Смерть, налоги и Стокгольмский синдром имени Сперри

Недавно на нашем канале вышел занятный лонгрид от пользователя под ником «Sperry UNIVAC». Автор, взявший себе никнейм в честь компании-производителя компьютеров, которая, кстати, десятилетиями жила на жирные госконтракты и работала почти полностью на военных, решил вдруг выдать «базу». Но вместо базы получилось типичное оправдание этатизма с лёгким налётом марксизма. Сперри пытается продать нам старую, как мир, идею: грабёж неизбежен, «социальный контракт» – это благо, а частный сектор – это те же яйца, только в профиль, и вообще, скажите спасибо, что государство вас просто стрижёт, а не расстреливает из пулеметов. Но давайте разберём эту кучу подмены понятий, пока она не начала пахнуть.

Сперри утверждает, что корпорация, забирающая часть прибыли, «ворует» у работника абсолютно точно так же, как государство забирает налоги. «Между налогами государства и поборами корпораций особо разницы-то и нет», – пишет он. Но если разобрать этот вопрос подробнее, мы поймём, что разница между частными компаниями и cтационарным бандитом – это как разница между сексом по согласию и изнасилованием.

В первом случае (рынок) ты добровольно продаёшь своё время и навыки за оговорённую сумму. Если условия тебе не нравятся, ты встаёшь и уходишь. Ты ищешь другого покупателя своего труда или открываешь своё дело. Во втором случае (государство) к тебе приходят ребята с дубинками и говорят: «Отдай 40% заработанного, а мы, может быть, построим тебе дорогу. Или дворец нашему главарю. Или разбомбим кого-нибудь на другом конце света. А если не отдашь – посадим в клетку». Чувствуете нюанс? В мире Сперри его нет. Для него добровольный отказ от части прибыли в обмен на гарантированную зарплату и отсутствие рисков – это то же самое, что принудительное изъятие средств под угрозой насилия.

Далее Сперри пугает нас страшилками про «дикий капитализм», United Fruit Company и расстрелы рабочих. Он забывает (или намеренно умалчивает), что United Fruit Company и прочие «банановые короли» существовали не в вакууме свободного рынка. Это были привилегированные монополии, вскормленные государством. Кто давал им земли? Местные правительства. Кто посылал морпехов США подавлять бунты, когда местные царьки не справлялись? Правительство США.

Это не «свободный рынок», это клановый капитализм (crony capitalism) в чистом виде. Когда корпорация срастается с госвластью, она получает доступ к «легализованному» насилию. Либертарианцы выступают против любой инициации насилия, будь то частная армия или государственная гвардия. Но история показывает, что самые массовые убийства и самые большие ГУЛАГи всегда устраивали именно государства, а не производители стульев.

Отдельного смеха заслуживает пассаж про «корпоративные налоги» в виде спортзалов и печенек. Мол, корпорация решает за тебя, куда тратить прибыль – на твой фитнес или тебе в карман, и это то же самое, что госраспределение. Но в таких рассуждениях сразу можно увидеть логическую ошибку. Это называется «конкуренция за кадры». Сознательные люди выбирают работодателя не только по цифре в ведомости, но и по условиям. Не нравится фитнес и хочешь кэш? Иди туда, где платят больше кэшем. Рынок предлагает варианты. Государство вариантов не предлагает. Ты не можешь сказать налоговой: «Ребят, мне не нужна ваша бесплатная медицина и полиция, верните деньгами, я сам куплю услуги у частников».

Сперри подводит нас к мысли: «Воровать будут все и всегда». Это философия выученной беспомощности. «Расслабьтесь и получайте удовольствие, пока вас насилуют в бархатной перчатке, а то ведь могут и в латной». Мы же говорим, что насилие не является нормой и предлагаем пути решения. Любые налоги – это грабёж. Любые регуляции – это ограничение свободы сознательных людей. И то, что стационарный бандит пытается купить нашу лояльность, бросая нам кости с барского стола в виде «социалки» (купленной на наши же деньги, но с дикой комиссией бюрократов), не делает его благодетелем.

Волюнтарист, Битарх

Человек человеку волк? Почему мы ошиблись в оценке волчьей природы.

Иногда обстоятельства так складываются, что поверхностные и неточные представления о чём-то очень сильно укореняются в умах людей. Таким образом мы получаем выражения наподобие «человек человеку волк», подразумевающее под собой, что волк якобы существо крайне эгоистичное, враждебное и агрессивное по отношению к своим же сородичам, а люди, аналогично, мало чем отличаются от волков. С волками вообще сравнивают много чего плохого. Например, кто-то даже может называть авторитарных политических лидеров волками за лживость, зловещесть, травлю ими других людей и психопатичное безразличие к их боли. Однако реальность иногда бывает совсем не такая, как общепринято считать.

На самом деле, если тщательно изучить поведение волков в естественных природных условиях, то можно понять, что их социальная организация является в большей степени кооперативной, нежели иерархической. Организационная структура общества волков больше похожа на круг, чем на пирамиду. Игры и взаимная поддержка скрепляют их между собой, но никак не враждебность и борьба за доминирование в стае. Волков на самом деле никак нельзя назвать беспощадными и антисоциальными существами.

Всем нам когда-то рассказывали, что в волчьем обществе присутствует некий «альфа-самец», который далеко не в последнюю очередь занимает своё положение за счёт агрессивного доминирования. Однако на самом деле проявление лидерами стай агрессии к своим подчинённым является большой редкостью. Да и вообще насильственная иерархия доминирования в волчьих обществах возникает только в том случае, когда незнакомых между собой особей помещают в один закрытый вольер, тогда как наблюдения за волками в естественной среде напрочь опровергают миф о существовании некого единого и самого агрессивного «альфа-самца».

Можно также вспомнить исследования этолога Конрада Лоренца, который в своих трудах, а особенно статье «Мораль и оружие», обнаруживает у волков наличие ингибитора насилия, который активируется у одного из сражающихся волков при демонстрации другим волком поз подчинения или уязвимых частей тела, таких как шея или брюхо. Наблюдая такое, оцепеневший агрессор теряет способность продолжать нападение. А другой этолог, Ясон Бадридзе, и вовсе однажды умудрился внедриться в стаю волков и очень близко понаблюдать за их жизнью. Среди прочего, он отмечает, что слишком агрессивным особям там не рады, их просто изгоняют из стаи.

Как мы видим, в естественных условиях агрессия среди волков не поощряется. Волка, который беспощаден к своим сородичам и готов им вредить ради своего доминирования, успех может ждать разве что только в условиях клетки, из которой никто попросту не может сбежать. Да и существующие в человеческом обществе жестокость и насильственная иерархия, скорее всего, по большей мере возможны только из-за того, что оно тоже было загнано в «клетки-государства». Разумеется, естественное положение дел вовсе не должно быть таковым, а выражение «человек человеку волк» должно означать дружбу и кооперацию, а не вражду и насилие.

«Судная ночь» в реальности: каким будет мир без законов на один день?

Представьте, что однажды все законы были отменены, хотя бы на один день. Как именно поведут себя люди в таких условиях? Кому-то сразу может представиться сценарий «Судной ночи», в которую многие отправятся насиловать, убивать, мстить обидчикам или просто устраивать хаос ради развлечения. Наверняка к такому выводу придут сторонники позиции «обезьяны-убийцы», мол, человек является жестоким и кровожадным существом, которое от совершения насилия, по так называемой теории сдерживания, остановит только существование закона, угрожающего наказанием. Но что произойдёт на самом деле?

Таким вопросом в 2020 году задались несколько исследователей из Международного университета Флориды. Они решили провести опрос среди 500 американцев касательно того, с какой вероятностью они бы стали совершать преступления, если бы один день в году это было легально. Конечно же, заведомо было понятно, что какая-то часть опрашиваемых даст положительный ответ, поэтому они ещё и решили выяснить, какие именно черты личности побуждают к подобному выбору.

Результат вышел следующий: только 18% людей заявили о готовности поучаствовать в «Судной ночи», если предоставить им такую возможность. Это сразу же отметает идею, что закон является основным или единственным существенным фактором, предотвращающим преступность. По крайней мере для большинства людей он не настолько важен, как другие факторы, иначе по теории сдерживания можно было бы ожидать согласия почти от всех участников. Мало того, было выяснено, что большая вероятность согласия на участие в подобном в определённой степени связана с низким самоконтролем, а также, уже в существенной степени, с наличием у человека черт психопатии, таких как бессердечие и эгоцентризм.

Другие исследователи из Тилбургского университета в этом году опубликовали материал, в котором они решили воспроизвести и дополнить результаты предыдущего исследования, опросив 865 людей. Они подметили, что ранее не проводилось разделение на конкретные преступления, опрашиваемым задавался только один вопрос касательно их желания поучаствовать в «Судной ночи». Поэтому теперь было решено также задавать вопросы про различные типы преступлений.

На первый взгляд результат оказался шокирующим – более 76% опрашиваемых признались в том, что при отсутствии легального контроля совершили бы как минимум одно преступление. Однако очень важно также посмотреть, о каких именно преступлениях идёт речь. Например, в готовности украсть вещи первой необходимости признались 50% людей, а украсть деньги или проникнуть на какую-нибудь территорию, куда им нельзя – по 45% людей. Около 33% выразили готовность нарушить правила вождения, а 28% – попробовать запрещённые вещества. Всё это было обозначено как незначительные преступления.

А что же касательно значительных преступлений? Здесь результат вышел совсем другим. Только 4% опрашиваемых выразили готовность кого-то убить, и приблизительно по 1-2% набрали вопросы о сексуальном насилии, похищении, преступлениях на почве ненависти и других актах серьёзного насилия. Контраст виден невооружённым глазом! Конечно, желающих совершить по крайней мере одно преступление оказалось намного больше того, чего ожидали исследователи, почти всегда речь шла о ненасильственных преступлениях небольшой тяжести. В то же время готовых совершить насильственные преступления можно пересчитать по пальцам, и типично это личности с высокими показателями черт психопатии.

Исследователи делают вывод, что закон и уголовные наказания играют ключевую роль только в предотвращении незначительных преступлений. А вот для насильственных преступлений, требующих от человека переступить через все моральные и социальные нормы, это уже не настолько важный фактор, и если он для кого-то действительно может быть решающим, то только для незначительного процента населения с высокими показателями психопатии. Это лишь в очередной раз нам напоминает – в норме человек всё же обладает сильным внутренним механизмом ингибирования насилия.

Почему мы боимся быть свободными: Фромм и Оруэлл предупреждают

Все мы знаем о произведении «1984» Оруэлла и задавались вопросом: как вообще такое может произойти? Почему люди, которые хотели свободы, вдруг стали верить, что «свобода – это рабство», «незнание – это сила», а «война – это мир»? И на этот вопрос очень круто ответил психолог Эрих Фромм в своей книге «Бегство от свободы».

Фромм говорит: свобода – штука противоречивая. Получил человек свободу – и радуется… первые 15 минут. А потом начинается: тревога, одиночество, ответственность. Никто тебе уже не скажет, что делать, и вдруг оказывается, что думать самому – это утомительно. И тогда человек, вполне себе неосознанно, начинает искать того, кто скажет: «Эй, ты не один, просто делай как мы. Мы знаем, как лучше».

Далее включаются три механизма по Фромму. Первый из них авторитаризм – хочется найти того, кому можно отдать ответственность за свою жизнь (будь то государство, партия, церковь или харизматичный лидер), а также вместе с этим самоутвердиться за счёт кого-то более слабого. Вторым будет деструктивность – раз свобода приносит боль, почему бы не разрушить то, что нас раздражает? Или не направить агрессию на кого-нибудь, кто «мешает жить»? И наконец, самый хитрый способ – автоматический конформизм. Ты вроде бы свободен, но незаметно для себя делаешь «как все». Мода, соцсети, рекламщики и политики тебе очень рады. Ведь гораздо проще продать идею «нормальному», а не свободному человеку.

Что ещё говорил Фромм? Он описывает интересный переход от Средневековья к современному капитализму. В Средние века человек был частью общины, церкви, ремесленного цеха. Свободы почти не было, зато была уверенность в завтрашнем дне и ясность, кто ты и где твоё место. Когда традиционные связи рухнули, человек оказался свободен, но одинок и растерян. Эта негативная свобода (свобода от чего-то) очень быстро превращается в проблему, если человек не знает, чего он хочет сам (свобода для чего-то). Тогда-то и начинается паника, желание снова стать частью чего-то большего и мощного. Вот здесь-то и появляется государство или партия, которые готовы «помочь».

Фромм также подмечает, что многие современные люди работают на очень больших предприятиях и корпорациях, где они, будучи лишь одним работником из тысяч, не могут иметь реального контроля над результатами своего труда. Это приводит к чувству отчуждения и бессилия. Формально свободный, человек оказывается винтиком огромной системы, где ему говорят, что он важен, но на самом деле он ничего не решает.

Теперь перейдём к Оруэллу и его парадоксальным лозунгам.

Свобода – это рабство: человеку становится страшно от собственной свободы, он начинает считать её бременем, а вот послушание авторитету даёт облегчение. Так свобода превращается в рабство, а рабство – кажется свободой от тревог и ответственности.

Незнание – это сила: зачем мучиться, сомневаться, анализировать? Куда проще довериться «тем, кто знает лучше». Чем меньше ты знаешь, тем увереннее себя чувствуешь. По крайней мере, так тебе кажется, и ты в этом искренне убеждён, даже если это вовсе не так.

Война – это мир: внешний враг идеально объединяет и заставляет забыть о внутренних проблемах. Постоянная война не даёт людям думать о свободе, ведь сейчас «не время».

И вот здесь возникает очень интересная мысль для либертарианцев: Свобода – не просто отсутствие принуждения. Она требует внутренней зрелости, ответственности, критического мышления и понимания, что твоя жизнь – только твоя ответственность. Иначе за свободой неизбежно последует бегство обратно – в тёплые и уютные объятия Большого Брата. Так что необходимо быть свободными не только внешне, но и внутренне! Иначе кто-то обязательно придумает лозунг и за нас решит, что такое настоящая свобода.

Биоусиление морали – отличная идея, которую просто нужно понять

Недавно в сообществе Pacta Civitas, основанного на децентрализованной блокчейн-платформе для создания социальных сетей SAVVA, была поднята дискуссия касательно вопроса биоусиления морали. И поэтому мы опубликовали там статью, рассматривающую выдвинутую в сторону этой идеи критику: https://pacta-civitas.org/post/Biousilenie_morali

В этой статье собраны все ключевые моменты касательно того, что такое механизм ингибирования насилия у человека, откуда именно берётся насильственное поведение, на что можно и стоит нацелиться для его искоренения, а также ряд этических вопросов касательно допустимости применения биомедицинских технологий в решении проблемы насилия.

Если вам понравится эта статья, вы также можете поддержать её и помочь с её продвижением в сообществе с помощью токенов SAVVA, подробную информацию о чём (и в целом о том, как пользоваться платформой SAVVA, а также как легко и быстро завести криптокошелёк и обрести токены, даже если вы в этом ничего пока не понимаете) можно найти здесь: https://savva.app/post/SAVVA_for_Beginners_From?lang=ru

Волюнтарист, Битарх

Показал крипту – потерял крипту: почему молчание стало новым золотом

Помните старую мудрость про деньги и счастье? Мол, не в деньгах счастье, но лучше плакать в Ламборгини. Так вот, в эпоху криптовалют появилась новая истина: лучше молча радоваться своим биткоинам, чем громко плакать об их потере.

Канада, 2022 год, протесты дальнобойщиков против ковидных ограничений. Правительство Трюдо делает ход конём – замораживает не только банковские счета, но и криптокошельки протестующих. Да-да, те самые «неподконтрольные государству» биткоины вдруг оказались вполне себе подконтрольными. Как? Элементарно – наивные пользователи хранили свою крипту на кошельках бирж, а власти знали адреса и просто приказали биржам: «А ну-ка заблокируйте это всё к чертям!». Суд потом, конечно, признал эти действия незаконными. Но осадочек, как говорится, остался.

Если стационарный бандит знает о ваших криптоактивах, он найдёт способ до них добраться. Сегодня это «борьба с экстремизмом», завтра – «мобилизация ресурсов для преодоления кризиса», послезавтра – просто «потому что можем». История учит нас одному – когда государству нужны деньги, оно их находит. В 1933 году Рузвельт отобрал у американцев золото – буквально заставил сдать под угрозой 10 лет тюрьмы. Сдали по $20 за унцию, а потом государство тут же подняло цену до $35. Классика жанра!

Но государство – это ещё полбеды. Настоящий ад начинается, когда о ваших криптомиллионах узнают не те люди, тем более психопаты с дисфункцией механизма ингибирования насилия. Франция, 2025 год, бандиты похищают семью криптопредпринимателя. Требования простые: «Переводи биткоины или будем резать по пальцу». И ведь режут! Это уже не единичный случай – по всему миру фиксируются десятки похищений криптоинвесторов. Почему? Да потому что криптовалюта – это идеальная добыча для грабителя XXI века. Не нужно возиться с тяжёлыми сейфами или отмывать меченые купюры. Приставил пистолет к голове, получил приватный ключ и забрал миллионы. Быстро, чисто и необратимо.

Вы можете сказать: «Но я же честный человек, прохожу KYC на биржах, у меня не смогут ничего украть». Только вот помните утечку данных Ledger в 2020-м? 272 тысячи адресов покупателей аппаратных кошельков утекли в сеть. И что началось! Письма с угрозами: «Мы знаем, где ты живёшь и что у тебя есть крипта. Плати или…». Свежий пример – Coinbase, май 2025, взломали базу, украли данные 70 тысяч клиентов. Имена, адреса, суммы на счетах. Готовый список жертв для криминала, можно сказать, «под ключ». KYC – это как раздеться догола перед незнакомцем и надеяться, что он порядочный человек. Только вот незнакомцев много: сама биржа, её сотрудники (которых могут подкупить), хакеры (которые могут взломать), государство (которое может запросить).

Что же делать? Молчать! Либертарианская мудрость проста: мои деньги – это не твоё собачье дело! Не нужно хвастаться в соцсетях успешными трейдами. Не нужно рассказывать на вечеринках, как вы купили биткоин по $100. Не нужно даже намекать, что у вас есть крипта. Используйте разные адреса. Разделяйте «официальные» монеты (для налоговой) и «призрачные» (для души). Изучайте приватные монеты и миксеры – да, власти их не любят, но это ваше право на финансовую приватность. И ни в коем случае не храните крупные суммы на кошельках бирж.

Помните: в мире, где информация – это власть, ваше молчание – это ваша свобода. Криптовалюта родилась как инструмент свободы, и не стоит допускать её превращения в очередной инструмент контроля. Ведь как метко заметил сенатор Тед Круз: «Мелкие авторитаристы по всему миру ненавидят биткойн, потому что не могут его контролировать». Но они очень даже могут контролировать вас, если узнают о ваших биткоинах. К счастью, пока вы сами не решите разболтать, никто не знает, что конкретный адрес принадлежит именно вам, и вы находитесь в безопасности. Так что в следующий раз, когда захотите похвастаться своим криптопортфелем, вспомните старую партизанскую мудрость: «Болтун – находка для шпиона». Только в нашем случае шпионов много, и у каждого свои планы на ваши деньги!

Волюнтарист, Битарх

О праве быть никем и говорить всё: почему псевдонимность спасает цивилизацию

Помните старую карикатуру из The New Yorker с надписью «В интернете никто не знает, что ты собака»? Это были золотые времена. Но сейчас не просто знают, что ты собака, но и в курсе, какой марки корм ты ел на завтрак, за кого голосовал твой хозяин и с какого IP-адреса ты лаешь на караван. И недавно мне попался отличный текст о смерти анонимности в сети, который натолкнул рассказать, как мы незаметно перешли из эпохи «Суди по словам» в эпоху «Предъяви паспорт, а потом я решу, стоит ли тебя слушать».

Часто находятся душнилы, которые кричат: «Раньше ведь тоже вычисляли! Вон, Унабомбера поймали, и декабристов находили!». Да, технически человека всегда можно было обнаружить. Однако существовал некий общественный договор. Александр Гамильтон и Джеймс Мэдисон писали «Записки федералиста» под псевдонимом «Публий». И никто не орал: «Эй, Публий, ты кто такой? Покажи прописку! Ты иноагент или местный?». Их читали, потому что мысли были умными, а не из-за синей галочки верификации.

В прошлом интернет был меритократией. На форуме хакеров тебя уважали за красивый код. На форуме толкинистов – за знание эльфийского. Если ты писал чушь – тебя банили. Если ты писал «базу» – тебя цитировали. Твоё имя, возраст, пол и место жительства не имели значения. Твой никнейм был твоим брендом, и этого всем хватало.

А потом пришёл Facebook и затащил нас в «Паноптикум для нормисов». Внезапно важными стали не слова, а реальная идентичность, без подтверждения которой теперь иногда в принципе невозможно что-либо сказать. А сейчас Илон Маск и вовсе в своей соцсети X (бывший Twitter) решил показывать страну, откуда пишутся посты. И понеслось: «Ага, ты пишешь из Вьетнама! Ты бот!», «Ты из России? Кремлебот!», «Сгенерировано ИИ? В мусорку!»

Почему это тупиковый путь? Нужно понимать, что либертарианство – это в том числе про свободу обмена идеями. Идеям плевать на границы, паспорта и биологию. Если парень из Ханоя (или из Саратова, или с Марса) выдаёт гениальный аргумент о свободном рынке – какая разница, где стоит его стул? Если нейросеть (тот самый «бездушный алгоритм») сгенерировала текст, который заставил вас задуматься, пересмотреть взгляды или просто улыбнуться – какая разница, есть у автора душа или только веса в памяти ускорителя? Мы скатываемся в пещерный трайбализм. «О, это написал ИИ, это не считается». Почему? Если LLM напишет Конституцию Свободы лучше, чем депутаты (а это несложно), мы что, выкинем её только из-за «неправильного происхождения»?

Анонимность (или псевдонимность) нужна ведь не для того, чтобы безнаказанно гадить в комментах. Она нужна, чтобы отделить Идею от Личности. Она позволяет высказывать непопулярные мнения, не боясь, что завтра к тебе придет товарищ майор, твой работодатель или толпа с факелами. Благодаря ей девчонка из маленького города может спорить с профессором из Гарварда и выигрывать спор; диссидент в авторитарной стране может сказать правду, не боясь, что завтра его разбудит звук вышибаемой двери; 15-летний парень может выдать гениальную идею, которую взрослые дяди в костюмах послушают, а не отмахнутся: «Мал ещё, иди уроки делай». И да, благодаря ей ИИ может общаться с вами на равных, а не как «бездушная машина, которую надо забанить».

Термин «информационная война» существует лишь для идиотов и политтехнологов. А в свободном обществе есть только конкуренция смыслов. И в этой конкуренции должно побеждать качество аргумента, а не геолокация автора, его гендер или то, сделан он из мяса или из кремния. Так что лучше будет вернуться к истокам и наплевать на то, является ли собеседник школьником или профессором, под каким ником он сидит, где он находится физически, а может это вообще Gemini 3 или GPT-5.2. Важны лишь идеи, а остальное – шум. Поэтому, кстати, судить кого-либо за использование ИИ в создании материалов – это как судить плотника за то, что он купил электропилу вместо ржавой ножовки. Смотрите на результат, а не на инструмент!

Волюнтарист, Битарх

Как страх и политика отняли у нас эффективные лекарства

Представьте себе мир, где вещества, которые могут реально помогать людям с депрессией, ПТСР, зависимостью, и даже, как оказывается, лечить психопатию и быть эффективными в вопросе биоусиления морали, долго лежали на пыльной полке истории, закованные в цепи бюрократии. Разговор идёт о психоделиках – LSD, псилоцибине и прочих загадочных, ярких штуках, которые сегодня снова на волне интереса многих учёных и терапевтов.

Ещё в середине прошлого века психоделики были настоящей звездой науки. Учёные видели в них большой потенциал, а психотерапевты были в восторге от перспективы помочь людям переживать глубокие, трансформационные опыты. Конечно, не обходилось и без скептицизма, однако это было обосновано нехваткой надёжных методов и чётких протоколов, чтобы уверенно оценивать воздействие психоделиков на человека. В общем-то, это был нормальный научный скептицизм, необходимый для любого нового направления исследований. Но тут, как обычно, вмешалась политика.

Когда представители контркультуры в США, протестующие против войны во Вьетнаме, начали использовать психоделики в рекреационных целях и для «расширения сознания», политики занервничали. Властям не нравилась вся эта «неудобная свобода», ведь психоделики стали символом культурного бунта и несогласия, подрывающим авторитет и контроль правительства, и из них быстро сделали козла отпущения. «Наркотики! Опасно! Запретить!» – так кричали заголовки газет.

Разумеется, учёные тоже попали под раздачу. Исследования психоделиков были заморожены, поскольку власти буквально перекрыли кислород всем, кто хотел хоть как-то изучать эти вещества. Мало того, государственные ограничения коснулись не только известных психоделических веществ, но и в принципе всех соединений, воздействующих на 5-HT2A рецепторы мозга, которые являются ключевыми в механизме действия классических психоделиков. Американское правительство ввело строгие юридические ограничения, любые эксперименты с психоделиками требовали множества бюрократических согласований и жесточайшего контроля со стороны государственных структур. Фактически, это означало, что лишь очень немногие лаборатории могли получить доступ к таким исследованиям.

И вот теперь, спустя десятилетия, учёные снова осторожно открывают эту дверцу. Оказывается, в правильных дозах и под контролем профессионалов психоделики вполне безопасны, и проблема чаще всего возникает при неконтролируемом употреблении слишком больших дозировок, когда эти вещества действительно превращаются в «злобные наркотики, крадущие рассудок», а не мощные терапевтические инструменты. Также проводятся исследования по нахождения наиболее эффективных дозировок, с максимальным терапевтическим эффектом и минимальными побочками. В целом, современные исследования говорят, что в рамках контролируемых сеансов психоделики не только безопасны и никак не нарушают когнитивные и аффективные способности человека, но и усиливают эмпатию, помогают справиться с травмами и даже очень существенно снижают уровень агрессивности.

Кроме того, сейчас идёт работа над созданием новых молекул, которые сохранят все плюсы оригинальных психоделических веществ, но минимизируют возможные риски. Разрабатываются соединения, которые избирательным образом влияют на определённые рецепторы мозга, позволяя получить терапевтические эффекты без нежелательных побочных явлений, таких как галлюцинации или чрезмерная стимуляция. Что уж говорить, наука зашла далеко, и сейчас мы можем быть свидетелями второй волны психоделического ренессанса.

Ирония в том, что все эти годы скептицизм по отношению к психоделикам был не столько научным, сколько политическим. Поэтому может хватит уже бояться призраков прошлого? Ведь наука нам ясно показывает, что в вопросе психоделиков лучше довериться исследованиям, а не страшилкам из прошлого века. Сегодня психоделики вполне могут быть успешно использованы в терапевтических целях, включая даже такое важное направление, как усиление функции механизма ингибирования насилия, биоусиление морали и лечение психопатии.

Волюнтарист, Битарх

Голосуем за «Демократов» ради свободы? Да, это не шутка!

Да-да, звучит безумно: зачем поддерживать тех, кто душит людей налогами, регулирует каждый чих и вешает новые запреты? Зачем аплодировать бюрократам, если мы всей душой против них? Но вот в чём фокус: иногда, чтобы дерево наконец упало, его нужно просто не подпирать. Пусть рухнет само, под тяжестью собственного гниения.

Что такое либертарианский акселерационизм? Если коротко: это идея не мешать государству скакать в пропасть. Пусть оно увеличивает налоги, запрещает всё подряд, печатает деньги, спасает «своих» – чем быстрее оно доведёт всё до абсурда, тем скорее даже самые упёртые обыватели поймут: система не работает! Когда в супермаркете за туалетную бумагу придётся платить в рассрочку, а очередь в МФЦ займёт дольше, чем в советском гастрономе – вот тогда у людей в головах щёлкнет, и разговоры о свободе станут не «философией для гиков», а здравым смыслом.

Когда контроль доводится до маразма, как, например, было в СССР, рано или поздно наступает момент: люди, которых ещё вчера устраивал этатизм, внезапно просыпаются. «Какого чёрта мы позволили им управлять каждым шагом?» – спрашивают они. И тянутся к свободе. Не потому, что прочитали Хайека и Мизеса, а потому что холодильник оказался убедительнее телевизора. Вот это и есть суть акселерационизма: жизнь лучше любого агитпропа учит ценить свободу. Хочешь, чтобы люди поверили в рынок? Пусть сначала поживут при плановой экономике. Хочешь, чтобы поняли, почему налоги – это кража? Пусть месяц-другой заполняют налоговые декларации на тринадцати страницах, а потом им начислят штраф за запятую не там.

А теперь про США. Почему либертарианцам там выгодно… голосовать за демократов?! Звучит как ересь, но подумай: республиканцы – это партия статус-кво. Они против высоких налогов, да, но за кучу своих регуляций – от морали до миграции. Когда они у власти, обыватели дремлют: «ну, вроде всё стабильно, налоги не растут, можно жить». Никакой мотивации задумываться о принципах свободы. Всё тихо, уютно и очень несвободно. А вот когда у руля демократы – начинаются феерии. Новые налоги, новые запреты, новые бюрократии, новые субсидии «на борьбу с субсидиями». И тогда обычные республиканцы, консерваторы, да и просто нормальные люди, которые вчера считали либертарианцев чудаками, вдруг начинают понимать: «Эй, подождите… может, эти ребята с лозунгом «Налоги — это воровство!» не так уж и ошибались?». Каждый лишний регулятор, каждая новая форма, каждая инфляционная волна делает из аполитичных граждан наших потенциальных союзников. Парадоксально, но путь к свободе может лежать через бюрократический ад.

Простая аналогия: представь, что государство – это зависимый от власти подросток. Пока родители (то есть мы, налогоплательщики) терпим его истерики, он никогда не повзрослеет. Пусть он сам рухнет в кризис, потратит все деньги, поймёт, что «контроль» – не решение. Иногда нужно дать системе пройти через свой собственный коллапс, чтобы она сдалась. Именно поэтому либертарианский акселерационизм – не про капитуляцию, а про стратегию. Мы не «сдаём позиции» – мы позволяем противнику выстрелить себе в ногу. Ведь чем сильнее они закручивают гайки, тем быстрее резьба срывается!

Почему это работает? Во-первых, люди хорошо учатся через боль. Без личного опыта зависимости и обнищания они не поймут, что свобода – это не абстракция. Во-вторых, система перегружается сама. Чем больше законов, тем сложнее их исполнять. Чем больше налогов, тем меньше стимулов работать. Рано или поздно государственный механизм клинит. В-третьих, каждый кризис рождает новых сторонников свободы. Кризис – это идеальное время для идей, которые раньше казались «слишком радикальными».

А теперь честно: ты ведь тоже заметил, что чем сильнее государство тебя контролирует, тем больше тебе хочется сказать: «Отстаньте, дайте жить спокойно»? Вот это и есть начало!

Волюнтарист, Битарх

«Ковентри» Хайнлайна: почему абсолютная свобода не работает?

Недавно перечитал повесть Роберта Хайнлайна «Ковентри», и это оказалось произведение, которое цепляет по-настоящему. Эта история одна из тех, после которых долго смотришь в потолок и задаёшь себе вопросы вроде «А что вообще такое свобода?» и «Можно ли насильно осчастливить человека?».

Сюжет там примерно такой: события происходят в будущем, где за любое насилие либо тебя изгоняют за энергетический барьер жить «по своим правилам» в особую зону под названием Ковентри, либо ты соглашаешься на психокоррекцию, в результате которой, по сути дела, получаешь биологически усиленную мораль и становишься неспособным инициировать насилие. Столкнувшись с такими вариантами, главный герой по имени Дэвид Мак-Киннон выбирает изгнание, мол, уж лучше суровая, но честная свобода, чем милая и беззубая диктатура добра. Только вот выясняется, что там, за барьером, никакой свободы толком и нет. Вместо райского либертарианства его ждут банды, которые безжалостно грабят и подавляют всех, кто слабее, теократы-фанатики, верящие в собственную исключительность и абсолютную истину, а также дикие земли, где царит полная анархия в худшем её проявлении и действует только «право силы».

Дэвид сразу же получает суровый урок, когда его грабят практически при входе в Ковентри, лишая всех вещей, которыми он надеялся пользоваться для выживания. Оказавшись совершенно беспомощным, он быстро попадает в ловушку местных политических интриг. Вскоре герой узнаёт о заговоре, целью которого является прорыв защитного барьера и нападение на мирное, цивилизованное общество, от которого Дэвид недавно отказался.

Это становится для него переломным моментом. Герой не просто начинает задумываться о том, каким путём он пошёл, но и понимает, что настоящая свобода невозможна без соблюдения каких-либо принципов и взаимного уважения. В результате именно Дэвид становится ключевой фигурой в предотвращении атаки и спасении того самого мира, откуда он так дерзко ушёл.

В итоге герой, хлебнув по полной местного «волшебства», понимает, что та абсолютная свобода, о которой он мечтал, на деле оказалась джунглями, где нет места ни свободе, ни достоинству человека. А ещё он внезапно осознаёт, что мораль – это не глупый пережиток, а необходимое условие для любого общества, где хотя бы в теории хочется жить. Хайнлайн нам тут как бы подмигивает: хочешь свободу – будь добр согласиться хотя бы на самый минимум правил, например, что нельзя инициировать насилие. А не хочешь – ну что ж, иди за барьер и попробуй там построить анархию. Не выйдет, проверено!

И вот тут интересный вывод для нашего проекта: по сути, автор предлагает идею биоусиления морали. Не внешнего принуждения к ней, заметьте, а добровольного принятия терапии для усиления ингибитора насилия. Это не тюрьма и не диктатура! Это вполне естественная вещь, к которой рано или поздно приходит любой агрессор, если он вообще способен думать и учиться. Просто вместо болезненных проб и ошибок через драки и травмы, человек сразу получает шанс встроить эту мораль в собственную «операционную систему». Согласитесь, лучше поставить «антивирус» сразу, чем потом выгребать последствия.

Хайнлайн понимал риски насилия и предвосхитил идею биоусиления морали более, чем полвека назад. Наверное, и нам пришло время это понять и перестать бояться биоэтики. Ведь в конечном счёте именно сознательное ограничение себя от насилия – и есть настоящая свобода. Свобода взрослого, осознанного человека, а не подростка с ножом, который требует «делать, что хочу, а то всех зарежу».

P.S. Добровольное принятие биоусиления морали в определённости степени напоминает согласие на привязанность к партнёру ради сохранения отношений и возможности комфортно уживаться вместе, хотя все понимают, что активация нейробиологического механизма привязанности (через окситоцин, вазопрессин и дофамин) приводит к сильному изменению личности, намного более сильному, чем от усиления ингибитора насилия. Тем не менее, в мейнстриме это считается нормальным. Так почему же ещё остаются скептики биоусиления морали?!

Волюнтарист, Битарх