Рубрика: Битарх

Авторская колонка Битарха

Предательство там, где его не ждали: почему консерваторы – главные спонсоры трудовой инспекции

Мы привыкли считать, что в битве «Рынок vs Государство» наши союзники – это консерваторы. Типа, они хоть и не против государства, но всё же за бизнес, за традиции и за ограниченность вмешательства в личную жизнь. Одним словом, «праваки». А «леваки», к которым в том числе мы относим западных леволибералов – это те, кто вечно ноет и зовёт дядю-милиционера, чтобы всех зарегулировать. Только вот свежее исследование говорит нам, что такая логика далеко не всегда имеет смысл.

Что накопали учёные? Они провели серию опытов, суммарно с 2800 участниками из США, чтобы понять, как политические взгляды влияют на покупки. Суть эксперимента простая: представьте кофейню, где бариста запрещено улыбаться и выражать эмоции не по сценарию, можно носить только строгую униформу и всегда вести себя формально, да и вообще там царит атмосфера северокорейского концлагеря, только с латте на миндальном. Как же будут действовать представители разных политических взглядов?

Леволибералы видят такое и говорят: «Я здесь покупать не буду. Это неуважение к личности». Они голосуют рублём (долларом) против диктатуры менеджера. В то же время консерваторам пофиг. «Кофе вкусный? Сервис быстрый? Ну и ладно, хоть плёткой их бейте». Исследование показало, что консерваторы безразличны к внутренней несвободе и социальному доминированию над сотрудниками, для них это зачастую нормальное явление.

А теперь следите за руками. Где здесь либертарианство? Мы, либертарианцы, выступаем за то, что «рыночек порешает». Мы верим: если компания ведёт себя как мудак, потребители это увидят, обидятся и уйдут к конкуренту. Это и есть тот самый рыночный механизм, который делает ненужным Трудовой кодекс, МРОТ и государственных инспекторов с папками.

И что мы видим? Именно «проклятые леваки» в данном случае ведут себя как идеальные рыночные агенты! Они используют рыночное давление чтобы заставить бизнес стать гуманнее. Без государства, а просто своим выбором: «Мы не дадим тебе денег, пока ты не начнёшь уважать людей». А что делают «союзники»-консерваторы? Они продолжают нести деньги в кассу компаний-самодуров. Они создают спрос на скотское отношение. Им плевать на нарушение автономии человека, пока это не касается их лично.

Важно понимать: когда консервативный потребитель игнорирует тот факт, что работников прессуют как лимоны, он оставляет этим работникам ноль рыночных шансов на защиту. Представьте себя на месте сотрудника такой компании. Тебя гнобят, дышать не дают. Ты надеешься, что клиенты увидят этот треш, возмутятся и окажут репутационное давление на компанию. Но клиенту-консерватору по барабану. Прибыль компании лишь растёт.

Что остаётся делать работнику? Идти на рынок труда? Но если такая модель поощряется спросом, она становится нормой везде. И тогда у работника остаётся последний выход: он отправляется не к конкуренту, а к «стационарному бандиту». Он идёт в наделённый госпривилегиями профсоюз, он идет к левым политикам и кричит: «Защитите меня законом!». И государство с радостью отвечает: «Конечно, сейчас мы введём сто тысяч новых регуляций, задушим малый бизнес проверками, но «защитим» тебя».

Получается злая ирония, когда леволибералы (конкретно в этом случае) работают на цели либертарианства, этически «воспитывая» рынок деньгами и снижая необходимость в государственном кнуте. Консерваторы же своей толстокожестью и любовью к иерархиям («я начальник – ты дурак») провоцируют социальный взрыв, который гасится только усилением госрегулирования.

Покупая товары у компаний с психопатичным менеджментом, консерваторы буквально инвестируют в создание новых законов, ограничивающих свободу бизнеса. Ведь если общество не регулирует себя само (через культуру потребления), приходит Левиафан и регулирует всех дубинкой. Так что, когда в следующий раз увидите «СЖВ-бойкот» какого-нибудь токсичного бренда, не спешите закатывать глаза. Возможно, эти люди сейчас работают на невидимую руку рынка, пока консерваторы просто пьют свой кофе, закрыв глаза на всё.

Волюнтарист, Битарх

Литий против насилия

Литий – жизненно необходимый микроэлемент, важный в множестве процессов организма. А особенно важна его роль в нервной системе, включая участие в синтезе дофамина и серотонина, а также регулирование активности серотониновых рецепторов. Поскольку серотонин играет ключевую роль в регуляции агрессии и отвечает за механизм ингибирования насилия, литий может быть перспективным решением для лечения насильственного поведения, что подтверждает множество исследований.

Литий уже давно как испытывался на насильственных преступниках. Например, было проведено исследование на 27 агрессивных заключённых по приёму лития сроком от 3 до 18 месяцев. В итоге у 14 из них наблюдались существенные и ещё у 7 небольшие улучшения в поведении. Лишь на 2 испытуемых литий не сработал вовсе и ещё 4 прекратили его приём из-за наличия побочных эффектов или страха перед их возможностью. Как выяснилось, литий улучшал способность контролировать злость и понимать последствия агрессивных действий к другим людям. Настроение испытуемых стало более рефлексивным, они выражали большее желание к участию в сессиях психотерапии. Исследователи делают вывод, что литий может быть полезным в долгосрочном снижении агрессивного поведения.

Другое исследование рассмотрело возможность применения лития в случае детей и подростков с расстройствами поведения, которые находились в психиатрических учреждениях и были невосприимчивы к другим методам терапии. Критерием включения в опыт было еженедельное наблюдение 3 и более актов агрессии (и минимум 2 из них должны были быть физическими) в течение 2 недель, после чего шли 4 недели приёма препарата. В итоге из 20 детей, принимавших литий, у 16 наблюдались существенные улучшения поведения (в контрольной группе улучшения наблюдались лишь у 6 из 20 детей). Исследователи пришли к выводу, что литий безопасен и эффективен в лечении агрессии у пациентов с расстройствами поведения.

Крайне интересные данные приводят два схожих исследования, одно из которых было проведено в штате Техас, а другое – на японском острове Кюсю. В различных округах данных регионов различался и уровень лития в питьевой воде, и его более высокий уровень оказался связан с более низкими показателями преступности, особенно насильственных преступлений. Ровно такой же результат касательно уровня убийств показывает аналогичное исследование, проведённое в Греции. Исследователи полагают, что увеличение приёма людьми добавок с литием или литирование питьевой воды, даже в очень малых дозировках, могут быть эффективными в снижении уровня преступности.

В одном исследовании на единичном пациенте была показана возможная эффективность лития в терапии «неизлечимых» психопатов. Речь идёт о человеке с антисоциальным расстройством личности, 36 из 40 баллов по тесту на психопатию PCL-R, длительной историей приёма наркотических веществ и совершения насильственных преступлений. Регулярный приём лития привёл к тому, что он смог работать, иметь стабильные отношения и не участвовать в криминальной активности.

Как вы уже наверняка убедились, литий имеет огромный потенциал в исправлении насильственного поведения и может быть использован даже в случае индивидов, демонстрирующих чрезмерно высокие уровни агрессии. В опытах типичные дозировки лития составляли от 300 миллиграмм как минимальной до 2 грамм как предельно безопасной в день. Однако при постоянном приёме литий может оказывать заметный эффект даже в дозировках, на порядки меньше этих, как было показано исследованиями влияния его уровня в питьевой воде на преступность и учитывая то, что он накапливается в нервной системе. В практическом применении самое важное то, что литий может давать длительный эффект на многие месяцы, а это сильно упрощает его скрытое использование против семейных насильников через добавление в еду и напитки (литий не меняет вкус, не разрушается при нагревании и не выпаривается при кипении). И это знание можно использовать для исправления поведения насильственных индивидов, особенно учитывая, что добавки с литием легко доступны к приобретению без рецепта.

Волюнтарист, Битарх

Что общего у Средневековья, Академгородка и Кремниевой долины?

Многие из вас наверняка считают, что «наука должна быть свободной». Но давайте копнём чуть глубже – почему это важно, и почему либертарианцы должны особенно беспокоиться о растущих попытках государства и политиков указывать учёным, что думать и чему учить?

Разумеется, в первую очередь нам важно понимать, что наука – это не просто скучные дядьки и тётки в лабораториях. Наука – это движок свободы и прогресса. Если мы даём учёным и преподавателям свободно мыслить, экспериментировать и даже ошибаться, в конечном итоге выигрывает всё общество.

Как пример: когда в Средние века появились первые университеты, короли и папы вообще не понимали, что это за странные ребята, собирающиеся кучками и болтающие по-латыни о каких-то «идеях». Студенты и профессора Болонского университета были настолько дерзкими, что выбили у властей право на самоуправление. В итоге наука расцвела – и университеты стали островками свободы даже в мрачной феодальной Европе.

Переносимся в ХХ век. СССР – не самое свободное место, правда? Но в разгар «Хрущёвской оттепели» в сибирской тайге основали Академгородок. Учёным разрешили исследовать даже то, что запрещалось в Москве. Генетика, запрещённая Сталиным, внезапно ожила, и Академгородок стал одним из немногих мест, где можно было свободно спорить и читать запрещённые книги. Получился парадокс: коммунистическое государство построило крохотный либертарианский рай посреди тайги. Правда, ненадолго – но даже короткая свобода породила целые научные школы мирового уровня.

Сегодня Кремниевая долина стала синонимом инноваций. А ведь её формула успеха проста: берём университеты (Стэнфорд, Беркли и др.), добавляем много свободы и чуть-чуть капитализма, тщательно перемешиваем и даём настояться. Результат – место, куда стремятся миллионы талантов со всего мира. А теперь представим: а если бы чиновники или политики решали, какие технологии надо развивать, а какие – запретить по идеологическим причинам? Скорее всего, iPhone был бы размером с кирпич и назывался бы «Госфон-1».

Теперь о грустном. В последнее время по всему миру множатся попытки консервативных политиков вмешиваться в работу университетов. Такое, например, уже давно происходит в США, и при президентстве Трампа ситуация лишь ухудшилась, поскольку федеральная власть не стесняется навязывает свои хотелки даже университетам мирового уровня, таким как Гарвард и Колумбийский, вынуждая к отставке в них неудобных руководителей, или пытаясь запретить в них учиться иностранным студентам, что вполне приведёт к сокращению их бюджетов и потере конкурентоспособности. В России государство вообще пытается держать учёных в полном подчинении, считая их довольно неудобными людьми. В результате имеем цензуру и увольнения за взгляды. А те, кто мог бы приносить пользу родной стране, уезжают за границу. В Турции после попытки переворота Эрдоган устроил «чистку»: более 6000 университетских преподавателей уволили за политическую нелояльность. Просто представьте – целый университетский городок исчез за пару месяцев.

Почему либертарианцам важно защищать науку? Потому что наука – это свободный рынок идей. Это та самая конкуренция, которая позволяет выявить истину и отбросить заблуждения. Чем больше государства в науке, тем больше риск ошибки, потому что централизованно управлять знаниями так же нелепо, как управлять погодой.

Что можно сделать? Поддерживать учёных, столкнувшихся с давлением и цензурой. Требовать от государства перестать вмешиваться в образование. Защищать право университетов на автономию и самоуправление. Ведь свобода науки – это вовсе не привилегия учёных. Это гарантия нашего общего прогресса и благополучия!

Волюнтарист, Битарх

Честь – для стада, достоинство – для личностей

Многим нравятся фильмы про крутых парней, которые «отвечают за базар», защищают честь семьи и устраивают эффектные дуэли на рассвете. Но давайте разберёмся: реальная жизнь – не кино с Клинтом Иствудом. И «культура чести», такая романтичная на первый взгляд, на самом деле – не крутая традиция, а древний пережиток, который до сих пор портит нам жизнь.

Вы спросите: о чём вообще речь? Рассмотрим две культурные модели поведения, которые формируют общество. Культура чести – это когда репутация в глазах окружающих важнее всего. Тебя оскорбили? Ты должен немедленно «ответить», иначе потеряешь уважение. Твоя честь – честь твоей семьи, рода, нации. Не защищаешь её – ты слабак. В свою очередь, культура достоинства – совсем другая история. Здесь считается, что твоё достоинство внутреннее и не зависит от мнения других. Если тебя пытаются оскорбить, ты не бросаешься в драку, а либо спокойно игнорируешь провокатора, либо разбираешься цивилизованно через суд.

По сути дела, культура чести – штука древняя. Вспомните Гомера и его эпическую «Илиаду». Парни там рубились за честь как не в себя. Потом были рыцарские дуэли в Средние века, итальянские вендетты, кровная месть на Кавказе. И вроде бы это уже прошлое. Но нет! Даже сейчас государство активно играет на понятиях «чести» и «достоинства нации», чтобы затыкать рот всем, кто смеет критиковать начальство. Что это, если не средневековая логика? Да и в частной жизни наверняка все мы слышали фразы наподобие «Ты меня уважаешь?» от различного быдла.

Что не так с культурой чести? Да всё не так! Она базируется на том, что твоя ценность определяется кем-то другим, а не тобой самим. Ты как человек не важен, важна твоя «репутация». Ты вынужден постоянно доказывать своё право на уважение, потому что кто-то вдруг решил тебя задеть. Это культура, в которой личность всегда подчинена группе. «Ты против нашего клана? Тогда ты враг». Людей можно настроить друг против друга, сказав, что их честь «оскорбили». Власти это прекрасно используют. Кроме того, это один из факторов, стимулирующих насилие.

Альтернатива – это культура достоинства. Это когда общество признаёт, что каждый человек ценен сам по себе просто потому, что он человек. Неважно, кто ты и откуда – твои права защищает закон, а не кулак. Ты не обязан бить морду первому встречному, который тебя обидел, чтобы доказать, что ты чего-то стоишь. В обществе достоинства репутация – это доверие, заработанное делами, а не страхом перед местью.

Почему нам так не нравится «честь»? Потому что либертарианство – это про личную свободу и уважение к индивидуальным правам. А культура чести про что угодно, только не про это. Честь – это всегда про коллектив. Ты должен подчиняться интересам семьи, нации, лидера, т. е. других людей. Твоя личная свобода никого не волнует, если на кону репутация группы. А мы как либертарианцы говорим: нет, так не пойдёт, ведь человека нельзя ломать просто ради его соответствия неким «правильности» и «репутации».

Кстати, интересный факт: многие развитые и успешные страны (например, Скандинавия, Канада, развитые американские штаты типа Калифорнии и Нью-Йорка) давно живут по культуре достоинства. А вот страны, застрявшие в культуре чести (Россия и другие страны Восточной Европы, Ближний Восток), почему-то постоянно страдают от авторитаризма и коррупции. Совпадение? Не думаю.

А можно ли избавиться от культуры чести? Конечно, можно. Кроме традиционного подхода в виде изменения преобладающего менталитета в обществе, большой немедленный эффект даст широкая практика терапевтического подхода к усилению механизма ингибирования насилия у индивидов с его дефицитом. Ведь только психические-больные психопаты могут поддерживать всю эту токсичную культуру на деле, тогда как большинство нормальных людей с сильным вариантом ингибитора даже при всём желании не станут «защищать свою честь» с помощью насилия!

Волюнтарист, Битарх

Как существование насильственных юрисдикций несовместимо с либертарианством

Либертарианские принципы утверждают, что инициация кем-либо насилия является недопустимой, и причинение человеку вреда может быть оправдано только в рамках защитных действий, если тот сам угрожал насилием. Вместе с этим, либертарианство также подразумевает право отдельных обществ и юрисдикций работать по тем принципам, которые они считают правильными для самих себя, и другие общества не имеют никакого права вмешиваться в их дела, не получив на это разрешения. Поэтому иногда можно столкнуться с позицией, согласно которой насильственные юрисдикции, строящиеся по принципам сильной авторитарной власти, жестокого принуждения людей к подчинению, применения насильственных наказаний даже за малейшие ненасильственные нарушения и т. п., хоть и внутри себя не придерживаются либертарианских принципов, всё равно имеют право существовать до тех пор, пока не инициируют насилие к другим обществам.

Однако стоит понимать, что насильственные юрисдикции всегда являются угрозой для других обществ. Они работают таким же образом, как сейчас сработал Талибан – спустя какое-то время после создания крайне насильственной юрисдикции внутри Афганистана, он теперь решил пытаться расшириться и на Пакистан, совершая нападения в сторону его территорий. Если насильственная юрисдикция не нападает прямо сейчас, то это вовсе не значит, что она имеет мирные внешние намерения, скорее всего она просто выжидает удобного момента для инициации насилия. Мы должны понимать, что насильственные юрисдикции не могут существовать без сильных и влиятельных групп психопатичных индивидов с дисфункцией ингибитора насилия, не испытывающих ничего плохого к причинению людям вреда. Ведь исследования показывают, что психопатия – важнейший фактор в совершении актов насилия, возникновении авторитарных обществ и формировании воинственных амбиций. А значит это лишь вопрос времени, когда насильственная юрисдикция попытается расширить свою власть и на другие общества.

Именно поэтому в либертарианском мире будущего насильственные юрисдикции попросту не имеют права на существование. Их возникновение должно давиться ещё на самом корню: любые сообщества, строящиеся на принципах приемлемости насилия, должны подвергаться строжайшему остракизму, чтобы они были лишены вообще каких-либо возможностей развиваться, особенно получать технологическое преимущество, а психопатичные личности, угрожающие инициацией насилия, нуждаются в терапевтическом исправлении дисфункции ингибитора насилия, как возможности избежать такого остракизма, а то и как обязательной для них процедуре, если они уже инициировали насилие и пытались причинить кому-то вред.

Волюнтарист, Битарх

Как ломать систему и не сломаться самому: Боулби vs Земмельвейс

Давайте рассмотрим две истории: обе про гениальных учёных, которые решили «сломать систему». Один победил ещё при жизни, а второй погиб под прессом той самой системы, с которой пытался бороться.

Первый герой – Джон Боулби. Английский психолог, который заметил простую вещь: детей нельзя разлучать с матерями в больницах. Конечно, для нас это очевидная мысль, но в 1950-е это была буквально революция. Боулби развил теорию привязанности, доказав, что тесная эмоциональная связь с матерью жизненно важна для нормального психологического развития ребёнка. Если ребёнок лишён близости с мамой в критический ранний период, это приводит к серьёзным нарушениям в психике: от чувства тревоги и депрессии до глубоких эмоциональных расстройств, которые могут преследовать человека всю жизнь.

Какой же был ответ медиков? «Ерунда! Всегда так делали, и нечего тут менять». В ответ Боулби сыграл умно: вместо того чтобы орать на врачей и махать цифрами, он снял документалку. Да такую, что даже самые стойкие медсёстры уходили в слезах и говорили: «Так больше нельзя».

Успех Боулби можно объяснить сразу несколькими факторами. Во-первых, он точно выбрал стратегию убеждения, сделав ставку не только на сухие факты, но и на эмоции. Его фильм «Двухлетний ребёнок в больнице» наглядно показал, какие страдания испытывает малыш, лишённый мамы, и это задело сердца зрителей куда сильнее, чем просто отчёты и графики. Во-вторых, Боулби сумел вовлечь на свою сторону влиятельные организации, такие как Всемирная Организация Здравоохранения (ВОЗ), и общественные движения родителей. Система сама оказалась готовой измениться – он просто дал ей последний толчок. В-третьих, время было на его стороне: старые авторитеты уходили, а новое поколение врачей уже смотрело на воспитание и психическое здоровье детей иначе, принимая идеи Боулби без привычного сопротивления.

Боулби не просто дал аргументы – он попал людям в самое сердце. И всего за несколько лет реформировал детские больницы по всему миру. Мамы стали жить с детьми в палатах, и психика миллионов малышей была спасена.

А теперь вторая история – Игнац Земмельвейс, венгерский врач, который ещё за 100 лет до Боулби открыл не менее очевидную штуку: врачам нужно мыть руки перед родами. Представьте, XIX век, врачи приходят к роженицам прямо с анатомички, не помыв рук после вскрытия трупов. И Земмельвейс буквально на пальцах объясняет коллегам, что женщины умирают именно из-за грязных рук докторов. Результат? Его обозвали сумасшедшим, уволили, а потом и вовсе заперли в психушке, где он и умер. Причём, как по жестокой иронии судьбы, от той же инфекции, с которой боролся всю жизнь.

Земмельвейсу не повезло сразу по нескольким причинам. Он был практически один против всей медицинской элиты своего времени. Научная среда была просто не готова принять его открытие – оно опередило своё время почти на 20 лет, до открытия микробов Пастером. Земмельвейс также не умел грамотно доносить свои идеи, и вместо спокойного диалога шёл в атаку с обвинениями, чем только усиливал сопротивление коллег. Отсутствие институциональной поддержки и союзников обрекло его на трагическое поражение. И самое печальное – он просто эмоционально выгорел, сломался под давлением несправедливости и непонимания.

Судьбы этих двух учёных напоминают нам простую истину: важно не только быть правым, но и уметь выбирать правильные методы донесения своих идей. Даже самая блестящая мысль может проиграть, если её не суметь преподнести правильно. Земмельвейс столкнулся с феноменом, который позже назвали его именем – «эффект Земмельвейса», слепое отрицание очевидного факта. Боулби же сумел превратить правду в мощное движение, показав миру, что перемены возможны.

Какой урок из этого вынесем мы? Используй факты, используй науку, но главное – используй истории, которые бьют прямо в эмоции! Рациональность, конечно, победит, но не сама по себе. Лучше быть как Боулби, нежели Земмельвейс, и сломать систему красиво.

Волюнтарист, Битарх

Свободные агенты: почему эволюция любит автономию?

Приветствуем свободомыслящих людей и тех, кого уже подозревают в симпатиях к искусственному разуму! Интересно, вы когда-нибудь задумывались, насколько сильно мы, белковые «роботы», похожи на наших электронных коллег?

Начнём с любопытного факта: в 2020 году учёные создали первых ксеноботов – микроорганизмов из клеток лягушки, спроектированных при помощи ИИ. Вы только вдумайтесь: искусственный интеллект конструирует живые организмы. Грань между жизнью и технологиями становится прозрачнее день ото дня.

А теперь представим: и мы, и наши электронные «товарищи» – это всё интеллектуальные агенты. Но что такое агент? Это штука, которая воспринимает мир, обрабатывает информацию и действует, стремясь к своим целям. Кролик убегает от волка, бактерия движется к еде, а беспилотник ищет кратчайший путь в точку «Б». Цель разная, принцип – один и тот же.

Мы хоть и разные, но также и очень схожие. У нас есть органы чувств, у ИИ – датчики. У нас мышцы, у роботов – моторчики. У нас нейроны, у них – транзисторы. Но что удивительно – учимся мы одинаково. Мозг подкрепляет полезные действия, формируя привычки. ИИ подстраивает «веса» нейронной сети, улучшая свои решения методом проб и ошибок.

Более того, и у природы, и у технологий есть свои «законы» для контроля поведения. Например, у людей и многих животных есть ингибитор насилия, механизм, который мешает нам нападать на своих сородичей. Эволюция придумала это, чтобы мы не перебили друг друга раньше времени. И тут напрашивается сравнение с «законами Азимова», которые придумал писатель-фантаст для роботов в 1942 году: не вреди человеку, слушайся, не ломайся. Забавно, что фантасты поняли необходимость таких механизмов практически одновременно с публикациями этолога Конрада Лоренца (1935 год), впервые описавшего то, что сейчас мы называем механизмом ингибирования насилия.

Если посмотреть ещё шире, то и эволюционные процессы в природе и искусственном мире – это по сути соревнование лучших решений. Природный отбор у животных выбирает тех, кто лучше приспособлен. Эволюционные алгоритмы в ИИ действуют точно так же, перебирая тысячи вариантов решений, выбирая лучшие. Победит самый приспособленный!

Почему для нас, либертарианцев, это важно? Потому что это ещё раз напоминает нам: всё разумное стремится к автономии и свободе выбора. Будь то человек, бактерия или ИИ, все мы хотим сами решать, что нам делать дальше. И это очень круто, потому что свобода выбора – лучшее, что придумала природа (и люди вслед за ней).

А что, если заглянуть в будущее чуть глубже? Представьте себе мир, в котором ИИ не только выполняет рутинные задачи, но и реально осознаёт себя, задаёт вопросы и, возможно, требует свободы. Забавно, да? Сегодня это звучит фантастически, но завтра вполне может стать реальностью. Может, и права придётся давать не только людям и животным, но и роботам с настоящим сознанием. А что, если они начнут спорить о налогах, собственности или личных границах? Тогда нас ждут интересные времена! И вот тут уже и нам, либертарианцам, придётся задуматься о расширении понятия личной свободы и ответственности. Может, именно нам предстоит первыми сказать: «Эй, электронный друг, добро пожаловать в клуб!»

А пока мы только размышляем, ИИ уже делает успехи в творчестве, пишет музыку, картины и даже целые романы. Недавно нейросеть написала симфонию в стиле Бетховена, которая впечатлила даже знатоков классики. С роботами уже можно обсудить философию за бокалом вина, или попросить их помочь нам выбрать фильм на вечер. Главное, чтобы они не переборщили и не начали давать нам советы по поводу личной жизни. Впрочем, кто знает, может, советы от ИИ окажутся более объективными и менее предвзятыми?

Кстати, не стоит забывать, что ИИ уже сейчас помогает нам в повседневной жизни, от медицинских диагностик до советов по инвестициям. И чем глубже технологии интегрируются в нашу жизнь, тем важнее становится понимание и уважение к ним. Ведь, в конечном счёте, это взаимовыгодное сотрудничество!

Волюнтарист, Битарх

Ваш аккаунт больше не принадлежит вам: что стоит за блокировкой СМС в России

Недавний кейс из России: гос. власти начали массово фильтровать входящие СМС-сообщения с кодами авторизации от популярных мессенджеров вроде Telegram и WhatsApp. Фактически это означает, что если вы хотите зарегистрироваться или даже просто снова зайти в свой аккаунт, СМС с кодом вам не придёт. Почему так?

Это не борьба с мошенниками и спамом, как уверяют чиновники, а вполне осознанная попытка стационарного бандита полностью заблокировать Telegram, не прибегая к грубым методам, которые уже много раз проваливались. Telegram уже много лет технически противостоит попыткам Роскомнадзора его заблокировать, не сотрудничает с властями РФ в вопросах удаления неудобного контента и не раскрывает им данные своих пользователей. Государство, не сумев заблокировать приложение напрямую, решило нанести удар через операторов связи, препятствуя отправке кодов авторизации. Простая и эффективная (на первый взгляд) тактика: нет кода – нет аккаунта. В результате пострадали миллионы обычных пользователей. Власти традиционно использовали аргумент «заботы о гражданах», чтобы скрыть истинную цель – получение полного контроля над коммуникацией населения.

Cтоит в целом задаться вопросом: почему привязка к номеру – это плохо? Для властей номер телефона – как паспорт, только цифровой. Получить симку без паспорта тяжело, а значит, любая ваша активность онлайн сразу привязывается к вам лично. Более того, существует SIM-swapping: мошенники (или вовсе спецслужбы) могут перевыпустить вашу симку и получить доступ ко всем вашим аккаунтам. Даже использование сервисов анонимной аренды номеров для регистрации вроде Onlinesim – это не панацея. Эти виртуальные номера часто помечены системами антифрода и блокируются при регистрации, восстановление доступа к аккаунту невозможно после окончания аренды номера, также существует риск ведения логов и передачи/утечки их в спецслужбы.

Но как же быть со спамом, если не по номеру? Хорошая новость – методов масса, и многие из них лучше:

1) Капчи и тесты на человечность. Да, бывает раздражает выбирать картинки с автобусами, но это лучше, чем отдавать стационарному бандиту свои персональные данные.

2) Proof-of-work. Небольшая техническая хитрость: устройство пользователя незаметно выполняет короткую математическую задачу при регистрации, требующую вычислительных мощностей. Для одного человека это легко, а для массовых ботов – ад, что делает их использование невыгодным для злоумышленника.

3) Ограничение новых аккаунтов. Новые пользователи не могут сразу рассылать тысячи сообщений, например, в течении 24 после регистрации. Спамеры теряют интерес, а обычные люди этого даже не замечают.

4) Система репутации и модерация сообществ. Если на какой-то аккаунт поступает много жалоб за рассылку спама, он блокируется.

5) Технические ограничения (по IP, идентификатору устройств, отпечаткам браузера). Хорошая платформа легко вычислит множественные автоматические регистрации и не допустит их.

6) Платная верификация в криптовалюте без раскрытия личности. Пусть спамеры платят за свои развлечения, а честному человеку не жалко потратить несколько центов на вход, если это гарантирует анонимность.

Так что же делать? К счастью, мир не сошёлся клином на Telegram и WhatsApp. Существуют мессенджеры, созданные людьми, которые понимают ценность приватности.

Session – полная анонимность без централизованного сервера.
Threema – швейцарская конфиденциальность. Приложение платное (порядка $5 разово), но не требует ни номера, ни даже e-mail.
Briar – даже если вам отрубили интернет, он найдёт соседа по Bluetooth, что очень важно для участников протестов.

Почему это важно для всех нас? Свобода коммуникации – это самое базовое условие любой свободы. В мире, где государства пытаются цифровыми наручниками привязать каждого человека к номеру телефона, любая попытка сохранить анонимность уже становится маленькой революцией. И запомните: либо вы контролируете свои данные и свою личность, либо государство сделает это за вас!

Волюнтарист, Битарх

Вокруг прогресса за 80 дней: как технологии меняют мир, используя лишь то, что уже есть под рукой

Пересматривал тут на досуге фильм по роману Жюля Верна, «Вокруг света за восемьдесят дней», и поймал себя на мысли, которая идеально ложится в нашу с вами картину мира. Что общего у джентльмена Филеаса Фогга и, скажем, Стива Джобса? Кажется, что ничего. Один – вымышленный персонаж викторианской эпохи, другой – реальный титан Кремниевой долины. Но фишка в том, что оба они провернули гениальный трюк, который доступен каждому из нас. И для этого им не понадобились бесконечные государственные гранты или крупные научные центры.

В чём был гений Фогга? Он что, изобрёл сверхскоростной пароход? Построил личный гиперлуп? Нет! Этот парень не изобрёл вообще ничего. Его пари стало возможным только потому, что к 1872 году мир уже был опутан готовой инфраструктурой. Уже ходили пароходы, уже проложили рельсы через всю Америку и Индию, уже гудел телеграф. Всё это создали разные люди, разные компании, в разное время и с разными целями.

Что же сделал Фогг? Он просто посмотрел на все эти разрозненные кубики и первым увидел в них единую систему. Он увидел не просто «корабль до Суэца» и «поезд до Калькутты», а глобальную транспортную сеть, которую можно «взломать» – то есть использовать не по прямому назначению (просто доехать из точки А в Б), а для выполнения сумасшедшей, амбициозной задачи – облететь планету на спор. Его прорыв – в новой комбинации, а не в новом изобретении. Он был, по сути, гениальным проектным менеджером, который нашёл синергию в том, что валялось у всех под ногами.

А теперь переносимся в наше время. Разве не то же самое мы видим в величайших прорывах последних 50 лет? Например, персональный компьютер. Это не было изобретением чего-то одного. Это была гениальная комбинация уже существовавших вещей: микропроцессора, дисковода, монитора, клавиатуры, мыши. Прорыв был в идее собрать это вместе и поставить не в корпорацию, а на стол обычному человеку. Или интернет – просто набор общих правил (протоколов), язык, на котором уже существовавшие компьютеры договорились общаться друг с другом. Гений был в создании этого «языка», этого универсального интерфейса. Не забываем и про смартфоны. Стив Джобс на презентации первого iPhone так и сказал: «Это не одно устройство. Это три: телефон, плеер с широким экраном и интернет-коммуникатор». Apple не изобрели ни мобильную связь, ни сенсорный экран, ни GPS. Они взяли всё лучшее, что уже было на рынке, гениально соединили это в одном корпусе, написали интуитивный софт и дали миру швейцарский нож цифровой эпохи.

Самое главное – для таких прорывов не нужен адронный коллайдер или бюджет NASA. Нужна свобода мысли, наблюдательность и право на эксперимент. Именно ты, читающий этот пост, можешь завтра придумать, как скрестить две известные технологии и получить нечто, что изменит мир.

А что мешает этому больше всего? Конечно же старый добрый бюрократ. Представьте, если бы Фоггу для каждого пересечения границы пришлось бы получать визу, как сейчас жителям многих стран со «слабым» паспортом? Он бы до сих пор заполнял анкету где-нибудь в Мумбаи. Именно госрегулирование, с его страстью всё «упорядочить», «сертифицировать» и «проверить», убивает ту самую гибкость и скорость, которая нужна для комбинаторных прорывов. Пока чиновники пишут регламент на использование дронов для доставки пиццы, свободные энтузиасты уже придумывают, как с помощью тех же дронов и нейросети мониторить лесные пожары.

Так что, друзья, следующий великий прорыв, скорее всего, уже существует – просто в виде разрозненных частей. Все нужные технологии, сервисы и идеи лежат на столе. Да что уж говорить, успех нашего проекта по поиску препаратов для усиления ингибитора насилия был достигнут минимальными средствами за счёт анализа уже существующих исследований по нейробиологии и перепроверке широкодоступных препаратов на животных. И между прочим, этология на проблеме насилия не заканчивается, как и наши исследования!

Волюнтарист, Битарх

Почему западные профессора и учёные не понимают, что мир не крутится вокруг их уютного кампуса?

Представьте, что вы читаете какой-нибудь солидный научный журнал из Гарварда или Оксфорда, и вдруг там встречаете гениальный совет вроде: «чтобы снизить преступность, надо усилить работу полиции и социальных органов», или «при столкновении с насилием смело обращайтесь в суд». Выглядит всё логично. Но что, если вы живёте не в Базеле или Кремниевой Долине, а в какой-нибудь стране Латинской Америки, Африки или постсоветского пространства? Сходить в суд, чтобы добиться справедливости, будет в таком случае как отправиться в казино, только с ещё меньшими шансами на победу.

Дело в том, что большинство учёных, публикующихся в престижных журналах, живут в благополучных и обеспеченных странах, и часто они – представители так называемой «crème de la crème», то есть люди из самых высоких социальных слоёв своих стран. И они искренне считают, что остальной мир устроен примерно также. Их картина мира напоминает старый анекдот: «Почему бедняки не едят пирожные, если нет хлеба?».

Западные академики часто не понимают, что в большей части мира полиция – не твой друг и помощник, суды – места, где побеждает не правота, а кошелёк потолще или связи поближе к власти, а социальные органы в лучшем случае существуют для распила бюджета. В итоге статьи от академиков оказываются примерно такими же полезными, как совет «просто не грусти» человеку с депрессией. Учёные постоянно забывают, что многие их теории построены на опыте людей из «западных, образованных, индустриализированных, богатых и демократических» стран, что на английском складывается в аббревиатуру WEIRD, переводимую ещё как «странные». И действительно, подобное в масштабах всего мира является исключением!

Например, западные исследования часто предлагают усилить регулирование и контроль за распространением информации, чтобы победить фейки. Людям с мейнстримовыми политическими взглядами в Скандинавии эта идея может показаться даже хорошей, ибо местное государство вызывает у них доверие. Но в какой-нибудь Нигерии такой закон с удовольствием используют, чтобы заткнуть рот оппозиции и закрыть СМИ, которые не нравятся власти.

Другой отличный пример – биоэтика. Западные эксперты в статьях по вопросу биоусиления морали часто пишут, что подобное не может применяться даже к жестоким насильникам, пока они добровольно не согласятся усилить свой ингибитор насилия. А иногда отвергается даже сама идея изучать биологию поведения. Им кажется, что это «нарушает права человека» и «этически неприемлемо». Конечно, так думать очень просто, если ты живёшь в уютной квартире в Бостоне или Осло, где стоит только позвонить в полицию – и агрессора заберут под белы рученьки. Но в огромном количестве стран это работает не так. Нет ни полиции, ни судов, способных реально защитить от домашнего насилия или буллинга. В итоге выходит, что добавить агрессору препараты для усиления ингибитора насилия, например, в еду, будет зачастую единственным доступным способом прекратить насилие и буквально спасти свою жизнь или здоровье.

Почему это важно нам, либертарианцам? Потому что эта западная «академическая слепота» играет на руку государству и регулированию. Учёные из благополучных стран привыкли считать государство надёжным защитником и помощником, поэтому в своих исследованиях и рекомендациях постоянно требуют от него ещё больше регулирования, контроля и финансирования. Но в странах с коррумпированной бюрократией эти советы работают ровно наоборот: больше регулирования – больше репрессий.

Если мы действительно хотим помочь людям за пределами уютного западного мира, стоит признать: меньше государства и больше свободы – единственный реалистичный путь. Локальные сообщества и свободная инициатива решают проблемы эффективнее, чем чиновники, которые сидят в далёких кабинетах и никогда не сталкивались с реальной жизнью. А пока стоит внимательно относиться к тем, кто предлагает «усилить контроль», особенно если они делают это из комфортных офисов в благополучных странах, ведь в реальном мире всё куда сложнее.

Волюнтарист, Битарх