Рада представить свежий ролик от Libertarian Band, открывающий третий раздел цикла про либертарианство. В этом разделе будет рассказываться о том, как работает безгосударственное общество. Ну а сегодняшний ролик описывает, при каких условиях безгосударственное общество сохранит устойчивость.
Сперва касаемся ранее разобранной повторяющейся дилеммы заключённого, затем мусолим уже неоднократно поминавшиеся здесь условия устойчивости анархии от Хиршлейфера, но на закуску всё-таки даём свой собственный ответ.
Дальше, надеюсь, будет только веселее, так что подписывайтесь.
Утопизм — это wishful thinking в области общественного устройства. Такой строй мышления приводит к уверенности, что желаемая картина мира, во-первых, достижима, и, во-вторых, устойчива. Надо только сделать героическое усилие, изменить всё к лучшему — а дальше конец истории. Жили они долго и счастливо.
Избежать утопизма просто. Достаточно опустить руки, сказать, что знаешь жизнь и видишь, куда ветер дует. Труп врага сам проплывёт мимо, надо только выбрать хорошую площадку для наблюдения.
История это пространство реализованных утопий. Кто-то построил свою личную, кто-то и для других, кто-то не сумел, но за него справились потомки. Утопии воплощаются, но нет истории конца.
Недавно Светов на одном стриме опрометчиво заявил, что женщина имеет право распоряжаться своим телом и избавляться от эмбриона, который причиняет ей дискомфорт, но разве в случае добровольного и осознанного полового акта ответственность за зачатие и за то, что ребёнок попадает в такое зависимое положение, не лежит на родителях?
Марго
Как я уже писала по другому поводу, право — это претензия, которую терпят. Пренатальный ребёнок не предъявляет претензий, поэтому «права пренатальных детей» — это претензия со стороны третьих лиц, которую родители таких детей либо признают, либо нет. Каждая из сторон может приводить свои аргументы.
Вот примеры аргументов от нападающей стороны:
аборт это убийство
роды полезны для организма
роды полезны для демографии
А вот для сравнения примеры аргументов от защищающейся стороны:
моё тело — моё дело
эмбрион нарушает NAP
жить не на что
брак распался, поэтому проект «ребёнок» стал неактуальным
В общем-то, схожие аргументы люди склонны предъявлять и родителям, чей ребёнок уже успел родиться, но которого они, по мнению критиков, воспитывают неподобающим образом.
Аргументы Светова сводятся к тому, что в любом случае разрешение подобных конфликтов нельзя доверять государству. Но государству нельзя доверять даже горшки выносить, поэтому давайте сразу представим, что его давно нет, а претензии людей друг к другу касательно обращения с детьми, рождёнными или нерождёнными, остались, и их нужно как-то решать в частном порядке.
Итак, некое постороннее лицо возникает на пути у женщины и требует, чтобы она не делала того, что она полагает своим правом. Та, разумеется, интересуется, каким боком его это вообще касается. Любые аргументы в духе «ты несёшь ответственность за зачатие» отметаются возражением «да, несу, но не перед тобой». Попытки силового принуждения так или иначе приводят нас к картинке судебного разбирательства, где ответчику приходится доказывать, почему именно в вопросе об абортах его, постороннего человека, мнение о том, что надлежит женщине делать с собственным телом, вообще сколь-либо валидно.
Единственный аргумент против аборта, который в обществе свободного рынка будет звучать убедительно, это «если ты убьёшь ребёнка, я не смогу его у тебя купить». Вот после такого ответа на вопрос «какое твоё собачье дело?» женщина может выдохнуть, убрать палец со спускового крючка и начать торговаться. В конечном итоге происходит передача родительских прав с составлением договора об оказании услуг вынашивания, и остальное это уже дело техники. Женщина разменивает возможность немедленного выхода из состояния беременности на вознаграждение, а моралист приобретает обязанности по опеке над ребёнком и ту самую ответственность за его дальнейшее воспитание.
Разумеется, моралисту лучше скрывать своё стремление выкупить пренатального ребёнка любой ценой, иначе беременеть и попадаться на его пути с буклетом производящей аборты клиники окажется соблазнительно выгодным бизнесом — эффекта кобры никто не отменял. Так что более вероятно, что разные благотворительные организации будут в основном рассчитывать на нематериальную мотивацию, типа «не совершайте грех, родите божье чадо и отдайте его на воспитание в церковь свидетелей заповеди Плодитесь И Размножайтесь».
Так или иначе, каждый, кто рассчитывает отговорить женщину от аборта словами об ответственности перед ребёнком, должен быть готов как минимум взять эту ответственность на себя, а по-хорошему ещё и возместить женщине издержки, связанные с тем, что она соглашается на его уговоры и обрекает себя ещё на несколько месяцев беременности.
Само собой, аборт это плохо и прочее бла-бла-бла, но мы здесь не обсуждаем чей-либо моральный облик. Только ответственность за свои решения.
Прочитала эссе «Теория свободного общества», которое не так давно выпустил Виталий Тизунь. Порадовало, что для сравнительно небольшого объёма — всего 80 тысяч знаков — текст весьма содержательный.
Первую часть Виталий посвящает критике государства, где показывает несовместимость этого института с потребностями индивида, в какой бы форме это государство ни представало.
Во второй части вкратце описываются принципы устройства свободного безгосударственного общества. Мне особенно понравился своей внятностью раздел, где объясняется про взаимосвязанность субъектов — там достаточно оригинальная аргументация, которая встречается довольно нечасто — о том, что многие кажущиеся слабые места анкапа связаны с рассмотрением единичной транзакции в вакууме, в то время как в реальности имеет место целая сеть контрактных взаимодействий. Жаль, что в разделе про институт репутации не затронут фактор цены применения репутационных санкций. Агитка агиткой, но анализ потенциально слабых мест анкапа тоже полезно делать, иначе по прочтении текста возникает недоумение: почему же такой замечательный общественный строй, который совершенно естественен, никому нигде не жмёт, и умеющий самоподдерживаться, тем не менее до сих пор нигде не доминирует.
В третьей части объясняется, какие факторы будут способствовать устойчивости анкапа и не допускать возвращения государства ни через рыночные механизмы, ни путём военного захвата. Раздел про доктрину сдерживания явно испытал сильное влияние идей Битарха, и вы читали уже у меня нечто подобное.
В четвёртой части расписываются основные стратегии по достижению анкапа, и тут также многое перекликается с роликами Libertarian Band.
В целом, работа очень добротная, и я охотно рекомендую её тем, кто хочет получить достаточно уверенное представление об анкапе за весьма скромное время.
Помогла miss Liberty отредактировать статью по истории правого либертарного феминизма для её канала. Очень приятно время от времени переключаться на смежную повестку, тем более, что здесь я весьма поверхностно разбираюсь в матчасти.
Я, конечно, угораю с обилия феминитивов, но вполне допускаю, что это выглядит с моей стороны, как «право же, леди в брюках выглядит очень странно и почти непристойно».
Всё-таки зря вы так активно голосовали против приглашения её на мой канал в качестве колумнистки: контент в её собственном канале появляется довольно редко, а вот для авторской колонки такая периодичность была бы в самый раз. Но раз уж поддержали размежевание, то подписывайтесь на каждый канал в отдельности.
Правый либертарный феминизм часто путают с индивидуалистическим, который возник гораздо раньше и во многом заложил основу для правого либертарного феминизма. При поиске информации об истории феминизма стоит иметь это в виду.
На заре анархо-индивидуализма и индивидуалистического феминизма огромный вклад в их становление внёс американец Эзра Хейвуд (1829–1893). Он издавал журнал «Слово», в котором печатал одну из наиболее известных суфражисток того времени Викторию Вудхалл, писал про важность распространения избирательного права на женщин, обличал рабский гнёт домохозяек и женские общественные стигмы, проповедовал свободную любовь. Вот за последнее-то его и упекли, усмотрев в нападках на институт брака непристойность. Это вызвало массовые протесты, и президент Хейс был вынужден подписать ему помилование. По нашим понятиям, Хейвуд был тот ещё левак: выступал против частной собственности и за регуляцию аренды, против классового неравенства и за право захвата неиспользуемых частных земель. Впрочем, все ранние феминисты были левыми, однако основные их идеи о том, что женщина вольна выбирать условия, в которых она живёт, работает, вольна выбирать себе тип семьи или не заводить семью вовсе, что она, как и мужчины, никому ничего не обязана и должна быть свободна от государственного произвола – всё это в полной мере разделяется и современным правым либертарным феминизмом.
Карикатура 1872 года: Жена, несущая тяжёлое бремя детей и пьяного мужа, обращается к Виктории Вудхалл (миссис Сатане): «Я скорее пройду по тяжёлому пути в браке, чем последую за тобой.» Виктория держит плакат, на котором написано: «Спаситесь свободной любовью».
Правый либертарный феминизм – плод второй волны феминизма. Многое взяв из индивидуалистического феминизма, он возник вместе с либертарианской партией США. Партия появилась в 1971г. в результате массового возмущения реформами Никсона (заморозка цен, зарплат, отмена привязки доллара к золоту). В 1972 году либертарианской партией впервые в истории США на президентских выборах в вице-президентки была выдвинута Теодора Б. Натан, продвигающая либертарную феминистическую повестку. Тони Натан была активисткой партии почти до конца жизни, регулярно выдвигалась от партии в сенат и палату представителей, и скончалась в 2014 году в возрасте 91 года. Она основала «Ассоциацию либертарианских феминисток», которая раньше других начала выступать с критикой третьей волны феминизма – движения левого и этатистского. Натан критиковала активисток за то, что они требуют государственного вмешательства в частную жизнь и трудовые отношения, не видя в государстве куда более серьёзной проблемы.
Теодора Б. Натан — идеологиня правого либертарного феминизма, одна из первых членесс Либертарианской партии США
Тогда, в 70-80х годах, никто не воспринимал правый либертарианский феминизм как нечто удивительное и противоречивое. До тех пор, пока левые не перехватили повестку, феминизм был естественной и органичной частью общелибертарианского дискурса. Сейчас же слово «правый» ассоциируется с расизмом и прочими консервативными убеждениями, а потому феминизм многими считается абсолютно несовместимым с либертарианской идеологией.
Тони Натан была не единственной основательницей либертарного феминизма. Можно вспомнить ещё как минимум двух: Венди Макелрой (канадская Залина Маршенкулова на максималках, защитница порно и секс-свободы, сторонница анкапа по Ротбарду, основательница журнала «The Voluntaryist») и Кристину Хофф Соммерс (которая так активно ещё с 80х топит против левых, что её чаще называют антифеминисткой, хотя она просто выступает за полное равноправие и против госрегуляций, показывая, как вредят женщинам реформы, проталкиваемые левыми феминистками).
Для меня было большим удивлением узнать, насколько мощные корни были у правого либертарного феминизма полвека назад, и как сегодня это движение почти сошло на нет. У меня создаётся ощущение, что это связано со спецификой политической повестки в США. С одной стороны там республиканцы, которые сочетают стремление к уменьшению государства с ярым консерватизмом и патриархальными ценностями. С другой стороны демократы, с их почитанием свободы самовыражения, но одновременно – с махровым этатизмом. Либертарианцы, которые пытались взять лучшее у обеих сторон, оказывались в неустойчивом положении, и в результате сами разделились надвое. Сегодня среди американских либертарианцев множество полнейших фриков, а также очень выраженное палеоконсервативное крыло. И вот уже профессор Хоппе мешает в одну кучу геев, феминисток и коммунистов, заявляя, что у них низкий горизонт планирования, а потому они оказывают на общество децивилизующий эффект, и должны быть physically removed.
Таким образом, в США феминистский дискурс был почти полностью отдан на откуп левакам, которые сделали из движения за равенство карикатуру на само себя. Но сейчас, когда либертарианство на подъёме, можем ли мы make libertarian feminism great again? Yes, we can.
Мы начали перевод Практической анархии Стефана Молинью, и для начала представляем вам самую мякотку — главы, касающиеся судов при анкапе (все обожают спрашивать про суды при анкапе, но сколько анкапов, столько и воззрений на эту тему) и частных тюрем.
Глава 16, Организации по разрешению споров. Автор делится байками из сферы айти, показывая, что государство применяется не для того, чтобы помогать разбирать конфликты с недобросовестными контрагентами — а чтобы угрожать им самой возможностью разбирательства. Это, конечно, тоже можно использовать, но выглядит подобное применение института суда максимально по-идиотски. Дальше идут рассуждения о том, зачем нужны контракты, и как разрешать неизбежные споры по ним без применения централизованного насилия.
Глава 25, Безгосударственные тюрьмы, рисует нам картины безрадостного прозябания для каждого, кто, совершив насильственное преступление, откажется возмещать ущерб в ситуации, когда куда ни плюнь, всё вокруг частное. Далее предлагается более или менее щадящая альтернатива, которой каждый мало-мальски рассудительный преступник не преминет воспользоваться.
Напоминаю, что на перевод нужны деньги. У нас пока на руках примерно половина суммы, так что ваши донаты на кошелёк 1AFkD2bazCs5YZBBrSD7HsRMWLmRbg6QBo будут чрезвычайно уместны.
Давненько мы вас не радовали свежими роликами от Libertarian Band! Сегодняшнее видео завершает вторую часть цикла про либертарианство. В первой мы начали с того, что государство облажалось, а затем рассказывали, как либертарианцы разными путями пытаются его изжить. Во второй части мы разъясняли разные популярные у либертарианцев термины и понятия. И вот мы вернулись к тому, с чего начали, рассказываем про то, что представляет собой государство, все его плюсы, минусы и подводные камни.
В третьей части нашего долгого цикла мы приступим к объяснению того, как устроено и как работает безгосударственное общество.
Фабула. Александр Литреев (автор приложения Красная кнопка, сервиса Connecto-VPN, проекта Русский слон, канала Сайберсекьюрити и Ко и так далее) заскочил на день в Екатеринбург перед выступлением на конференции в Питере, чтобы пересечься с тян — и был упакован ментами с двумя таблетками МДМА. Далее его на два месяца отправили в СИЗО, и если срок предварительного заключения не продлят, то 22 апреля будет суд, где ему грозит до трёх лет.
Сейчас Чайный клуб, членом которого являлся Александр, собирает деньги на адвоката, Навальный зачем-то, не разобравшись, обвиняет во всём тян, которая, судя по уверению соратников Александра, действительно не при делах — короче, все бурно обсуждают произошедшее, но так, как будто это бытовая история, вроде той, что случилась с доцентом Соколовым. Ну и ещё попадаются комментарии в том духе, что нашёл где закупаться веществами — в городе Ройзмана (что характерно, никто не поминает действующего главу Екатеринбурга, кому он вообще интересен).
Мне кажется, все здесь пока что воюют не туда. Раз уж все уверены, что это политическое преследование, то этим надо пользоваться, и общественная реакция тоже должна быть предельно политизирована. Не «свободу Александру Литрееву!», а «долой 228 статью!»
Мне кажется, что для того же Чайного клуба делом чести сейчас было бы заявить в Екатеринбурге митинг за отмену статьи 228 УК РФ и, соответственно, за полную декриминализацию психоактивных веществ. Да, именно в вотчине Ройзмана. И если митинг, не дай бог, не согласуют, то шеймить сраного Ройзмана изо всех стволов так, как будто он лично зарубил митинг и сунул Литрееву таблетки в носок. Пусть использует всё своё влияние, чтобы согласовали. Пусть, скотина, сам выступит на этом митинге и потребует отстать хотя бы от потребителей, потому что потребитель не является преступником даже в его людоедской логике.
По этой грёбаной статье в России сидит несколько сотен тысяч человек, и ещё неизвестно сколько отделались условкой, штрафами или откупились от ментов на месте. Мир идёт к декриминализации веществ. Состояние, когда одно и то же действие совершенно законно в одной юрисдикции, и серьёзно наказывается в другой — это норма, когда юрисдикции контрактны. Но до тех пор, пока это не так, можно и нужно менять статус кво в сторону менее людоедских норм.
Со своей стороны готова донатить на проведение митинга и всячески пиарить эту кампанию. Призываю всех, кто считает, что статья 228 должна быть уничтожена, распространять этот текст и присоединяться к этому призыву. Митинги в других городах тоже пригодятся, но тут уж как масть пойдёт.
Сейчас важно не терять времени, пока этот инфоповод не заместило чем-нибудь ещё. Власть серьёзно подставляется каждый раз, когда пытается применять общеуголовные статьи к политическим активистам. Лучший способ ответной реакции — уничтожение самих статей.
Кратко изложу фабулу. Тиль Линдеман снял клип, где вроде как присутствуют (не смотрела) сцены секса. Несколько актрис оказались русскими, их деанонимизировали, выложили контакты на дваче (не читаю) и там же призывают к расправе. Залина просит удалить контакты, после чего на дваче начинают призывать к расправе ещё и над ней.
Начну с того, что призывы к удалению чего-либо с двача бессмысленны. Главный смысл этой помойки в том, что туда публикуют анонимно и без цензуры. Если двач будет вводить системную цензуру, народ просто переберётся угорать на менее душную площадку. Если преследовать хозяев таких площадок, народ начнёт писать на блокчейн какого-нибудь стима или голоса.
Рекомендую всем ещё раз перечитать опубликованную позавчера главу из Механики свободы про общественное благо. Когда кто-то пишет пост на дваче — это частное благо: автор получает все бенефиты от публикации, какие его интересуют, а мнение остальных его либо не интересует вовсе, либо является одним из бенефитов для него же. Когда кто-то пытается системно бороться к каким-то типом публикаций на дваче, или деанонить их авторов — это общественное благо. Такая деятельность способна принести малую пользу большому кругу лиц, но тот, кто прикладывает для этого основные усилия, тратит несоразмерно больше, чем та польза, которую получает лично он. Остальные же не тратят ничего, если не считать денег на покупку попкорна.
Общественные блага всегда страдают от недопроизводства. Я и сама столкнулась со схожей проблемой в собственном чате. Он позиционировался мной как место, где со мной можно поболтать на отвлечённые темы или уточнить что-нибудь по публикациям в канале. Никакой фильтрации по идеологии не предполагалось, единственным пожеланием к публике было сохранение доброжелательности. Неизвестно, чего хотела большая часть публики, но достаточно было целенаправленных усилий небольшой группы — и чат превратился для меня самой в довольно неприятное место. Я с трудом подавила желание удалить чат, передала права создателя другому человеку и, поскольку я сама сейчас не могу сохранять доброжелательность к его участникам, то просто убрала его в архив. Насмешки, тупые одинаковые пасты, попытки выведать у меня побольше личной информации для деанона либо для демонстрации моей некомпетентности — всё это вещи, которые не приносят мне радости, с которыми крайне дорого бороться, и мне проще отказаться от чата вовсе, чем пытаться обеспечить там приятную атмосферу.
Но стоит только кому-то попытаться вынести что-то из интернета в реальную жизнь, и ситуация становится обратной. Попытка доебаться до человека вживую за какую-то ерунду, которую ему инкриминируют в интернете — это производство общественного зла. Все издержки на исполнителе, а интернет лишь поржёт, особенно если у исполнителя получится смешно. Причём даже неважно, получится ли у него смешно унизить объект травли, или получится смешно облажаться. Значимой выгоды нападающий не получит. Для защищающейся же стороны самозащита это частное благо, от производства которого она получает все выгоды, а потому вполне замотивирована в неё вкладываться.
Вот благодаря этой системе экономических стимулов мы и имеем интернет как пространство относительной свободы, в том числе и на тупые агрессивные приколы — и офлайн как пространство относительной безопасности, где за тупые агрессивные приколы можно реально огрести. Ответственность за агрессию онлайн и безнаказанность за агрессию офлайн — не воспринимаются как норма. Ну а единственное, что мы можем сделать для того, чтобы в интернете было меньше тупой агрессии — это работать на общее смягчение нравов.
Битарх разместил у себя вконтакте размышления на тему того, что на Третий Рейх следовало бы сбрасывать не бомбы, а оружие и боеприпасы. В качестве обоснования он приводит всё ту же модель Хиршлейфера в том виде, в котором её представил Аузан — с выводами о том, что для стабильного существования анархического общества требуется соблюдение баланса потенциала насилия. А коли так, то искусственное выравнивание БПН в Германии времён WW2 привело бы к падению тоталитаризма, а с ним и к быстрому завершению войны.
Одно можно сказать точно: если сбрасывать ручное оружие и амуницию на концлагеря, то это действительно тут же привело бы к вооружённому восстанию с последующими попытками покинуть Рейх или занять какой-нибудь район для последующего эффективного сдерживания карательных подразделений.
Насколько та же тактика привела бы к вооружённому восстанию против режима на всей остальной территории Рейха, зависит исключительно от того, в какой мере эта остальная территория напоминала концлагерь. И наоборот, чем больше в той или иной страте общества имело место благодушие к власти, тем более вероятно, что подаренное с небес оружие было бы дисциплинированно передано властям для последующей отправки на фронт.
Эти очевидные соображения прямо следуют в том числе и из модели Хиршлейфера: чем выше параметр ожесточённости, и чем ниже общий уровень ресурсов, тем больше вероятность, что в системе вместо мирной анархии случится битва за гегемонию до полной победы. И наоборот, чем ниже ожесточённость и выше относительное благосостояние, тем меньше усилий стороны склонны тратить на войну друг с другом, и больше оставлять на производство.
Чем больше легитимность режима, тем меньше вероятность, что искусственное выравнивание потенциала насилия путём распространения огнестрельного оружия приведёт к каким-либо проблемам для режима. Причина достаточно проста: в условиях низкой ожесточённости сторон огнестрельное оружие для политической борьбы попросту не будет применяться. Неважно, есть ли у меня ствол, если своё недовольство режимом я реализую в форме одиночного пикета и подписей под открытыми письмами, а государство вежливо принимает моё недовольство к сведению, никак мне не препятствуя. Наличие ствола начинает играть роль, когда я сталкиваюсь с прямым нелегитимным насилием, и понимаю, что у меня есть шансы решить проблему встречным насилием.
Так что в целом идея искусственного выравнивания БПН хороша как мысленный эксперимент, но её не следует понимать буквально: оружием против государства сейчас куда чаще становится мирное общественное недовольство, и для того, чтобы его вызвать, я скорее буду нуждаться не в стволе, а в раскрутке своих инфоресурсов. И вот тут, конечно, гуманитарная бомбардировка в виде, например, ретвита меня мистером Трампом действительно в состоянии дать значимый эффект.
