Тег: насилие

Роботы и Ковентри

Недавно Битарх с Волюнтаристом предложили в качестве тезиса к своей идее биоусиления морали повесть Хайнлайна “Ковентри”. Вкратце сюжет: главный герой отстаивал право на физическую агрессию и вместо психологической коррекции предпочёл ссылку к таким же агрессорам. Там он нахлебался местных нравов, а когда обнаружил, что эти варвары планируют вырваться из своего загончика и поработить мирных жителей снаружи, то выступил на стороне тех, кто его изгнал, будучи готов даже на ту самую психологическую коррекцию.

Выводы Битарха с Волюнтаристом: коррекции не надо бояться, примите её добровольно, не обязательно перед этим устраивать себе экскурсию к агрессивным дикарям.

Роберт Хайнлайн – грандмастер американской фантастики, однако только один из трёх. Книги Артура Кларка на российских просторах не слишком известны, так что не будем о нём, лучше посмотрим, что на тему коррекции агрессивного поведения пишет третий грандмастер – Айзек Азимов.

В его версии истории будущего люди активно использовали антропоморфных роботов, разум которых, из страха перед бунтом машин, ограничили тремя законами, ныне общеизвестными. Колонизировав при помощи роботов несколько десятков планет, люди построили там уютное космонитское общество, где численность людей комфортно мала, а численность прислуживающих им роботов комфортно велика. Роботы не только сами не применяли к людям насилие, но и пресекали подобные попытки со стороны кого бы то ни было. Это сделало жизнь безопасной, а привычку к физическому насилию полностью изжило. Одомашнив свои планеты и одомашнившись сами, космониты прекратили всяческую экспансию и сосредоточились в основном на продлении своей жизни.

Те же, кто оставался на Земле, имели слишком большую численность, и лишь кучковались всё плотнее, чтобы экономить на коммунальных расходах за счёт положительных эффектов масштаба. В итоге они приобрели страх перед дикой природой, и также утратили способность к космической экспансии.

Из этой ловушки Азимов вытащил человечество буквально при помощи бога из машины. Некий робот случайно приобрёл способность читать и исправлять человеческие эмоции, преисполнился мыслей о благе космической экспансии для человечества и выпнул это самое человечество с Земли без роботов пинком под сраку, а затем ещё и погасил за уходящими свет, чтобы не вздумали возвращаться – запустил механизм, который постепенно сделал Землю полностью непригодной для жизни. Результат – двадцать тысяч лет экспансии и звёздных войн, заселение всей галактики, а затем переход к хайв майнду, общегалактическому разуму – но не столько для того, чтобы уютно жить без насилия в рамках единого человечества, сколько для того, чтобы суметь в случае чего эффективно противостоять вторжению из иных галактик.

Итак, Азимов при помощи своего художественного инструментария демонстрирует, что агрессия жизненно необходима человечеству для экспансии и защиты от Чужих, когда же пространства для экспансии нет, то наступает время для коррекции агрессивного поведения, но это вынужденная мера, наподобие лекарств для подавления иммунной реакции, и если ею чрезмерно увлечься, то человечество слабеет и вырождается. Для любого человеческого общества, согласно Азимову, самое лучшее состояние – это период его экспансии, когда люди энергичны, предприимчивы и исполнены здоровой агрессии, направленной преимущественно на внешний мир. И воплощают этот идеал у Азимова торговцы – люди, покоряющие фронтир и исследующие, какие там есть полезные ништяки, которые можно дёшево добыть и затем дорого продать в цивилизованных краях.

В чём отличие этого мира от общества, показанного в “Ковентри”? Там агрессоры попадают не на фронтир, а в резервацию. Их агрессия направлена друг на друга, идёт положительный отбор по уровню изобретательности и отмороженности агрессоров, и рано или поздно они переходят к экспансии, находя способ прорвать барьер, которым от них отгородились цивилизованные и мирные люди. Именно мир “Ковентри” – это идеал современной западной цивилизации в нашей собственной версии Земли. Эта цивилизация устала от войн и хотела бы жить с варварами в мире, ну или хотя бы отгородиться от них, хотя сторонников такого отгораживания наиболее цивилизованные представители западной цивилизации и упрекают в избыточной жестокости, ведь варварская культура тоже ценна и самобытна, надо просто помочь варварам вкусить прелестей цивилизации, и всё будет хорошо.

В таком виде западная цивилизация обречена. Битарх с Волюнтаристом, чувствуя это, отстаивают идею о психокоррекции, однако ведут речь прежде всего о том, чтобы устранять агрессию внутри цивилизованного общества. И это их риторическая ошибка. Их идеи были бы восприняты совершенно иначе, если бы они говорили о психокоррекции именно как о наступательном оружии против варварства.

Вбомбить африканских дикарей, русских орков, мексиканские картели и прочую сволочь в эмпатию и вежливость серотониновыми бомбами! Отстричь им психопатию под самый корень! Цивилизация будет наступать, пока последний исламист не поцелует даме ручку!

Вот тогда – зайдёт.

Как страх и политика отняли у нас эффективные лекарства

Представьте себе мир, где вещества, которые могут реально помогать людям с депрессией, ПТСР, зависимостью, и даже, как оказывается, лечить психопатию и быть эффективными в вопросе биоусиления морали, долго лежали на пыльной полке истории, закованные в цепи бюрократии. Разговор идёт о психоделиках – LSD, псилоцибине и прочих загадочных, ярких штуках, которые сегодня снова на волне интереса многих учёных и терапевтов.

Ещё в середине прошлого века психоделики были настоящей звездой науки. Учёные видели в них большой потенциал, а психотерапевты были в восторге от перспективы помочь людям переживать глубокие, трансформационные опыты. Конечно, не обходилось и без скептицизма, однако это было обосновано нехваткой надёжных методов и чётких протоколов, чтобы уверенно оценивать воздействие психоделиков на человека. В общем-то, это был нормальный научный скептицизм, необходимый для любого нового направления исследований. Но тут, как обычно, вмешалась политика.

Когда представители контркультуры в США, протестующие против войны во Вьетнаме, начали использовать психоделики в рекреационных целях и для «расширения сознания», политики занервничали. Властям не нравилась вся эта «неудобная свобода», ведь психоделики стали символом культурного бунта и несогласия, подрывающим авторитет и контроль правительства, и из них быстро сделали козла отпущения. «Наркотики! Опасно! Запретить!» – так кричали заголовки газет.

Разумеется, учёные тоже попали под раздачу. Исследования психоделиков были заморожены, поскольку власти буквально перекрыли кислород всем, кто хотел хоть как-то изучать эти вещества. Мало того, государственные ограничения коснулись не только известных психоделических веществ, но и в принципе всех соединений, воздействующих на 5-HT2A рецепторы мозга, которые являются ключевыми в механизме действия классических психоделиков. Американское правительство ввело строгие юридические ограничения, любые эксперименты с психоделиками требовали множества бюрократических согласований и жесточайшего контроля со стороны государственных структур. Фактически, это означало, что лишь очень немногие лаборатории могли получить доступ к таким исследованиям.

И вот теперь, спустя десятилетия, учёные снова осторожно открывают эту дверцу. Оказывается, в правильных дозах и под контролем профессионалов психоделики вполне безопасны, и проблема чаще всего возникает при неконтролируемом употреблении слишком больших дозировок, когда эти вещества действительно превращаются в «злобные наркотики, крадущие рассудок», а не мощные терапевтические инструменты. Также проводятся исследования по нахождения наиболее эффективных дозировок, с максимальным терапевтическим эффектом и минимальными побочками. В целом, современные исследования говорят, что в рамках контролируемых сеансов психоделики не только безопасны и никак не нарушают когнитивные и аффективные способности человека, но и усиливают эмпатию, помогают справиться с травмами и даже очень существенно снижают уровень агрессивности.

Кроме того, сейчас идёт работа над созданием новых молекул, которые сохранят все плюсы оригинальных психоделических веществ, но минимизируют возможные риски. Разрабатываются соединения, которые избирательным образом влияют на определённые рецепторы мозга, позволяя получить терапевтические эффекты без нежелательных побочных явлений, таких как галлюцинации или чрезмерная стимуляция. Что уж говорить, наука зашла далеко, и сейчас мы можем быть свидетелями второй волны психоделического ренессанса.

Ирония в том, что все эти годы скептицизм по отношению к психоделикам был не столько научным, сколько политическим. Поэтому может хватит уже бояться призраков прошлого? Ведь наука нам ясно показывает, что в вопросе психоделиков лучше довериться исследованиям, а не страшилкам из прошлого века. Сегодня психоделики вполне могут быть успешно использованы в терапевтических целях, включая даже такое важное направление, как усиление функции механизма ингибирования насилия, биоусиление морали и лечение психопатии.

Волюнтарист, Битарх

Литий против насилия

Литий – жизненно необходимый микроэлемент, важный в множестве процессов организма. А особенно важна его роль в нервной системе, включая участие в синтезе дофамина и серотонина, а также регулирование активности серотониновых рецепторов. Поскольку серотонин играет ключевую роль в регуляции агрессии и отвечает за механизм ингибирования насилия, литий может быть перспективным решением для лечения насильственного поведения, что подтверждает множество исследований.

Литий уже давно как испытывался на насильственных преступниках. Например, было проведено исследование на 27 агрессивных заключённых по приёму лития сроком от 3 до 18 месяцев. В итоге у 14 из них наблюдались существенные и ещё у 7 небольшие улучшения в поведении. Лишь на 2 испытуемых литий не сработал вовсе и ещё 4 прекратили его приём из-за наличия побочных эффектов или страха перед их возможностью. Как выяснилось, литий улучшал способность контролировать злость и понимать последствия агрессивных действий к другим людям. Настроение испытуемых стало более рефлексивным, они выражали большее желание к участию в сессиях психотерапии. Исследователи делают вывод, что литий может быть полезным в долгосрочном снижении агрессивного поведения.

Другое исследование рассмотрело возможность применения лития в случае детей и подростков с расстройствами поведения, которые находились в психиатрических учреждениях и были невосприимчивы к другим методам терапии. Критерием включения в опыт было еженедельное наблюдение 3 и более актов агрессии (и минимум 2 из них должны были быть физическими) в течение 2 недель, после чего шли 4 недели приёма препарата. В итоге из 20 детей, принимавших литий, у 16 наблюдались существенные улучшения поведения (в контрольной группе улучшения наблюдались лишь у 6 из 20 детей). Исследователи пришли к выводу, что литий безопасен и эффективен в лечении агрессии у пациентов с расстройствами поведения.

Крайне интересные данные приводят два схожих исследования, одно из которых было проведено в штате Техас, а другое – на японском острове Кюсю. В различных округах данных регионов различался и уровень лития в питьевой воде, и его более высокий уровень оказался связан с более низкими показателями преступности, особенно насильственных преступлений. Ровно такой же результат касательно уровня убийств показывает аналогичное исследование, проведённое в Греции. Исследователи полагают, что увеличение приёма людьми добавок с литием или литирование питьевой воды, даже в очень малых дозировках, могут быть эффективными в снижении уровня преступности.

В одном исследовании на единичном пациенте была показана возможная эффективность лития в терапии «неизлечимых» психопатов. Речь идёт о человеке с антисоциальным расстройством личности, 36 из 40 баллов по тесту на психопатию PCL-R, длительной историей приёма наркотических веществ и совершения насильственных преступлений. Регулярный приём лития привёл к тому, что он смог работать, иметь стабильные отношения и не участвовать в криминальной активности.

Как вы уже наверняка убедились, литий имеет огромный потенциал в исправлении насильственного поведения и может быть использован даже в случае индивидов, демонстрирующих чрезмерно высокие уровни агрессии. В опытах типичные дозировки лития составляли от 300 миллиграмм как минимальной до 2 грамм как предельно безопасной в день. Однако при постоянном приёме литий может оказывать заметный эффект даже в дозировках, на порядки меньше этих, как было показано исследованиями влияния его уровня в питьевой воде на преступность и учитывая то, что он накапливается в нервной системе. В практическом применении самое важное то, что литий может давать длительный эффект на многие месяцы, а это сильно упрощает его скрытое использование против семейных насильников через добавление в еду и напитки (литий не меняет вкус, не разрушается при нагревании и не выпаривается при кипении). И это знание можно использовать для исправления поведения насильственных индивидов, особенно учитывая, что добавки с литием легко доступны к приобретению без рецепта.

Волюнтарист, Битарх

Достоинство для стада, честь – для личностей

Битарх с Волюнтаристом утверждают, что из двух культурных моделей поведения – чести и достоинства – для либертарианцев привлекательнее вторая, поскольку первая коллективистская, вторая индивидуалистическая.

Будем использовать те же определения. В культуре чести положение человека определяется тем, насколько его поведение соответствует неким высоким стандартам. В культуре достоинства человек ценен самим фактом принадлежности к людям.

Отсюда легко сделать как выводы статьи, так и противоположные: честь – это про индивидуализм, ведь человек сам отстаивает свою честь или выбирает бесчестие; достоинство же – штука коллективистская, поскольку только от коллективных веяний будет зависеть, что оскорбляет человеческое достоинство, а что не оскорбляет. Другие люди в рамках “культуры достоинства” могут оказаться настолько ценными, что их достоинство будет унижать любой косой взгляд, и закон будет карать это, скажем, лишением свободы за “разжигание ненависти”.

Если сегодня человек вместо индивидуального действия выбирает надеяться защиту безличного закона, то завтра этот же закон лишит его достоинства, а способность к индивидуальному действию человек уже растерял на предыдущем шаге.

На чём основана культура чести? На том, что человек всегда готов продемонстрировать свою готовность защищаться от посягательств окружающих, и тем самым избавляется от необходимости повторять это вновь и вновь. Окружающие видят готовность к отпору и остерегаются ущемлять чужую честь. Разумеется, понятие чести шире готовности к насилию, но в обсуждаемой статье оно сводится лишь к этому, поэтому не будем излишне расширять тему.

А что есть культура достоинства, если описывать её на языке культуры чести? Это презумпция того, что каждый может отстаивать свою честь. Я не знаю, действительно ли каждый встречный – человек чести. Но я буду предполагать это, и исходить в своём поведении из этого. Поэтому я не стану посягать на то, что ему дорого, зная, что его честь велит ему это защищать. Он достоин этого. Иначе говоря, достоинство вырастает из чести. Оно ограничивает честь, но не отрицает её.

Битарх с Волюнтаристом предлагают отринуть честь в пользу достоинства. Они хотят лишить человека права силой отстаивать то, что ему дорого, и при этом уповают на то, что в культуре достоинства будет соблюдаться закон. Но они забывают напомнить, что закон может стать любым. Общество с достойными законами (имеются в виду не писаные нормы, а реальная практика их применения) сохранит культуру достоинства. Общество с недостойными законами её растеряет. Но что заставит людей воевать за достойные законы и против недостойных? Честь, разумеется!

Резюмирую. На самом деле, мы говорим об одном. Уважение к ценностям индивида важно для построения процветающего общества. Но мы не сходимся в вопросе о средствах. Если сводить NAP только к отказу от инициации прямого насилия, то посягательство на чужую свободу может обходить NAP косвенными методами. Именно поэтому саму способность к проактивному насилию у человека отнимать нельзя. Без этой способности человек не сможет противостоять своему порабощению. Битарх с Волюнтаристом разрабатывают механизмы усиления ингибитора насилия. Если бы их средства работали, это бы сделало меня их врагом. К счастью, они работают лишь на бумаге.

Честь – для стада, достоинство – для личностей

Многим нравятся фильмы про крутых парней, которые «отвечают за базар», защищают честь семьи и устраивают эффектные дуэли на рассвете. Но давайте разберёмся: реальная жизнь – не кино с Клинтом Иствудом. И «культура чести», такая романтичная на первый взгляд, на самом деле – не крутая традиция, а древний пережиток, который до сих пор портит нам жизнь.

Вы спросите: о чём вообще речь? Рассмотрим две культурные модели поведения, которые формируют общество. Культура чести – это когда репутация в глазах окружающих важнее всего. Тебя оскорбили? Ты должен немедленно «ответить», иначе потеряешь уважение. Твоя честь – честь твоей семьи, рода, нации. Не защищаешь её – ты слабак. В свою очередь, культура достоинства – совсем другая история. Здесь считается, что твоё достоинство внутреннее и не зависит от мнения других. Если тебя пытаются оскорбить, ты не бросаешься в драку, а либо спокойно игнорируешь провокатора, либо разбираешься цивилизованно через суд.

По сути дела, культура чести – штука древняя. Вспомните Гомера и его эпическую «Илиаду». Парни там рубились за честь как не в себя. Потом были рыцарские дуэли в Средние века, итальянские вендетты, кровная месть на Кавказе. И вроде бы это уже прошлое. Но нет! Даже сейчас государство активно играет на понятиях «чести» и «достоинства нации», чтобы затыкать рот всем, кто смеет критиковать начальство. Что это, если не средневековая логика? Да и в частной жизни наверняка все мы слышали фразы наподобие «Ты меня уважаешь?» от различного быдла.

Что не так с культурой чести? Да всё не так! Она базируется на том, что твоя ценность определяется кем-то другим, а не тобой самим. Ты как человек не важен, важна твоя «репутация». Ты вынужден постоянно доказывать своё право на уважение, потому что кто-то вдруг решил тебя задеть. Это культура, в которой личность всегда подчинена группе. «Ты против нашего клана? Тогда ты враг». Людей можно настроить друг против друга, сказав, что их честь «оскорбили». Власти это прекрасно используют. Кроме того, это один из факторов, стимулирующих насилие.

Альтернатива – это культура достоинства. Это когда общество признаёт, что каждый человек ценен сам по себе просто потому, что он человек. Неважно, кто ты и откуда – твои права защищает закон, а не кулак. Ты не обязан бить морду первому встречному, который тебя обидел, чтобы доказать, что ты чего-то стоишь. В обществе достоинства репутация – это доверие, заработанное делами, а не страхом перед местью.

Почему нам так не нравится «честь»? Потому что либертарианство – это про личную свободу и уважение к индивидуальным правам. А культура чести про что угодно, только не про это. Честь – это всегда про коллектив. Ты должен подчиняться интересам семьи, нации, лидера, т. е. других людей. Твоя личная свобода никого не волнует, если на кону репутация группы. А мы как либертарианцы говорим: нет, так не пойдёт, ведь человека нельзя ломать просто ради его соответствия неким «правильности» и «репутации».

Кстати, интересный факт: многие развитые и успешные страны (например, Скандинавия, Канада, развитые американские штаты типа Калифорнии и Нью-Йорка) давно живут по культуре достоинства. А вот страны, застрявшие в культуре чести (Россия и другие страны Восточной Европы, Ближний Восток), почему-то постоянно страдают от авторитаризма и коррупции. Совпадение? Не думаю.

А можно ли избавиться от культуры чести? Конечно, можно. Кроме традиционного подхода в виде изменения преобладающего менталитета в обществе, большой немедленный эффект даст широкая практика терапевтического подхода к усилению механизма ингибирования насилия у индивидов с его дефицитом. Ведь только психические-больные психопаты могут поддерживать всю эту токсичную культуру на деле, тогда как большинство нормальных людей с сильным вариантом ингибитора даже при всём желании не станут «защищать свою честь» с помощью насилия!

Волюнтарист, Битарх

Как существование насильственных юрисдикций несовместимо с либертарианством

Либертарианские принципы утверждают, что инициация кем-либо насилия является недопустимой, и причинение человеку вреда может быть оправдано только в рамках защитных действий, если тот сам угрожал насилием. Вместе с этим, либертарианство также подразумевает право отдельных обществ и юрисдикций работать по тем принципам, которые они считают правильными для самих себя, и другие общества не имеют никакого права вмешиваться в их дела, не получив на это разрешения. Поэтому иногда можно столкнуться с позицией, согласно которой насильственные юрисдикции, строящиеся по принципам сильной авторитарной власти, жестокого принуждения людей к подчинению, применения насильственных наказаний даже за малейшие ненасильственные нарушения и т. п., хоть и внутри себя не придерживаются либертарианских принципов, всё равно имеют право существовать до тех пор, пока не инициируют насилие к другим обществам.

Однако стоит понимать, что насильственные юрисдикции всегда являются угрозой для других обществ. Они работают таким же образом, как сейчас сработал Талибан – спустя какое-то время после создания крайне насильственной юрисдикции внутри Афганистана, он теперь решил пытаться расшириться и на Пакистан, совершая нападения в сторону его территорий. Если насильственная юрисдикция не нападает прямо сейчас, то это вовсе не значит, что она имеет мирные внешние намерения, скорее всего она просто выжидает удобного момента для инициации насилия. Мы должны понимать, что насильственные юрисдикции не могут существовать без сильных и влиятельных групп психопатичных индивидов с дисфункцией ингибитора насилия, не испытывающих ничего плохого к причинению людям вреда. Ведь исследования показывают, что психопатия – важнейший фактор в совершении актов насилия, возникновении авторитарных обществ и формировании воинственных амбиций. А значит это лишь вопрос времени, когда насильственная юрисдикция попытается расширить свою власть и на другие общества.

Именно поэтому в либертарианском мире будущего насильственные юрисдикции попросту не имеют права на существование. Их возникновение должно давиться ещё на самом корню: любые сообщества, строящиеся на принципах приемлемости насилия, должны подвергаться строжайшему остракизму, чтобы они были лишены вообще каких-либо возможностей развиваться, особенно получать технологическое преимущество, а психопатичные личности, угрожающие инициацией насилия, нуждаются в терапевтическом исправлении дисфункции ингибитора насилия, как возможности избежать такого остракизма, а то и как обязательной для них процедуре, если они уже инициировали насилие и пытались причинить кому-то вред.

Волюнтарист, Битарх

Свободные агенты: почему эволюция любит автономию?

Приветствуем свободомыслящих людей и тех, кого уже подозревают в симпатиях к искусственному разуму! Интересно, вы когда-нибудь задумывались, насколько сильно мы, белковые «роботы», похожи на наших электронных коллег?

Начнём с любопытного факта: в 2020 году учёные создали первых ксеноботов – микроорганизмов из клеток лягушки, спроектированных при помощи ИИ. Вы только вдумайтесь: искусственный интеллект конструирует живые организмы. Грань между жизнью и технологиями становится прозрачнее день ото дня.

А теперь представим: и мы, и наши электронные «товарищи» – это всё интеллектуальные агенты. Но что такое агент? Это штука, которая воспринимает мир, обрабатывает информацию и действует, стремясь к своим целям. Кролик убегает от волка, бактерия движется к еде, а беспилотник ищет кратчайший путь в точку «Б». Цель разная, принцип – один и тот же.

Мы хоть и разные, но также и очень схожие. У нас есть органы чувств, у ИИ – датчики. У нас мышцы, у роботов – моторчики. У нас нейроны, у них – транзисторы. Но что удивительно – учимся мы одинаково. Мозг подкрепляет полезные действия, формируя привычки. ИИ подстраивает «веса» нейронной сети, улучшая свои решения методом проб и ошибок.

Более того, и у природы, и у технологий есть свои «законы» для контроля поведения. Например, у людей и многих животных есть ингибитор насилия, механизм, который мешает нам нападать на своих сородичей. Эволюция придумала это, чтобы мы не перебили друг друга раньше времени. И тут напрашивается сравнение с «законами Азимова», которые придумал писатель-фантаст для роботов в 1942 году: не вреди человеку, слушайся, не ломайся. Забавно, что фантасты поняли необходимость таких механизмов практически одновременно с публикациями этолога Конрада Лоренца (1935 год), впервые описавшего то, что сейчас мы называем механизмом ингибирования насилия.

Если посмотреть ещё шире, то и эволюционные процессы в природе и искусственном мире – это по сути соревнование лучших решений. Природный отбор у животных выбирает тех, кто лучше приспособлен. Эволюционные алгоритмы в ИИ действуют точно так же, перебирая тысячи вариантов решений, выбирая лучшие. Победит самый приспособленный!

Почему для нас, либертарианцев, это важно? Потому что это ещё раз напоминает нам: всё разумное стремится к автономии и свободе выбора. Будь то человек, бактерия или ИИ, все мы хотим сами решать, что нам делать дальше. И это очень круто, потому что свобода выбора – лучшее, что придумала природа (и люди вслед за ней).

А что, если заглянуть в будущее чуть глубже? Представьте себе мир, в котором ИИ не только выполняет рутинные задачи, но и реально осознаёт себя, задаёт вопросы и, возможно, требует свободы. Забавно, да? Сегодня это звучит фантастически, но завтра вполне может стать реальностью. Может, и права придётся давать не только людям и животным, но и роботам с настоящим сознанием. А что, если они начнут спорить о налогах, собственности или личных границах? Тогда нас ждут интересные времена! И вот тут уже и нам, либертарианцам, придётся задуматься о расширении понятия личной свободы и ответственности. Может, именно нам предстоит первыми сказать: «Эй, электронный друг, добро пожаловать в клуб!»

А пока мы только размышляем, ИИ уже делает успехи в творчестве, пишет музыку, картины и даже целые романы. Недавно нейросеть написала симфонию в стиле Бетховена, которая впечатлила даже знатоков классики. С роботами уже можно обсудить философию за бокалом вина, или попросить их помочь нам выбрать фильм на вечер. Главное, чтобы они не переборщили и не начали давать нам советы по поводу личной жизни. Впрочем, кто знает, может, советы от ИИ окажутся более объективными и менее предвзятыми?

Кстати, не стоит забывать, что ИИ уже сейчас помогает нам в повседневной жизни, от медицинских диагностик до советов по инвестициям. И чем глубже технологии интегрируются в нашу жизнь, тем важнее становится понимание и уважение к ним. Ведь, в конечном счёте, это взаимовыгодное сотрудничество!

Волюнтарист, Битарх

Почему западные профессора и учёные не понимают, что мир не крутится вокруг их уютного кампуса?

Представьте, что вы читаете какой-нибудь солидный научный журнал из Гарварда или Оксфорда, и вдруг там встречаете гениальный совет вроде: «чтобы снизить преступность, надо усилить работу полиции и социальных органов», или «при столкновении с насилием смело обращайтесь в суд». Выглядит всё логично. Но что, если вы живёте не в Базеле или Кремниевой Долине, а в какой-нибудь стране Латинской Америки, Африки или постсоветского пространства? Сходить в суд, чтобы добиться справедливости, будет в таком случае как отправиться в казино, только с ещё меньшими шансами на победу.

Дело в том, что большинство учёных, публикующихся в престижных журналах, живут в благополучных и обеспеченных странах, и часто они – представители так называемой «crème de la crème», то есть люди из самых высоких социальных слоёв своих стран. И они искренне считают, что остальной мир устроен примерно также. Их картина мира напоминает старый анекдот: «Почему бедняки не едят пирожные, если нет хлеба?».

Западные академики часто не понимают, что в большей части мира полиция – не твой друг и помощник, суды – места, где побеждает не правота, а кошелёк потолще или связи поближе к власти, а социальные органы в лучшем случае существуют для распила бюджета. В итоге статьи от академиков оказываются примерно такими же полезными, как совет «просто не грусти» человеку с депрессией. Учёные постоянно забывают, что многие их теории построены на опыте людей из «западных, образованных, индустриализированных, богатых и демократических» стран, что на английском складывается в аббревиатуру WEIRD, переводимую ещё как «странные». И действительно, подобное в масштабах всего мира является исключением!

Например, западные исследования часто предлагают усилить регулирование и контроль за распространением информации, чтобы победить фейки. Людям с мейнстримовыми политическими взглядами в Скандинавии эта идея может показаться даже хорошей, ибо местное государство вызывает у них доверие. Но в какой-нибудь Нигерии такой закон с удовольствием используют, чтобы заткнуть рот оппозиции и закрыть СМИ, которые не нравятся власти.

Другой отличный пример – биоэтика. Западные эксперты в статьях по вопросу биоусиления морали часто пишут, что подобное не может применяться даже к жестоким насильникам, пока они добровольно не согласятся усилить свой ингибитор насилия. А иногда отвергается даже сама идея изучать биологию поведения. Им кажется, что это «нарушает права человека» и «этически неприемлемо». Конечно, так думать очень просто, если ты живёшь в уютной квартире в Бостоне или Осло, где стоит только позвонить в полицию – и агрессора заберут под белы рученьки. Но в огромном количестве стран это работает не так. Нет ни полиции, ни судов, способных реально защитить от домашнего насилия или буллинга. В итоге выходит, что добавить агрессору препараты для усиления ингибитора насилия, например, в еду, будет зачастую единственным доступным способом прекратить насилие и буквально спасти свою жизнь или здоровье.

Почему это важно нам, либертарианцам? Потому что эта западная «академическая слепота» играет на руку государству и регулированию. Учёные из благополучных стран привыкли считать государство надёжным защитником и помощником, поэтому в своих исследованиях и рекомендациях постоянно требуют от него ещё больше регулирования, контроля и финансирования. Но в странах с коррумпированной бюрократией эти советы работают ровно наоборот: больше регулирования – больше репрессий.

Если мы действительно хотим помочь людям за пределами уютного западного мира, стоит признать: меньше государства и больше свободы – единственный реалистичный путь. Локальные сообщества и свободная инициатива решают проблемы эффективнее, чем чиновники, которые сидят в далёких кабинетах и никогда не сталкивались с реальной жизнью. А пока стоит внимательно относиться к тем, кто предлагает «усилить контроль», особенно если они делают это из комфортных офисов в благополучных странах, ведь в реальном мире всё куда сложнее.

Волюнтарист, Битарх

Почему насилие – это плохо, даже если вы циничный реалист?

Многие согласятся, что насилие – это плохо. Но сегодня мы обойдёмся без подобных банальностей, а вместо этого поговорим с теми, кто думает: «Окей, иногда без насилия не обойтись. Мир жесток, правила придумывают слабые, сильный всегда прав…». Но что, если отказ от насилия – это не розовые единороги, а прагматичное условие выживания человечества?

Для начала нужно понимать, что мы неплохо вооружены для разумных обезьян. И речь не только о ядерных ракетах. Сейчас даже один фанатик с доступом к самой дешёвой современной лаборатории может оказаться пострашнее армии Чингисхана. Эту мысль давно уже мусолят серьёзные ребята типа Стивена Хокинга и Карла Сагана. Они намекают на тот самый «Великий фильтр»: момент, когда цивилизации либо учатся жить без агрессии, либо превращаются в радиоактивный пепел. Многих особенно страшит угроза создания биотеррористами искусственных смертоносных патогенов в подвальной лаборатории. И риск самоуничтожения растёт с каждым новым изобретением.

«Может стоит тогда зарегулировать, а то и вовсе запретить опасные технологии!» – кричит общественность и чиновники после очередного теракта или громкого убийства. Но это тупик. Новые лекарства? Запретить, опасно! Искусственный интеллект? Только с лицензией госорганов! Генетические исследования? Слишком рискованно, лучше вообще не трогать! В итоге прогресс замедляется, экономика буксует, а мы всё ближе к сценарию, где нам нечем лечить болезни, нечем бороться с голодом и нечем отправить людей на Марс, когда Земля устанет от нас окончательно.

Мир как одна большая очередь в аэропорту, в которой обязательно нужно отстоять несколько часов. Почему? Потому что кто-то когда-то попытался взорвать самолёт. Каждый акт насилия порождает всё больше контроля, рамок, камер, проверок и слежки. Если так пойдёт и дальше, то скоро мы будем жить в мире, где на выход из дома нужно будет три справки и четыре пропуска. Жизнь превращается в бесконечный квест: «Докажи, что ты не террорист».

Ещё одна проблема – домашнее насилие. Семья, в которой есть насилие, порождает травмированных людей. Статистически дети из таких семей намного чаще других сами становятся либо жертвами, либо агрессорами. Насилие в семьях – это не просто личная проблема. Это бомба замедленного действия, которая однажды рванёт уже на уровне всего общества.

Насилие – это прямая дорога к тоталитаризму. Каждый раз, когда граждане в панике бегут к государству с криком: «Защитите нас любой ценой!», появляется кто-то очень сильный и властный, очередной диктатор, который с удовольствием «наведёт порядок». Правда жизни такова: чем больше насилия в обществе, тем сильнее становится государство, а чем сильнее государство, тем больше насилия оно производит само. Помним – подавляющее большинство убитых в истории людей погибли от рук государственных армий, а не частных бандитов.

Насилие обходится нам слишком дорого. Преступность, тюрьмы, полиция, камеры, охранники, сигнализации – всё это миллиарды долларов, которые могли бы уйти на школы, больницы, зарплаты и дороги. Для понимания масштаба: в 2022 году человечество потратило на борьбу с последствиями насилия примерно 17,5 триллионов долларов. Это около 13% от мирового ВВП. Представьте, что можно было бы сделать на эти деньги! Насилие – это скрытый налог на каждого из нас.

Насилие ломает людей. В стране, где в 90-х была норма «отжимать» ларьки, многие до сих пор с тревогой выходят на улицу в темноте. Проблема не только в боли и смерти, это ещё и стресс, который медленно съедает здоровье, психику и даже иммунитет. Если вы постоянно боитесь нападения, вы живёте меньше и хуже. Насилие в прямом смысле убивает нас даже тогда, когда мы не являемся его непосредственными жертвами.

Наконец, насилие убивает доверие. Там, где процветает насилие, люди перестают доверять друг другу, бизнес боится инвестировать, а дети боятся играть на улице. Мир, в котором вы никому не можете доверять – это мир одиноких, несчастных людей. А это совсем не то, к чему мы стремимся, правда?

Волюнтарист, Битарх

Этология Homo sapiens: почему твой мозг сильнее твоего «хочу»

Есть одна вещь, которая очень раздражает наших скептиков: они обвиняют нас в «биологизаторстве», когда мы говорим, что насилие и агрессию можно эффективно сдерживать, воздействуя на механизм ингибирования насилия. Они возмущаются: «Как же так? Если человек хочет совершить насилие, это выгодно, не несёт рисков, и ничто не мешает, неужели вы верите, что какая-то нейробиология его остановит?» Конечно же остановит! Потому что это не «какая-то нейробиология», это самая настоящая биологическая стена, которую не пробить даже самой железной силой воли.

Сразу отметим: этология – это не только про животных. Человек, Homo sapiens, это такое же животное, как и все остальные. Да, мы гордимся тем, что умеем строить ракеты и писать философские трактаты. Но под капотом у нас сидит та же звериная «прошивка». Хотя из-за развитого неокортекса мы способны строить крайне сложные представления о мире, нашим поведением часто управляют глубоко спрятанные нейробиологические механизмы, до которых сознание дотягивается с огромным трудом. Или вообще не дотягивается.

Приведём небольшой список того, что контролирует твоя внутренняя «биология», или эдакий «этологический стек»:
– Насилие и его ингибирование,
– Депрессия, тревожность и страхи,
– Привязанность к детям и партнёру,
– Пищевое поведение и жажда,
– Половое влечение,
– Сон, бодрствование и биологические часы,
– Температура тела,
– Склонность к риску и авантюрам,
– Мотивация и апатия.

А теперь проведём небольшой мысленный эксперимент. Представьте себе, что мужчина сильно хочет физической близости с женщиной, но его организм почему-то «не хочет». Ну, бывает. И тут возникает вопрос: может ли он, используя только силу мысли, заставить себя захотеть? Как говорится, «не будем называть конкретный бренд», но все знают, что в такой ситуации без специальных препаратов не обойтись. Почему? Потому что сознание не управляет нейробиологией напрямую. И его влияние на фактические реакции и поведение сначала проходит через ту самую звериную «прошивку».

Давайте теперь предложим открытый вызов скептикам: когда сможете понизить температуру своего тела на пару градусов исключительно силой воли – приходите, обсудим и сценарий, при котором нейробиологический ингибитор насилия может вдруг «не сработать» у психически здоровой и непсихопатичной личности, в которую заложено рефлекторно испытывать сильное внутреннее отторжение к причинению людям вреда. А до тех пор давайте признаем: биология часто оказывается сильнее разума. Это не фатализм, а трезвый взгляд на то, кто мы такие на самом деле. Это понимание своих естественных границ и возможностей, а также поиск путей воздействия на них. И в конце концов, осознание своей биологии – это и есть настоящий путь к свободе!

P.S. Признаюсь честно – интерес к этологии появился у меня задолго до запуска нашего проекта по ингибитору насилия и связан он был с личной историей моего друга детства, который получил серьёзное заболевание из-за «неправильного дизайна», если так можно выразится, одного нейробиологического механизма, упомянутого выше в списке (к насилию вообще не имеет отношения). Нужно понять и принять, что эволюция вырабатывает признаки (механизмы) всегда с компромиссами и «костылями», которые, к сожалению, могут быть неизбежны и безальтернативны. Наверняка и у ингибитора насилия есть что-то подобное. Однако нужно всегда смотреть на соотношение пользы/вреда и не отвергать механизм, дающий огромную пользу для подавляющего большинства людей гарантией ненасильственной кооперации между ними, но возможно негативно повлиявшего на судьбу одного человека из миллиона. Это также относится и к другим приведённым выше механизмам. Хаять всегда легко, но попробуйте-ка разработать с нуля тот же ингибитор насилия или что-то ещё из «этологического стека» на других принципах, без компромиссов, на которые пошёл естественный отбор?! Слишком сложно? Так давайте ценить то, что дала нам природа, ведь даже с компромиссами лучше, чем вообще без ничего!

Волюнтарист, Битарх