Предательство там, где его не ждали: почему консерваторы – главные спонсоры трудовой инспекции

Мы привыкли считать, что в битве «Рынок vs Государство» наши союзники – это консерваторы. Типа, они хоть и не против государства, но всё же за бизнес, за традиции и за ограниченность вмешательства в личную жизнь. Одним словом, «праваки». А «леваки», к которым в том числе мы относим западных леволибералов – это те, кто вечно ноет и зовёт дядю-милиционера, чтобы всех зарегулировать. Только вот свежее исследование говорит нам, что такая логика далеко не всегда имеет смысл.

Что накопали учёные? Они провели серию опытов, суммарно с 2800 участниками из США, чтобы понять, как политические взгляды влияют на покупки. Суть эксперимента простая: представьте кофейню, где бариста запрещено улыбаться и выражать эмоции не по сценарию, можно носить только строгую униформу и всегда вести себя формально, да и вообще там царит атмосфера северокорейского концлагеря, только с латте на миндальном. Как же будут действовать представители разных политических взглядов?

Леволибералы видят такое и говорят: «Я здесь покупать не буду. Это неуважение к личности». Они голосуют рублём (долларом) против диктатуры менеджера. В то же время консерваторам пофиг. «Кофе вкусный? Сервис быстрый? Ну и ладно, хоть плёткой их бейте». Исследование показало, что консерваторы безразличны к внутренней несвободе и социальному доминированию над сотрудниками, для них это зачастую нормальное явление.

А теперь следите за руками. Где здесь либертарианство? Мы, либертарианцы, выступаем за то, что «рыночек порешает». Мы верим: если компания ведёт себя как мудак, потребители это увидят, обидятся и уйдут к конкуренту. Это и есть тот самый рыночный механизм, который делает ненужным Трудовой кодекс, МРОТ и государственных инспекторов с папками.

И что мы видим? Именно «проклятые леваки» в данном случае ведут себя как идеальные рыночные агенты! Они используют рыночное давление чтобы заставить бизнес стать гуманнее. Без государства, а просто своим выбором: «Мы не дадим тебе денег, пока ты не начнёшь уважать людей». А что делают «союзники»-консерваторы? Они продолжают нести деньги в кассу компаний-самодуров. Они создают спрос на скотское отношение. Им плевать на нарушение автономии человека, пока это не касается их лично.

Важно понимать: когда консервативный потребитель игнорирует тот факт, что работников прессуют как лимоны, он оставляет этим работникам ноль рыночных шансов на защиту. Представьте себя на месте сотрудника такой компании. Тебя гнобят, дышать не дают. Ты надеешься, что клиенты увидят этот треш, возмутятся и окажут репутационное давление на компанию. Но клиенту-консерватору по барабану. Прибыль компании лишь растёт.

Что остаётся делать работнику? Идти на рынок труда? Но если такая модель поощряется спросом, она становится нормой везде. И тогда у работника остаётся последний выход: он отправляется не к конкуренту, а к «стационарному бандиту». Он идёт в наделённый госпривилегиями профсоюз, он идет к левым политикам и кричит: «Защитите меня законом!». И государство с радостью отвечает: «Конечно, сейчас мы введём сто тысяч новых регуляций, задушим малый бизнес проверками, но «защитим» тебя».

Получается злая ирония, когда леволибералы (конкретно в этом случае) работают на цели либертарианства, этически «воспитывая» рынок деньгами и снижая необходимость в государственном кнуте. Консерваторы же своей толстокожестью и любовью к иерархиям («я начальник – ты дурак») провоцируют социальный взрыв, который гасится только усилением госрегулирования.

Покупая товары у компаний с психопатичным менеджментом, консерваторы буквально инвестируют в создание новых законов, ограничивающих свободу бизнеса. Ведь если общество не регулирует себя само (через культуру потребления), приходит Левиафан и регулирует всех дубинкой. Так что, когда в следующий раз увидите «СЖВ-бойкот» какого-нибудь токсичного бренда, не спешите закатывать глаза. Возможно, эти люди сейчас работают на невидимую руку рынка, пока консерваторы просто пьют свой кофе, закрыв глаза на всё.

Волюнтарист, Битарх

2025 итоги

Перечитала свои итоги прошлого года, сдержанно оптимистичные. К сожалению, оптимизм этот никак не оправдался. Канал вёлся скорее по инерции, Монтелиберо существовало скорее по инерции, каких-то жизнеспособных форков от него не отпочковалось, любые инвестиции в Черногорию оказывались убыточными, а само черногорское государство начало избавляться от иностранцев: а хули, мы уже одной ногой в ЕС, сейчас как сядем на европейские субсидии, и нафиг нам после этого работающая экономика, давайте разгоним уже всех этих понаехавших.

У меня не закончен ни один из предполагавшихся к завершению долгосрочных проектов, остались буквально последние главы, может, хоть в новом году доползу до финиша. В качестве следующей страны для поселения пока рассматриваю Сербию, и там снова придётся выращивать вокруг себя комьюнити с нуля, а такие фокусы мне стали с годами как-то тяжелее даваться.

В общем, мир вокруг настраивает на резкое повышение временного предпочтения: жить одним месяцем и не планировать на следующий, избавляться от любых долгоиграющих активов при первой же возможности, потому что когда припрёт, хрен их реализуешь за приемлемую цену, не держаться даже за людей, всё равно они сегодня здесь, а завтра в Парагвае. Хочется же прямо противоположного: осесть, накрепко вцепиться в клочок земли, завести клан, набить хлева всякой полезной скотиной, а гаражи полезной техникой, нарожать детей, учить их экономической теории и пилотированию дронов…

Пока же единственным моим реальным достижением за год стало обучение пилотированию автомобиля, он-то меня теперь и кормит. Со времён белой эмиграции известно, что самые ходовые профессии для русских – это шофёры и гувернантки, вот я теперь худо-бедно совмещаю обе, имея работу в сфере доставки и долю в детском садике.

За окнами адский ветер, сшибающий с ног. Но я обязательно выживу. И это единственное, что я могу достаточно искренне пожелать своим читателям в новом году.

Удивительно, но тут даже есть новые подписчики. Откуда вы берётесь?

Литий против насилия

Литий – жизненно необходимый микроэлемент, важный в множестве процессов организма. А особенно важна его роль в нервной системе, включая участие в синтезе дофамина и серотонина, а также регулирование активности серотониновых рецепторов. Поскольку серотонин играет ключевую роль в регуляции агрессии и отвечает за механизм ингибирования насилия, литий может быть перспективным решением для лечения насильственного поведения, что подтверждает множество исследований.

Литий уже давно как испытывался на насильственных преступниках. Например, было проведено исследование на 27 агрессивных заключённых по приёму лития сроком от 3 до 18 месяцев. В итоге у 14 из них наблюдались существенные и ещё у 7 небольшие улучшения в поведении. Лишь на 2 испытуемых литий не сработал вовсе и ещё 4 прекратили его приём из-за наличия побочных эффектов или страха перед их возможностью. Как выяснилось, литий улучшал способность контролировать злость и понимать последствия агрессивных действий к другим людям. Настроение испытуемых стало более рефлексивным, они выражали большее желание к участию в сессиях психотерапии. Исследователи делают вывод, что литий может быть полезным в долгосрочном снижении агрессивного поведения.

Другое исследование рассмотрело возможность применения лития в случае детей и подростков с расстройствами поведения, которые находились в психиатрических учреждениях и были невосприимчивы к другим методам терапии. Критерием включения в опыт было еженедельное наблюдение 3 и более актов агрессии (и минимум 2 из них должны были быть физическими) в течение 2 недель, после чего шли 4 недели приёма препарата. В итоге из 20 детей, принимавших литий, у 16 наблюдались существенные улучшения поведения (в контрольной группе улучшения наблюдались лишь у 6 из 20 детей). Исследователи пришли к выводу, что литий безопасен и эффективен в лечении агрессии у пациентов с расстройствами поведения.

Крайне интересные данные приводят два схожих исследования, одно из которых было проведено в штате Техас, а другое – на японском острове Кюсю. В различных округах данных регионов различался и уровень лития в питьевой воде, и его более высокий уровень оказался связан с более низкими показателями преступности, особенно насильственных преступлений. Ровно такой же результат касательно уровня убийств показывает аналогичное исследование, проведённое в Греции. Исследователи полагают, что увеличение приёма людьми добавок с литием или литирование питьевой воды, даже в очень малых дозировках, могут быть эффективными в снижении уровня преступности.

В одном исследовании на единичном пациенте была показана возможная эффективность лития в терапии «неизлечимых» психопатов. Речь идёт о человеке с антисоциальным расстройством личности, 36 из 40 баллов по тесту на психопатию PCL-R, длительной историей приёма наркотических веществ и совершения насильственных преступлений. Регулярный приём лития привёл к тому, что он смог работать, иметь стабильные отношения и не участвовать в криминальной активности.

Как вы уже наверняка убедились, литий имеет огромный потенциал в исправлении насильственного поведения и может быть использован даже в случае индивидов, демонстрирующих чрезмерно высокие уровни агрессии. В опытах типичные дозировки лития составляли от 300 миллиграмм как минимальной до 2 грамм как предельно безопасной в день. Однако при постоянном приёме литий может оказывать заметный эффект даже в дозировках, на порядки меньше этих, как было показано исследованиями влияния его уровня в питьевой воде на преступность и учитывая то, что он накапливается в нервной системе. В практическом применении самое важное то, что литий может давать длительный эффект на многие месяцы, а это сильно упрощает его скрытое использование против семейных насильников через добавление в еду и напитки (литий не меняет вкус, не разрушается при нагревании и не выпаривается при кипении). И это знание можно использовать для исправления поведения насильственных индивидов, особенно учитывая, что добавки с литием легко доступны к приобретению без рецепта.

Волюнтарист, Битарх

Мюррей Ротбард и конец социализма

Ко мне обратился основатель проекта “Молинарий”, для которого мне уже приходилось переводить одну из глав “Вечеров на улице Сен-Лазар”, написанной, собственно, Густавом де Молинари, автором ключевой идеи анархо-капитализма, а именно частного производства безопасности на свободном конкурентном рынке, подобно любым прочим потребительским услугам. Молинарий состоит из телеграм-канала, где на момент этой публикации 70 подписчиков, субстека с целыми шестью подписчиками, и ютуб-канала, на который подписано 1.13 тысяч человек. Такая асимметрия связана с двумя факторами. Во-первых, ютуб продвигает каналы через систему подсказок, а субстек и телеграм делают это куда менее эффективно. Во-вторых, основное содержание Молинария – это видеоконтент, а вспомогательные текстовые каналы используются для хранения дополнительных материалов и альтернативных форматов передачи основного контента. Так мы подходим к сути обращения. Меня попросили высказать своё мнение об опубликованном в Молинарии переводе на русский лекции Мюррея Ротбарда 1989 года, про тогдашнюю мировую политическую повестку, то есть прежде всего про крах социалистического лагеря.

Видео выложено на ютубе, а на субстеке и в телеграме даются стенограмма выступления и комментарии к нему.

Ротбард начинает с краткого обзора истории социализма: как он появился в Европе в 19 веке, как и почему он постепенно завоевал популярность, как либералы ближе к концу 19 века ощущали обречённость, поскольку социалистические идеи полностью овладели массами, и как в 20 веке социализм наконец получил возможность воплотиться на практике. Дальше он отмечает противофазное движение идей: люди в странах социалистического блока по горло наелись этим коллективистским строем и мечтают о капитализме, западные же интеллектуалы умудрились пронести сквозь десятилетия нетронутое восхищение социализмом, поскольку толком не хлебнули его на практике.

Получается, что есть только один способ побудить людей отказаться от внешне привлекательной, но ложной идеи: позволить им попытаться её воплотить и дождаться, пока идея будет дискредитирована. Однако даже в этом случае отказ от идеи скорее всего произойдёт не раньше, чем физически вымрет первое поколение её носителей.

Тут уже у меня напрашивается озорной вопрос: не случится ли то же с анкапом? Вот он понемногу будет завоёвывать умы, им проникается некоторый критический процент политиков, дальше все оказываются более или менее единодушны в том, что надо уже дать наконец людям реализовать эту светлую идею. И вот, когда первое поколение тех, кто демонтирует государство в пользу свободного рынка, начнёт физически вымирать, идея потеряет своих искренних носителей, а в глазах следующего поколения она будет уже дискредитирована. И если в конце восьмидесятых годов прошлого века правители стран соцлагеря растерянно вопрошали таких умных западных экспертов, есть ли какие-то надёжные способы аккуратно отказаться от избытка госрегулирования и перейти к свободному рынку, то не будут ли через сотню лет свободные участники идущего вразнос либертарианского общества растерянно вопрошать, как бы так аккуратно отыскать тех, кто готов взять ответственность за людей и начал ими управлять, а не возмущался, мол, на кой оно мне надо.

Жизнь, конечно, показала, что мир сложнее той картинки, которую видел Ротбард на излёте восьмидесятых, но в целом взгляд его был вполне верным. Так, он верно ухватил, что в американском обществе того времени люди устали от высоких госрасходов при Рейгане, и вскоре при Клинтоне начал уменьшаться госдолг. Но запала хватило ненадолго, и сейчас он растёт невиданными темпами. Он обозначил проблему слишком больших, чтобы рухнуть, финансовых организаций, и эта проблема со временем спровоцировала мировой кризис. Он верно отметил, что у Китая будут проблемы с рыночной экономикой, если это не будет сопровождаться общей либерализацией. И действительно, спустя тридцать лет экономика Китая всё-таки забарахлила из-за недостатка свободы и избытка госрегулирования, но до тех пор он успел стать сверхдержавой. Наконец, Ротбард отметил, что теперь, когда Холодная война между сверхдержавами завершена, это не станет для США поводом к демилитаризации, вместо этого правительство судорожно будет искать любые поводы хоть с кем-нибудь или чем-нибудь повоевать.

А ещё Ротбард жёстко раскритиковал Либертарианскую партию, которая вообще практически не заметила того, что либерализм одержал победу над социализмом, и никак не воспользовалась плодами этой победы, сосредоточившись вместо этого на своих внутренних аппаратных дрязгах. Собственно, эта критика относится к любой либертарианской партии любой страны в любое время: либертарианцы особенно уязвимы к бюрократизации своих учреждений. Это относится не только к партиям, но и к научным институтам или проектам вроде Монтелиберо. Дело в том, что волонтёр приходит в организацию за результатом, а долговременные учреждения работают ради процесса. В результате энтузиасты выгорают и уходят, остаются же те, для кого комфортна рутина, а результаты работы измеряются числом заседаний.

Ну и напоследок хочу подвесить в воздухе ключевое предсказание Ротбарда, которое он сделал в своей лекции: о том, что 21 век станет веком свободы. Конечно, если сравнивать с 20 веком, то в очень многих аспектах и в очень многих странах люди стали заметно свободнее. Но и регуляторы вовсе не сидели без дела, и многие свободы, которыми люди наслаждались ещё в начале 21 века, во второй его четверти им уже и не снятся. Однако тут хочу отметить занятную закономерность: современное закрепощение не тотально. Оно существует лишь там, где государство сохраняет свою монополию. Скажем, авиаперелёты оно превратило в изощрённое издевательство. А вот в области денежных переводов люди терпят издевательство лишь там, где надо показать транзакцию государству. Но если надо её скрыть, всё делается в два клика. И так во многих отраслях. Люди учатся и привыкают обходить государственные хотелки, и, кажется, перестают жаждать над собой сапога. Может, свобода и впрямь наступает? Я хочу в это верить.

Что общего у Средневековья, Академгородка и Кремниевой долины?

Многие из вас наверняка считают, что «наука должна быть свободной». Но давайте копнём чуть глубже – почему это важно, и почему либертарианцы должны особенно беспокоиться о растущих попытках государства и политиков указывать учёным, что думать и чему учить?

Разумеется, в первую очередь нам важно понимать, что наука – это не просто скучные дядьки и тётки в лабораториях. Наука – это движок свободы и прогресса. Если мы даём учёным и преподавателям свободно мыслить, экспериментировать и даже ошибаться, в конечном итоге выигрывает всё общество.

Как пример: когда в Средние века появились первые университеты, короли и папы вообще не понимали, что это за странные ребята, собирающиеся кучками и болтающие по-латыни о каких-то «идеях». Студенты и профессора Болонского университета были настолько дерзкими, что выбили у властей право на самоуправление. В итоге наука расцвела – и университеты стали островками свободы даже в мрачной феодальной Европе.

Переносимся в ХХ век. СССР – не самое свободное место, правда? Но в разгар «Хрущёвской оттепели» в сибирской тайге основали Академгородок. Учёным разрешили исследовать даже то, что запрещалось в Москве. Генетика, запрещённая Сталиным, внезапно ожила, и Академгородок стал одним из немногих мест, где можно было свободно спорить и читать запрещённые книги. Получился парадокс: коммунистическое государство построило крохотный либертарианский рай посреди тайги. Правда, ненадолго – но даже короткая свобода породила целые научные школы мирового уровня.

Сегодня Кремниевая долина стала синонимом инноваций. А ведь её формула успеха проста: берём университеты (Стэнфорд, Беркли и др.), добавляем много свободы и чуть-чуть капитализма, тщательно перемешиваем и даём настояться. Результат – место, куда стремятся миллионы талантов со всего мира. А теперь представим: а если бы чиновники или политики решали, какие технологии надо развивать, а какие – запретить по идеологическим причинам? Скорее всего, iPhone был бы размером с кирпич и назывался бы «Госфон-1».

Теперь о грустном. В последнее время по всему миру множатся попытки консервативных политиков вмешиваться в работу университетов. Такое, например, уже давно происходит в США, и при президентстве Трампа ситуация лишь ухудшилась, поскольку федеральная власть не стесняется навязывает свои хотелки даже университетам мирового уровня, таким как Гарвард и Колумбийский, вынуждая к отставке в них неудобных руководителей, или пытаясь запретить в них учиться иностранным студентам, что вполне приведёт к сокращению их бюджетов и потере конкурентоспособности. В России государство вообще пытается держать учёных в полном подчинении, считая их довольно неудобными людьми. В результате имеем цензуру и увольнения за взгляды. А те, кто мог бы приносить пользу родной стране, уезжают за границу. В Турции после попытки переворота Эрдоган устроил «чистку»: более 6000 университетских преподавателей уволили за политическую нелояльность. Просто представьте – целый университетский городок исчез за пару месяцев.

Почему либертарианцам важно защищать науку? Потому что наука – это свободный рынок идей. Это та самая конкуренция, которая позволяет выявить истину и отбросить заблуждения. Чем больше государства в науке, тем больше риск ошибки, потому что централизованно управлять знаниями так же нелепо, как управлять погодой.

Что можно сделать? Поддерживать учёных, столкнувшихся с давлением и цензурой. Требовать от государства перестать вмешиваться в образование. Защищать право университетов на автономию и самоуправление. Ведь свобода науки – это вовсе не привилегия учёных. Это гарантия нашего общего прогресса и благополучия!

Волюнтарист, Битарх

Как сделать хорошую экономику без налогов, чтобы вся экономика была из рынка?

Zxcutehikka

Это интересный вопрос. Подозреваю, что автор вопроса хочет получить этатистский ответ: как соорудить хорошую экономику сверху, предварительно придя к власти в некоем государстве. Тут относительно недавняя история показывает несколько неплохих примеров, вроде реформирования грузинской экономики Кахой Бендукидзе или аргентинской экономики – Хавьером Милеем. Что объединяет эти случаи, а равно и более классические примеры экономических чудес – западногерманское, японское, южнокорейское, сингапурское и так далее?

Прежде всего – то, что экономика в этих странах перед началом реформ была полностью развалена. Только когда лошадь уже сдохла, чиновничья орда милостиво согласится с неё слезть и сказать, мол, ладно, реформируйте, буду вам мешать, но вполсилы, а вот когда лошадь снова поскачет, тогда, конечно, снова настанет мой час, и я отодвину вас в сторону. Ну и реформатор после этого более или менее аккуратно разбирал регуляторные завалы, давая экономике дышать.

Пожалуй, мне приходит в голову только один пример экономического чуда, которое вовсе не сопровождалось никакими реформами: гонконгское. Там, по рассказам, губернатор просто саботировал политику метрополии и довольно долго вообще не вмешивался в то, что происходило в локальной экономике. Ну а потом метрополия просто отдала Гонконг китайским социалистам.

Путь Гонконга – как раз то, что доступно кому угодно, а не только избранным или неизбранным политикам. Делов-то – нужно просто игнорировать государственные указания и заниматься своими частными делами. Если никто не будет платить налоги, получим безналоговую экономику, что, собственно, и интересует автора вопроса. Конечно, современное государство умеет обходиться и без налогов. Скажем, оно могло бы просто печатать деньги и финансировать свои потребности из этого источника. Так что неплохо бы заодно игнорировать и государственные деньги.

Проблема, однако, в том, что массовое игнорирование государственных хотелок начинается не раньше, чем люди массово понимают, что государство облажалось. А значит, на старте экономика у нас в руинах. Хуже того, уровень экономической грамотности у людей на старте скорее всего вопиюще низок – иначе откуда у нас экономика в руинах? Почему “скорее всего”? Потому что есть более благоприятная альтернатива: люди в целом более или менее грамотны, а экономика разрушена, скажем, войной и экономическими санкциями. И это та причина, по которой у России будет больше шансов добиться экономического процветания после силового смещения текущего правительства, чем у какой-нибудь Кубы или Венесуэлы.

Причём даже если правительство Венесуэлы сейчас будет добито армией США, толку от этого скорее всего окажется мало, ведь местные социалисты будут уверены, что они-то были молодцы, просто случился форсмажор, а теперь давайте чинить наш замечательный боливарианский социализм. Откуда у меня такая уверенность? Да есть, знаете ли, прецедент Ирака: внешнее свержение социалистического правительства не позволяет народу поумнеть, народ вместо этого озлобляется.

Ответ получился размашистым, скорее размышления вслух, нежели связная лекция, да и политологические штудии не самая сильная моя сторона. Зато вроде получилось рассмотреть тему с нескольких сторон, и то хлеб.

Достоинство для стада, честь – для личностей

Битарх с Волюнтаристом утверждают, что из двух культурных моделей поведения – чести и достоинства – для либертарианцев привлекательнее вторая, поскольку первая коллективистская, вторая индивидуалистическая.

Будем использовать те же определения. В культуре чести положение человека определяется тем, насколько его поведение соответствует неким высоким стандартам. В культуре достоинства человек ценен самим фактом принадлежности к людям.

Отсюда легко сделать как выводы статьи, так и противоположные: честь – это про индивидуализм, ведь человек сам отстаивает свою честь или выбирает бесчестие; достоинство же – штука коллективистская, поскольку только от коллективных веяний будет зависеть, что оскорбляет человеческое достоинство, а что не оскорбляет. Другие люди в рамках “культуры достоинства” могут оказаться настолько ценными, что их достоинство будет унижать любой косой взгляд, и закон будет карать это, скажем, лишением свободы за “разжигание ненависти”.

Если сегодня человек вместо индивидуального действия выбирает надеяться защиту безличного закона, то завтра этот же закон лишит его достоинства, а способность к индивидуальному действию человек уже растерял на предыдущем шаге.

На чём основана культура чести? На том, что человек всегда готов продемонстрировать свою готовность защищаться от посягательств окружающих, и тем самым избавляется от необходимости повторять это вновь и вновь. Окружающие видят готовность к отпору и остерегаются ущемлять чужую честь. Разумеется, понятие чести шире готовности к насилию, но в обсуждаемой статье оно сводится лишь к этому, поэтому не будем излишне расширять тему.

А что есть культура достоинства, если описывать её на языке культуры чести? Это презумпция того, что каждый может отстаивать свою честь. Я не знаю, действительно ли каждый встречный – человек чести. Но я буду предполагать это, и исходить в своём поведении из этого. Поэтому я не стану посягать на то, что ему дорого, зная, что его честь велит ему это защищать. Он достоин этого. Иначе говоря, достоинство вырастает из чести. Оно ограничивает честь, но не отрицает её.

Битарх с Волюнтаристом предлагают отринуть честь в пользу достоинства. Они хотят лишить человека права силой отстаивать то, что ему дорого, и при этом уповают на то, что в культуре достоинства будет соблюдаться закон. Но они забывают напомнить, что закон может стать любым. Общество с достойными законами (имеются в виду не писаные нормы, а реальная практика их применения) сохранит культуру достоинства. Общество с недостойными законами её растеряет. Но что заставит людей воевать за достойные законы и против недостойных? Честь, разумеется!

Резюмирую. На самом деле, мы говорим об одном. Уважение к ценностям индивида важно для построения процветающего общества. Но мы не сходимся в вопросе о средствах. Если сводить NAP только к отказу от инициации прямого насилия, то посягательство на чужую свободу может обходить NAP косвенными методами. Именно поэтому саму способность к проактивному насилию у человека отнимать нельзя. Без этой способности человек не сможет противостоять своему порабощению. Битарх с Волюнтаристом разрабатывают механизмы усиления ингибитора насилия. Если бы их средства работали, это бы сделало меня их врагом. К счастью, они работают лишь на бумаге.

Честь – для стада, достоинство – для личностей

Многим нравятся фильмы про крутых парней, которые «отвечают за базар», защищают честь семьи и устраивают эффектные дуэли на рассвете. Но давайте разберёмся: реальная жизнь – не кино с Клинтом Иствудом. И «культура чести», такая романтичная на первый взгляд, на самом деле – не крутая традиция, а древний пережиток, который до сих пор портит нам жизнь.

Вы спросите: о чём вообще речь? Рассмотрим две культурные модели поведения, которые формируют общество. Культура чести – это когда репутация в глазах окружающих важнее всего. Тебя оскорбили? Ты должен немедленно «ответить», иначе потеряешь уважение. Твоя честь – честь твоей семьи, рода, нации. Не защищаешь её – ты слабак. В свою очередь, культура достоинства – совсем другая история. Здесь считается, что твоё достоинство внутреннее и не зависит от мнения других. Если тебя пытаются оскорбить, ты не бросаешься в драку, а либо спокойно игнорируешь провокатора, либо разбираешься цивилизованно через суд.

По сути дела, культура чести – штука древняя. Вспомните Гомера и его эпическую «Илиаду». Парни там рубились за честь как не в себя. Потом были рыцарские дуэли в Средние века, итальянские вендетты, кровная месть на Кавказе. И вроде бы это уже прошлое. Но нет! Даже сейчас государство активно играет на понятиях «чести» и «достоинства нации», чтобы затыкать рот всем, кто смеет критиковать начальство. Что это, если не средневековая логика? Да и в частной жизни наверняка все мы слышали фразы наподобие «Ты меня уважаешь?» от различного быдла.

Что не так с культурой чести? Да всё не так! Она базируется на том, что твоя ценность определяется кем-то другим, а не тобой самим. Ты как человек не важен, важна твоя «репутация». Ты вынужден постоянно доказывать своё право на уважение, потому что кто-то вдруг решил тебя задеть. Это культура, в которой личность всегда подчинена группе. «Ты против нашего клана? Тогда ты враг». Людей можно настроить друг против друга, сказав, что их честь «оскорбили». Власти это прекрасно используют. Кроме того, это один из факторов, стимулирующих насилие.

Альтернатива – это культура достоинства. Это когда общество признаёт, что каждый человек ценен сам по себе просто потому, что он человек. Неважно, кто ты и откуда – твои права защищает закон, а не кулак. Ты не обязан бить морду первому встречному, который тебя обидел, чтобы доказать, что ты чего-то стоишь. В обществе достоинства репутация – это доверие, заработанное делами, а не страхом перед местью.

Почему нам так не нравится «честь»? Потому что либертарианство – это про личную свободу и уважение к индивидуальным правам. А культура чести про что угодно, только не про это. Честь – это всегда про коллектив. Ты должен подчиняться интересам семьи, нации, лидера, т. е. других людей. Твоя личная свобода никого не волнует, если на кону репутация группы. А мы как либертарианцы говорим: нет, так не пойдёт, ведь человека нельзя ломать просто ради его соответствия неким «правильности» и «репутации».

Кстати, интересный факт: многие развитые и успешные страны (например, Скандинавия, Канада, развитые американские штаты типа Калифорнии и Нью-Йорка) давно живут по культуре достоинства. А вот страны, застрявшие в культуре чести (Россия и другие страны Восточной Европы, Ближний Восток), почему-то постоянно страдают от авторитаризма и коррупции. Совпадение? Не думаю.

А можно ли избавиться от культуры чести? Конечно, можно. Кроме традиционного подхода в виде изменения преобладающего менталитета в обществе, большой немедленный эффект даст широкая практика терапевтического подхода к усилению механизма ингибирования насилия у индивидов с его дефицитом. Ведь только психические-больные психопаты могут поддерживать всю эту токсичную культуру на деле, тогда как большинство нормальных людей с сильным вариантом ингибитора даже при всём желании не станут «защищать свою честь» с помощью насилия!

Волюнтарист, Битарх

Как существование насильственных юрисдикций несовместимо с либертарианством

Либертарианские принципы утверждают, что инициация кем-либо насилия является недопустимой, и причинение человеку вреда может быть оправдано только в рамках защитных действий, если тот сам угрожал насилием. Вместе с этим, либертарианство также подразумевает право отдельных обществ и юрисдикций работать по тем принципам, которые они считают правильными для самих себя, и другие общества не имеют никакого права вмешиваться в их дела, не получив на это разрешения. Поэтому иногда можно столкнуться с позицией, согласно которой насильственные юрисдикции, строящиеся по принципам сильной авторитарной власти, жестокого принуждения людей к подчинению, применения насильственных наказаний даже за малейшие ненасильственные нарушения и т. п., хоть и внутри себя не придерживаются либертарианских принципов, всё равно имеют право существовать до тех пор, пока не инициируют насилие к другим обществам.

Однако стоит понимать, что насильственные юрисдикции всегда являются угрозой для других обществ. Они работают таким же образом, как сейчас сработал Талибан – спустя какое-то время после создания крайне насильственной юрисдикции внутри Афганистана, он теперь решил пытаться расшириться и на Пакистан, совершая нападения в сторону его территорий. Если насильственная юрисдикция не нападает прямо сейчас, то это вовсе не значит, что она имеет мирные внешние намерения, скорее всего она просто выжидает удобного момента для инициации насилия. Мы должны понимать, что насильственные юрисдикции не могут существовать без сильных и влиятельных групп психопатичных индивидов с дисфункцией ингибитора насилия, не испытывающих ничего плохого к причинению людям вреда. Ведь исследования показывают, что психопатия – важнейший фактор в совершении актов насилия, возникновении авторитарных обществ и формировании воинственных амбиций. А значит это лишь вопрос времени, когда насильственная юрисдикция попытается расширить свою власть и на другие общества.

Именно поэтому в либертарианском мире будущего насильственные юрисдикции попросту не имеют права на существование. Их возникновение должно давиться ещё на самом корню: любые сообщества, строящиеся на принципах приемлемости насилия, должны подвергаться строжайшему остракизму, чтобы они были лишены вообще каких-либо возможностей развиваться, особенно получать технологическое преимущество, а психопатичные личности, угрожающие инициацией насилия, нуждаются в терапевтическом исправлении дисфункции ингибитора насилия, как возможности избежать такого остракизма, а то и как обязательной для них процедуре, если они уже инициировали насилие и пытались причинить кому-то вред.

Волюнтарист, Битарх

Стефан Молинью, Практическая анархия, перевод главы 27 из 29

В последние дни у меня был изрядный упадок сил, так что накопились долги по текстам. Сейчас погода за окном заметно улучшилась, и я рассчитываю несколько подсократить эту очередь. Но для начала публикую финальную версию перевода 27 главы “Практической анархии” Стефана Молинью, просто потому что на эту работу требовалось меньше творческих усилий. Глава посвящена описанию системы стимулов, которую рыночное безгосударственное общество способно создать для поощрения хорошего воспитания детей и, соответственно, наказания за плохое.

Главный недостаток текста, разумеется, в полном умолчании о том факте, что у детей и их родителей общий бюджет. Чем больше финансовые санкции в адрес родителей, тем меньше денег чисто технически может дойти до ребёнка. В какой-то момент на пороге проблемного родителя должен появиться вездесущий представитель ОРС и объявить, что раз уж родитель не может платить повышенную страховку, то он может, конечно, отказаться от полиса вовсе, но тогда его и его ребёнка не пустят на порог ни в одно приличное место (не буду пересказывать, логика там примерно такая же, как и в главе 25 про безгосударственные тюрьмы). Но родитель также может подписать отказ от прав на воспитание ребёнка, и вот, изволите, у нас тут есть список желающих такие права приобрести, не хотите ли ознакомиться с их предложениями? Если вы не продадите свои права сегодня, то завтра их стоимость будет ниже, ведь во всех рейтингах ваш ребёнок будет считаться всё более и более проблемным. Думайте. После чего представитель ОРС с демоническим хохотом исчезает в клубах дыма.

Разумеется, ОРС будет финансово заинтересована в том, чтобы всякие маргиналы разорялись, платя повышенные ставки по контрактам с ОРС, а после не мытьём так катаньем отдавали детей благовоспитанным и зажиточным членам общества, которые не будут создавать окружающим проблем, но, что куда важнее, смогут дополнительно денежно мотивировать инспектора ОРС обратить особенно пристальное внимание на конкретное проблемное семейство. Чем больше желающих разжиться ребёнком как можно более раннего возраста, тем выше финансовые стимулы для ОРС вводить как можно более строгие правила, несоблюдение которых запустит цепочку, в конце которой финансовый крах семьи и расставание с ребёнком.

Как так вышло, что Молинью предпочитает не писать о вымогательстве, преследующем целью отъём детей у родителей, признанных проблемными? Потому что он консерватор, он категорически против государственной ювенальной юстиции, и для него воспитание детей именно родителями – ценность весьма высокого порядка. Но рыночная логика плевать хотела на ценности конкретного Стефана Молинью.