Был ли в России капитализм в девяностые?

анонимный вопрос

Я, помнится, определяла капитализм как устройство общества, при котором доминирующей формой отношений между людьми являются товарно-денежные. Более классическое определение, которое было в ходу в Советском Союзе, говорит, что капитализм это устройство общества, при котором средства производства находятся в частной собственности. Достаточно очевидно, что в девяностые в России не было чистого капитализма ни по одному из этих определений, а была переходная форма общества, когда старые социалистические (ну или деспотические в моём понимании) отношения отмирали, а им на смену приходили капиталистические (что касается черт феодализма в совке, то они при новом строе никуда не делись, и сохранились до сей поры).

Однако приходится помнить, что, вообще говоря, термин «капитализм» скорее публицистический, нежели научный, поэтому, говоря о существовании капитализма в такой-то стране в такое-то время мы говорим скорее о соответствии общества в это время неким ценностям. То есть о капитализме скорее в понимании Вебера (дух капитализма как рациональность и протестантская трудовая этика) или Шумпетера (дух капитализма как предпринимательство и созидательное разрушение).

Так вот, в России девяностых годов прошлого века дух капитализма по Шумпетеру присутствовал в изобилии. Это было время огромных возможностей и того самого созидательного разрушения. Что касается духа капитализма по Веберу, то его не было и в помине. Какая ещё трудовая этика? Человек человеку волк, хочешь жить — умей вертеться. Капиталы создавались прежде всего на растаскивании советского наследия, на том самом созидательном разрушении, на умении лучше других приспособить обломки старого к новым условиям, а не на способности много трудиться, кропотливо сберегать и аккуратно инвестировать.

При каких условиях в России девяностых после развала Союза мог бы образоваться анкап или минархизм?

анонимный вопрос

Схожий вопрос мне задавали ещё три года назад, и тогда я написала по этому поводу целое эссе «Почему у Алтая получилось». Сейчас, не мудрствуя лукаво, просто публикую его, с минимальными правками.

Почему у Алтая получилось

Горно-Алтайская автономная область – небольшая малонаселённая окраинная территория Южной Сибири на границе с Монголией. Железных дорог нет, промышленности почти нет, полезные ископаемые есть, но их дорого вывозить из-за отсутствия инфраструктуры, населена преимущественно скотоводами, которые чисто формально объединены в колхозы, имеет значимый туристический потенциал, который социалистическим плановым хозяйством практически не используется.

Летом 1990 года в автономной области начались разговоры о суверенитете, руководство планировало потребовать повышения статуса до автономной республики, но вместо этого сперва в Горно-Алтайске и Майме, через несколько дней во всех остальных райцентрах, а затем и повсеместно, стали появляться объявления. Они висели на столбах, на дверях магазинов, почты и сберкасс, а то и просто клеились на ворота. Первый тираж был напечатан в типографии областной газеты, а дальше уже шла самодеятельность: где-то на машинке, где-то и вовсе от руки. Текст был следующим:

Товарищи!

Генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Н.С. Хрущёв обещал советским гражданам построение коммунизма к 1980 году. К сожалению, он был снят с поста горсткой партийных деятелей, которые вместо построения коммунизма предпочли развивать социалистический строй. Но законы диалектического материализма не обмануть! И вот, на десять лет позже обещанного срока, Алтай, наконец, построил коммунизм.

Согласно учению Маркса-Энгельса-Ленина, государство есть инструмент классового угнетения. Коммунистическое общество является бесклассовым, поэтому государство на территории Алтая отныне естественным образом прекратило своё существование.
Коммунистическая партия, являвшаяся авангардом строителей коммунизма, при достижении коммунизма более не сохраняется как выделенная из остального народа структура. Задача коммунистической партии выполнена!

Базовый принцип коммунизма — от каждого по способностям, каждому по потребностям. Поэтому жители коммунистического Алтая отныне свободно обмениваются любыми товарами и услугами, оценивая их только и исключительно в меру собственных потребностей. Количество вложенного труда, которое являлось социалистическим мерилом стоимости товара, теперь не принимается во внимание. Понятия добавленной стоимости, ценовых поясов, центрального планирования и тому подобные, отныне считаются устаревшими и имеющими лишь историческую ценность.
Поскольку во всём остальном мире ещё сохранились государства, которые используют в качестве мерила стоимости деньги, жители Алтая также могут свободно использовать в расчётах деньги любых государств согласно собственным потребностям, наряду с любыми другими ценностями.

В отношениях друг с другом жители Алтая руководствуются отныне лишь двумя принципами: взаимного уважения и коммунистической сознательности. Первое означает, что в своих действиях жители учитывают интересы соседей и иных вовлечённых лиц, закрепляя свои решения договорами. Второе означает, что жители принимают во внимание не только сиюминутные потребности, но заботятся также о том, что они оставят после себя своим благодарным потомкам.

Все конфликты улаживаются вовлечёнными в конфликт жителями полюбовно, согласно принципам взаимного уважения и коммунистической сознательности. Также они могут обратиться к любым иным лицам или организациям для суда, обязуясь исполнить вынесенное ими решение.

Всё имущество, оставшееся жителям Алтая со времён социалистического строя, как личное, так и принадлежавшее государству, продолжает оставаться в управлении тех же лиц, которые управляли им при социализме. Механизмы смены лиц, осуществляющих управление, вырабатываются жителями самостоятельно для каждого конкретного случая, исходя из принципов взаимного уважения и коммунистической сознательности.

В отношениях с гражданами государств жители Алтая руководствуются теми же принципами, что и в отношениях между собой. Любой человек имеет возможность свободно приехать на Алтай для отдыха, для поселения, для занятия теми или иными делами. До тех пор, пока он соблюдает наши принципы, он наш желанный гость.

Жители Алтая считают войны пережитком мрачного прошлого, поэтому они уважают границы государств и не собираются силой захватывать их территорию. Выезжая за пределы Алтая, жители Алтая руководствуются не только принципами взаимного уважения и коммунистической сознательности, но также исполняют иные требования государств.

Жители Алтая не потерпят попыток повернуть историю вспять, поэтому будут противостоять любым попыткам возродить на территории Алтая классовое общество и государство. Признаком классового общества является выделение любых групп, в отношении которых действуют иные правила, нежели в отношении прочих. Признаками государства являются: принудительное изъятие ценностей, принуждение людей к труду, ограничение свободы действий и иные насильственные действия, осуществляемые иначе, нежели в возмещение конкретного исчисленного ущерба.

Понятно, что изложенные принципы сильно отличались от тенденций последних лет, а знатоки трудов Маркса могли бы найти многие вводимые определения весьма спорными. Но, во-первых, главные, навязшие у всех на зубах, коммунистические принципы, были в данном манифесте в явной форме обозначены. Во-вторых, любой, читавший научную фантастику, без труда опознавал в изложенных принципах именно светлое коммунистическое будущее, а не что-либо ещё. Но самым важным психологическим фактором было то, что манифест объявлял о победе. Если в остальном СССР задумывались о признании поражения в соревновании с капитализмом, а в качестве наглядных пособий по построению нового строя читали «Незнайку на Луне», где предполагалось, что человек человеку волк, то на Алтае большинству было хорошо понятно, что за строй они учредили, и как себя при нём вести.

Все функционеры народного хозяйства, согласно манифесту, полностью сохраняли своё положение, только партийные работники оставались полностью не при делах. Попытки качать права приводили к тому, что им припоминали: «вы, суки, Хрущёва сняли!». Да и, прямо скажем, не столь уж великим был актив КПСС на территории с менее чем двухсоттысячным населением. Впрочем, некоторые партийные работники выехали в Россию, препятствий им никто не чинил.

Со стороны России была взята пауза, союзное руководство оказалось в затруднении. Если бы речь шла воинствующем национализме, с ущемлением русских и иными эксцессами, ещё можно было бы задуматься о вводе войск. Но силой возвращать в социализм тех, кто уже перешёл на новую стадию развития? Это означало бы крах всей идеологии. Удержать такое в секрете было бы невозможно, по СССР уже давно победно шествовала гласность. Кончилось тем, что в октябре 1990 года Горбачёв официально объявил: на территории Горно-Алтайской автономной области начат эксперимент по переходу к коммунизму в рамках отдельно взятого региона.

Уже на следующий год, когда в СССР всё зашаталось, а на Алтай пришли первые иностранные инвесторы – несколько гостиничных сетей и один агропромышленный холдинг — начался массовый уход на Алтай советских кооператоров, валютчиков и иных достаточно состоятельных граждан, которые обнаружили, что здесь рады и им, и их деньгам, и их инициативе.

Поначалу на Алтае в основном пользовались советскими рублями, потом преимущественно перешли на доллар США и швейцарский франк. Собственную валютную политику вести никто не посчитал нужным.

Немногочисленные асфальтированные дороги не успели прийти в полное небрежение в течение переходного периода. Дорожные службы поначалу перебивались мелкими заказами на асфальтирование дорог внутри деревень или ремонт мостов через горные речки, но постепенно подтянулись более крупные инвесторы, и заказов стало невпроворот. В 1991 году дорожники поставили пост на въезде из России и стали взымать деньги с транспорта, едущего в Монголию. Этого хватало на то, чтобы поддерживать Чуйский тракт в удовлетворительном состоянии. Постепенно образовалось достаточное количество служб, расхватавших себе в обслуживание и кормление различные участки дорог. Со временем механизмы взимания платы эволюционировали в сторону большего удобства пользователей — как водится, в соответствии с принципами коммунистической сознательности и взаимного уважения. Также, как ни странно, полное отсутствие каких-либо органов, призванных устанавливать правила дорожного движения и следить за их соблюдением, не особенно сказалось на аварийности.

Малая авиация продолжала курсировать между райцентрами, а также в Бийск и Барнаул. К тому моменту, когда малая авиация в России стала загибаться, в Горно-Алтайске японцы уже начали строительство международного аэропорта.

Частные клиники стали появляться поначалу при отелях и санаториях, со временем платёжеспособный спрос возник и в райцентрах. Служба спасателей принялась подрабатывать доставкой больных из отдалённых деревушек в районные больницы. Где-то это были разовые заказы, где-то абонентские договоры на обслуживание с жителями, где-то успели подсуетиться страховые компании.

Уровень образования поначалу закономерно просел. Бывшие школьные учителя занимались с отдельными учениками по конкретным предметам, посвящая остаток времени собственным огородам. Постепенно стало понятнее, какого сорта специалисты нужны коммунистической экономике, и процесс пошёл, где-то так и оставшись на уровне репетиторства, в Горно-Алтайске и Улагане открылось по одной средней школе, а в основном учитель собирал разновозрастную группу и давал плотный курс из одного-двух предметов в течение пары месяцев. Учебная нагрузка оставалась смешной, в сравнении с советским прошлым, поэтому дети больше привлекались по хозяйству и достаточно рано находили себе полноценный источник заработка. Зато в порядке вещей стало добровольное обучение конкретным областям знания уже в более зрелом возрасте, когда человек точно знал, что ему нужно, и был готов за это заплатить.

В начале девяностых случались эксцессы, когда из России приезжала братва на джипах, отбирали машины, бытовую технику, деньги. Эти вопросы решались по-разному. Можно было раздобыть контакты конкурирующей группировки и наводить их на возвращающуюся с добычей братву. Можно было организовать вооружённый отпор, благо никаких ограничений на хождение оружия на Алтае не было. Можно было давать ориентировки российским же ментам. В Майме, которая закономерно страдала от налётов более других, некоторое время существовала частная охранная организация – её основали бийские же братки, которых конкуренты выдавили с привокзального рынка. Постепенно в криминальных кругах Алтайского края сложилось мнение, что у коммунистов беспредельничать западло. Туда ездили культурно отдыхать, а иногда за третейским судом – коммунистической сознательности южных соседей можно было доверять.

В девяносто восьмом к коммунистическому (де факто анархо-капиталистический строй так и сохранил де-юре своё изначальное идеологизированное наименование) Алтаю присоединилась Белокуриха. В РФ был дефолт, чехарда сменяющихся премьеров, задержки зарплат – а алтайские инвесторы предложили за госсобственность в выкупаемой Белокурихе хорошие деньги в твёрдой валюте. В начале двухтысячных РФ в одностороннем порядке произвела демаркацию границы, установила пункты таможенного досмотра и прочую странную атрибутику, которую так любят государства. В 2014 Жириновский предлагал задуматься о том, что Белокуриха и Северный Казахстан, наряду с Новороссией – исконно русские земли, но Зюганов одёрнул его, чтобы тот не смел точить зубы на коммунистов, и вообще у наших, мол, южных соседей не грех кое-чему поучиться, а не лезть к ним со своими добровольцами.

В 2006 году была попытка официально зарегистрировать государство Коммунистическая Республика Алтай — с целью вхождения в ООН, ВТО, а также предоставления офшорных услуг. Однако на следующий день весь забор заявителя был залеплен коммунистическим манифестом, и он, решив по здравому размышлению, что и так неплохо, не стал пытаться доказывать соседям, что его идея не означает ни налогообложения, ни иных обозначенных в манифесте признаков государства, и свернул свою инициативу. Такая коммунистическая негибкость алтайцев означала, что ни одна международная компания не может держать на Алтае свою штаб-квартиру, будучи обязанной иметь государственную прописку, но это никак не мешало реальной операционной деятельности.

Для поездок по миру жители Алтая поначалу пользовались преимущественно российскими паспортами, которые получали в российском Бийске, но после Грузинской войны 2008 года в моду стало входить гражданство прибалтийских стран и Израиля, а с 2010 года Монголия ввела для жителей Алтая упрощённую процедуру, и тем полностью удовлетворила рыночный спрос.

Алтай стал убежищем для Эдварда Сноудена, но это было не самой удачной его идеей. Представители АНБ, не особенно скрываясь, прилетели в Горно-Алтайск и захватили беглого сисадмина, после чего выехали в РФ и далее в Вашингтон. Алтайцы не препятствовали задержанию, но, во-первых, стали в массовом порядке отказываться принимать доллары США, постепенно перейдя на швейцарские франки в качестве наличных и на биткойны для безналичных расчётов, а во-вторых, в 2014 под Онгудаем открылся клуб ветеранов — что-то вроде базы вольных наёмников со всего света, и когда в 2017 российское ФСБ попыталась захватить сбежавшего на Алтай Аркадия Бабченко, её сотрудников ждал довольно неласковый приём. Впрочем, обошлось без жертв и международных скандалов.

В 2020 году Manifiesto Comunista распространился на Кубе, но это уже совсем другая история…

Наш вертолёт, вперёд лети, в коммуне остановка!

Лады, рассказываю, значит, маме про анкап, а она говорит, мол, не хочу опять девяностых с мошенниками и бандосами. Как вбить ей анкап в голову?

Вася из третьего подъезда

Как бы ни хотелось всегда идти к цели прямыми путями, но если в голове собеседника уже сформировалась жопа с винтом, то вбивать туда что-то прямое бессмысленно, надо вкручивать.

Здесь нам на помощь приходит маркетинг со всеми его приёмами, направленными на увеличение продаж. Например, имеет смысл понять, какая именно боль стоит за мамиными возражениями. Потому что какой смысл рассказывать про социалку в частных компаниях на свободном рынке в зажиточном обществе, если у неё болит не от гибели советской социалки, а, скажем, от накоплений, сгоревших в какой-нибудь финансовой пирамиде, или от перестрелок на улицах. Затем работаем с этой болью.

Пирамиды

Объясняем, что важнейшей причиной бурного взлёта пирамид была потребность как-то защитить свои накопления от гиперинфляции, а гиперинфляция была вызвана бешеной эмиссией денег государством. Потребители никогда не предъявляют спроса на инфляционные деньги, им куда милее стабильность, или даже дефляция, чтобы можно было просто положить деньги в кубышку, и они сохраняли там свою ценность на десятилетия.

А это биткойн, мама. Спроектирован хардкорными анкапами специально для этой самой цели. Даже золото в качестве инструмента сохранения ценности на долгосрок работает хуже, потому что у золота можно нарастить добычу в случае взлёта спроса, а с биткойном такой фокус не провернёшь. Ну а если есть криптовалюты, то можно смело избавляться от всех этих центробанков, ура.

Перестрелки

Объясняем, что в лихие девяностые государство отнюдь не перестало регулировать вопросы гражданского оружия и устанавливать правила разрешения конфликтов. Милиция охотно прессовала законопослушных граждан, не давая им ни эффективно противостоять бандитам, ни судиться с ними, но при этом охотно пасовала перед мало-мальски наглым гопником. Естественно, это создавало мощный экономический стимул к криминальному поведению, и не давало никакого вознаграждения за стремление к мирному решению вопросов. Фактически, это означает, что государство в девяностых всей своей хилой мощью работало на агрессоров, пока не сумело худо-бедно отжать у частных агрессоров преимущественное право на бандитизм.

Вот скажи, если тебя сейчас прижмут на улице с требованием кошелька, а ты достанешь из сумочки глок и расстреляешь грабителей, может, тебя похвалят за избавление общества от опасных преступников? Нет, тебя привлекут за нелегальное ношение оружия и превышение пределов самообороны, и надолго посадят проедать в тюрьме деньги налогоплательщиков. А если не расстреляешь, а только припугнёшь, то привлекут лишь за ношение оружия, и всё равно посадят. Ну и на кой тебе такой защитничек, это вот самое государство?

А, ты не хочешь носить глок, хочешь, чтоб не нападали? А ты можешь пойти в страховую и застраховаться от ограбления? Нет. Потому что компании начнут от такого страховать лишь в том случае, если они будут иметь право следить за порядком и эффективно противодействовать бандитам. А ровно этого-то и нельзя — госмонополия. Куда ни ткнись, как ни попытайся обезопасить свою жизнь — упираешься в тот или иной государственный запрет.

А вот, мама, посмотри свежий ролик, что случается там, откуда государство уходит. Или, вон, почитай у инлиберти целую подборку, как люди уходят из-под государственной крыши и прекрасно себя чувствуют.

Короче

Вам лучше знать, что там в голове у мамы пока что, вместо анкапа. Действуйте исподволь, подкидывайте отдельные кейсы, как по государственному беспределу, так и (это гораздо важнее!) по эффективному решению важнейших вопросов без государства или даже вопреки ему. И в конце концов она даже сама не заметит, как начнёт в разговоре с соседками обсуждать с ними эти вещи, ведь люди очень падки на тайное знание, недоступное простым смертным, как же не поделиться им с этими тёмными людишками?

мама внесёт свежую струю

Какой первый вопрос или возражение чаще всего озвучивают, когда ты рассказываешь об Анкапе?

анонимный вопрос

Люди находятся в плену у Гоббса. Идея войны всех против всех, от которой их спасает благое государство, довлеет над умами. Даже странно, что его ещё не начали проходить в средней школе. Впрочем, пропаганде не обязательно лезть в дебри истории философии, она тычет людям в нос лихими девяностыми и пытается уверить, что вот он, ваш анкап, нравится, хотите его снова, людоеды?

Именно об этом в первую очередь и спрашивают люди, слыша о том, что нет ни единой услуги, официально оказываемой государством, которая не могла бы быть оказана качественнее и дешевле на свободном конкурентном рынке. То есть, говорят люди, вы хотите всё приватизировать, отменить всякую социальную защиту, оставить один только дикий рынок, который наводнят мошенники и бандиты, а бороться с ними будет некому.

После такого захода далеко не каждому удаётся объяснить, что новые девяностые это уж точно не цель, и даже не неизбежное следствие перехода к рыночку, и давайте посмотрим да вот хотя бы на Грузию, которая к нынешним временам куда ближе. Многие просто закрываются, то ли из-за того, что их личный опыт девяностых был слишком болезненным, то ли из-за того, что изначально не рассчитывали вести дискуссию, а просто считают это наиболее эффективным тезисом против анкапа.

Скучали по мне?

Ну а мемы про дороги и тому подобный фольклор — это уже предмет интереса тех, кто помоложе, девяностые в сознательном возрасте не застал, и для них анкап это такая абстрактная ржака из интернета