Рубрика: Ответы

Ответы на ваши вопросы

Как построить взаимопомощь в плане правосудия и справедливости при анархо-капитализме?

Владимир

С лёгкой руки Михаила Светова анкап многие воспринимают, как безгосударственное общество для наиболее угрюмых индивидуалистов — и противопоставляют ему светлый мир контрактных юрисдикций, территориальных и экстерриториальных, где люди собираются в сообщества, договорившись жить по общим правилам, и где самое главное святое право каждого участника такого сообщества — это покинуть его.

Но для человека как раз довольно неуютно полностью замыкаться в рамках узкого сообщества, воспринимая мир за околицей как место обитания псоглавцев. Редко какая община в мире переживает своего основателя. Даже идеологи левого анархизма, которые в целом придерживались коллективистских ценностей, такие как Кропоткин, отмечали, что унылое существование в замкнутом коллективе на обочине жизни — это совершенно не то, что нужно подавляющему большинству.

Поэтому для человека, желающего жить в справедливом обществе, важна прежде всего возможность строить его, не ударяясь в самоизоляцию. Есть ли у него такие возможности при анкапе? Давайте разбираться.

Ожидать, что человечество полностью будет придерживаться одинаковых представлений о справедливости, готовы лишь самые отмороженные коммунисты или теократы, поэтому сразу можем исходить из того, что при анкапе эти представления у разных людей окажутся разными.

Итак, у вас есть некоторые представления о справедливости, и вы бы хотели, чтобы именно их придерживался арбитр в случае, если у вас возникнут какие-то конфликты, даже если вторая сторона конфликта придерживается иных представлений. Мне представляется наиболее рабочей модель Дэвида Фридмана, в которой предполагается конкуренция и естественный отбор между правоохранными агентствами, между арбитражными агентствами, и между правовыми системами. Таким образом, клиенту нужно обеспечить сущую малость: чтобы правоохранное агентство, куда он обратился по конкретному конфликту, воспользовалось услугами суда, который работает в рамках конкретной правовой системы, отвечающей представлениям клиента о справедливости.

Что вам для этого нужно? Вести эффективную пропаганду тех принципов, которыми вы руководствуетесь. Чем популярнее ваши идеи, тем легче будет настоять на том, чтобы суд на них опирался. Ну а идеи, в свою очередь, в условиях свободного рынка, будут наиболее распространены в тех областях деятельности, где их применение наиболее удобно и обеспечивает максимальный экономический выигрыш. Так что вам будет тем легче продвигать свои идеи, чем менее они оторваны от реальности.

Наконец, если сторонников ваших представлений о справедливости не слишком много, вы можете предпочесть не заморачиваться с судом, а привлекать единомышленников для взаимопомощи. Тем самым вы завоюете славу сообщества, в котором крепко держатся за своих. У этого есть плюсы: вас будут опасаться тронуть, не имея заметного перевеса по силе. Но у этого есть и минусы: с вами будут опасаться заключать контракты. Нужна ли вам такая репутация? Решайте сами. Государства, которое бы причёсывало всех под одну гребёнку и делало всем одинаково неудобно, при анкапе нет.

Маленькое сплочённое сообщество со своими представлениями о справедливости

Как право собственности (или другое любое абсолютное право) может возникать ТОЛЬКО из добровольных контрактов?

Или мне придётся заключать договор со всеми людьми на земле, или будет какое-то стороннее принуждение, разве нет?

katta

13 февраля на канале Дебаты об анархии мы как раз дискутировали с анкомами на тему прав собственности, так что я сейчас с разгону с удовольствием ещё порассуждаю на эту тему.

Право — это претензия, которую терпят.

Рассмотрим появление некоего права с нуля. Есть группа, один из членов которой выдвигает претензию. Например, «я занимаю этот стул, потому сел на него первым». Если остальные терпят эту претензию, следующий может занять любой свободный стул, и из повторения однотипных претензий складывается правовая традиция именно для этой группы: право пользования — за первым заявителем.

Допустим, некто оспорил это право и заявил, например: пересядь вот сюда, я хочу сесть рядом с Машей. Регулярные заявки такого рода могут дополнить правовую традицию правилом: по обоюдному согласию правами пользования можно поменяться.

Наконец, некто может предъявить претензию в такой форме: слезай, либо огребёшь. Если такие претензии будут регулярно удовлетворяться, поздравляю, в этой группе появилось право сильного.

Чем больше чья-то претензия вызывает у вас желания её оспорить, тем более несправедливой вы её полагаете. Но на то, будете ли вы реально её оспаривать, влияет ещё несколько факторов. Во-первых, ваш шкурный интерес: насколько велики ваши издержки от того, что несправедливая претензия будет реализована. Во-вторых, ваша самоуверенность: насколько большими вы оцениваете свои шансы вынудить претендента отказаться от претензии. В-третьих, ваше упрямство: насколько большие издержки вы готовы терпеть ради оспаривания чужой несправедливой претензии.

Таким образом, право, во-первых, не является абсолютным: у каждого своё мнение о том, кто какими правами обладает. Во-вторых, для установления права не обязательно эксплицитное согласие всех интересантов, то есть заключения с ними контракта. Достаточно их непротивления. Из повторяющегося опыта заявления о правах и реакции на эти заявления складывается правовая традиция общества. То, что наиболее веским доводом для утверждения чьих-то прав является контракт с предыдущим носителем этих прав — это широко распространённая правовая традиция. Причиной такого широкого распространения именно этой традиции является то, что очень многие полагают такой механизм утверждения прав справедливым.

Тем не менее, вы вполне можете столкнуться с ситуацией, когда приобретённое вами по контракту право собственности, котировавшееся в одном обществе, не будет котироваться в другом. Например, вы столкнётесь с тем фактом, что гашиш, честно купленный вами в одном месте, в другом месте не только не считается вашей собственностью, но ещё и является поводом в лишении вас права на свободу передвижения. И если вы полагаете, что при анкапе такие коллизии невозможны, вынуждена вас разочаровать. Возможны, хотя вряд ли они окажутся настолько выпуклыми.

Как так — не имею права? Я ведь честно купила этот гашиш!

Насколько лицензия GPL соответствует либертарианской этике, и как вообще будут обстоять дела с opensource при анкапе?

анонимный вопрос

Лицензия GNU GPL (general public license) — занятный пример того, как в рамках современных государственных законах об авторском праве оказывается сложно разрешить приобретателю информационного продукта что-либо с ним делать. Вот запретить — раз плюнуть, и потом с этим запретом можешь идти в суд, государство поможет тебе с энфорсментом этого запрета. Собственно, большинство запретов встроены в законодательство по умолчанию.

GPL оставляет за автором право называться автором, приобретателя же обязывает раскрывать исходный код любых продуктов, сделанных на основе кода, распространяемого под лицензией GPL, и распространять их далее под той же лицензией — так называемая система copyleft. В остальном же у приобретателя продукта под лицензией GPL руки полностью развязаны: можно перепродавать продукт, модифицировать код, продавать модифицированное под своим именем и так далее.

Каким образом, скорее всего, поменяется ситуация с кодом, распространяемым под этой лицензией, при анкапе? Сейчас создатель кода вправе в судебном порядке настаивать на том, чтобы приобретатель его продукта, модифицировавший код, далее распространял полученный продукт под той же самой лицензией. При анкапе он точно так же сможет требовать соблюдения лицензии, но у него не останется инструментов давления, помимо репутационных. Не думаю, что это сильно повлияет на сложившиеся практики, поскольку ценности GNU вполне совместимы с либертарианскими, а репутационное давление для айти-компаний обычно является достаточно серьёзным аргументом.

GPLv3 Logo.svg

Что же делать с деревнями и малонаселенными регионами при анкапе?

Там проживает довольно-таки мало человек, а потому спрос на товары, естественно, маленький. Капитал туда стягиваться не будет из-за того, что это не выгодно, и школ с больницами в деревне не видать. Что с этим делать?

анонимный вопрос

Вообще-то, именно во всяких медвежьих уголках, где нет не только школ и больниц, но также полиции и налоговой, анкап сейчас в наибольшей степени и проявлен. В этих малонаселённых регионах, где полезные ресурсы распределены редко и по большой площади, вместо классических прав собственности на землю скорее существует традиция кормиться с тех или иных угодий. Чем именно промышляет там мелкий предприниматель, это дело десятое. Может, рыбу ловит, может, зверя валит, может, кедровую шишку собирает. Дальше его задача вывезти и продать добычу, по возможности избегая всяких там надзоров.

Подобное экстенсивное хозяйство вполне способно прокормить редкое работоспособное население. Жить круглый год в промысловых угодьях не требуется, и тем более не требуется жить там с семьёй. В городе или крупном посёлке есть блага цивилизации, поэтому лечиться, учить детей и зависать в интернете удобнее там. Очень много материалов по этой теме можно найти на сайте фонда Хамовники.

Если же речь не об охоте и собирательстве, а о сельском хозяйстве, то здесь, опять-таки, плотность населения должна быть очень скромной, ведь при современных средствах механизации большая деревня просто не нужна: на человека при этом будет приходиться слишком мало пахотной земли. Так что и здесь имеют смысл сравнительно небольшие поселения, а за благами цивилизации — это в город. Как это примерно выглядит, мы можем видеть на примере США, где рынок земли довольно-таки свободен и хорошо развит.

Не всегда удобно превращать ферму в вахтовый посёлок, где живут только работники, а семьи остаются в городе. Поэтому, конечно, ситуации, когда вот так вот на хуторе будут селиться полноценные семьи, останутся вполне рядовыми. Это будет их собственное ответственное решение, и рыночек вполне в состоянии обеспечить их средствами, позволяющими быстро добраться из этой их глуши в цивилизацию. Во-первых, продукт с полей надо вывозить, а значит, дороги и при анкапе никуда не денутся. Во-вторых, малая авиация в отсутствие регуляций становится вещью исключительно дешёвой и массовой, и тут в качестве примера остаётся снова привести США, где примерно так дело и обстоит.

Стоит такой тракторишко меньше нормального пикапа

Много раз пытался разобраться в этом, но безрезультатно. Чем конкретно отличается философия анкапов, рыночных анархистов, волюнтаристов, анархо-индивидуалистов и прочих? Очень хотелось бы получить ответ.

анонимный вопрос

Я тоже довольно долго пыталась во всём этом разобраться, но сегодня это, по сути, неважно. Все анархисты отличаются друг от друга только оттенками отношения к частной собственности, и все более или менее одинаково неприязненно относятся к государству. В истории были неоднократные попытки упразднить частную собственность сперва, а государство потом. Но даже если такие попытки оказывались успешными, это приводило только к тому, что вся собственность оказывалась в руках государства, и в этом государстве не оставалось места никаким сортам анархистов. Поэтому теперь любой вменяемый анархист, будь он хоть трижды анархо-коммунист, предпочтёт начать с устранения государства.

Государство не сводится к текущему правительству, каким бы оно ни было. Государство базируется на убеждении людей в том, что не все люди должны быть наделены равными правами. По мнению государственников необходимо, чтобы некоторая часть людей обладала такими правами, которых нет у других, а именно правом на насильственное принуждение. Это нужно для того, чтобы вести тупое стадо в нужном направлении, иначе человечество, лишённое поводырей, сделает с собой что-нибудь нехорошее, например, устроит глобальную катастрофу. Человек, который считает, что человечеству нужен поводырь, силой ограничивающий прочих в их мирной деятельности, будет воспроизводить государство и после того, как текущее правительство будет упразднено. Более того, этот человек сейчас даже может называть себя анархистом — просто он может, например, считать, что поводырь должен быть коллективным.

Чем больше анархист уделяет внимания тому, как ему обустроить себя, тем в большей степени он анархо-индивидуалист. Чем больше его волнует, как будет организовано коллективное взаимодействие, тем больше он анархо-коммунист. Чем больше он верит в предпринимательство как двигатель любого развития, тем больше он анархо-капиталист.

Какой конкретно ярлык человек подставляет применительно к себе в дополнение к анархизму, зависит главным образом от того, какие книги он читал, с кем общался и на какие каналы подписан. Фактически же оттенок его идеологии зависит от того, насколько он верит в людей. Если полагает их по своей природе злыми и алчными, его анархизм будет сводиться к идеям о сколачивании крепкой банды, которая не даст себя в обиду. Если полагает их скорее склонными к сотрудничеству и предпринимательству, то его анархизм будет тяготеть к размышлениям о горизонтальном взаимодействии и свободной торговле. А если он считает людей простыми и предсказуемыми, то будет рассуждать об автоматизации управления и замене чиновников скриптами.

Мне нечего делить с другими анархистами. В обиду себя постараюсь не дать. На рыночке постараюсь не пропасть. Автоматизации не боюсь. Верю в людей, и они меня скорее радуют.

Что думаете про Рожаву?

L29Ah

В современном мире уровень агрессии продолжает снижаться, а уровень публично демонстрируемой толерантности к системному агрессивному насилию и вовсе низок, как никогда. Поэтому сведения о том, что в какой-то жопе мира какие-то странные люди азартно воюют уже который год, побуждая множество нонкомбатантов к далёким и опасным миграциям — это мощный раздражитель. Хочется явиться, надавать всем пинков, заставить пожать друг другу руки и заняться чем-то более полезным, нежели самоистребление.

Потом, разумеется, вспоминаешь, что ровно за этим в негостеприимную Сирию вторглись США, РФ и Турция, и понимаешь, что принуждение к миру — это какой-то стрёмный сценарий. Тем более, когда это делается за счёт налогоплательщиков, а профит получают поставщики пушечного мяса и отжимальщики нефтяных месторождений.

Попытки разобраться, кто в этом конфликте более прав, в сущности, сводятся к выяснению того, чья система ценностей тебе ближе, чтобы дальше болеть за наименее противную команду, желая, чтобы они уже, наконец, отдоминировали всех прочих.

Главными мудаками в конфликте выглядят турки, которые играют в регионе роль русских на постсоветском пространстве, но вполне допускаю, что это аберрация моего восприятия.

Самое по себе стремление жителей того или иного региона к самоуправлению, разумеется, является в моих глазах полностью легитимным, а стремление центральных властей активно рулить на местах с той же очевидностью нелегитимно, и неважно, идёт здесь речь о Сирийском Курдистане, Чечне или Западной Вирджинии. Однако то же можно сказать и в отношении желания властей региона рулить на местах, ущемляя полномочия локальных администраций, ну и, соответственно, в адрес локальных администраций, нарушающих автономию личности.

Насколько я могу судить по официальным данным и анархистской пропаганде, конкретно в Рожаве ситуация с автономией личности вполне сносная, а уж для столь плотно воюющего региона так и вовсе образцовая. Там существует относительно работоспособная низовая демократия и светское законодательство, а проблема сложного этнического состава региона решается квотированием в органах самоуправления, что вполне естественно для подобных ситуаций.

Отдельной строкой всегда выписывается декларируемое законами Рожавы гендерное равенство, что ставит это образование в один ряд с таким цивилизованным соседом, как Израиль. Именно это государство выглядит наиболее очевидным союзником Рожавы после того, как США и Россия окончательно выведут свои контингенты из региона, а Турция также поумерит свою заграничную военную активность. Разумеется, это лишь благое пожелание о том, чтобы хорошие люди держались вместе, а не реальное предсказание.

Есть ли для Рожавы хорошие чисто политические или военные сценарии во всей этой каше, которая там творится? Нет. Автономия грамотно маневрирует между несколькими хищниками, но сил для отстаивания свободы и безопасности с опорой на собственные силы у неё нет и вряд ли появятся.

Остаётся надеяться, что Рожава сумеет обеспечить себе максимально выгодный пиар. Здесь, как мне кажется, можно было бы частично перенять опыт Грузии, сумевшей неплохо укрепиться в своём регионе за счёт либеральных реформ, прозрачности и открытости для гостей. Сейчас у Рожавы имидж левоанархистской коммуны, а эти ребята ассоциируются у европейцев со сквотами, грабежами, вечным раздражающим уличным активизмом с невнятным посылом об уничтожении капитализма — и тому подобным хулиганством. Непохоже, чтобы в Рожаве реально были активно в ходу именно такие нравы, а значит, нет нужды удерживаться в рамках столь подозрительного образа. Социалистические коммуны плохо преуспевают в привлечении прямых иностранных инвестиций, а именно наличие большого количества активов в распоряжении иностранцев, в отсутствие собственных сильных войск и дружественных соседей, способно обеспечить более или менее надёжную защиту.

Тяночки со стволами — это отлично, но если показать лесботяночек, охраняющих свою мирную майнинговую ферму, то либеральное сообщество и вовсе растает

Как будут работать суды при анкапе?

анонимный вопрос

Поскольку анархо-капитализм не появляется через социальную инженерию, то давать обещания в духе «при построении анкапа все суды будут работать по таким-то спущенным нами правилам», разумеется, бессмысленно. Мы можем показывать, как работали суды в исторических безгосударственных обществах, как они работают сейчас во внегосударственной сфере, и как они могли бы организовываться, если бы государство было сознательно изжито.

Вопрос исторических негосударственных правовых систем подробно изучен в книге Дэвида Фридмана и Питера Лисона Legal systems very different from ours. Когда-нибудь я займусь её переводом, ну а пока можно убедиться хотя бы по оглавлению, насколько много существовало различных правовых систем, не требующих государственного вмешательства в свою работу.

Какие функции должна выполнять правовая система?

  1. Система ориентиров. При наличии правовой системы люди могут строить планы своих действий, зная, каков должен быть порядок действий в случае появления конфликта.
  2. Механизмы заморозки конфликта. Если случился конфликт, его всегда можно попробовать решить прямой силой. Наличие же правовой системы позволяет вместо немедленной драки начать процедуру урегулирования конфликта. Например, вызвать противника в суд, или на поединок, или дать ему визитку своего страхового агента. Чем быстрее дать ход иску, тем меньший ущерб будет нанесён, и тем дешевле обойдётся процесс.
  3. Механизмы определения сторон в суде. Правовая система может определять, должен ли человек отстаивать свои интересы в суде лично, может ли он заменить себя представителем, организовать коллективный иск и так далее.
  4. Ограничение на методы следствия. Правовая система определяет, какие доказательства считаются валидными (например, запись в блокчейне), а какие суд обязан игнорировать (например, показания, данные под пыткой).
  5. Порядок выбора судьи. Правовая система может требовать, чтобы с фигурой судьи в явной форме согласились обе стороны (третейский суд), а может предписывать конкретный жёсткий порядок обращения в заранее известный суд (например, по месту возникновения конфликта).
  6. Ограничение полномочий судьи. Судья может иметь право вести следствие, а может быть обязан лишь рассмотреть доказательства, предоставленные сторонами. Он может иметь право вызывать свидетелей под угрозой санкций, а может быть ограничен только добровольным сотрудничеством.
  7. Ограничение вариативности приговоров. Чем предсказуемее результаты разбирательства, тем меньшие издержки несут члены общества от неопределённости. Поэтому правовая система обычно включает в себя определённый прейскурант взысканий, а не отдаёт такие вещи полностью на откуп судье.
  8. Система энфорсмента приговоров. Правовая система может предполагать, что обе стороны заранее депонируют средства на обеспечение возможных компенсаций по иску, может предполагать, что истец взыскивает присуждённое ему по суду самостоятельно, а может, скажем, обеспечивать систему принуждения к исполнению приговоров (для анкапа, то есть общества с равномерным распределением баланса потенциала насилия, такое принуждение может быть только ненасильственным).

При анкапе различные рыночные агенты могут предоставлять как полный комплекс правовых услуг, так и отдельные специализированные услуги. Например, детективное агентство может обеспечивать только поиск доказательств для суда, коллекторская служба — только обеспечивать взыскания, адвокатская контора — представлять интересы клиента в суде, а собственно суд — организовывать разбирательство и выносить решения согласно заранее оговоренной правовой системе.

Разработка правовых систем — это эволюционный процесс, и заранее предсказать, какие решения будут пользоваться спросом на рынке, а какие нет, нельзя. Будут ли правовые системы создаваться отдельными авторитетными юристами, консорциумами поставщиков правовых услуг, или напрямую заимствоваться из уже созданных систем, также невозможно предсказать.

Более подробно о механизмах взаимодействия разных элементов правовой системы при анкапе можно почитать у Дэвида Фридмана в книге Механика свободы, глава Полиция, суды и законы на свободном рынке.

Ваше мнение о nap.world?

Валя

Как утверждает создатель nap.world Михаил Светов, medium is the message. Тот, кто говорит, является частью сообщения. Поэтому недостаточно рассмотреть предложенный текст договора об отказе от агрессии, нужно смотреть на предлагающего.

Риторика Михаила — это язык ненависти. Он даже в новогоднем поздравлении желает всем плохим людям мук и смерти. Важно понимать: предложение заключить договор о неагрессии — это не декларация мира. Это объявление войны. Войны всем, кто не подпишет договор. Все, кто вне договора о NAP, для Михаила и его сторонников не субъекты права.

Скорее всего, вам ничего не угрожает, пока вы не обратите на себя их внимание. Но если вы инициируете насилие, или даже публично одобрите, как кто-то инициирует насилие, то всё, вы дозволенная жертва. Про вас будут врать. Ваших контрагентов будут отговаривать сотрудничать с вами. Если вы сделали что-то противозаконное, на вас накатают заяву. Но руки на вас не поднимут.

Что это нам напоминает? Лично мне — тактику радикальных феминисток или SJW. Они отыщут любые проявления харрасмента или расизма, и растрезвонят о них. Они заклюют вас за любое одобрение подобного. Они переврут факты про вас, и всеми силами постараются сделать вас персоной нон грата.

Феминистки начали раньше, чем Светов, и мы можем посмотреть, к чему же приводит такая тактика. А приводит она к тому, что мир становится менее сексистским. Харрасмент оказывается опасен. Над сексистскими шуточками меньше смеются. Сексистская реклама хуже продаёт. Мерзкие фемки, от которых хочется гадливо откреститься, делают мир лучше. Для них он остаётся таким же грязным, патриархальным и несправедливым. Лучше он делается для нас, более умеренных.

Битарх предлагает использовать для борьбы с государством антихрупкие тактики (по Талебу), то есть те, которые становятся только сильнее от противодействия им. Если каждый, кого государство преследует за преступления без жертвы, заявит, что государство это бандит, и его юрисдикцию он не признаёт, это будет подтачивать легитимность государства, и чем шире репрессии, тем сильнее делегитимизация. Антихрупкая ли это тактика? Да. Первые такие случаи получат широкую огласку, а сидельцы прослывут политическими. По мере развития движения внимание будет не столь пристальным, но это компенсируется массовостью. Но всё же такое явное неуважение к суду будет чаще приводить к более высоким срокам, поэтому решиться привнести политику в своё дело поначалу будет трудно.

Но что если вокруг идеи подписывать NAP и стращать всех, кто его не подписал, действительно образуется непримиримое сообщество? Смотрим снова Талеба, книгу Рискуя собственной шкурой. Он показывает, как равномерно распределённое в обществе негибкое непримиримое меньшинство постепенно навязывает гибкому большинству свои порядки. В США политкорректность стала нормой, которую признало большинство. В России более нагляден пример внедрения доступной среды для слепых. Слепого на улицах не сыщешь, но каждый светофор пиликает, и все запинаются об тактильную плитку: это навязанная негибким меньшинством норма. Те, кто будет шеймить неподписантов NAP, имеют шанс добиться такого же эффекта.

Сперва они почистят ряды ЛПР. Потом застращают либеральную оппозицию. Дальше начнут третировать тех, кто одобряет действия силовиков — а затем и самих силовиков. И вот уже на этой стадии идея массово не признавать юрисдикцию государственных судов смотрится совершенно естественным продолжением.

Короче. Проект nap.world в исполнении Светова мне эстетически отвратителен, но если он соберёт достаточно фанатиков, то мир вокруг меня действительно может стать лучше. А дальше хорошо бы, чтобы они люстрировали себя сами. Как джинн из рассказа «Последнее желание» Анджея Сапковского.

Возможно, Анкапистан лучше строить всё-таки в странах четвёртого мира?

Ну, скажем, в Сомали, Микронезии и прочих failed states, поскольку там легче достичь более-менее равномерного баланса потенциала насилия при сравнительно небольших затратах ресурсов (условно говоря, купить калаш) ввиду отсутствия сверхсильного всеподавляющего агента, энфорсящего монополию на насилие на данной территории, а также сложившейся вокруг него культуры раболепия и структуры экономики?

L29Ah (вопрос сопровождается донатом в размере 0.00013567btc)

Напомню читателям, что баланс потенциала насилия — это один из критериев стабильности безгосударственного сообщества по Хиршлейферу. Другие критерии — это стабильный состав сообщества и отсутствие значимого числа людей, поставленных на грань выживания. Действительно, какой-нибудь уединённый тропический рай, где кокосы падают прямо под ноги, и в котором живут мирные улыбчивые туземцы с калашами, легко построит у себя анархическое общество. Но мало иметь анархию, хочется-то именно анархо-капитализм.

А для анархо-капитализма требуется чуточку больше, чем отсутствие государства. Нужен капитализм, что означает товарно-денежные отношения. Так что нашему воображаемому тропическому раю потребуется полноценная товарная экономика, встроенная в мировую торговлю. Но международная торговля требует международного признания, и это серьёзное ограничение.

Сочиняя свой Меганезийский цикл, Александр Розов особо подчёркивал, что безгосударственное сообщество в Тихом океане у него строят не настоящие туземцы, а ихтамнеты. На самом же деле это полноценные белые люди с приличествующим белым людям представлением о собственности, свободе и праве — только отрицающие государство. Туземцами же они притворяются лишь для того, чтобы легитимизировать свои притязания в глазах международного сообщества и не становиться изгоями, влачащими жалкое существование под экономическими санкциями.

В реальной жизни подобный проект анархо-колониализма пытался провернуть институт систединга, но наткнулся на множество законодательных и технологических ограничений, и сейчас, судя по сайту, из либертарианского проекта выродился в нечто пропахшее экоактивизмом.

Так что сложно сказать, что проще: обеспечить переход к анархии в капиталистическом государстве, обеспечить переход к капитализму в failed state, или же организовать десант свободы в какое-нибудь игрушечное государство в Океании. Одно можно сказать точно: только лишь балансом потенциала насилия дело не ограничивается.

Белый человек с автоматом в тропическом раю

Недавно прочитал о школе Саммерхилл, идея которой заключалась в ненасильственном обучении детей.

«В школе Саммерхилл учащиеся сами выбирают, какие уроки им посещать. Кроме того, здесь отсутствует какая-либо система оценивания. При прогуливании уроков никакое наказание не несется» (Википедия). Можно ли назвать эту школу неким либертарианским проектом?

2R

Недавно левоанархистский канал Прометей запостил статью про анархизм и образование, которая, в свою очередь, является конспектом статьи Екатерины Толкачёвой Немного анархизма системе образования. Там рассказывается и про Саммерхилл, и про многие другие схожие проекты именно в качестве примеров реализации либертарного подхода.

Из того, что я бегло нагуглила про Саммерхилл, видно, что это один из наиболее последовательно либертарных образовательных проектов, где свобода ребёнка ограничена только тем, что он физически находится в интернате, но занимается при этом чем ему будет угодно. Насколько можно судить по попавшимся мне отрывкам из книги основателя школы Александра Нилла «Воспитание свободой», чем раньше ребёнок попадал в школу, тем больше он проявлял охоты к занятиям: инфицированным обязательным образованием детям требовалось время, чтобы вернуть себе вкус к познанию.

Выпускники школы обычно оказывались людьми с предпринимательской жилкой, либо гиками, которым никто не мешал заниматься только тем, что им было по душе, и они продолжили на этом специализироваться и во взрослой жизни. Вместе с тем, совсем уж гениев из школы не выпускалось: то ли это особенность образовательной методики, то ли сыграло роль скромное число учеников, не более сотни детей всех возрастов.

Таким образом, могу предположить, что эта школа здорово опередила своё время: в индустриальную эпоху был востребован другой тип выпускников, а вот сейчас именно такие люди в основном и нужны. Об этом, например, рассуждает Екатерина Шульман в интервью изданию «Такие дела». Она описывает проблемы современной российской школы в свете изменившихся в обществе тенденций — но не называет рецептов, потому что не знает их. Однако один из рецептов — это такие вот интернаты, наподобие Саммерхилла. Возможно, это даже лучше, чем надомное образование, потому что педагогические способности родителей могут быть скромны.

Главный недостаток Саммерхилла — такое образование не может быть массовым. Поэтому единственная реальная альтернатива современному обязательному среднему образованию — это просто полная отмена его обязательности. В современном обществе у человека безумно длинное детство. За это время минимально необходимые для дальнейшей взрослой жизни навыки приобретаются даже от бесцельного серфинга в интернете, несложной работы по дому и общения с друзьями. Кто желает большего, получат чрезвычайно замотивированных преподавателей в различных саммерхиллах. Ну а тем, кому подобное не по карману, останутся онлайн-курсы. Опыт Саммерхилла показывает, что когда ребёнок предоставлен самому себе, он охотно усваивает новое, ему достаточно знать, что он получит свои знания в тот момент, когда за ними обратится.

Разумеется, есть множество профессий, для которых нужно соответствие жёстким стандартам. В системе свободного образования достаточно, чтобы эти стандарты были известны. Те дети, которых интересует профессия, будут знать, чего именно добиваться, а когда освоят нужный объём знаний, просто сдадут открытый экзамен. Никакие государственные нормативы для этого не нужны, профессиональные стандарты в конечном счёте диктуются работодателями.

Summerhill school