На вчерашнюю заметку о сравнении биткоина с низкоинфляционным фиатом мне пришёл развёрнутый ответ. Если вкратце, то там постулируется важность стабильных цен при использовании валюты в качестве средства расчёта. Для их обеспечения предлагается децентрализованный криптовалютный фиат: крипта, параметры эмиссии которой устанавливаются голосованием держателей валюты.
На это я могу кратко ответить: если что и является фундаментальным свойством цен, так это их изменчивость. Цена несёт в себе информацию о сравнительной нужности товаров конкретным покупателям в конкретный момент. Если хочется, чтобы цена на конкретный товар, выраженная в конкретной валюте, не менялась, вам остаётся только привязать курс этой валюты к стоимости этого товара, то есть фактически обеспечить валюту товаром. Нет никаких проблем в том, чтобы создать сайдчейн биткоина, заморозив некоторую сумму в биткоинах, и выпущенные под их залог токены привязать, например, к нефти. Всё, теперь у вас один баррель, скажем, брента, стоит один токен. Всегда. Только надо следить за размером залога, ведь если нефть существенно подорожает в битках, залог придётся увеличивать. При этом покупая за нефтекоины какой-нибудь алюминий или зерно, вы неизбежно будете сталкиваться с изменением цен.
Но всё это не имеет никакого отношения к прямой демократии, ведь вы никогда не можете предсказать заранее, какие параметры эмиссии выставят держатели вашего криптофиата. Возможно, им захочется не стабильных цен на некую корзину потребительских товаров, а просто воспользоваться тем, что на эмиссии всегда зарабатывает тот, кто эмиттирует — и навыпускать побольше токенов, чтобы по-быстрому закупиться на них битками. Или вы намерены строить управляемую демократию и не давать держателям поступать столь некрасиво?
Вполне логично потыкав в граничные условия двух принципов (если человек принадлежит самому себе, то он должен быть вправе себя продать, а также может быть отторгнут у себя по решению суда; что касается применения принципа неагрессии, в нём всё упирается в определение агрессии, а оно субъективно, и как на таком зыбком фундаменте строить прочные порядки), они указывают, что у левого анархизма есть решение. В качестве решения предлагается та самая прямая демократия: все порядки устанавливаются всеми членами общества.
Здесь я могу лишь указать, что обществу тотальной прямой демократии потребуются какие-то критерии, кого включать в множество голосующих по каждому конкретному вопросу. Где та грань, переходя которую, человек теряет право голоса по некоей теме, потому что она его не касается? Если этой грани нет, мы получаем общество, где все обязаны спрашивать у всех разрешения на всё, то есть юридический абсурд похлеще города Морлоу из Трассы 60. Надеюсь увидеть ответ в следующих частях обзора (в той статье, что я разбирала, этого ответа нет).
Образ юридического абсурда — пусть он вас тоже преследует
Мне всё не даёт покоя, какая валюта одержит верх в условиях свободного хождения валют: гарантированно твёрдая или имеющая центр эмиссии?
Представим условный кейс золота/биткоина против бумажных денег. Бумажные деньги при этом могут выпускаться ЦБ или частным эмитентом (типа МММ) и иметь заранее объявляемую в начале года инфляцию (например 0.5%). Также они смогут храниться на карточках, то есть всё как с долларом, но без обязаловки пользоваться именно им на определённой территории. Сторонники мейнстрима утвержают, что это лучше твёрдых денег (так как меньше кризисов, насколько я смог понять), а я типа отсталый австриец. А мне хочется возразить, что это у них от этатизма всё пошло наперекосяк в современной экономике, а свободные люди пользуются свободными деньгами. В общем мой вопрос: какие деньги победят в условиях свободы, контролируемые группой экономистов или свободные?
Поскольку вы сторонник АЭШ, то, скорее всего, под инфляцией имеете в виду не «повышение цен», то есть понижение стоимости валюты относительно некоей условной корзины продуктов — а чисто монетарную инфляцию, то есть темп увеличения денежной массы. Для золота в 2017 году инфляция составляла 1,5%. Для биткоина сегодня это 3,65%. Предположительно, он сравняется с золотом по темпам инфляции в 2022 году. Таким образом, гипотетические фиатные деньги с инфляцией 0,5%, которые вы предлагаете сравнить с золотом и биткоином, на первый взгляд выглядят в качестве средства сохранения ценности даже лучше, чем золото или биткоин.
Однако вы не зря упомянули такой параметр, как твёрдость денег. Под твёрдостью мы понимаем эластичность предложения денег в ответ на увеличение цены. Скажем, если цена золота резко возрастёт, то станет выгоднее вкладываться в его разработку на месторождениях, ранее закрытых как убыточные, а то и вовсе в добычу рассеянного золота из морской воды. Таким образом, золото это не очень твёрдая валюта, но за счёт огромного накопленного человечеством запаса золота даже двухкратное увеличение мирового производства этого металла всё равно увеличит его инфляцию лишь до 3%.
Для того, чтобы увеличить предложение биткоинов, необходим хардфорк. Но хардфорк означает разделение цепи и образование двух криптовалют с разным темпом эмиссии. Разумеется, основные майнинговые мощности будут работать на производство менее инфляционного старого биткоина, а форк останется игрушкой спекулянтов, теряя в цене даже сильнее, чем это можно было бы списать на разницу в темпах инфляции. Иначе говоря, можно достаточно уверенно утверждать, что биткоин — абсолютно твёрдая валюта, и нет таких сценариев, при которых в ответ на увеличение цены производство новых биткоинов могло бы вырасти.
Ну а теперь рассмотрим частный фиатный МММкоин. Да, мы знаем, что сегодня темп инфляции составляет 0,5%. Но у нас нет никаких гарантий, что завтра центр эмиссии не решит сделать инфляцию равной 1%, или 10%. Фиат, эмиссия которого централизована — это абсолютно мягкие деньги, поэтому их использование в качестве средства сбережения имеет смысл лишь в случае, когда у инвестора в эту валюту есть основания доверять эмиттеру, что предложение новых денег будет оставаться низким и впредь. Например, он держит условный ствол у его условного виска, но и в этом случае серьёзной проблемой могут оказаться, например, хакеры.
Однако функция сохранения ценности — не единственная задача, которая ставится перед деньгами. Вторая функция — использование денег для расчётов. И здесь у фиата, конечно, все козыри на руках. Технология распределённого реестра, лежащая в основе биткоина, будет уступать технологии централизованного реестра, используемой при фиатных расчётах, по скорости и дешевизне — во всяком случае, на том участке работы, где обслуживаются конечные пользователи расчётной системы.
Разумеется, биткоин-сообщество также решает эту проблему, предлагая использовать такую технологию, как лайтнинг или сайдчейны. Их суть сводится к тому, что некоторая сумма биткоинов в блокчейне замораживается, а взамен ровно та же сумма запускается бегать вне основного блокчейна. Иначе говоря, речь о выпуске фидуциарных средств обращения, и если биткоин это цифровое золото, то лайтнинг или ликвид — это технология выпуска цифровых банкнот.
Что этому может противопоставить централизованный производитель денег? Прежде всего — агрессивный маркетинг. Представим себе, что завтра наступил полный анкап и фрибанкинг, а послезавтра Джефф Безос выпускает фиатный амазонкоин. Он может предложить клиентам своих магазинов скидку в 10% при расчёте амазонами. Он может бесплатно поставлять любым другим магазинам терминалы для приёма амазонов и брать с них за эквайринг меньше, чем виза, а первый год не брать вообще нисколько. Наконец, он может вложить тонны денег в рекламу.
Так что я бы не сбрасывала пока что фиат со счетов, он будет уходить со сцены медленно и величаво, и, скорее всего, в итоге попросту срастётся с криптоэкономикой, превратившись в фидуциарные деньги, обеспеченные биткоином, как когда-то вырос из фидуциарных денег, обеспеченных золотом.
Недолюбливаю написание лонгридов (это не очень умно с моей стороны, потому что ими я зарабатываю больше). Поэтому я всегда радуюсь, когда кто-то создаёт развёрнутый текст, с которым я преимущественно согласна, и тем экономит мне массу усилий.
После лекции Хоппе в Москве (жду появления записи, чтобы самой как-то сформулировать мнение о ней) среди авторов нескольких каналов и пабликов средней величины началась дискуссия, которая мне виделась довольно бесплодной: споры о терминологии, переход на личности, передёргивания — что может быть пошлее? Но я ошиблась. Дурацкий спор, ход которого я даже не стану здесь конспектировать, сподвиг Вэда Ноймана, автора моего любимого канала Антигосударство, соорудить отличную программную статью.
В статье доходчиво поясняется, что анкап не сводится к Ротбарду-Хоппе-Светову и построению общества на основе абсолютизации принципа неагрессии, а экономическая теория не сводится к классической АЭШ времён Мизеса. Даётся грамотная подводка к панархизму и вполне аргументированно поясняется, почему это перспективное направление для реальной работы.
Я надеюсь, что ещё через пару недель, когда породивший эту статью сетевой срач потеряет актуальность, автор перепишет её, убрав полемическую конкретику, поменяв название, но оставив смысловое наполнение, тогда получится совсем хорошо. Но статья определённо достойна прочтения уже сейчас.
Давайте разберёмся, откуда взялось это предприятие.
Во-первых, государство могло собрать с граждан налоги, потратить на нужды граждан меньше, чем было собрано (или взять денег в долг, или напечатать новых денег) — и купить приносящее прибыль предприятие. Таким образом, получается нецелевая трата средств: деньги были собраны под предлогом оказания гражданам услуг, а вместо этого потрачены на ведение бизнеса. Правовая логика диктует решение: предприятие продать, выручку поделить между гражданами — и впредь предприятия за счёт бюджета не приобретать.
Во-вторых, государство могло обеспечить госкомпании преференции, благодаря которым оно и процветает. Например, госпредприятие выполняет госзаказы, или торгует беспошлинно, или имеет льготные кредиты, или использует инсайдерскую информацию, или просто является монополией. Таким образом, мы имеем нечестную конкуренцию, в результате которой конкуренты госпредприятия получают меньшую прибыль или даже несут убытки. Правовая логика требует упразднить этот конфликт интересов и удалить с поля играющего судью.
В-третьих, государство могло выкупить убыточное частное предприятие в предбанкротном состоянии, а потом конъюнктура поменялась, и эта же самая деятельность начала приносить прибыль. Иначе говоря, государство пошло на существенный предпринимательский риск, который в данном конкретном случае оправдался — но сколько было случаев, когда купленное убыточное предприятие так и продолжило сосать деньги из бюджета, или всё-таки банкротилось! Таким образом, налогоплательщиков без их согласия подвергают риску серьёзных экономических потерь. Правовая логика требует согласовывать инвестиционную политику с акционерами, и в случае, если бы так себя вело руководство инвестиционного фонда, это привело бы к его отстранению.
Короче говоря, любая попытка государства вести предпринимательскую деятельность так или иначе нарушает права граждан, а потому последовательные либертарианские реформы неизбежно должны включать в себя полную приватизацию госимущества.
В очередной главе Механики свободы, которую мне хотелось бы вам сегодня представить, Дэвид Фридман высказывает ряд предложений, идущих очевидно вразрез с урбанистическими идеями как своего времени, так и нынешнего, но вполне способных решить многие проблемы городского трафика. Конечно, для России упоминаемые проблемы в 1969 году были совершенно неактуальными ввиду отсутствия частного транспорта в том количестве, которое обеспечивало бы пробки, зато сейчас мы вкушаем их в полной мере, а потому книжка должна прийтись как раз кстати.
После вчерашнего анонса я думала дать вам отдохнуть, но сейчас у меня шкурный интерес.
16 октября в Новосибирске выступает Михаил Светов. Это визит в рамках ранее описанного мной месячного тура по 29 городам, из которых сорвался пока только Саранск.
На официальном сайте команды Светова идёт сбор средств на поддержку тура в целом. Однако, насколько я поняла, хотя там и написано, что деньги пойдут на билеты и аренду залов, фактически оттуда оплачиваются только билеты. Местная команда организаторов утверждает, что из-за наплыва желающих посетить лекцию пришлось отыскать крупный зал, и это означает необходимость изыскать 32000 рублей на его четырёхчасовую аренду. В связи с этим в новосибирском телеграм-канале ЛПР (кстати, подписывайтесь) объявлен дополнительный сбор средств, реквизиты отличаются от официальных световских, не пугайтесь.
Тема лекции — новый федеративный договор. Об этом на канале СВТВ есть небольшая пятиминутка, также он вроде бы читал эту лекцию в нескольких городах, но удалось найти только запись из Екатеринбурга в отвратительном качестве. Местные организаторы обещают на сей раз попытаться сделать более приличную запись и отдельно стрим.
Заранее спасибо всем, кто скинется на лекцию, с меня обзор того, как это было.
Недели три назад мне случилось в числе прочего анонсировать ивент от Чайного клуба с длинным названием «Блеск и нищета, страх и ненависть монополий». Тогда я ещё попеняла клубу на то, что их предыдущий ивент был хреново записан, и выразила надежду на то, что со второй попытки у них получится. В общем, у них получилось.
Записи выступлений всех пятерых докладчиков выложены и собраны в плэйлист на ютуб-канале Чайного клуба (кстати, подписывайтесь). Там только лекции, без ответов на вопросы, так что получилось компактно, и мотивирует всё-таки по мере возможности посещать подобные ивенты лично.
Очень кратенько изложу свои впечатления.
Александр Литреев. Монополия в сети. Рассказано, как государство в своих попытках монополизировать сферу интернет-цензуры постоянно размахивается на рубль, а ударяет не то чтобы на копейку, а скорее на миллионы рублей убытков для непричастных, при этом совершенно не достигая собственно поставленных целей. Рассказано бодро, узнала кое-что для себя новое, хотя в основном излагались известные вещи.
Сергей Жаворонков. Может ли монополия быть полезной. Растолковывается разница между рыночной и нерыночной монополией, и почему первые не страшны, а вторые не вылечишь антимонопольными законами. Впечатление смазанное: Сергей переврал фабулу батутного дела, перепутав Алтайский край и республику Алтай, площадь с торговым центром — короче, лучше бы ограничился простым упоминанием, без пересказа, а так начинают закрадываться подозрения, не ошибся ли он в деталях менее известных исторических анекдотов, а там и логику можно поставить под сомнение.
Матвей Цзен. Монополия на насилие. Самая длинная лекция, но наиболее насыщенная всякими малоизвестными историческими анекдотами. Рассказывается про разницу между позитивным и естественным правом, про разницу между законами и правоприменительной практикой, про то, почему Вебера, при всём уважении его заслуг как социолога, сейчас не особенно чтут в юридическом плане, но главное — почему государство так не любит низовые инициативы по помощи государству. Очень понравилось.
Егор Жигарев. Есть ли монополия на рынке видеоигр. Наиболее компактное выступление на наиболее узкоспециальную тему. Если вкратце, то отрасль высококонкурентная, и как бы ни старались рыночные агенты, а к монополии никто из них даже близко не сумел приблизиться.
Алексей Марков. Блеск и нищета монополий. Также очень насыщенное историческими анекдотами повествование. Рассказывается об истории самого понятия монополии, и о том, что изначально они воспринимались как безусловное благо, а идея благости конкуренции это уже заслуга позднейших экономистов. Разобраны кейсы нескольких монополий от Русской компании до Газпрома, и как они все загнивали. Затронут и такой частный случай монополии, как патентная, и к чему это может привести.
Одним словом, опыт получился очень удачным, и теперь организаторы хотят поставить дело на поток. Формат был назван TNT — Tea’n’talks. На свежесозданной странице TNT на сайте Чайного клуба уже выложен анонс второй части Монополий.
Чтобы не утомлять читателей, дальнейшие ивенты в этом жанре я, пожалуй, буду анонсировать крайне выборочно, так что дальше сами. Надеюсь, вам понравится.
Я хороший архитектор, профи своего дела, но у меня нет машины, в бюро меня считают неудачником. У меня среди знакомых есть примеры, когда они талантливы, но живут скромно, ну или сводят концы с концами. Иногда это вгоняет их в условные рамки бедности. Может ли аскетичный образ жизни коррелировать с успешностью и наоборот? Является ли условная машина или айфон, взятый в кредит, показателем успешности?
Гвидон
Здравствуйте, в эфире программа «Статус», в студии Екатерина Шульман и я, Майкл Наки… Простите, не удержалась.
Демонстрация статуса — это очень древняя культурная фишка, которая, насколько можно судить, сопровождает человечество ещё с доразумных времён. Смысл его вполне понятен. Демонстрация статуса существует ради экономии усилий. Единожды победив в конкурентной борьбе, человек может продолжать подтверждать своё положение победителя новыми схватками, однако это довольно обременительная стратегия. Но если в обществе сложилась традиция, что статус подтверждается неким опознавательным знаком, то это удобно и тому, кто имеет статус — ему не нужно расходовать силы на его ежеминутное подтверждение, и тому, кто статуса не имеет — он не рискует нарваться на сильного противника по незнанию, и просто не будет вставать у него на дороге.
Обычно статус подтверждался путём обладания некими редкими артефактами. Понятно, что у многих возникал соблазн приобретения этих самых редких артефактов без непосредственного завоевания статуса, что фактически означает подделку сертификата. Разумеется, это приводило к тому, что такая подделка строго преследовалась: где-то простолюдинам запрещали носить кружева, где-то рабам запрещалось подпоясываться — да мало ли подобных правил может изобрести богатая человеческая фантазия!
По мере перехода от сословного общества к модели, где статус человека чётко коррелировал с его богатством, буйным цветом расцвело демонстративное потребление. Каждое общество проходит этот этап по своему, любопытным получился всплеск такого демонстративного потребления после разрушения социализма в СССР. Всякие анекдотические золотые цепи толщиной в палец — это именно оно.
Однако эгалитарные тенденции в обществе, а также многофакторность самого понятия статуса — привели к тому, что сейчас тыкать людям в нос демонстративными атрибутами богатства стало не модно. Почему? Потому что пропала единая шкала статусов. Ты можешь быть миллиардер, а твой собеседник полковник ФСБ, или римский папа, или чемпион мира по теннису. Чей статус выше, определяется контекстом, а значит, вся эта сложная система визуальных маркеров начинает работать плохо — и постепенно исчезает за ненадобностью. Кадыров ходит в трениках, Цукерберг в футболке, монархи носят джинсы, премьер-министры ездят на велосипедах, полный содом и гоморра, короче. Люди с достатком выбирают себе вещи по их функционалу, а не по своему статусу.
Зато на низовом уровне статусная гонка ещё продолжается. Отдых в Ницце бьёт отдых в Турции, айфон бьёт хуавей, а машина бьёт отсутствие машины, даже если обладатель машины ради этого пересел на дошираки, а тот, у кого её нет, ездит на такси и в ус не дует. Также в богатых корпорациях от сотрудника могут требовать определённого статусного потребления просто ради демонстрации преуспевания компании.
Заморачиваться на демонстративное потребление имеет смысл там, где это действительно позволяет сглаживать углы и выстраивать неформальные иерархии ко всеобщему удобству. Более того, вышеупомянутая многофакторность статусов позволяет вам в довольно широких пределах маневрировать. Скажем, вам слишком накладно демонстрировать в коллективе статус через приобретение автомобиля, потому что на вас уже висит ипотека, а ребёнка надо собирать в школу — зато вы можете быть душой компании, и на любом корпоративе именно вам доверят вступительное слово. И, кстати, во время одной из подобных речей ничто не мешает вам загнать сослуживцам телегу о том, что материальная демонстрация статуса — признак бедности, а правильные ребята давно перешли с коллекционирования вещей к коллекционированию впечатлений.
Сегодня в Москве выступал с лекцией Ганс-Герман Хоппе. Говорят, пришло около полутора тысяч человек, и это очень круто: скоро на либертарианские лекции будут собираться стадионы. Я же выкладываю перевод очередной главы Механики свободы Дэвида Фридмана.
В главе с названием Открываем ворота Фридман рассказывает о том, что США следует немедленно вернуться к политике неограниченной иммиграции (разумеется, отказавшись от вэлфера и МРОТ). Таким образом, он прямо оппонирует вышеупомянутому Хоппе, который является сторонником права граждан на самоизоляцию от немытых иностранишек.
Я бы с удовольствием посмотрела на дебаты этих двух боевых старичков. Можно даже на ринге, для пущей зрелищности. Иммигрант Хоппе, выступающий за закрытые границы, против урождённого американца Фридмана, выступающего за открытые. Мир полон парадоксов, чем и прекрасен!
В последнее время в России очень просто понять, кто обладает политической субъектностью. Это те, с кем борется государство. Если государство с кем-то не борется, значит, он либо полностью подконтролен, либо не отсвечивает: терпеть тех, кто ведёт заметную независимую деятельность, российское государство, видимо, вконец разучилось.
Российским анархо-коммунистам из Народной самообороны по этому критерию трудно отказать в политической субъектности: их активно преследуют, большая часть их деятельности вынужденно проходит под маской анонимности, но если уж кто попадается, то это почти всегда уголовка, пытки и прочий трэш.
Я попробовала разобраться в их платформе, чтобы понять, насколько эти ребята перспективны в качестве союзников и опасны в качестве врагов. На сайте движения она изложена в виде довольно объёмного текста. Там четыре части, пройдусь по ним.
Здесь описывается, как анкомы видят современное мировое устройство и его основные проблемы. Рассказывается про разделение труда между странами: сырьевые, промышленные, источники трудовых мигрантов — и постиндустриальная вершина пищевой цепи, на которую все вышеперечисленные категории стран батрачат. Указывается, что по мере роста богатства в промышленных странах производство приходится переносить туда, где ещё сохраняется дешёвая рабочая сила. Также упоминается, что социал-демократия стран первого мира — это хрупкий компромисс между властью и обществом, который обеспечивается лишь путём эксплуатации всего остального мира. Страны, генерирующие проблемы, по утверждению автора, борются за повышение своего статуса в этой системе, а не за изменение системы. Наконец, объясняется, что в рамках одной страны побег из системы невозможен, потому что изоляция от мировой экономики обрекает страну на варварство и нищету.
Отмечу, что описание в целом вполне корректное, анализ же ведётся в терминах едва ли не марксизма, и хотя отмечается наличие роста благосостояния в развивающихся странах, благотворная роль рынка игнорируется, равно как и то, что описываемое распределение стран по их месту в мировом разделении труда лучше всего коррелирует с уровнем экономической свободы в этих странах.
В этом разделе даётся исторический обзор возникновения государств современного типа, с указанием, что современные государства — продукт капитализма. Рассказывается про рост неравенства и глобализации как закономерный результат работы капитализма. Расписывается на примерах, что государство не требуется для самоорганизации общества, а нужно только для легитимизации грабежа. Указывается, что все формы организации государственного устройства не обеспечивают полноценного учёта интересов людей, а потому пытаться улучшить государство не нужно, его надлежит упразднить. Также рассказывается об опасностях новых бизнесов платформенного типа, которые в обмен на свои сервисы ставят человека в серьёзнейшую зависимость от них.
Отмечу, что в историческом анализе упущен факт появления капитализма не благодаря, а вопреки государству: старую аристократию вполне устраивала полная стабильность, и лишь военная эффективность капитализма заставила государство пойти на уступки и перестроиться. Также считаю важным упомянуть, что в основе капитализма лежит не столько наёмный труд, сколько возможность замены труда капиталом — именно это повышает производительность труда, а вслед за тем и его цену.
В этом разделе описывается прекрасное человечество будущего, представляющее собой федерацию полисных прямых демократий — нечто вроде Афинского союза от Фемистокла до Перикла, только без полиса-гегемона, зато с роботами вместо рабов. Вместо рынка в основу экономики должно быть положено децентрализованное планирование, со сбором запросов от потребителей и агрегирования их в автоматизированных системах управления производством. Проблема коррупции в управлении и распределении решается частой ротацией, полным вовлечением граждан в процесс, и по возможности отказом от выбора на должности в пользу жребия. Для упрощения распределения предполагается всемерная просюмеризация, когда люди используют скорее 3D-принтеры и тому подобный инструментарий, а не заказывают готовый продукт. Деньги и частная собственность упраздняются.
Отмечу, что автор явно знаком с историей лучше, чем с экономической теорией, и, возможно, его взгляды на планирование несколько поменяются после знакомства с теоремой о невозможности экономического расчёта при социализме. Также полностью упущен из рассмотрения фактор отсутствия естественной мотивации к инновациям и особенно к их внедрению в рамках плановой экономики. Наконец неплохо было бы понять, в какой мере в новом обществе получается побороть фактор тирании большинства, когда прямая демократия попирает человеческую свободу, заставляя индивидуума подчиняться коллективу в вопросах, которые, в общем-то, коллектива напрямую не касаются. Эти аспекты в тексте вообще не анализируется.
В заключительной и наиболее пространной части говорится о методах построения нового общества. Указывается, что не следует искать постоянный революционный класс, вместо этого важнее отыскивать тех, с кем имеется общность интересов. Категорически отрицается возможность реформирования системы, постулируется необходимость её слома. Наилучшим способом приучения людей к анархистской доктрине признаётся прямое действие — трансляция практики самоорганизации для решения самых разных задач через непосредственный опыт и личный пример. Указывается на то, что хоть социальная революция и есть единственно возможный способ перехода к новому обществу, но она чревата возникновением революционной диктатуры, через которую неизбежно возрождение государства. Также показано, что ранние анкомовские общества будут вынуждены в течение переходного периода работать в рамках мировой рыночной экономики — а она, в свою очередь, легко превратит любой кооператив в обычное капиталистическое предприятие, поэтому единожды начав, нужно не останавливаться, а добивать капитализм во всём мире.
Перспективы России стать флагманом перехода к новому обществу видятся автору крайне низкими, так что предрекается долгий период подполья с постепенным ростом сети активистов. Указывается, что важно создавать не крупные лидерские структуры, а сеть небольших групп с максимальной вовлечённостью участников и упором на передачу опыта от ветеранов неофитам. Автор предлагает крайне осторожно подходить к насильственным акциям, поскольку они способны как воодушевлять сторонников, так и приводить к разгрому ячеек и даже сетей вследствие реакции государственного силового аппарата. В качестве подходящей цели для тренировки и демонстрации боевых возможностей указываются прогосударственные парамилитарес, за них государство не впряжётся. Наконец, даются советы по конспирации и психологической подготовке.
Раздел заканчивается многоточием: автор перечисляет множество опасностей, указывает, что ни один из ранее практикуемых путей не способен сам по себе привести к победе, и что движению ещё долго предстоит оставаться маргинальным.
Мне очень понравилась эта глава, где автор, наконец, с зыбкой почвы теории переходит к вещам, где он явно хорошо разбирается и вполне трезво взвешивает все опасности.
Резюме
Для меня было важно понять, что же эти анкомы ненавидят сильнее: государство или частную собственность. Если первое, то нам пока что по пути. Если второе, то лучше предоставить их себе и не трогать первыми, будучи готовыми жёстко ответить на насилие. К счастью, похоже, что здравого смысла в них больше, чем устаревших политэкономических идей, и очевидный бандит, каковым является государство, видится им более приоритетной мишенью, нежели добросовестно заблуждающиеся ребята вроде нас, анкапов: нас они всё-таки готовы скорее переубеждать, а не убивать.
Поэтому я бы хотела предложить неизвестному мне автору рассмотренного выше текста или любому другому достаточно авторитетному анкому совершить ответную любезность и проанализировать либертарианскую платформу на предмет сильных и слабых мест, нестыковок, перспектив союза и так далее. В качестве основы для анализа предлагаю использовать текст о либертарианстве с сайта либертарианской партии — он достаточно развёрнут, но вместе с тем относительно компактен, и имеет преимущество более или менее официального документа, каковыми не являются, например, мои статьи.
Ну а после того, как обе стороны убедятся, что между ними наличествует минимальное понимание, можно будет прикидывать насчёт возможностей кооперации.
