Если так пойдёт и далее, разница между либертарными правыми и либертарными левыми будет и дальше становиться всё более зыбкой, потому что само направление движения мировой экономики, как показывается в статье, способствует такому сближению. Мы просто начинаем описывать в качестве желаемого результата совершенно одинаковое общество, только глядя на него под разными углами.
В последнее время с лёгкой руки профессора Аузана я начала ссылаться на некие загадочные условия устойчивости анархии по Хиршлейферу. Но раз уж это понятие стало часто всплывать в дискуссиях, было бы неплохо разобраться в нём несколько детальнее.
Поэтому Андрей Мешков взялся перевести (а я отредактировать перевод) статью профессора калифорнийского университета Джека Хиршлейфера Анархия и её распад, где и вводятся эти условия. Желающие также могут ознакомиться с оригиналом статьи (например, их может заинтересовать список литературы, который мы не стали включать в перевод).
В статье описывается математическая модель анархической системы, основные механизмы взаимодействия в ней — и делаются выводы о поведении модели. Разумеется, эти выводы верны применительно к реальному обществу лишь в той мере, в которой модель отражает общество, но это относится к любым методам математического моделирования. Модель Хиршлейфера — не единственная, просто считается наиболее продвинутой на сегодняшний день, и при этом достаточно простой, чтобы пользоваться ей было удобно.
Напоминаю, что все переводы, в создании которых я принимала участие, собраны в соответствующем разделе на сайте.
Там проживает довольно-таки мало человек, а потому спрос на товары, естественно, маленький. Капитал туда стягиваться не будет из-за того, что это не выгодно, и школ с больницами в деревне не видать. Что с этим делать?
анонимный вопрос
Вообще-то, именно во всяких медвежьих уголках, где нет не только школ и больниц, но также полиции и налоговой, анкап сейчас в наибольшей степени и проявлен. В этих малонаселённых регионах, где полезные ресурсы распределены редко и по большой площади, вместо классических прав собственности на землю скорее существует традиция кормиться с тех или иных угодий. Чем именно промышляет там мелкий предприниматель, это дело десятое. Может, рыбу ловит, может, зверя валит, может, кедровую шишку собирает. Дальше его задача вывезти и продать добычу, по возможности избегая всяких там надзоров.
Подобное экстенсивное хозяйство вполне способно прокормить редкое работоспособное население. Жить круглый год в промысловых угодьях не требуется, и тем более не требуется жить там с семьёй. В городе или крупном посёлке есть блага цивилизации, поэтому лечиться, учить детей и зависать в интернете удобнее там. Очень много материалов по этой теме можно найти на сайте фонда Хамовники.
Если же речь не об охоте и собирательстве, а о сельском хозяйстве, то здесь, опять-таки, плотность населения должна быть очень скромной, ведь при современных средствах механизации большая деревня просто не нужна: на человека при этом будет приходиться слишком мало пахотной земли. Так что и здесь имеют смысл сравнительно небольшие поселения, а за благами цивилизации — это в город. Как это примерно выглядит, мы можем видеть на примере США, где рынок земли довольно-таки свободен и хорошо развит.
Не всегда удобно превращать ферму в вахтовый посёлок, где живут только работники, а семьи остаются в городе. Поэтому, конечно, ситуации, когда вот так вот на хуторе будут селиться полноценные семьи, останутся вполне рядовыми. Это будет их собственное ответственное решение, и рыночек вполне в состоянии обеспечить их средствами, позволяющими быстро добраться из этой их глуши в цивилизацию. Во-первых, продукт с полей надо вывозить, а значит, дороги и при анкапе никуда не денутся. Во-вторых, малая авиация в отсутствие регуляций становится вещью исключительно дешёвой и массовой, и тут в качестве примера остаётся снова привести США, где примерно так дело и обстоит.
Я тоже довольно долго пыталась во всём этом разобраться, но сегодня это, по сути, неважно. Все анархисты отличаются друг от друга только оттенками отношения к частной собственности, и все более или менее одинаково неприязненно относятся к государству. В истории были неоднократные попытки упразднить частную собственность сперва, а государство потом. Но даже если такие попытки оказывались успешными, это приводило только к тому, что вся собственность оказывалась в руках государства, и в этом государстве не оставалось места никаким сортам анархистов. Поэтому теперь любой вменяемый анархист, будь он хоть трижды анархо-коммунист, предпочтёт начать с устранения государства.
Государство не сводится к текущему правительству, каким бы оно ни было. Государство базируется на убеждении людей в том, что не все люди должны быть наделены равными правами. По мнению государственников необходимо, чтобы некоторая часть людей обладала такими правами, которых нет у других, а именно правом на насильственное принуждение. Это нужно для того, чтобы вести тупое стадо в нужном направлении, иначе человечество, лишённое поводырей, сделает с собой что-нибудь нехорошее, например, устроит глобальную катастрофу. Человек, который считает, что человечеству нужен поводырь, силой ограничивающий прочих в их мирной деятельности, будет воспроизводить государство и после того, как текущее правительство будет упразднено. Более того, этот человек сейчас даже может называть себя анархистом — просто он может, например, считать, что поводырь должен быть коллективным.
Чем больше анархист уделяет внимания тому, как ему обустроить себя, тем в большей степени он анархо-индивидуалист. Чем больше его волнует, как будет организовано коллективное взаимодействие, тем больше он анархо-коммунист. Чем больше он верит в предпринимательство как двигатель любого развития, тем больше он анархо-капиталист.
Какой конкретно ярлык человек подставляет применительно к себе в дополнение к анархизму, зависит главным образом от того, какие книги он читал, с кем общался и на какие каналы подписан. Фактически же оттенок его идеологии зависит от того, насколько он верит в людей. Если полагает их по своей природе злыми и алчными, его анархизм будет сводиться к идеям о сколачивании крепкой банды, которая не даст себя в обиду. Если полагает их скорее склонными к сотрудничеству и предпринимательству, то его анархизм будет тяготеть к размышлениям о горизонтальном взаимодействии и свободной торговле. А если он считает людей простыми и предсказуемыми, то будет рассуждать об автоматизации управления и замене чиновников скриптами.
Мне нечего делить с другими анархистами. В обиду себя постараюсь не дать. На рыночке постараюсь не пропасть. Автоматизации не боюсь. Верю в людей, и они меня скорее радуют.
В современном мире уровень агрессии продолжает снижаться, а уровень публично демонстрируемой толерантности к системному агрессивному насилию и вовсе низок, как никогда. Поэтому сведения о том, что в какой-то жопе мира какие-то странные люди азартно воюют уже который год, побуждая множество нонкомбатантов к далёким и опасным миграциям — это мощный раздражитель. Хочется явиться, надавать всем пинков, заставить пожать друг другу руки и заняться чем-то более полезным, нежели самоистребление.
Потом, разумеется, вспоминаешь, что ровно за этим в негостеприимную Сирию вторглись США, РФ и Турция, и понимаешь, что принуждение к миру — это какой-то стрёмный сценарий. Тем более, когда это делается за счёт налогоплательщиков, а профит получают поставщики пушечного мяса и отжимальщики нефтяных месторождений.
Попытки разобраться, кто в этом конфликте более прав, в сущности, сводятся к выяснению того, чья система ценностей тебе ближе, чтобы дальше болеть за наименее противную команду, желая, чтобы они уже, наконец, отдоминировали всех прочих.
Главными мудаками в конфликте выглядят турки, которые играют в регионе роль русских на постсоветском пространстве, но вполне допускаю, что это аберрация моего восприятия.
Самое по себе стремление жителей того или иного региона к самоуправлению, разумеется, является в моих глазах полностью легитимным, а стремление центральных властей активно рулить на местах с той же очевидностью нелегитимно, и неважно, идёт здесь речь о Сирийском Курдистане, Чечне или Западной Вирджинии. Однако то же можно сказать и в отношении желания властей региона рулить на местах, ущемляя полномочия локальных администраций, ну и, соответственно, в адрес локальных администраций, нарушающих автономию личности.
Насколько я могу судить по официальным данным и анархистской пропаганде, конкретно в Рожаве ситуация с автономией личности вполне сносная, а уж для столь плотно воюющего региона так и вовсе образцовая. Там существует относительно работоспособная низовая демократия и светское законодательство, а проблема сложного этнического состава региона решается квотированием в органах самоуправления, что вполне естественно для подобных ситуаций.
Отдельной строкой всегда выписывается декларируемое законами Рожавы гендерное равенство, что ставит это образование в один ряд с таким цивилизованным соседом, как Израиль. Именно это государство выглядит наиболее очевидным союзником Рожавы после того, как США и Россия окончательно выведут свои контингенты из региона, а Турция также поумерит свою заграничную военную активность. Разумеется, это лишь благое пожелание о том, чтобы хорошие люди держались вместе, а не реальное предсказание.
Есть ли для Рожавы хорошие чисто политические или военные сценарии во всей этой каше, которая там творится? Нет. Автономия грамотно маневрирует между несколькими хищниками, но сил для отстаивания свободы и безопасности с опорой на собственные силы у неё нет и вряд ли появятся.
Остаётся надеяться, что Рожава сумеет обеспечить себе максимально выгодный пиар. Здесь, как мне кажется, можно было бы частично перенять опыт Грузии, сумевшей неплохо укрепиться в своём регионе за счёт либеральных реформ, прозрачности и открытости для гостей. Сейчас у Рожавы имидж левоанархистской коммуны, а эти ребята ассоциируются у европейцев со сквотами, грабежами, вечным раздражающим уличным активизмом с невнятным посылом об уничтожении капитализма — и тому подобным хулиганством. Непохоже, чтобы в Рожаве реально были активно в ходу именно такие нравы, а значит, нет нужды удерживаться в рамках столь подозрительного образа. Социалистические коммуны плохо преуспевают в привлечении прямых иностранных инвестиций, а именно наличие большого количества активов в распоряжении иностранцев, в отсутствие собственных сильных войск и дружественных соседей, способно обеспечить более или менее надёжную защиту.
Тяночки со стволами — это отлично, но если показать лесботяночек, охраняющих свою мирную майнинговую ферму, то либеральное сообщество и вовсе растает
Поскольку анархо-капитализм не появляется через социальную инженерию, то давать обещания в духе «при построении анкапа все суды будут работать по таким-то спущенным нами правилам», разумеется, бессмысленно. Мы можем показывать, как работали суды в исторических безгосударственных обществах, как они работают сейчас во внегосударственной сфере, и как они могли бы организовываться, если бы государство было сознательно изжито.
Вопрос исторических негосударственных правовых систем подробно изучен в книге Дэвида Фридмана и Питера Лисона Legal systems very different from ours. Когда-нибудь я займусь её переводом, ну а пока можно убедиться хотя бы по оглавлению, насколько много существовало различных правовых систем, не требующих государственного вмешательства в свою работу.
Какие функции должна выполнять правовая система?
Система ориентиров. При наличии правовой системы люди могут строить планы своих действий, зная, каков должен быть порядок действий в случае появления конфликта.
Механизмы заморозки конфликта. Если случился конфликт, его всегда можно попробовать решить прямой силой. Наличие же правовой системы позволяет вместо немедленной драки начать процедуру урегулирования конфликта. Например, вызвать противника в суд, или на поединок, или дать ему визитку своего страхового агента. Чем быстрее дать ход иску, тем меньший ущерб будет нанесён, и тем дешевле обойдётся процесс.
Механизмы определения сторон в суде. Правовая система может определять, должен ли человек отстаивать свои интересы в суде лично, может ли он заменить себя представителем, организовать коллективный иск и так далее.
Ограничение на методы следствия. Правовая система определяет, какие доказательства считаются валидными (например, запись в блокчейне), а какие суд обязан игнорировать (например, показания, данные под пыткой).
Порядок выбора судьи. Правовая система может требовать, чтобы с фигурой судьи в явной форме согласились обе стороны (третейский суд), а может предписывать конкретный жёсткий порядок обращения в заранее известный суд (например, по месту возникновения конфликта).
Ограничение полномочий судьи. Судья может иметь право вести следствие, а может быть обязан лишь рассмотреть доказательства, предоставленные сторонами. Он может иметь право вызывать свидетелей под угрозой санкций, а может быть ограничен только добровольным сотрудничеством.
Ограничение вариативности приговоров. Чем предсказуемее результаты разбирательства, тем меньшие издержки несут члены общества от неопределённости. Поэтому правовая система обычно включает в себя определённый прейскурант взысканий, а не отдаёт такие вещи полностью на откуп судье.
Система энфорсмента приговоров. Правовая система может предполагать, что обе стороны заранее депонируют средства на обеспечение возможных компенсаций по иску, может предполагать, что истец взыскивает присуждённое ему по суду самостоятельно, а может, скажем, обеспечивать систему принуждения к исполнению приговоров (для анкапа, то есть общества с равномерным распределением баланса потенциала насилия, такое принуждение может быть только ненасильственным).
При анкапе различные рыночные агенты могут предоставлять как полный комплекс правовых услуг, так и отдельные специализированные услуги. Например, детективное агентство может обеспечивать только поиск доказательств для суда, коллекторская служба — только обеспечивать взыскания, адвокатская контора — представлять интересы клиента в суде, а собственно суд — организовывать разбирательство и выносить решения согласно заранее оговоренной правовой системе.
Разработка правовых систем — это эволюционный процесс, и заранее предсказать, какие решения будут пользоваться спросом на рынке, а какие нет, нельзя. Будут ли правовые системы создаваться отдельными авторитетными юристами, консорциумами поставщиков правовых услуг, или напрямую заимствоваться из уже созданных систем, также невозможно предсказать.
Может ли трансгуманизм помочь изжить агрессивное насилие?
Анкап-тян, на базе идей Битарха
Проблема
Бытует мнение, что предлагаемые сегодня средства борьбы с агрессивным насилием — это лечение симптомов, а не самой проблемы. Какой смысл в том, чтобы наказывать за проявление генетически наследуемых склонностей, не надёжнее ли будет поправить гены?
Агрессия обусловлена гормональным фоном. В регуляции агрессии участвует несколько разных гормонов.
Гормоны выделяются в качестве отклика на изменения в организме, происходящие под влиянием как внешней среды, так и внутренних процессов. Так, агрессия может быть вызвана насилием, а может — банальным голодом.
Склонность к агрессии частично наследуется. Также частично наследуется склонность к гормональным патологиям, которые могут привести к резкому изменению агрессивности.
Наследуемые факторы могут проявляться в разной степени под влиянием среды, то есть склонность к агрессии можно снизить или развить воспитанием.
Агрессия — сложный поведенческий комплекс, связанный с другими проявлениями характера, например, исследовательской активностью, независимостью, готовностью защищать близких.
Конкретные гены, отвечающие за склонность к агрессии, не выделены. Тем более не выделены гены, отвечающие за склонность к конкретным сортам агрессии, в частности, за склонность к инициации агрессивного насилия. Ясно, что генов несколько, они находятся в разных хромосомах, причём не только половых.
В ходе человеческой истории виден явный тренд на снижение внутривидовой агрессии. Он вполне может быть объяснён классической моделью Конрада Лоренца о том, что чем выше способность представителей вида к уничтожению своих сородичей, тем быстрее в ходе летальных конфликтов из популяции вымываются гены, отвечающие за склонность к внутривидовой агрессии. С освоением орудий труда вооружённость человека резко увеличилась, и естественный отбор принялся за работу, отсеивая наиболее агрессивных. Однако это случилось совсем недавно по меркам эволюции, поэтому агрессии у человека всё ещё непропорционально много, в сравнении с его способностью убивать людей. Это, собственно, и трактуется как проблема.
Какие могут быть подходы к её решению на сегодняшнем уровне развития технологий?
Подходы сегодняшнего дня
Медицинский. Если трактовать агрессивность как болезнь, то она отлично лечится такими варварскими методами, как лоботомия или галаперидол. Вместе с агрессией лечится и всё человеческое, что было в пациенте, а это уже мало отличается от убийства, поэтому приходится разрабатывать индивидуальный подход к каждому пациенту с использованием более аккуратных средств. Сложное лечение с негарантированным результатом точно не может практиковаться массово, так что оставим этот подход лишь для наиболее выраженных патологий.
Воспитательный. Раз уж генетическая склонность к агрессии может ослабляться хорошим воспитанием, то есть смысл сосредоточиться на воспитании детей без применения агрессивного насилия. В результате ребёнок без патологий обратит свою естественную агрессивность в такие прекрасные вещи, как исследовательская деятельность или общественный активизм. Ну а у ребёнка с патологией она хотя бы будет проявлена в ослабленном виде.
Половой отбор. Это средство понижения агрессии в популяции уже неплохо работает. Если для потенциального партнёра совершённые для его завоевания подвиги не так важны, как доброжелательность и забота, то носители генов с низкой агрессивностью получают больше шансов обзавестись потомством — после чего агрессивные особи идут прожигать жизнь и прекрасно обходятся без размножения.
Ускорение естественного отбора. Когда в обществе обыденной правовой практикой становится прямой отстрел агрессоров при самообороне, то гены агрессоров вымываются из популяции более радикально, чем при половом отборе. Проблема здесь в том, что для применения летальной самозащиты тоже нужна определённая склонность к агрессии, поэтому такой подход хорошо работает в обществах с брутальными традициями, способствуя их быстрому оцивилизовыванию — после чего его эффективность начинает снижаться.
Ну а теперь немного пофантазируем, чтобы понять, что нам могут предложить трансгуманисты.
Подходы завтрашнего дня
Отбор эмбрионов. У плода берётся проба ДНК, анализируется на склонность к патологической агрессии, в случае положительного результата анализа беременность прерывается. С более явными наследственными заболеваниями вроде синдрома Дауна так борются уже сейчас. Убедить мать сделать новую попытку зачатия — решаемая задача, если в обществе не слишком много культурных скреп, запрещающих прерывание беременности.
Генная модификация у взрослых. Создаётся вирус, который встраивается в ДНК человека и либо выключает гены, отвечающие за склонность к агрессии, либо уменьшает их экспрессию. Сама технология генной модификации уже создана и активно развивается, а вот какие именно гены и как именно следует скорректировать, до сих пор плохо изучено. Прямое отключение наиболее очевидно связанных с агрессией генов пока в экспериментах приводит ко множеству побочных нежелательных патологий. К тому же, речь идёт о целом комплексе генов в разных хромосомах, и современные средства такую точную и масштабную корректировку обеспечить не в состоянии. Так что я оцениваю перспективы именно этой ветки развития как скромные. Но если удастся отработать методику хотя бы до уровня современных медикаментозных способов регуляции агрессии, это может заменить их в психиатрии, а также применяться в качестве средства реабилитации уголовников вместо идиотской практики тюремного заключения.
Генная модификация на эмбриональной стадии. Метод тот же, что и в предыдущем пункте, но вносит изменения в геном, которые далее будут наследоваться. Задача куда легче, поскольку изменения нужно вносить буквально в одну клетку, а не обрабатывать весь мозг взрослого. Однако если принудительное применение корректировки ко взрослым ещё как-то можно оправдать по факту совершения ими правонарушений, то с детьми всплывают этические проблемы. Я предполагаю, что внедрение этих методов будет происходить с большим запаздыванием по сравнению с предыдущим пунктом, несмотря на относительную простоту.
Киборгизация. Поскольку агрессия регулируется гормональным фоном, то совсем не обязательно лезть в геном, если можно регулировать сам гормональный фон. Сейчас это делается медикаментами, но в перспективе для этого могут использоваться вживлённые гормональные регуляторы. Сложно сказать, по какой ветке развития человечество в итоге пойдёт, но мне чисто субъективно перспектива решить проблему простой установкой приложения на специализированный гаджет кажется очень привлекательной, к тому же у этой методики минимум этических преград — я бы и сама с удовольствием для себя обзавелась таким устройством.
Заключение
Прежде всего констатирую, что полное избавление человечества от агрессии, наподобие описанной Станиславом Лемом бетризации, не только нереализуемо технически на нынешнем уровне возможностей, но и нежелательно, поскольку агрессия сцеплена со множеством полезных для человека качеств.
Собственно, агрессия — это реакция на раздражитель, при которой происходит попытка устранить раздражитель. Агрессии можно противопоставить, во-первых, терпение, то есть реакцию на раздражитель, при которой происходит попытка приспособиться к его воздействию, не устраняя сам раздражитель, а во-вторых, бегство, то есть реакцию на раздражитель, при которой происходит попытка избежать действия раздражителя. Если свести всё богатство реакций человека на раздражители к терпению и бегству, это закрывает перед ним не только возможность самообороны, но и вообще способность устранять препятствия, особенно если это сопряжено с мало-мальским риском.
Существует неконтролируемая патологическая агрессия. Обычно она связана с травмами и болезнями мозга или серьёзными гормональными сбоями. Принудительное лечение подобных заболеваний, в моём представлении, является частным случаем самообороны, тем более, что такая агрессия обычно выявляется, когда человек уже нарушает NAP. Чем больше результат лечения будет похож на естественный уровень агрессии, тем лучше, но если медицинское воздействие даст побочные эффекты, затрудняющие жизнь человека (например, он окажется полностью лишён проявлений агрессии) — это будет нежелательным, но оправданным результатом. Также я готова счесть наличие у плода склонности к патологической агрессии достаточным основанием для аборта либо генетической коррекции на этапе эмбрионального развития — при наличии надёжных отработанных методик диагностики и коррекции.
Что касается естественного уровня агрессии, то он у человечества и так постепенно снижается, причём в последние годы это сопровождается значимым снижением насильственных преступлений. Поэтому меры по форсированию снижения мне видятся совершенно излишними. Ненасильственное воспитание детей уже становится этической нормой. Половой отбор уже вовсю работает в пользу скорее заботливых партнёров, нежели властных. Гражданское оружие, при всей своей пользе, выглядит уже некоторым архаизмом. Пока ещё не на уровне кринолинов и фраков, но где-то на уровне вечерних платьев и костюмов-троек. Мило, изысканно, но необычно.
И, наконец, ещё раз отмечу, что оптимальным решением мне видится возможность произвольно регулировать собственный гормональный фон. Например, путём использования импланта. Он будет, безусловно, полезен для купирования вспышек агрессии, но подозреваю, что лично я буду применять его как раз для обратного: в ситуациях, когда мой уровень агрессии недостаточен. Например, перед тем, как применить оружие самообороны. Или для того, чтобы прекратить прокрастинацию и засесть за давно откладываемый пост.
Глава 3.2, Полиция, суды и законы на свободном рынке, была переведена давным-давно Еленой Макеевой по заказу ЛПР. Сейчас я её наконец-то подредактировала; со временем та же судьба ждёт остальные четыре переведённые для ЛПР главы.
В этой главе разбирается центральная дли фридмановской картины общества при анархо-капитализме концепция частных конкурирующих правоохранных агентств, которые возьмут на себя роль полиции и частично страховых компаний. Также описывается взаимодействие таких агентств с частными арбитражными судами.
Глава 3.3, Проблема стабильности, касается вопроса о том, будет ли вся эта красивая система частных правоохранных агентств устойчивой, или же они неизбежно образуют государство. Разумеется, Фридман утверждает, что всё устойчиво, иначе незачем было огород городить, ну а далее приводит обоснования этого тезиса.
Также я переработала оглавления в соответствии с фридмановской внутренней нумерацией глав, а то у него здесь нумерую, здесь не нумерую, здесь рыбу заворачиваю…
Предложение выделить мисс Либерти колонку на моём канале заставило мнения разделиться почти пополам, при этом в голосовании поучаствовала необычно большая доля читателей — обычно лайкнуть или дизлайкнуть тянется не так уж много народу. Так что она решила не нервировать публику офтопиком и завела собственный телеграм-канал Правый либертарный феминизм.
Заглядывайте, знакомьтесь со вводной статьёй, подписывайтесь, если появится желание, зовите друзей подписаться, если полагаете, что им будет интересно.
Как утверждает создатель nap.world Михаил Светов, medium is the message. Тот, кто говорит, является частью сообщения. Поэтому недостаточно рассмотреть предложенный текст договора об отказе от агрессии, нужно смотреть на предлагающего.
Риторика Михаила — это язык ненависти. Он даже в новогоднем поздравлении желает всем плохим людям мук и смерти. Важно понимать: предложение заключить договор о неагрессии — это не декларация мира. Это объявление войны. Войны всем, кто не подпишет договор. Все, кто вне договора о NAP, для Михаила и его сторонников не субъекты права.
Скорее всего, вам ничего не угрожает, пока вы не обратите на себя их внимание. Но если вы инициируете насилие, или даже публично одобрите, как кто-то инициирует насилие, то всё, вы дозволенная жертва. Про вас будут врать. Ваших контрагентов будут отговаривать сотрудничать с вами. Если вы сделали что-то противозаконное, на вас накатают заяву. Но руки на вас не поднимут.
Что это нам напоминает? Лично мне — тактику радикальных феминисток или SJW. Они отыщут любые проявления харрасмента или расизма, и растрезвонят о них. Они заклюют вас за любое одобрение подобного. Они переврут факты про вас, и всеми силами постараются сделать вас персоной нон грата.
Феминистки начали раньше, чем Светов, и мы можем посмотреть, к чему же приводит такая тактика. А приводит она к тому, что мир становится менее сексистским. Харрасмент оказывается опасен. Над сексистскими шуточками меньше смеются. Сексистская реклама хуже продаёт. Мерзкие фемки, от которых хочется гадливо откреститься, делают мир лучше. Для них он остаётся таким же грязным, патриархальным и несправедливым. Лучше он делается для нас, более умеренных.
Битарх предлагает использовать для борьбы с государством антихрупкие тактики (по Талебу), то есть те, которые становятся только сильнее от противодействия им. Если каждый, кого государство преследует за преступления без жертвы, заявит, что государство это бандит, и его юрисдикцию он не признаёт, это будет подтачивать легитимность государства, и чем шире репрессии, тем сильнее делегитимизация. Антихрупкая ли это тактика? Да. Первые такие случаи получат широкую огласку, а сидельцы прослывут политическими. По мере развития движения внимание будет не столь пристальным, но это компенсируется массовостью. Но всё же такое явное неуважение к суду будет чаще приводить к более высоким срокам, поэтому решиться привнести политику в своё дело поначалу будет трудно.
Но что если вокруг идеи подписывать NAP и стращать всех, кто его не подписал, действительно образуется непримиримое сообщество? Смотрим снова Талеба, книгу Рискуя собственной шкурой. Он показывает, как равномерно распределённое в обществе негибкое непримиримое меньшинство постепенно навязывает гибкому большинству свои порядки. В США политкорректность стала нормой, которую признало большинство. В России более нагляден пример внедрения доступной среды для слепых. Слепого на улицах не сыщешь, но каждый светофор пиликает, и все запинаются об тактильную плитку: это навязанная негибким меньшинством норма. Те, кто будет шеймить неподписантов NAP, имеют шанс добиться такого же эффекта.
Сперва они почистят ряды ЛПР. Потом застращают либеральную оппозицию. Дальше начнут третировать тех, кто одобряет действия силовиков — а затем и самих силовиков. И вот уже на этой стадии идея массово не признавать юрисдикцию государственных судов смотрится совершенно естественным продолжением.
Короче. Проект nap.world в исполнении Светова мне эстетически отвратителен, но если он соберёт достаточно фанатиков, то мир вокруг меня действительно может стать лучше. А дальше хорошо бы, чтобы они люстрировали себя сами. Как джинн из рассказа «Последнее желание» Анджея Сапковского.
