Рубрика: Все записи

Как государство помогает хакерам красть наши данные

Кому-то может казаться, что регулирование безопасности – необходимое для общества дело. Однако в реальности из-за действий регуляторов всё происходит с точностью до наоборот – бесконечные проверки и отчёты по безопасности, которые вроде должны нас защищать, на самом деле делают ровно обратное. Компании тратят бешеные деньги и кучу времени, чтобы казаться защищёнными перед чиновниками. А на настоящую защиту данных уже не хватает ни сил, ни нервов, ни бюджета. Результат? Очередной взлом, очередная утечка.

Например, вспомним 23andMe. Крутые ребята делают тесты ДНК, чтобы ты узнал, что ты на 3% монгол, на 5% швед, а на 92% – обычный человек, которому просто нечем заняться вечером в пятницу. Казалось бы, должны охранять данные как Форт-Нокс. Только вот в позапрошлом году хакеры вытащили почти половину всех пользовательских данных, и теперь миллионы генетических профилей гуляют по интернету.

Думаете, это исключение? Нет, это скорее правило. Возьмём наш Сбер. Казалось бы, крупный банк, законы жёстче стали, необходимо постоянно отчитываться. А тут – бац, утечка данных 52 миллионов клиентов. И это только из программы лояльности «Спасибо». Видимо, клиенты сказали банку спасибо, но кое-кто решил, что «на здоровье» – это про то, что их данные разлетелись по даркнету.

Но и это не всё. Помните «Яндекс.Еду»? Там вообще был анекдотический случай: доставили пиццу кому-то в секретную квартиру сотрудника ФСБ. Утечка данных из сервиса раскрыла адреса известных людей и сотрудников силовых структур. Так государство ненароком само себе наступило на хвост. Получилось даже смешно, но не тем, чьи адреса стали общедоступны.

Почему так выходит? Потому что регуляторы любят ставить галочки. Они обожают бумажки и отчёты. Условный Вася из отдела безопасности тратит 70% времени на отчётность, и только 30% на борьбу с реальными угрозами. И вот хакеры ломают защиту, которую никто не успел укрепить, пока Вася пытался понять, как заполнить очередную форму в Роскомнадзор. Получается замкнутый круг: взломали → штраф → ещё больше отчётов → снова взломали.

А государство только подбрасывает дровишек. Помните «пакет Яровой»? Телеком-компании вынуждены хранить гигантские объёмы данных, тратя миллиарды рублей. А теперь угадайте, кто слизывает слюнки, глядя на эти огромные массивы данных? Правильно – хакеры. Потому что собрать всё это в одном месте – это как поставить огромный сейф посреди города и повесить записку: «Дорогие воры, тут ценности, мы их не охраняем, потому что деньги ушли на покупку сейфа».

Конечно же, в США картина примерно такая же. Утечки медицинских данных там уже стали народным спортом. За прошлый год слилось столько записей, что их можно подарить каждому американцу по несколько штук на человека. Взлом Equifax, гиганта по кредитным историям – это вообще «классика жанра». 147 миллионов записей уплыли в руки преступников, а компания получила штраф в $700 млн. Представляете, на сколько бы можно было улучшить безопасность, если бы эти деньги заранее пустили в дело, а не в бумаги и штрафы? Мораль тут простая: чем больше стационарный бандит насильно «защищает» наши данные, тем чаще эти данные теряются.

Итак, что же делать? Наверное, меньше заставлять компании тратить силы на бессмысленное заполнение бумажек. Вместо сотен обязательных проверок пусть будет один чёткий стандарт: «Защити данные или плати, но уж не отчётами, а деньгами». И компании сами найдут лучший способ. А то сейчас получается анекдот про слона в посудной лавке: государство топает ногами, посуда разбивается, а виноват, конечно, слон. Поэтому необходимо обходиться лишь простыми и понятными правилами. Регуляторы всё равно приходят и уходят, а наши данные почему-то остаются гулять по сети навсегда!

Волюнтарист, Битарх

Какие моральные ценности более склонны отвергать психопаты

По определению психолога Джонатана Хайдта, мораль – это взаимосвязанные наборы ценностей, добродетелей, норм, практик, идентичностей, институтов, технологий и эволюционно развившихся психологических (нейробиологических) механизмов, которые работают вместе, чтобы ограничивать или регулировать личные интересы и делать возможными кооперативные сообщества. Также Хайдт выделяет пять различных моральных оснований:

1) Вред/забота — данное основание представляет опасения касательно насилия и страданий других, включая сострадание и заботу;
2) Справедливость/взаимность — представляет нормы взаимных отношений, равенства, прав и справедливости;
3) Внутригрупповая направленность/лояльность — охватывает моральные обязательства, связанные с членством в группе, такие как лояльность, предательство и предпочтительное отношение к членам внутренней группы по сравнению с членами внешних групп;
4) Авторитет/уважение — представляет моральные обязательства, связанные с иерархическими отношениями, такие как послушание, долг, уважение к начальству и защита подчиненных;
5) Чистота/святость — представляет моральный идеал возвышенной, благородной и менее плотской жизни, основанный на интуиции о божественности, чувстве морального отвращения, чистоте тела, разума и души.

Первые два основания можно назвать индивидуализирующими, поскольку они нацелены на защиту блага и интересов отдельных индивидов. Остальные основания являются сплачивающими, поскольку они в первую очередь нацелены на некий групповой интерес. И что нам сейчас важно узнать, так это как к различным моральным основаниям относятся психопаты, а конкретнее – индивиды, имеющие повышенные показатели первичной психопатии, состоящей из таких черт, как бессердечность, безразличие и неэмпатичность к другим людям, склонность манипулировать ими и причинять им вред в преследовании своих собственных интересов.

Если говорить о связи сплачивающих оснований с психопатическими предрасположенностями, то обычно исследования показывают либо положительную связь, либо вообще её отсутствие, что не является однозначным результатом. Но что точно можно сказать о психопатичных индивидах, так это о наличии у них относительно большего предпочтения к сплачивающим моральным основаниям, нежели к индивидуализирующим. В основе индивидуализирующих моральных оснований лежит эмпатическая мотивация. А психопатичные индивиды, разумеется, имеют проблемы с ней – их мало волнуют такие вещи, как причинение людям вреда и страданий, взаимность отношений и т. п. Соответственно, исследования показывают, что за повышенными психопатическими предрасположенностями следует снижение предпочтения человека к индивидуализирующим основаниям.

Это очень важно учитывать при продвижении идей, нацеленных на расширение человеческих свобод и снижение причинения людям вреда, например, либертарианства. От психопатичных индивидов с меньшей вероятностью можно ожидать принятиях таких идей, либо же если они и будут ими приняты, то лишь в крайне извращённых формах, допускающих в преследовании каких-то интересов (в первую очередь их собственных) совершение насильственных нападений на людей, умышленное причинение им вреда и нарушение их прав. Снова же, психологически их не особо волнует проблема причинения людям вреда, и их мораль будет строиться соответствующим образом, допуская подобное.

Источники:

  1. Kirrane, M., Farqan, A., Cloak, E. (2024). Exploring a paradox: Psychopathy, Morality and Organisational Citizenship Behaviour.
  2. Glenn, A. L., Iyer, R., Graham, J., Koleva, S., Haidt, J. (2009). Are All Types of Morality Compromised in Psychopathy?
  3. Esser, M. (2022). An Investigation into whether psychopathic traits negatively contribute to moral judgements.

Волюнтарист, Битарх

Право прохода

Прослушала состоявшиеся 10 августа на канале “Горбушка истории” дебаты по сабжу. Дискутировали Борис Странник, отстаивавший изобретённую им концепцию о праве прохода, и оппонировавший ему Алексей Шерстнёв.

Сразу признаюсь в своей пристрастности. Бориса я люблю. Когда он несколько месяцев был в Черногории, мы встречались, он жил у меня в доме с недельку, дальше поцелуев дело не зашло, но он, тем не менее, оставил у меня самое позитивное впечатление. Алексея я недолюбливаю. Раньше он был хамоват и безапелляционен, поэтому довольно быстро был удалён мной из моей эхо-комнаты, тем более, что идейной новизны в его взглядах не наблюдалось, а значит, не было причин терпеть его тон. Поэтому о том, кто и насколько убедителен был на дебатах, я высказываться не стану.

Далее хочу отметить один момент в дебатах, просто потому что там затронули меня. Один из слушателей спросил у оппонентов, что такое право. Алексей довольно путано сформулировал явно почёрпнутое у Золоторева представление о праве как о спонтанном порядке человеческого взаимодействия (я предпочитаю оперировать более узким представлением о праве как спонтанном порядке разрешения конфликтов, чтобы отделить его от морали как спонтанном порядке вступления в конфликты). Борис же начал говорить не о праве, а о правах, и процитировал моё определение “права это претензии, с которыми смирились”. Только он произнёс это в единственном числе. Ну и, понятно, когда ведущий резюмировал свои впечатления от дебатов, он сказал, что его покоробило, когда Борис вместо определения выдал какой-то нерелевантный лозунг. Здесь мы имеем банальное непонимание, связанное с особенностями русского языка, в котором right и law выражаются одинаковым словом “право”. Дебатирующие поняли вопрос по-разному, а ведущий вообще не врубился, что происходит. Ну, бывает, чё.

Больше о дебатах я говорить не буду, можете послушать их сами и составить своё впечатление. Лучше порассуждаю о самой концепции права прохода.

Борис после Черногории посетил ещё несколько стран, и сейчас пока живёт в Южной Америке. В Уругвае он насмотрелся на бесчисленные латифундии, огороженные колючей проволокой, и понял, что, хотя страна-то немаленькая, но гулять фактически можно только по дорогам, никаких тебе уютных тропинок по полям и перелескам. Стал размышлять об этом в русле либертарианской идеологии, и пришёл к определённым выводам.

Исходно вся поверхность земли – бесхозная. Когда некто, согласно принципу гомстеда, присваивает себе участок земли, чтобы им пользоваться, он приобретает право на тот ресурс, который использует для своей хозяйственной деятельности – но не абсолютное право собственности на всё, что находится в области пространства, ограниченного лучами из центра Земли, проходящими через границы земельного участка и далее в бесконечность (именно такой чисто геометрический подход к проведению границ земельной собственности в дебатах отстаивал Алексей Шерстнёв). Но, приобретая право ковыряться в земле, он не приобретает вместе с этим автоматически право запрещать кому бы то ни было по этой земле перемещаться. Максимум он может настаивать на некоторой неустойке за потраву посевов и тому подобные конкретные измеримые издержки. Право перемещаться в пространстве есть у каждого человека согласно всё тому же принципу гомстеда – просто по факту того, что он это любит, умеет, практикует и не может без этого осуществлять свою самопринадлежность. Запрет на перемещение традиционно называется лишением свободы, так какого, спрашивается, лешего некий латифундист лишает людей свободы? Такие вот примерно доводы в пользу существования безусловного права прохода.

Какие предложения далее делает Борис, приведя аргументы в пользу наличия такого права? По сути, речь об изменении умолчаний. Если существующие правовые системы, предусматривающие частную собственность на землю, по умолчанию предполагают право собственника налагать запрет на перемещение по своей собственности, и далее оговаривают некие исключения, когда собственник всё-таки должен предоставлять право прохода – то теперь предлагается обратная схема. По умолчанию собственник земли не имеет права запрещать проход по своей территории, однако он может предъявлять те или иные основания, почему именно в каком-то конкретном случае запрет всё-таки уместен.

Борис довольно радикален, заявляя примерно следующее: да, некий собственник земли может физически огородиться стеной, но он не может тем самым украсть у других людей право пройти по огороженной стеной площади: они могут перелезть через стену и продолжить движение. Если же пространство накрыто крышей, то и отлично, путешественник просто будет двигаться по крыше, таким образом, его право прохода не ущемлено. А то, что под крышей, уже полностью приватно. Вообще говоря, ровно такая правовая система существовала давным-давно в неолитическом поселении на месте нынешнего Чатал Гуюка: дома строятся впритык, крыши домов – общественное пространство. Таким образом, правовая интуиция Бориса находит непосредственное отражение в истории.

Разумеется, свои аргументы есть и у сторонников всей полноты частной собственности: право прохода слишком легко абьюзить. Стоит допустить возможность без спросу и без воздаяния перемещаться по чужой территории, и вот уже завтра можно собрать флэшмоб на лужайке перед домом неприятного типа, вытоптать клумбы и так далее, не говоря уже о постоянном топоте по крыше. Ну а поскольку права (претензии, с которыми смирились) – это лишь генерализация принципов, позволяющих реализовывать право (спонтанный порядок разрешения конфликтов), то между теми, кто отстаивает право на запрет треспассинга, и теми, кто отстаивает право прохода, на деле вполне возможны конструктивные компромиссы. Сводятся они к тому, что землевладелец соглашается с ограниченным правом прохода, если проходящие минимизируют возникающие у землевладельца неудобства, а возможно, и компенсируют их. Он же, в свою очередь, принимает меры по упрощению прохода по своей земле: прокладывает дорожки. Зачем? Во-первых, дорожка организует поток людей, снижая нагрузку на остальную территорию. Во-вторых, апелляция землевладельца к факту обустройства дорожки является сильным моральным требованием в пользу ограничения прохода именно дорожкой, а в некоторых случаях – и в пользу взимания платы за проход (чаще за проезд).

Однако для того, чтобы такие практики шире распространялись, действительно необходимо изменение презумпции, с “по умолчанию нельзя” на “по умолчанию можно”, и тут Борис скорее прав. Добавлю, что изменение презумпций в этом направлении также готовит почву для будущего анкапа, когда частной становится абсолютно вся земля. Как отмена государственной социалки заставляет людей более ответственно относиться к вопросам профилактики житейских затруднений, так и упразднение концепции государственной земли общего пользования заставит людей более осознанно подходить к вопросам свободы передвижения.

Хватит бояться метеоритов!

Представьте себе человека, который в жаркий летний день надел лыжный костюм, потому что «вдруг снег выпадет?» Да, безопасность важна, но если перестраховываться всегда и везде, рискуешь выглядеть как минимум странно, а как максимум – сгореть от перегрева. Конечно же мы, как либертарианцы, обожаем свободу выбора и личную ответственность. Но когда дело доходит до проектирования продукта, политики или очередного «революционного» стартапа, многие внезапно превращаются в апостолов страхования от вселенского потопа, буквально крича: «А что, если метеорит? Давайте срочно утроим бюджет на титановый купол!».

А давайте попробуем! Проблема? Ресурсы конечны. Вбухиваешь всё в один параметр – другие худеют, как студент к сессии. Как в классической байке про крепость: можно построить стены толщиной в два метра, а можно вырыть ров, а можно держать гарнизон. Сделать всё и сразу? Только если у тебя банковский счёт Саудовской Аравии. У остальных – неизбежный выбор лишь одного варианта.

Эволюция давно объяснила правило баланса. Посмотрите на павлина: хвост – гламурный, но летает он как мешок с картошкой. Павлин вложил «эволюционные очки» в маркетинг, а не в R&D перелётной авиации. Или страус: отказался от крыльев истребителей, зато бегает, как болид «Формулы-1». Каждому своё, но никто из них не пытался быть одновременно Бэтменом и Суперменом – это слишком дорого.

Теперь перенесёмся из саванны в современный мир. Взять хотя бы государственные структуры, которые любят «перестраховываться». В погоне за тотальной безопасностью и контролем они создают громоздкие законы и регламенты, превращая жизнь в бюрократический ад. Каков итог? Экономика «тяжелеет», становится малоповоротливой, а граждане – несчастными. Все ресурсы уходят на борьбу с воображаемыми и редко возникающими рисками, а стартапы бегут в соседние юрисдикции, где разрешают ошибаться – и расти.

В бизнесе та же песня. Компании, которые боятся рисковать и тратят все силы и деньги на страховки и перестраховки, почти никогда не становятся лидерами рынка. Их обходят те, кто умеет идти на разумные риски и понимает, что невозможно подготовиться ко всему сразу. Хочешь абсолютный аптайм сервера? Вливай деньги в избыточность, как в «прорывную» NFT зимой 2021-го. Но будь готов, что на UX, маркетинг и зарплаты уже ничего не останется.

Пока вы строите бункер на случай зомби-апокалипсиса, ваши конкуренты спокойно завоёвывают рынок. И если апокалипсис всё же случится, он вполне может выглядеть не так, как вы ожидали. Да и чёрт с ним – пусть зомби переживают теперь, как справиться с предпринимателями, привыкшими рисковать и адаптироваться быстрее всех!

Конечно, нельзя «игнорировать риски». Подсчитывать и учитывать их очень важно. Но не становитесь рабами одного-единственного кошмара. Парадокс: чем сильнее ты цепляешься к «worst-case» (наихудшему сценарию), тем ближе подплывает «second-worst» (второй по опасности сценарий), на который не хватило ни времени, ни нервов. Главное – помнить о балансе. Подготовка к худшему сценарию полезна и возможно даже необходима, но если делать ставку только на это – то велик шанс упустить массу возможностей и остаться у разбитого корыта. Жизнь, экономика, эволюция – всё это игры с ограниченными ресурсами. Успех ждёт тех, кто понимает, что невозможно быть готовым абсолютно ко всему.

Так что не стоит носить шлем из фольги, лучше проверить погоду, выбрать умеренный солнцезащитный крем и вперёд – строить. Да, вас могут обрызгать первой лужей. Но альтернатива – жить в скафандре, где и кофе не попьёшь. И если вдруг завтра всё-таки упадёт метеорит… по крайней мере, мы прожили день без лишнего титана на голове.

Волюнтарист, Битарх

Капиталистическая трансутопия

Алекс Розов, автор Меганезийского цикла, в своём ЖЖ начал подготовительные расспросы о том, как ему ловчее написать капиталистическую трансутопию, то есть реалистичную позитивную картинку чистого капитализма, процессов, которые к нему привели, и процессов, которые делают его устойчивым. Меня берут большие сомнения в том, что у него получится, потому что его представления о рынке не кажутся мне полностью адекватными. Грубо говоря, он будет склонен думать о рынке скорее по Марксу, нежели по Мизесу. Публика, пасущаяся у него в комментах, скорее способна лишь усугубить его проблемы, потому что там, как водится, полно отборных гоббсеанцев, считающих человечество насквозь порочным и нуждающимся в сильном регуляторе, без которого люди, конечно, друг друга сожрут.

Интересен также такой пассаж, который изложил один из его комментаторов, но с которым автор в целом согласился:

“Профессиональные” сторонники капитализма (пишущие в популярно-аналитических СМИ) – приукрашивают реальный капитализм.

“Непрофессиональные” (участвующие в сетевых холиварах) представляют себе лубочный капитализм, точнее не капитализм вовсе, а какой-то призрачный феодализм, в который вкраплены фермеры, ремесленники и лавочники с примитивно-устроенным семейным бизнесом.

Реальный же капитализм (в котором главные игроки – крупные компании с пирамидой бюрократии, со сложными отношениями собственности, с негласными сделками топ-менеджеров и мажоритарных акционеров, и еще более сложными отношениями с финансово-банковской и государственной системами) неприемлем для “непрофессиональных”. Такой капитализм кажется им (внезапно) “левацким искажением капитализма”.

Короче говоря, государство считается ими непременным, неизбежным и неотъемлемым атрибутом капитализма, что, соответственно, делает для них все идеи анкапа некими лубочными картинками, которые не могут иметь никакого отношения к реальности.

Некогда Михаил Светов обещал написать книгу про либертарианство и слился. Пришлось браться и писать своё. Владимир Золоторев жаловался на отсутствие либертарианской теории войны, пришлось начать думать и в этом направлении. Теперь, похоже, придётся мне сочинять ещё и некий художественный текст о том, как выглядит одно из множества возможных воплощений анкапа. Я сейчас нахожусь на стадии торга: ну, может, надо немного подождать, и сен Алекс всё-таки напишет что-то сносное, он плодовитый автор, он даже про говночиста при коммунизме написал, ну что ему стоит решить ещё и эту новую задачку, и мне не придётся браться за то, что я плохо умею.

Но на тот случай, если Розов не разродится, или результат будет соответствовать моим текущим низким ожиданиям, начинаю уже задумываться о том, как сделать что-то своё. Мои сильные стороны – это чувство стиля, лаконичность, способности к анализу. Слабые стороны – трудности с удержанием в голове широкого замысла и неважная фантазия, поэтому-то моё творчество представляет собой короткие топики по конкретным темам, заданным не мной. Однако здесь требуется достаточно объёмный художественный текст.

Скорее всего, сносным решением будет цикл рассказов. Этакий Монтелиберский цикл в противовес Меганезийскому. Не знаю. Не хочу пока об этом думать. Страшно лезть в эту воду.

Стефан Молинью, Практическая анархия, перевод главы 24

Готова финальная версия перевода очередной главы Практической анархии за авторством Стефана Молинью, на сей раз – про здравоохранение. В принципе, структура главы уже достаточно привычна: разбор текущей этатистской картинки, затем описание того, как это всё будет выглядеть в безгосударственном рыночном обществе. В отличие от ситуации с дорогами и тому подобным хозяйством, здесь уже пришлось добавить толику социализма в форме благотворительности, без которой чисто коммерческое здравоохранение может предоставлять некрасивые картинки с помирающими под забором нищими. Впрочем, благотворительность не нуждается в государстве, так что стройности построений это не нарушает.

От Наполеона к бану: маршрут токсичного комментатора

Все мы знаем такого персонажа: сидит себе за экраном, время 3 ночи, а он всё никак не угомонится. Оставит язвительный комментарий, в котором мало или вовсе отсутствуют аргументы по существу, проверит, ответили ли ему, ещё язвительнее ответит обратно, и так до бесконечности. Кажется, даже кофе ему уже не нужен – он бодрится от чистого негодования.

Почему важно обратить на это внимание? Сетевые тролли – не просто скучающие любители острых ощущений. В реальности это люди с целым набором психологических «спецэффектов». Психологи давно выяснили, что интернет-тролли нередко обладают целым букетом неприятных качеств: нарциссизмом, психопатией и даже садизмом. У такого «комментатора» обычно чрезмерно раздуто эго, он считает себя абсолютно правым и умнее всех остальных. Доказывать что-то такому человеку – то же самое, что объяснять коту правила этикета: можно попробовать, но результат предсказуем.

Подобным троллям глубоко плевать на чувства других, зато им очень нравится выводить людей из себя и наблюдать за их страданиями. Эдакие эмоциональные вампиры, которые питаются вашим негодованием. А самое интересное – у них часто развивается своеобразная зависимость. Каждый новый комментарий, каждая реакция «жертвы» – это для них дофаминчик в чистом виде. Тролль бросает «наживку» и ждёт реакции, как рыбак на зорьке. Вот и объяснение тому, почему они буквально живут в комментариях: их самооценка и удовольствие от жизни напрямую зависят от того, сколько людей удастся разозлить сегодня. Интересно, кстати, что по данным исследований нарциссизм связан с зависимостью от социальных сетей.

Их навязчивая потребность оставить последнее слово в споре доходит до абсурда. Даже если все давно разошлись по домам, тролль вернётся и напишет еще один комментарий. Потому что надо. Потому что он может. А главный козырь троллей – анонимность. Если в реальной жизни так можно легко потерять друзей и быть остракированным, в сети никаких последствий нет. Тролль защищён ником, аватаркой и возможностью создать еще пару десятков фейковых аккаунтов. Он как Джеймс Бонд в мире форумов: никто не знает его в лицо, и он всегда возвращается.

Зачем некоторые люди занимаются бесконечным троллингом? Вариантов масса. Например, в жизни у таких людей обычно немного власти. Зато в комментариях он может почувствовать себя Наполеоном – пусть даже его «империя» ограничивается парой обсуждений в Телеге. Также для некоторых троллинг – это как экстремальный спорт. Им просто скучно жить без драмы. А иногда причиной становятся личные обиды. Вот не дали ему спокойно поспать соседи, теперь он не даст спокойно поспать всему интернету.

Интересный нюанс: многие тролли маскируют своё поведение под свободу слова. Они любят говорить: «Я просто выражаю своё мнение!» Но между конструктивной критикой и агрессивным троллингом – огромная пропасть. Свобода слова – это право высказывать своё мнение, а не право безгранично оскорблять и унижать других в их же сообществах. Тролли, прикрывающиеся либеральными/либертарианскими идеями, по факту дискредитируют саму суть свободы слова и лишь способствуют усилению цензуры и контроля. Ирония в том, что их поведение лишь приближает то, с чем они якобы так яростно борются.

А что с этим делать? Владельцам ресурсов и администраторам стоит быть жёстче на своей частной территории. Тролля, который пытается выводить и оскорблять других, лучше отправлять в режим «только для чтения» – пусть понаблюдает со стороны за адекватным общением. Иногда это единственный способ вернуть здоровую атмосферу в комментарии и дать понять остальным, что правила приличия существуют даже в сети.

А главный совет простым пользователям: не кормите троллей. Им жизненно важна ваша реакция. Лучшее наказание для тролля – игнор. Тролль без внимания – это как рок-звезда без публики: грустно и бессмысленно. Ну и помните: по ту сторону экрана сидит чаще всего несчастный и закомплексованный человек! Это не оправдывает его, но объясняет. Иногда достаточно просто вспомнить об этом, чтобы спокойнее относиться к таким провокациям.

Волюнтарист, Битарх

Не получается ли так, что из всей этой либертарианской свободы в итоге выходит один сплошной нигилизм? Как вообще нигилизм с либертарианством вяжутся?

Нигилист (вопрос сопровождается донатом в 0.00009₿)

Нигилизм это совершенно логичное следствие из гильотины Юма. Невозможно вывести должное из сущего, следовательно ничего объективно должного нет. Нет объективной морали (привет Доброуму), нет естественного права (привет Ротбарду), а этот ваш объективизм весь целиком какая-то глупая шутка (привет Айн Рэнд).

Но нигилист – не солипсист. Он в курсе, что в мире и помимо него есть другие индивидуальности, со своими субъективными вкусами, ценностями и потребностями.

Часто нигилистам приписывают интенцию противостояния со всем миром, противопоставления себя ему и даже едва ли не войны с ним. Оно и понятно, ведь нигилизм родился именно как отрицание навязываемых ценностей, долга перед высшими силами и обществом. Считаешь, что я кому-то должен? Пуши курац.

Ну так и ранние либертарианцы известны не столько своей позитивной повесткой, сколько критикой всякого этатистского кала. Тем не менее, либертарианец обычно не очень-то склонен к тому, чтобы физически истреблять всех этатистов, так же и нигилист, при всей своей агрессивной и циничной риторике, будучи оставлен без раздражающего его морализаторства, всё равно будет вынужден контактировать с людьми, договариваться с ними и даже объединяться на основе совпадения отдельных ценностей и интересов, хотя, казалось бы, где нигилизм, а где ценности. Однако даже у субъективной воли есть предпочтения. А где есть совпадения предпочтений — там появляется возможность кооперации. И вот уже штирнеровский Единственный объединяется в союзы индивидуалистов.

Конечно, будучи предоставлены сами себе, нигилисты неизбежно сменят свою риторику. “Никаких высших ценностей не существует, никто никому ничего по умолчанию не должен.” “Ну да, это очевидно, а что сказать-то хотел?” Будут ли нигилисты апеллировать непременно к праву сильного? Поначалу, вполне вероятно, будут. Потом убедятся, что никакого единого естественного права не существует, и к праву сильного это тоже относится, а значит, придётся договариваться с каждым по отдельности и проговаривать обязательства в явной форме.

Короче говоря, любая идеология, ставящая во главу угла индивидуализм (а нигилизм именно таков), неизбежно будет приходить к более или менее либертарианским практикам, даже если на старте люди будут преисполнены циничной бравады насчёт возможности всех нагнуть. Всеобщее нагибание работает только там, где есть согласие нагибаемых. А с чего бы нигилистам такое согласие давать?

Ugodan dan, prijatna kafica!

Пусть у меня корова сдохнет, лишь бы у соседа сдохло две

Широко известно, что чем выше показатели психопатии у человека, тем меньше его волнует причинение другим людям вреда и честность. Но исследователей заинтересовало, каких ценностей в таком случае придерживаются психопатичные индивиды, и какая мотивация формирует их поведение. Для этого была проведена оценка 3521 взрослых добровольцев на их уровень психопатии (по тесту Левенсона), ценности, стремления, ориентацию на социальное доминирование, а также предпочтение абсолютного или относительного благосостояния.

В первую очередь, психопатичные индивиды показали большее стремление к достижению финансового успеха нежели к улучшению мира вокруг них. Также они, а особенно те из них, которые имели высокие показатели первичной психопатии (таких черт, как бессердечность и неэмпатичность), указали на материальное имущество как центральное благо в человеческой жизни и источник счастья, а также на то, что успех человека в жизни определяет количество имущества, которым он владеет.

Однако вряд ли подобные взгляды можно считать чем-то плохим, поскольку это выбор самого человека, какие ценности для него важны, пока они не состоят в причинении другим людям вреда. Но что действительно можно назвать проблемой, так это предпочтение психопатичных индивидов быть более обеспеченными, чем другие люди, даже если это означает иметь меньшее благосостояние в абсолютных значениях. В пройденных опросниках они выразили нежелание заполучить больший доход, лучшее образование и большее количество отдыха, если другие люди вокруг получат ещё больше этого всего и будут иметь социальный статус выше, чем у них. В абсолютных значениях они готовы иметь меньшее благосостояние, если у других людей оно будет ещё меньше, чем у них, и они получат более высокий социальный статус по сравнению с ними.

Похоже, поговорки наподобие «пусть у меня корова сдохнет, лишь бы у соседа сдохло две» или «пусть у меня сарай сгорит, лишь бы у соседа корова сдохла» не взялись с пустого места, а описывают предпочтения конкретной категории индивидов – психопатов. По-видимому, в первую очередь им важно самоутвердиться за счёт других и быть относительно лучше, чем они, а не заполучить какой-то конкретный уровень благосостояния. Большая склонность психопатичных индивидов к подобным ценностям в очередной раз отражает, насколько опасным является их психическое состояние, вызванное дисфункцией механизма ингибирования насилия. Нормальным людям их определённо стоит остерегаться, поскольку они способны и готовы на причинение любого вреда, если в относительных значениях это возвысит их над всеми остальными. А в долгосрочной перспективе такая патология, как мы уже многократно указывали, требует терапии.

Волюнтарист, Битарх

Навязывание культурных традиций

Довольно значимая доля вопросов, которые люди задают насчёт анкапа, сводится к тому, можно ли будет делать то-то и то-то, допустимо ли будет такое-то или сякое-то, как анкап относится к тому-то или сему-то. Можно ли убивать педофилов и живодёров? Допустимо ли рабство и аборты? Как анкап относится к интеллектуальной собственности и глобальному потеплению?

На все эти вопросы, как вы знаете из мемов, у анкапов есть простой, ёмкий и даже полностью корректный ответ: рыночек порешает. Иначе говоря, в ответ на вопрос о предпочтениях умозрительного субъекта “анкап” указывается конкретный умозрительный субъект, “рыночек”, который и установит соответствующие нормы. Разумеется, этот ответ слишком краткий, а потому вопрошающих обычно не удовлетворяет. Давайте я немного разверну тему.

По большей части людей не беспокоит то, как ведут себя другие люди, потому что поведение одного человека укладывается в представления о должном другого человека. А когда перестаёт укладываться, то это человека беспокоит, и он начинает думать, как ему к этому относиться, и что с этим можно сделать.

Либертарианец может грубо описать свои представления о должном, как “самопринадлежность уважается, NAP не нарушается”. Этого недостаточно, и представления о должном дополняются всевозможными “тут так принято”. Например: здесь правостороннее движение; с ребёнком пропускаем вне очереди; в ресторане платит тот, кто приглашает, и так далее. Но, помимо всяких этически нейтральных обычаев, есть и те, которые относятся к разным пограничным ситуациям. Например, после какого возраста секс перестаёт быть делом опекунов и становится делом того, кто занимается сексом. Или какого сорта натуральные компенсации допустимо истребовать с должника или с причинившего ущерб. Или в каких случаях автор произведения имеет право ограничивать других людей в его использовании. Эти вещи не выводятся из базовых принципов либертарианства, как не выводится из них, скажем, правостороннее движение.

В этически спорных случаях человек склонен предлагать в качестве нормы тот вариант, который выгоднее лично ему. Если он при этом также достаточно влиятелен – может больно вломить, может принести много пользы, вызывает всеобщую любовь или просто зануда – то с предложенным им вариантом нормы могут и согласиться. Но дальше это решение запросто может стать прецедентом, и теперь уже другие смогут ссылаться именно на этот вариант нормы, как на местный обычай. После этого тому, кто захочет эту норму пересмотреть, потребуется быть гораздо сильнее, полезнее, обаятельнее или зануднее, потому что он прёт против традиции.

Таким образом, в каком-то смысле можно говорить о праве сильного: тот, кто приложил усилия для появления прецедента, может таким образом создать правовую норму. Менять эту норму каждый раз по своему усмотрению ему будет сложно: в правовой традиции это называется принципом эстоппеля – если некто ранее своими действиями демонстрировал, что придерживается такой-то нормы, то в дальнейшем он не может правомерно настаивать, чтобы к нему эта норма не применялась. В художественной форме принцип эстоппеля хорошо демонстрируется в известном рассказе Максима Шапиро “Уважение культурных традиций“.

Конечно, тот, кто обладает неоспоримым преимуществом в силе, полезности, обаянии или занудстве вообще над всеми и с хорошим запасом, или кто возглавляет сплочённую группу единомышленников, сможет продвинуть и такую правовую норму, как “вот этот конкретный хмырь имеет право действовать в любых ситуациях, как ему заблагорассудится”, создав тем самым государство. Однако до тех пор, пока он не создаст правовые нормы по передаче своей власти, это государство будет неизменно заканчиваться с его смертью, а смерть будет как правило достаточно ранней. По крайней мере, именно эту закономерность нам показывает древняя история. Но мы тут рассматриваем анкап, то есть общественное устройство, при котором вероятность успеха подобных хмырей сознательно уменьшается до минимума.

Так как же всё-таки при анкапе будут относиться к живодёрам, рабству и далее по списку? А это вам решать. Чем больше усилий вы приложите для того, чтобы именно ваше мнение возобладало, чем более нетерпимыми будете к чужому мнению – тем больше вероятность, что живодёрам будут давать именно столько плетей, сколько вы прописали первому, которого встретили. И, конечно же, тем больше вероятность, что в ходе отстаивания своего мнения вы понесёте неприемлемые для вас издержки – и утрётесь. Тем не менее, если подобные темы вас живо волнуют, рекомендую прокачивать заранее силу, полезность, обаяние.

И занудство.

Это мне добрая нейросетка сделала иллюстрацию к “Уважению культурных традиций”