанок до рельсов и вагонов, плюс ремонтировать всё от винтовок до локомотивов и орудий. Именно город даёт артиллеристов, машинистов и телефонистов. Но Екатеринослав — это хоть и весьма промышленно развитый, но всё же один город, и он не способен производить всю номенклатуру военного снаряжения. Он не производит даже патронов, и даже текстиля. А это означает, что вольному краю нужно не только как-то наладить обмен между городом и деревней, но и торговать с далёкими местами, с учётом враждебного окружения. Не всё можно добыть у этого самого враждебного окружения в бою в качестве трофея.

Исторический Махно пошёл на военный союз с большевиками, попав в критическую зависимость от их снабжения боеприпасами, сам же он расплачивался кровью бойцов. Наш, убеждённый либертарианской проповедью о том, что свобода не продаётся, и что рынок лучше кабалы, предпримет попытку прямой торговли со странами Антанты и не только, пользуясь доступом к порту Бердянска и идущей туда из Екатеринослава железной дорогой. Это поможет не только закупать недостающие промышленные товары за зерно, но и, например, оживить трубный завод, наладив сбыт его продукции морем в Батум, и далее на каспийские нефтяные поля. Махну дают понять, что залог мира — это взаимозависимость, а не только готовность располосовать шашкой любого, кто вторгнется в родные степи. Соседи должны быть заинтересованы в том, чтобы ты жил и был благополучен, а не в том, чтобы поскорее сжить тебя со свету.

К Деникину отправляют эмиссара, который объясняет, что американский президент Вильсон заявляет о праве наций на самоопределение, и потому лозунг о единой и неделимой России стоит задвинуть куда-нибудь в угол, раз уж он ваш союзник. Хотите — поднимайте на знамёна лозунги о защите цивилизации от большевистского варварства. Хотите — отстаивайте идею непредрешённости и повторного созыва Учредительного собрания. Но про наш вольный край вам придётся забыть, так же, как про Финляндию, Прибалтику, Польшу, две Украины, Дальневосточную республику и многие другие земли, которые сочтут полезным для себя обходиться без власти Петрограда или какого угодно ещё города. В общем: за вами ваша правда, за нами наша, dont tread on us. Примерно то же доводится и до сведения ленинского правительства. Мол, мы к вам в Петроград не лезем, и вы к нам в Гуляйполе не лезете, а если надо поставить хлеб в обмен на ситец, так это мы всегда пожалуйста. Сложнее с петлюровской Украиной, поскольку мы не можем удерживать крестьян в его зоне влияния от перехода на нашу сторону, и неизбежно оказываемся его врагом. Но у него будет столько проблем с нейтральной к нам Добровольческой армией, что о нём можно особенно не беспокоиться.

Победит ли Добровольческая армия большевиков, если мы не будем орудовать в её тылах? Может, и не победит, но большевикам точно будет куда труднее, и Крым они уж точно не возьмут (по пути в Крым находимся мы, и мы пропустим отступающих деникинцев, выменивая у них артиллерию на хлеб). А потом красные получат на орехи ещё и от Пилсудского. Последний может, конечно, сунуться и к нам, но это вряд ли: благополучный край, в котором уже год нет войны, а есть торговля в том числе с союзниками Пилсудского, вряд ли будет казаться ему удобной целью, то ли дело захват Смоленска. Опять-таки: Пилсудскому нужны буферные территории между ним и Россией — вот они мы.

Что мы получим на выходе? Развал Российской империи на дюжину достаточно устойчивых суверенных областей с самыми разными моделями самоуправления. На их фоне Гуляйполе будет не самым экзотичным — ведь есть ещё и большевики, и какая-нибудь Монголия с бароном Унгерном. Ни одна из областей не будет иметь возможности подмять под себя прочие, что на то время для мира было совершенно естественным состоянием: распались и Османская империя, и Австро-Венгерская, и Китайская.

Тут, пожалуй, нужен абзац с очень кратким описанием модели самоуправления вольного края. Земля сильно обезлюдела и на некоторое время перестала быть дефицитным ресурсом. Любой желающий может взять себе шматок и обрабатывать столько, сколько осилит. В городах на крупных предприятиях рабочие собрания назначают и контролируют цеховых мастеров и прочий менеджмент, отчего присутствует некоторый бардак, как и положено в эгалитарных демократиях. Мелкие предприятия единоличные или кооперативные. Много потребительских кооперативов — это полезная форма организации хоть для найма дворника, хоть для совместных закупок в деревне. Ходит золотой карбованец, однако крупной монеты поначалу довольно мало. Для мелких сделок сперва используется что попало, но постепенно рынок разменной монеты захватывают жетоны, выпускаемые екатеринославской табачной фабрикой, гарантирующие обмен на предъявителя на пачку папирос. Вслед за развитием внешней торговли появляются и иностранные промышленники. Однако центральной власти, которая могла бы защитить их интересы, не существует. Им приходится договариваться с выборными от рабочих коллективов и другими авторитетными лицами, о том, что их пустят на рынок на тех или иных условиях. Обычно это подразумевает коллективный договор с работниками и картельные соглашения о согласовании цен со смежными предприятиями. Община, мать её! Армия остаётся добровольной, однако сидит на хорошем пайке, и в мирное время занимается в основном пограничным патрулированием, так что желающих в ней служить некоторый избыток. Так, постепенно привыкая к мирной цивилизованной жизни, омрачаемой только стычками с Советской Россией из-за бегущих в вольный край советских крестьян, мы переживаем двадцатые годы.

Ну а дальше? Сумеет ли Гитлер справиться с куда более сильной Польшей? Полезет ли куда более слабая Советская Россия в Финляндию? Станет ли Япония воевать со Штатами, не имея в союзниках Рейх, или ограничится азиатскими завоеваниями? Не сохранят ли Великобритания и Франция большую часть своих африканских колоний? Появится ли дурацкое государство Израиль? Скорее всего, мир в двадцатом веке будет куда менее безумным местом, куда более похожим на естественное продолжение века девятнадцатого, и где Великая Война так и останется самым страшным памятником человеческой заносчивости.

Тем не менее, даже эта ветка развития не избежит подъёма этатизма и даже, например, Великой Депрессии. Однако если в свершившемся двадцатом веке у коммунистов всего мира был сверкающий маяк в образе насквозь мифологизированной Советской России, то в нашей гипотетической реальности такой маяк в виде Гуляйполя будет и у анархистов всего мира. Этот мир точно будет не менее сложен и интересен, и потому спасибо Нигилисту за вопрос, мне доставило большое удовольствие порассуждать на эту тему.

Лицензия на собственный рот: иллюзии о свободе слова в США пора хоронить

Тяжело не заметить, что у наших отечественных либералов есть одна неизлечимая форма карго-культа. Они до сих пор свято верят, что за океаном выстроен сияющий град на холме, где Первая поправка к Конституции США защищает любого гражданина лучше, чем танковая броня. Мол, в «цивилизованном мире» даже самый мстительный президент или зарвавшийся чиновник не посмеет заткнуть рот телеведущему, а свобода вещания на миллионную аудиторию – это незыблемая священная корова. Но похоже, им пора снять с себя розовые очки.

На днях в США развернулась показательная драма, которую уж точно не могут проигнорировать даже свидетели «свободной Америки». Популярнейшее вечернее шоу Джимми Киммела на национальном телеканале ABC взяло и вырезало из эфира полноценное интервью с кандидатом в Сенат от Демократической партии Джеймсом Таларико. Испугались не бойкота зрителей и не капризов рекламодателей. Руководство медиагиганта в панике выкинуло разговор из эфирной сетки на задворки Ютуба лишь потому, что чиновники из администрации Трампа недвусмысленно щёлкнули затвором регуляторной дубинки под названием FCC (Федеральная комиссия по связи).

Но как же Первая поправка, по которой государство не имеет права затыкать кому-либо рот? Следите за руками, ведь перед нами классический фокус государственного шулерства. Зачем Левиафану тупо запрещать слова, если можно подчинить себе инфраструктуру? Чиновники не приходят в студию с криками о введении цензуры. Нет, они просто вежливо говорят, что радиоэфир – это дефицитный общественный ресурс, что есть священное «правило равного эфирного времени» (Equal Time Rule) и доктрина служения общественным интересам. А ещё что у местных телестанций сети ABC как раз подходят сроки продления вещательных лицензий, и будет крайне досадно, если комиссия усмотрит в их вечерних шутках политический перекос и затянет проверку на пару-тройку лет.

Новый назначенец Трампа на посту главы FCC Брендан Карр демонстративно выкинул в помойку многолетние поблажки для развлекательных новостей и открыто пригрозил холдингу Disney аннулированием лицензий. И что сделала многомиллиардная корпорация? Мгновенно поджала хвост и занялась примитивной самоцензурой.

Тут самое время открыть либертарианскую классику. Ещё в 1959 году будущий нобелевский лауреат Рональд Коуз выпустил разгромную научную работу о создании FCC. Коуз буквально на пальцах доказал: радиочастотный спектр ничем фундаментально не отличается от земельных участков. Это обычный ограниченный ресурс, который должен принадлежать вещателям на правах полноценной частной собственности по принципу первого использования (гомстеда). Все накладки, шумы и споры о частотах элементарно решаются через институт частной собственности и суды – без единого министерского паразита.

Но американское государство ещё век назад намеренно национализировало радиоволны, объявив их «общественным достоянием». Зачем? Ответ очевиден: исключительно ради политического контроля. Чтобы над каждым, кто берёт в руки микрофон, висел дамоклов меч чиновничьей милости, и при этом никто не мог возмущаться, что тем самым нарушается какая-то там поправка.

Либертарианцам пора зарубить себе на носу: государственная лицензия – это абсолютный оксюморон для свободы. Что такое лицензирование по своей природе? Государство сначала силой крадёт у вас естественное право говорить, вещать, торговать или производить, а затем за деньги и клятву в покорности продаёт вам клочок гербовой бумаги: «Ладно, пока разрешаем, но будешь плохо себя вести – отберём». Право, низведённое до статуса лицензируемой подачки от чиновника, мгновенно перестаёт быть правом.

Поэтому пора наконец вытравливать из себя провинциальный карго-культ и перестать молиться на звёздно-полосатый флаг. Американский этатизм – точно такой же хищный стационарный бандит, просто научившийся прятать свои когти за сложными бюрократическими процедурами.

Волюнтарист, Битарх

Махновщина

Можешь, пожалуйста, сделать обзор на один ролик с Ютуба про Махновщину? В частности, интересует контекст Гражданской войны. Вот представим, что ты — либертарианка и живёшь в России тех лет. За кого тебе было бы логичнее топить: за кадетов с их парламентаризмом, рыночной экономикой и гражданскими свободами, или за махновцев с их анархизмом, земельным переделом и коллективным самоуправлением?

Нигилист (вопрос сопровождается донатом в 0.00012BTC)

Вот, собственно, ролик:

Вопрос интересный, но короткий ответ на него дать не слишком сложно: конечно, либертарианцам в то время и в тех местах имело смысл поддерживать именно махновцев. В условиях гражданской войны всё равно невозможно построить нормальный свободный рынок, но вот работоспособные институты анархии — более или менее реально.

Тем не менее, тот ключевой тезис относительно махновского движения, который в предложенном ролике повторяется дважды — государство всегда побеждает тех, кто отказывается им быть — требует адекватного ответа. Поэтому попробуем прикинуть, что могло бы дать присоединение либертарианцев к махновскому движению.

Для начала: откуда они вообще могли бы взяться. Очевидно, из города. Труды Менгера и Бём-Бавёрка уже изданы на русском языке и служат основой для научной критики марксизма. Так что наши гипотетические либертарианцы — это некий читательский клуб, который мог бы и дальше мирно изучать всю эту теорию, если бы практика не приехала прямо на порог. В условиях общего оживления политической мысли перед Февральской революцией они могли сраться в журналах с Милюковым и Струве о том, как нам обустроить Россию, но когда по всей стране начали появляться Советы, стало очевидно, что стремление рабочих к самоуправлению нельзя не принимать во внимание.

Главный тезис либертарианцев относительно исторической частной собственности в период бурных общественных преобразований таков. Да, мирный обмен титулами собственности — очевидное основание для продолжения владения ею. Но принудительное отторжение собственности — столь же очевидное основание для реституции. А в условиях, когда насквозь коррумпированный царский режим искажал своими злоупотреблениями любые отношения, в том числе и касающиеся собственности, никто не может доподлинно установить, в какой мере каждый переход титулов собственности был добровольным, а в какой принудительным. И это значит, что отстаивать все подряд исторические права собственности означает преимущественно отстаивать несправедливость. И идущая вот прямо сейчас у нас на пороге грандиозная война за передел собственности и самих общественных отношений — полностью подтверждает этот тезис.

А значит, при всём уважении к представителю кадетов, господину Струве, члену Особого Совещания при генерале Деникине, правда скорее на стороне батьки Махна. Крестьяне в полном праве переделить землю так, чтобы каждый обрабатывающий землю распоряжался плодами своего труда, а рабочие в полном праве организовывать собственное рабочее самоуправление. Но это именно реституция, а не постоянный порядок вещей, и постепенно права собственности должны устаканиться, чтобы далее переходить от субъекта к субъекту исключительно мирным путём. Перманентная революция, о которой грезит товарищ Троцкий — это для тех, кому война мать родна, а нам роднее мирный труд, в отличие от того Троцкого, который землю не пахал и на заводе не работал. Но кое в чём и товарищ Троцкий прав — нам надо перманентно избавляться от всех, кто посягал бы на установление политической власти, пока желающие не переведутся, иначе все завоевания революции пойдут псу под хвост, ведь власть это принуждение, а принудительный переход прав собственности будет рождать новые требования реституции.

Короче говоря, когда в нашей гипотетической реальности в октябре 1919 года махновцы вошли в Екатеринослав, они обнаружили там хорошо организованное низовое рабочее либертарианское движение, и дальнейшее взаимодействие у них выходило вполне на равных. Как либертарианские рабочие предложили организовать взаимодействие города с деревней?

Об этом я напишу уже в следующем посте, чтобы не затягивать с публикацией, и так у меня из-за переезда в Сербию случилась долгая пауза.

Как государство отфильтровало мигрантов так, что на улицах остались одни психопаты

Сеута – крошечный испанский анклав на марокканском побережье. И недавно там развернулась настоящая драма. В сети завирусилось интервью с местной жительницей, которая вышла протестовать против засилья нелегалов. Она описала занятную динамику: когда до приплывших из Марокко парней дошло, что испанское государство давать легализацию и документы на блюдечке не намерено, из города снялось и уехало подавляющее большинство. Казалось бы, бюрократия победила? Как бы не так.

Уехали самые адекватные. Те, кто хотел честно работать, не желал проблем с законом и искал нормальной жизни. А вот кто остался? Конечно же агрессивные психопаты, гопники и отморозки. Им плевать на легальный статус, на полицию и на законы. В итоге нормальные люди уехали, а концентрированный криминал осел на улицах. Теперь испанки банально боятся выйти из дома после заката.

Получился классический, кристально чистый закон отрицательной селекции. Но давайте вернёмся немного назад, чтобы понять, как вообще Испания дошла до жизни такой.

Власти Испании годами жалуются на демографическую яму, на то, что пенсии некому зарабатывать. А значит срочно нужна массовая легализация сотен тысяч мигрантов! Но почему в тёплой, благодатной стране образовалась эта дыра? Да потому что государство задушило собственное население заботой и регулированием. Невероятный налоговый пресс, раздутый госаппарат, драконовское трудовое право (когда нанять молодого парня – это риск на всю жизнь, ведь уволить его потом себе дороже), безумные цены на жильё из-за градостроительных запретов. И сверху – тысячи абсурдных законов о «преступлениях» без жертв, превращающих обывателя в вечного невротика и потенциального правонарушителя. Человек живёт в перманентном стрессе под микроскопом чиновника. А как известно любому биологу, животные в неволе попросту не размножаются.

А теперь посмотрим, что происходит, когда государство начинает неуклюже «бороться» с иммиграцией своими привычными запретительными методами.

Если человек – нормальный, вменяемый трудяга, то он уважает частную собственность и личные границы. Да, он мог нелегально переплыть пролив в поисках лучшей доли. Но если ему говорят, что здесь тебе легально работать не дадут, прав у тебя не будет, за малейший шорох тебя ждёт депортация, то что он сделает? Он уедет туда, где есть шансы, либо вернётся домой. Ему есть что терять: собственную безопасность, репутацию, перспективу стабильного заработка.

А кому терять нечего? Отбитому наглухо социопату. Ему глубоко плевать на ВНЖ, рабочий контракт и полицию. Полиция его и на родине не пугала, и здесь не напугает (особенно зная беззубость европейского правосудия). Он не собирался встраиваться в экономику. Его ремесло – грабёж и насилие.

Запрещая или максимально усложняя легальное пребывание, государство возводит барьер, который отсеивает осторожных, умеренных и созидательных. А перешагивают через него исключительно хищники. Это работает ровно так же, как и с запретом на оружие: когда власти запрещают пистолеты, они исчезают у законопослушных граждан, но никуда не деваются у бандитов. Когда государство запрещает наркотики, оно не уничтожает спрос – оно просто передаёт рынок кровавым картелям вместо цивилизованных аптек. И когда государство тупо «запрещает миграцию» вместо того, чтобы дать дорогу свободной торговле, частному найму и строгой защите частной собственности от посягательств – оно гарантированно получает на выходе улицы, захлёстнутые волной насилия.

В итоге мы получаем расплакавшуюся простую женщину из Сеуты, которая вечером не может дойти до магазина. Сначала стационарный бандит обобрал её налогами и лишил сограждан будущего, а затем создал идеальный заповедник для тех, кто не признаёт вообще никаких правил. Впрочем, ничего нового: любое вмешательство государства всегда делает только хуже. Даже там, где оно лицемерно обещает «навести порядок»!

Волюнтарист, Битарх

Иллюзия сытого демографического заката: почему в полупустом мире некому будет чинить роботов

Мы всегда говорим, что если зарегулировать каждый шаг, обложить человека миллионом запретов, лицензий и штрафов за любой чих, то люди просто перестанут рожать. Человек – существо биологическое, а звери в тесных клетках не размножаются. Но в ответ лишь прилетает, мол, ну и пусть, людей и так слишком много, а если станет меньше, то пробок не будет, природа очистится, наступит тишина и красота. Обычно мы парируем экономикой: поплывёт инфраструктура, лопнет солидарная пенсионная система, а рынки сожмутся до состояния ларька. Всё так и будет. Но за этим фасадом скрывается куда более жуткая вещь – технологический регресс и риск медленного, но верного угасания человечества как вида.
 
Любители сокращения популяций упорно видят в человеке лишь «лишний рот», «источник углеродного следа» и ходячую проблему. Но человек – это не просто рот, а ещё и мозг. Это предпринимательский дух, изобретательность и труд. Поэтому давайте разберёмся на пальцах, почему мечта о «маленьком уютном человечестве» – это опаснейшая иллюзия.
 
Во-первых, редкие таланты. Гении, способные двигать фундаментальную науку, не появляются по разнарядке Госплана. Они рождаются статистически редко – условно один на миллион. Если у вас популяция в 8 миллиардов, то у вас есть пул из восьми тысяч потенциальных Эйнштейнов, фон Нейманов и Тьюрингов. Сократите население вдвое, и вы срежете этот пул ровно на 50%. Сократите ещё, и прорывных идей станет в разы меньше. А ведь именно эти единицы создают технологии, которые потом всех кормят и лечат.
 
Во-вторых, ловушка специализации. Современный научно-технический прогресс держится на невероятно глубоком разделении труда. В XVIII веке эрудит мог разбираться и в механике, и в ботанике, и в философии. Но сегодня низко висящие плоды науки уже сорваны. Чтобы сдвинуть край познания хотя бы на миллиметр, нужны тысячи сверхузких специалистов. Один человек не может и проектировать литографический сканер для чипов, и синтезировать молекулу от редкого рака, и строить термоядерный реактор. Чем больше общество, тем больше уникальных, нишевых профессий оно может себе позволить. Маленькое общество, пусть даже поголовно с тремя высшими образованиями, физически не способно поддерживать миллионы сложных компетенций одновременно.
 
В-третьих, эффект масштаба и доступность технологий. Разработка нового процессора или лекарства стоит миллиарды долларов. На глобальном рынке из миллиардов людей эти колоссальные затраты размазываются тонким слоем – в итоге мы получаем копеечные таблетки и доступные смартфоны. Схлопните рынок – и сложнейшие проекты перестанут окупаться. Бизнес просто не будет вкладываться в то, что некому продать. Сначала исчезнут нишевые лекарства от редких болезней, затем специализированное оборудование, а потом и целые отрасли. Государство, конечно, попытается спасти положение «субсидиями», но отбирать деньги у сжимающейся экономики – это путь к ещё более быстрому краху.
 
В-четвёртых, знания не живут в книгах. Чертежи без живой цепочки преемственности – просто мёртвые терабайты данных. Сложная технология живёт только в руках практиков: когда седой инженер передаёт неявные навыки молодому аспиранту прямо у станка или в лаборатории. Если поколение сменяется слишком малочисленным, цепочки рвутся. Человечество уже не раз теряло технологии – от рецепта римского бетона до способности быстро воспроизвести ракетные двигатели лунной программы.
 
И наконец, мы не можем просто стоять на месте. Природа не делает пауз на «уютную жизнь». Бактерии мутируют и вырабатывают устойчивость к антибиотикам. Климат преподносит сюрпризы, инфраструктура ветшает, а космические угрозы никуда не делись. Чтобы цивилизация просто сохраняла текущий уровень безопасности, ей нужно бежать изо всех сил вперёд – открывать новые источники энергии, создавать новые материалы и лекарства. Если мы замедляем НТП из-за нехватки мозгов, мы не остаёмся на месте, а начинаем медленно скатываться в новый тёмный век.

Волюнтарист, Битарх

Рог изобилия

Алекс Розов в комментах к моему каналу, а перед тем в канале «Пожиратели мифов» предложил занятную задачку:

Есть миф, что нимфа Амалтея, дочь Океана, в образе козы вскормила младенца Зевса в пещере на Крите. У Амалтеи был рог изобилия, из которого, по волшебному слову, нескончаемым потоком сыпались плоды земли… Когда Амалтея сбросила козью шкуру и исчезла, рог куда-то потерялся.

Допустим, рог Амалтеи вдруг нашелся там же, где потерялся: на Крите.

Как это отразится на мировой политике и экономике?

Что ж, попробую пофантазировать.

Итак, после очередного землетрясения осыпь открыла древнюю пещеру, и через пару дней туда забрались туристы-хайкеры. В пещере обнаружилось каменное ложе, стол, а на столе козий рог в прекрасной сохранности. Поскольку на Крите всем туристам все уши прожужжали пещерами Зевса и мифом про его кормилицу, хайкеры хмыкают, мол, вот ещё одна, и даже рог на месте. Эй, Рог, что ты нам подаришь? Дай хоть пару апельсинов. Рог даёт. Отойдя от первого ступора, хайкеры принимаются спамить запросами и быстро выясняют, что пива Рог не наливает, и мяса не даёт. Сказано — плоды земли, значит, будут плоды земли, точка. Команда, записанная и воспроизведённая с телефона, прекрасно выполняется: Рог не требует личного присутствия для исполнения приказа, ему нужно лишь указание, что подать. Также выясняется, что за пределами пещеры Рог теряет волшебные свойства. Именно это предопределяет то, что Рог не покинет Крита, и дальнейшая его судьба будет связана именно с этим островом. Иначе, конечно, никаких проблем с вывозом козьего рога за пределы Греции у туристов бы не возникло, чай не золотой клад.

Что происходит дальше? Туристы дисциплинированно обращаются в Эфорию Древностей, и начинаются некоторые юридические заморочки. Предмет очевидно старше 1453 года, а значит, безусловно принадлежит государству. Теоретически, место ему в музее, а туристам положено вознаграждение за находку. Но предмет бесполезен вне пещеры, а пещера находится на частной земле. В отличие от материковой Греции, на Крите в глубине острова большая часть земли именно частная или муниципальная, а не государственная. Итак, местные археологи принимаются изучать пещеру, а сам рог, помимо них, пытаются изучить и разные другие специалисты, которых, конечно, интересует физика материализации плодов земли. Владелец же пещеры, некто Манолис Петракис, ставит рядом ресторан «Амалтея», где угощает гостей блюдами вегетарианской кухни, и разворачивает тут же производство вина, потому что в Греции трудно придумать более маржинальный способ переработки плодов земли, чем сделать вино с красивой легендой. Таким образом, днём рог изучают яйцеголовые, ночью он дарит владельцу локации сырьё для переработки.

Дальше в игру вступает крупный по местным меркам бизнес. Государство, господин Петракис и агропромышленная компания AGROCRETA договариваются о создании специального частно-государственного предприятия «Консорциум Амалтея». В концессионном соглашении указано, что государство предоставляет консорциуму на 30 лет исключительное право на пользование Рогом и обеспечивает разрешения на прокладку инфраструктуры, за что имеет фиксированный годовой платёж в 50 миллионов евро и 20% чистой прибыли консорциума. Господин Петракис предоставляет на 30 лет в пользование консорциума свою недвижимость, получает фиксированный годовой платёж 2 миллиона евро и 10% чистой прибыли консорциума. Компания AGROCRETA вкладывает деньги, управляет консорциумом, несёт предпринимательские риски и имеет с этого 70% чистой прибыли.

Теперь задача консорциума — построить логистику от пещеры в находящийся в 50км по пересечённой горной местности порт Ираклион, который на пике имел грузооборот около 3 миллионов тонн в год. Трасса «Принцесса Ксения» в Черногории строилась 7 лет, и при длине 41км обошлась почти в миллиард евро. ОК, консорциуму не нужен автобан, просто хорошая дорога для серьёзного грузооборота. Но всё равно на это надо заложить не менее 4 лет, не менее 500 миллионов, а строить, конечно, подрядят китайцев. Ну а до тех пор придётся отсыпать грунтовку, потом заливать бетонку до ближайшей местной дороги, и быть ограниченными её скромной пропускной способностью.

Таким образом, с самого начала перед руководством консорциума встанет вопрос: что производить?

Пока весь трафик обеспечивается квадроциклами и вертолётами, надо работать по спецзаказам, вроде «отвезти для крафтового обжарщика господина Пападакиса 100кг кофейных зёрен, полных аналогов лота, проданного на аукционе в Коста-Рике по цене 50 долларов за кило» — но такая поставка надолго удовлетворит всех хипстеров на всём острове, а остальные просто не поймут, зачем брать такой дорогой кофе, когда в супермаркете есть лавацца.

Когда пойдут первые грузовики, уже можно загружать их, например, какао-бобами, потому что там более чем солидная цена за тонну сырья, и мировой рынок весьма велик. По мере дальнейшего расширения грузооборота можно было бы подумать о натуральном каучуке, но вот проблема: его не едят. Тупой артефакт заколдован обеспечивать владельца плодами земли для еды, а не вообще для всего подряд. Так что каучук, красное дерево и тому подобное с сожалением придётся оставить туземным производителям, но зато уж на шафране-то или натуральной ванили можно отыграться по полной, просто выкинув с мирового рынка всех других производителей, потому что зачем они нужны вообще.

Ну а когда, наконец-то, будет построена полноценная трасса, рассчитанная на большой трафик, способный полностью загрузить порт, то, в сущности, основными грузами останутся всё те же какао и кофе, и пропускной способности консорциума хватит лишь на откусывание некоторой доли мирового рынка этих товаров, больше логистика не позволит. Конечно, помимо этого весь Крит будет иметь доступ к дешёвому дуриану, кокосам и прочей экзотике, которая раньше стоила дорого исключительно из-за длинного логистического плеча. Но за пределы ЕС эти тропические товары уже везти смысла нет, там начинаются пошлины, и пусть Азия сама отдувается, Ираклион не резиновый.

Ну а если кто-то боится, что с Крита нескончаемым потоком прольётся рис, пшеница и картошка, то он боится зря. Это будет случаться только в годы локальных неурожаев, военных кризисов и тому подобного. Рог не должен покидать пещеру, и как ни расширяй и ни укрепляй её свод, всё равно это будет дырка фиксированной ширины, через которую в одну сторону едет лента транспортёра с пустой тарой, а в другую с наполненной, затем перегружается на фуры, едет в порт, грузится на контейнеровозы и развозится по миру. Из одного-единственного порта, а в мире таких портов тысячи.

Для того, чтобы Рог Изобилия действительно обрушил вообще все мировые продовольственные рынки, а заодно и энергетический за счёт биодизеля, потребуется новая транспортная революция. Когда-нибудь, возможно, это случится, но мне куда более вероятным видится иное событие. Не зря же в самом начале рассказа рог принялись изучать учёные. Вот они-то и найдут в конце концов тот физический принцип, на котором он работает. И когда в каждом доме будет стоять универсальный синтезатор, то коза Амалтея сможет, наконец, счесть свою миссию на Земле выполненной. Где её искать после этого? Полагаю, на одноимённом спутнике Юпитера, но за описанием этого этапа — к Стругацким.

Психопатия – зомби идея? Не тут-то было!

Недавно нашумевшей стала статья, предпринимающая попытку полного опровержения концепта психопатии и его обозначения как «зомби-идеи». Автор статьи Расмус Розенберг Ларсен подводит к тому, что никакой психопатии в принципе не существует, а имеющийся в научном обществе интерес к этой идее подогревается лишь культурной популярностью данного концепта. Но действительно ли подобные утверждения имеют место быть, или же это лишь очередная попытка похайпиться на отрицании очевидного? Давайте рассмотрим всё по порядку.

В первую очередь автор ссылается на собственный метаанализ, в котором он обнаруживает, что по данным исследований психопатичные личности в тестах на эмпатию справляются ничем не хуже обычных людей. Однако чрезвычайно важно будет отметить, что в современной науке не утверждается абсолютная неспособность психопатов к эмпатии. Речь зачастую идёт лишь о выражающемся в той или иной мере дефиците аффективной эмпатии (способности испытывать эмоции других людей при их наблюдении), и одновременно с этим нередко полной сохранности когнитивной эмпатии (просто умения читать эмоции других людей, не испытывая их). Автор статьи преимущественно пользуется эмпатией как монолитным конструктом, что в корне не верно.

Кроме того, такие результаты могут иметь довольно интересное объяснение – психопатия может состоять не в отсутствии самой эмпатии, а лишь в отсутствии её автоматической активации. Так, в одном опыте у психопатов был обнаружен такой же уровень активации зеркальных нейронов (их принято связывать с эмпатией), как и у обычных людей. Но это происходило только когда им была поставлена задача проявить её намеренно! А что касается спонтанной эмпатии, в её случае они продемонстрировали явный дефицит нейронной активности. Другой опыт аналогично доказал способность психопатов принимать перспективу других людей (понимать их состояние и мысли), но только когда это является намеренной задачей. В то же время автоматическое (рефлекторное) принятие перспективы происходит только у низкопсихопатичных личностей.

Автор также использует саму психопатию как монолитный конструкт, не уделяя особого внимания её отдельным чертам и связям между ними. Это тоже крайне неверный подход, поскольку в современных исследованиях результаты и выводы зачастую приводятся в рамках многофакторных моделей психопатии, которые вполне себе являются рабочими.

Есть и моменты, где автор вовсе явно солгал. Он утверждает, что часто приводимые исследования в пользу концепции психопатии, например, статья нейробиолога Джеймса Блэра о механизме ингибирования насилия, в норме отторгающем человека от причинения другим людям вреда, и наличии у психопатов морально-психологических нарушений, а также некоторые нейрофизиологические исследования, являются лишь единичными свидетельствами, которые ввиду этого нельзя серьёзно воспринимать. Однако основные позиции Блэра и его модели ингибитора насилия, например, сниженная способность насильственных и психопатичных личностей к восприятию сигналов бедствия (грусти, страха и других) со стороны других людей, были воспроизведены десятками исследований! Кроме того, уже есть очень много свидетельств касательно связи структурных нарушений в работе мозга с психопатией.

Наконец, автор решил вовсе не упомянуть самый сильный аргумент в пользу концепта психопатии, а именно его крайне высокую предсказательную силу в вопросе насильственной преступности, и особенно убийств. Она, например, подтверждается многочисленными исследованиями и метаанализами криминолога Мэтта Делиси. Кроме того, пока что не существует ни единого исследования, которое бы такую связь опровергало. Как отмечает судебный психолог Джон Маршалл в одной своей статье, психопатия является сильнейшим индикатором насилия, её тяжело игнорировать в вопросе предсказания данного поведения, и тот факт, что «среднестатистический» преступник, совершивший убийство, демонстрирует умеренные проявления психопатии, подчёркивает, что это не просто редкий подтип убийц, а общая тенденция для всех случаев летального насилия.

Волюнтарист, Битарх

Дебаты на вражеских площадках

У меня есть друг, студент-первокурсник. В его вузе ввели в обязаловку ненужные предметы, в ущерб всему остальному процессу обучения. Я говорю в основном про «Основы российской государственности». Это жуткая пропаганда, передергивание фактов, умалчивание иных, всё обильно приправлено эмоциями и личным мнением оратора.

У меня имеется возможность посетить данную лекцию, не будучи студентом, и прилюдно оставить преподавателя с голой жопой, так как сказки, исходящие из его пасти, легко разбиваются о логические несостыковки и объективную реальность.

Собственно вопрос. Стоит ли игра свеч?

Анонимный вопрос

Ваши сомнения совершенно справедливы. Вопрос о том, стоит ли игра свеч, возникает, когда неизбежные издержки какой-то деятельности достаточно велики, а потенциальный выигрыш мал. Например, если играть в карты до промышленной революции в ночное время, делая крохотные ставки, то вполне вероятно, что даже тот, кто сорвёт банк, не окупит из своего выигрыша цены сожжённых свечей. Если в полицейском государстве, где публичное выражение невосторженного образа мыслей карается тюремным заключением, устроить дебаты с казённым пропагандистом на аудиторию в пару десятков человек, то даже тотальный риторический разгром противника может не стоить дальнейших потерянных лет. А вот взорванный дроностроительный завод мог бы и окупить в глазах многих риски уголовного преследования.

Впрочем, конечно же, для того, чтобы игра стоила свеч, не обязательно именно поднимать ставки. Можно ограничиться снижением издержек. Например, участвовать в дебатах в сети под псевдонимом. Или переехать в менее репрессивное государство. Или устроить публичный спор с казённым преподавателем на тему палеонтологии. Иначе говоря, играть в карты с маленькими ставками, но после промышленной революции, когда и свечи уже подешевели, и можно вместо них жечь ещё более дешёвое электричество.

Оптимальным решением конкретно в вашем случае, когда ресурсов мало, сильно рисковать не хочется, но есть желание навредить конкретному человеку, олицетворяющему ненавистное государство, причём так, чтобы он имел шанс понять свою неправоту, мне кажется мелкий теракт, он же хулиганство. Самое простое — разбить стекло в машине. Ну а камень, которым разбито стекло, может быть завёрнут в бумажку с глубокомысленным изречением. Ну, знаете, что-нибудь вроде «Внезапный прилёт — это основа российской государственности». Человек остаётся с голой жопой, и вместе с тем терпит интеллектуальное поражение, вроде вы как раз этого и хотели.

Разумеется, рецепт придётся доработать по контексту и принять очевидные меры предосторожности: не попадаться на камеры, оставить дома телефон, не оставлять следов своей ДНК на уликах.

Как государство превратило права в привилегии


Когда-то человек просто садился на повозку, а позднее – за руль автомобиля и ехал. Не потому, что государство «разрешило», а потому, что дорога была дорогой, транспорт – транспортом, а взрослый человек считался способным отвечать за свои поступки.
 
Потом появился стационарный бандит («государство»). Он не отнял свободу сразу – это было бы слишком заметно. Он действовал аккуратно: сначала учёт, затем регистрация, потом лицензия и, наконец, штраф за её отсутствие. И вот уже то, что вчера было правом, сегодня называется «допуском».
 
Водить транспорт без водительского удостоверения? Когда автомобили только появились, люди учились ездить примерно так же, как управлять лошадью: практикой, советами знакомых и иногда болезненными уроками. Удостоверение постепенно стало не просто подтверждением навыка, а разрешением пользоваться собственным транспортом.
 
Пересекать границу без паспорта? До эпохи тотального паспортного контроля миллионы людей ездили, переезжали и искали работу без привычного нам ритуала с визами, штампами и унизительным вопросом: «А цель вашей поездки?» Сегодня человек рождается на планете, но, чтобы пройти по ней несколько километров в другую сторону, должен доказать чиновнику, что у него есть уважительная причина.
 
Построить дом на своей земле без согласований? Казалось бы, земля твоя, деньги твои, риск твой. Но нет: принеси проект, получи разрешение, согласуй отступы, высоту, назначение, материалы, коммуникации и, возможно, оттенок забора.
 
Купить лекарство без рецепта? Когда-то человек мог сам решать, что принимать, советуясь с врачом, аптекарем или собственным здравым смыслом. Теперь многие препараты доступны только после официального благословения. И речь не о том, полезен ли врачебный совет. Речь о другом: почему совет превратился в разрешение?
 
Открыть мастерскую, производство или небольшой бизнес без лицензии? Делать мыло, печь хлеб, перевозить людей, ремонтировать дома, стричь волосы, учить детей, принимать постояльцев – государство всё чаще рассматривает это не как мирный обмен между людьми, а как подозрительную и незаконную деятельность, которую сперва нужно легализовать.
 
Покупать, носить и использовать оружие для самообороны без лицензии? Во многих странах и эпохах оружие было обычным инструментом свободного человека – опасным, требующим ответственности, но не государственным подарком. Разрешительная система переворачивает всё с ног на голову: мирный человек должен объяснить, зачем ему средство защиты, а государство решает, достаточно ли убедительно он боится за свою жизнь.
 
А что делать ребёнку, который хочет уйти от родителей-абьюзеров к другому надёжному взрослому? В естественном порядке он мог бы найти убежище у родственника, соседа, учителя или знакомой семьи. В разрешительном порядке взрослый, готовый помочь, сталкивается с фактически запретительной процедурой оформления опеки, а ребёнок тем временем остаётся внутри «правильно оформленного» насилия. Бумаги в порядке – значит, видимо, всё хорошо. У бюрократии вообще удивительная способность не замечать человека за идеально заполненной формой.
 
Заниматься медицинской практикой без государственной лицензии? Конечно же, не обманывать пациентов, не скрывать квалификацию, не причинять вред – за это должна наступать ответственность. Но сам факт добровольной помощи, консультации или лечения между людьми не всегда требовал чиновничьего допуска. Лицензирование заменило вопрос «Ты компетентен и честен?» вопросом «Тебя внесли в правильный список?».
 
Главный трюком разрешительного государства будет то, что сначала оно объявляет естественное действие опасным, затем запрещает его без разрешения, а потом выдаёт разрешение и называет это защитой свободы. Так право превращается в привилегию. Право – это то, что вы можете делать, пока не нарушаете чужих прав. Привилегия – то, что вы можете делать, только когда вам сказали «да».
 
И самый неудобный здесь вопрос звучит не так: «Почему нам это запрещают?». Он звучит иначе: «Почему мы вообще привыкли спрашивать разрешения на собственную жизнь?».

Волюнтарист, Битарх

Вас накажут за то, что вчера было легально (или почему смертельно опасно быть «законопослушным»)

Наверняка вы знаете людей, которые говорят следующее: «Я плачу все налоги, мой бизнес абсолютно белый, я политикой не интересуюсь, мне нечего скрывать». Это очень уютная позиция. И хотя таких людей в либертарианской среде часто называют «хомячками», нужно понимать, что желание просто жить, созидать, растить детей, делать свой легальный бизнес и не играть в шпионские прятки с государством – это абсолютно нормально и естественная потребность здорового человека.
 
Но есть один маленький нюанс. Пытаясь играть по правилам государства, вы играете в шахматы с голубем. А точнее – с вооружённым шулером, который научился менять правила игры после того, как партия уже сыграна.
 
Именно поэтому агоризм (та самая контрэкономика, крипта, работа за наличку, сокрытие активов и тихое исчезновение с радаров стационарного бандита) стал вопросом выживания даже для тех, кто печёт легальные тортики или пишет легальный код. Ведь Левиафан по всему миру – а в России уже просто выбивая дверь с ноги – начал массово применять законы задним числом и множить на ноль сроки давности.
 
Давайте для начала заглянем в историю права. Зачем вообще человечество придумало сроки давности? Ещё в Древнем Риме юристы поняли простую вещь: обществу как воздух нужна правовая определённость. Если вы честно купили наковальню, вы не должны до конца своих дней просыпаться в холодном поту от мысли, что через 20 лет к вам придёт внук прошлого владельца и отберёт её из-за ошибки на пергаменте. Улики истлевают, свидетели всё забывают, да и люди умирают. Срок давности – это гарантия того, что общество не погрузится в пучину вечной паранойи, бесконечных вендетт и пересмотра старых дел. Именно на этом фундаменте строится доверие к будущему.
 
А теперь вернёмся в нашу реальность. Что сейчас делает Генпрокуратура РФ? Она пачками штампует иски об изъятии заводов (вроде «Соликамского магниевого» или «Макфы»), земель и компаний, приватизированных в 90-х. То есть 30 лет назад! Бизнесмены вкладывали деньги, платили налоги, были кристально «белыми». Но суды с невозмутимым лицом заявляют: «На требования государства сроки давности не распространяются».
 
Или берём законы об «иноагентах», «нежелательных» и «экстремистских» организациях. Вы перевели 500 рублей фонду пять лет назад, когда это было не просто законно, а уважаемо и поощряемо? Значит сегодня к вам могут прийти с обыском и впаять финансирование экстремизма. Вы были абсолютно легальны вчера, но вас сделали преступником сегодня – за ваше вчерашнее действие.
 
Можно подумать, что так только у нас. Но эрозия права – мировой тренд. В США и Европе всё чаще звучат идеи ретроспективных налогов («вы заработали слишком много в прошлом году, давайте-ка доплатите по новым ставкам»). В Канаде власти по щелчку пальцев замораживали банковские счета дальнобойщиков-протестующих и тех, кто просто скинул им 20 баксов на кофе. В США и Великобритании происходит ретроспективное натягивание современных норм морали на дела минувших дней по «сексуальным домогательствам». Если государству нужно вас раскулачить или заткнуть, оно найдёт повод, проигнорировав любые старые гарантии.
 
И вот тут мы возвращаемся к агоризму. «Уход в тень», использование криптовалют, работа вне правового поля, отказ от регистрации собственности на своё имя – это больше не романтика киберпанков и не удел контрабандистов с даркнета, а базовая страховка. Даже если вы сегодня продаёте плюшевых медведей и свято чтите Уголовный Кодекс, завтра могут выпустить закон, объявляющий плюш токсичным материалом, а всех продавцов за последние 10 лет – врагами народа с конфискацией имущества.
 
Исчезновение из «правового поля» – это самый рациональный выбор человека, который понял суть: невозможно быть «законопослушным» там, где закон сегодня один, завтра – другой, а накажут тебя по нему за послезавтра. Поэтому необходимо изучать контрэкономику, прятать активы, использовать наличку и крипту, а главное – строить горизонтальные связи с теми, кому вы доверяете!

Волюнтарист, Битарх