Вопрос по поводу военных действий в Анкапистане

Например, есть большая аморфная страна на севере континента, там холодный климат, немного ценных ресурсов, и живет свободолюбивый народ, где почти у каждого под кроватью лежит АК. Города в Анкапистане есть, за порядком там следят частные компании и небольшая ЧВК для спецопераций.
Вдруг в этой прекрасной стране находят какой то ценный ресурс. Расположеная рядом страна Этатистан, обычная страна с коррупцией и постоянными вооружёнными силами (такими себе). И Этатистан решил завладеть этим ресурсом. Завладеть рыночными методами у него не получилось (землевладелец не продал свою землю и шантажом её получить тоже не получилось), и Этатистан объявляет войну Анкапистану.
И у меня такой вопрос, как может защититься Анкапистан, так чтобы отстоять свою независимость и остаться Анкапистаном.
Как вооружённый народ, у которого много огнестрельного оружия и лёгкая бронетехника (типа джипов и БМП) сможет противостоять армии с авиацией и тяжёлой техникой?

Пекарь

Вопрос висит давно, отвечать на него мне было лениво, потому что один раз уже отвечала на очень похожий. И тут выходит пост на канале Freedom pride, где где затрагивается родственная тема. Как не воспользоваться такой халявой?

Как нетрудно видеть, тема прямого военного противостояния негосударственного общества и государственной военной машины волнует очень многих, потому что война — это исторически самое главное, что государство должно было уметь, если хотело выжить, и благодаря своим компетенциям в военном деле сегодня практически вся Земля поделена между государствами, а негосударственные общества влачат маргинальное существование на задворках цивилизации.

Цитируемый мною Золоторев делает акцент на том, что анкап-сообщество при прочих равных однозначно богаче государства, за счёт децентрализации может позволить себе более гибкую тактику, а издержки на имплементацию государства с нуля на завоёванной государством территории Анкапистана будут для государства несоразмерно велики, то есть овчинка не будет стоить выделки.

Freedom pride показывает, почему единичной банде в условиях уже сложившегося анкапа будет затруднительно захватить власть. Но там же говорится и о том, что вот если бы это была не банда, а государство, то это бы стало проблемой.

Поэтому в заключение хочу предложить познакомиться с моим лонгридом о доктрине сдерживания, где как раз показано, что для того, чтобы на тебя не напало государство, средство уже изобретено — это угроза гарантированного уничтожения лидера государства. Государство централизовано, и это его самое слабое место: достаточно демотивировать к нападению очень небольшой круг лиц, и нападение не состоится.

Так что, конечно, АК под подушкой это отличный спортивный инвентарь, но ключевую роль в конфликте сыграет как раз та самая описанная вами небольшая ЧВК для спецопераций. Этот отдел по работе с трудными клиентами при страховой компании в случае начала военных действий просто добывает главнокомандующего Этатистана и выкручивает ему яйца, пока тот не согласится вывести войска и заплатить неустойку. Ну а не получится добыть живьём — значит, проблема решится десятком томагавков или ещё чем-нибудь в этом духе. Это существенно дешевле тяжёлой бронетехники и других средств уничтожения крупных воинских соединений, которыми располагает Этатистан.

Отмечу, что Этатистан не может ответить симметрично, ведь в Анкапистане нет правительства. И даже диверсия на военной базе ЧВК приведёт лишь к тому, что страховой компании просто придётся нанять другую ЧВК где-нибудь ещё, или просто объявить за голову диктатора Этатистана солидную награду.

Хотя, честно говоря, лично мне не очень понятно, почему рыночными средствами не удалось приобрести месторождение. Всё имеет свою цену, и если будет предложена цена за акцию с большой премией к рынку, то какой смысл отказываться? Но раз уж таково условие задачи, то слово за томагавками, коли уж акционеры месторождения готовы за это платить.

Так себе ракета против так себе цели

Не появится ли при анкапе институт супергеройства? Ведь это перестанет быть незаконным, и люди могут начать брать справедливость в свои руки. Какой-нибудь реальный миллионер сможет одеться в крутую снарягу и наказывать по ночам нарушителей НАПчика.

анонимный вопрос

Институт супергеройства существует уже сейчас, хотя и без особых спецэффектов. Вон, Уильям Браудер обиделся за то, что РФ убила его сотрудника, надел крутую снарягу и отправился по лоббистам, наказав в итоге нарушителей НАПчика списком Магницкого. Михаил Ходорковский надел крутую снарягу и принялся финансировать расследование убийства в ЦАР его сотрудников, а также создаёт свой список Шевченко. Александр Литреев надел крутую снарягу, летает по ночам и деанонимизирует позорных ментов вкупе с примкнувшими к ним росгвардейцами.

Учитывая, насколько плохо работает государство в области расследования тех или иных происшествий, мы не можем гарантировать, что супергерои не действуют уже сейчас и в области непосредственного физического наказания нарушителей НАПчика. Вон, недавно какой-то владелец наградного ствола за заслуги в присоединении Крыма неосторожно им почесался. Давайте смеяться над нарушителем ТБ, пусть супергерой остаётся за кадром. Секретные подлодки, конечно, тоже тонут без всякого участия супергероев.

Разумеется, когда главный враг любого супергероя — государство — будет повержен, он сумеет развернуться и на ниве борьбы с более мелкими бандитами. Ему будет проще, он даже сможет себе позволить время от времени ненавязчиво попадаться в кадр в своей крутой снаряге, потому что страх возмездия — это важнейший элемент доктрины сдерживания.

Александр Литреев

Доброум

Я немного дополнила позавчерашнюю статью с ответом Александру Елесеву. В дополнении — реклама нового проекта Александра Литреева и загадочное пожелание не есть жёлтый снег.

Также дублирую сюда из статьи упоминание о сборе идей по применению доктрины сдерживания к государству.

Если у вас есть свежие интересные идеи, какие ненасильственные угрозы и механизмы их реализации можно было бы применять гражданину против государственных служащих различных рангов, делитесь ими в комментариях или в личку. Авторы наиболее удачных идей могут рассчитывать на вознаграждение в биткоинах.


Также, раз случилась такая оказия, познакомилась поближе с проектом Доброум, который оказался довольно интересным явлением, и о нём бы хотелось рассказать поподробнее.

Как и мой проект, Доброум строится вокруг собственного сайта, но имеет существенно большее проникновение в различные соцсети, из которых наиболее развит и интересен ютуб-канал (почти 20 тысяч подписчиков). На сайте указывается, что на создание проекта Александра вдохновил Freedomain Radio — канал канадского блогера Стефана Молинью, имеющего достаточно скандальную известность в англоязычной среде, а в русскоязычной лишь изредка поминаемый Михаилом Световым. С содержанием идей Молинью я практически не знакома, если не считать весьма лапидарной страницы в википедии, так что не берусь судить о преемственности между Елесевым и Молинью в идеологическом плане.

Сам Александр в своих видеороликах и статьях форсит две основные идеи:

  • Корень государственного насилия по отношению к людям — во внутрисемейном насилии. По мере того, как изживается насилие в семьях, снижается насилие и в обществе в целом. Поэтому крайне важно воспитывать в ненасильственном ключе собственное потомство и распространять соответствующую идею как можно шире.
  • Разумность обустройства общества, его способность развиваться и преодолевать предрассудки — прямо завязана на средний IQ в этом самом обществе. IQ, между тем, гораздо больше обусловлен наследственностью, нежели обучением. Поэтому для общества полезны такие практики, как ограничение иммиграции из неблагополучных стран, отсутствие поддержки неблагополучных семей, поощрение рождаемости среди интеллектуальной элиты.

В качестве основного метода Александр использует «рассуждение от первых принципов», иначе говоря, дедукцию в духе Ротбарда. Вместе с тем, как вы видим по кейсу с IQ, он склонен доверять исследованиям в области естественных наук и делать на их основе выводы о желаемом устройстве общества, что опасно близко к разным сциентистским практикам социальной инженерии, столь популярных в 20 веке. Идеи спонтанных порядков и эволюционный подход ему, насколько я могу судить, не близки.

Александр живёт в США, так что когда он рассуждает о российских событиях, этот момент стоит учитывать. Зато ролики, касающиеся собственно американской проблематики, у него очень интересны.

В общем, я подписалась на его ютуб-канал, а на телеграм не стала — там многовато всякого сиюминутного, на мой вкус, а я уже близка к пределу возможностей восприятия, приходится очень аккуратно подходить к подпискам, чтобы не тратить много сил на проматывание. Ну а вы, конечно, решайте сами. Во всяком случае, среди русскоязычных каналов это достаточно уникальный и вполне симпатичный пример такого немного наивного либерал-консерватизма.

титульный ролик на канале Доброум — видимо, предполагается, что с ним стоит ознакомиться в первую очередь

Сдерживание — это не война

Битарх, Анкап-тян

Каждый раз, когда мы поминаем доктрину сдерживания, это вызывает дискуссию. В первый раз поговорили с ведущим канала Антигосударство, а сейчас зацепило Александра Елесева, ведущего канала Доброум. Стало быть, идея спорна, и стоит продолжать вносить ясность, но не слишком долго, чтобы читатель не заскучал.

Александр далеко не первый, который высказывает этот упрёк: «Вы собираетесь воевать с государством, это бесполезно, вас объявят террористами и уничтожат как боевиков в Чечне».

Однако доктрина сдерживания не имеет никакого отношения к войне. Если её и можно употребить со словом «война» то только как «холодная». Противостояние СССР и США в XX веке, часто называемое «холодная война» на самом деле являлось проявлением ДС.

Война это конфликт между несколькими сторонами, целью которой является навязывание противнику своей воли. Война ведётся как правило насильственными средствами (даже если это кибервойна, имеет место посягательство на собственность). Война может вестись до заключения мирного договора или же до полной потери субъектности одной из сторон.

Сдерживание это тоже ситуация конфликта, но главная цель сдерживания — сделать для противника невыгодным применение агрессивного насилия. Само по себе сдерживание — это не насилие, а только угроза некоего ущерба, возможно, и вовсе не сопряжённого с насилием, если речь, например, об ущербе репутации. Например, вам может не понравится что пара геев гуляет за ручку, и вы захотите облить их говном. Если они безоружны, вы легко это сделаете и получите моральное удовлетворение. Но если они вооружены, помимо морального удовлетворения у вас есть неиллюзорный шанс схлопотать пулю. Взвесив выгоды и издержки, вы, вполне вероятно, предпочтёте не вмешиваться в чужие дела, и отправите заботливо заготовленное вами говно куда положено: в канализацию. Также, может быть, вы решите не вставать поперёк дороги даже безоружным геям, если имя предыдущего нападавшего треплют сейчас на каждом углу самым нелицеприятным образом. В этом случае в качестве механизма сдерживания сработает страх ненасильственного наказания.

Другое важное отличие ДС от войны: до тех пор, пока имеет место сдерживание, тут есть победители, но нет проигравших. Все продолжают жить своей жизнью, без насилия и принуждения к действиям, ведь сдерживание это принуждение к бездействию. В обсуждаемом нами случае, когда человек совершает сецессию и в одностороннем порядке выходит из юрисдикции государства, он не свергает правительство и не призывает к его свержению. Он вообще никак не контактирует с государством и предлагает представителям государства ответить ему взаимностью.

Давайте представим эту ситуацию в виде игры и нарисуем простенькую матрицу, которая эту игру описывает:

Если чиновник не мешает сецессии, его проигрыш минимален: от лёгкого раздражения до увольнения. Если успешно мешает, выигрыш тоже минимален: от лёгкого морального удовлетворения до служебного поощрения. Если человек не заботится о сдерживании государства, но не встречает противодействия, его выигрыш максимален. Если ему приходится принимать меры по сдерживанию, и противодействия не происходит, то выигрыш уменьшается. Наконец, если человек пострадал от противодействия государства, или чиновник пострадал в результате реализации заявленной человеком угрозы, они проигрывают по максимуму, и примерно в одинаковой мере.

Что мы можем увидеть из этой матрицы?

Если игра единична, то человек, желая максимизировать выигрыш, полагается на авось, и никаких мер по сдерживанию государства не применяет. Чиновник же, желая максимизировать выигрыш, мешает сецессии и получает поощрение от начальства.

Если игра повторяется раз за разом с этими же или новыми игроками, то человек всё чаще идёт на дополнительные издержки и выбирает доктрину сдерживания, а чиновник, всё больше опасаясь этого обстоятельства, всё чаще закрывает глаза на сецессию, предпочитая малый проигрыш большому.

Тем не менее, в обществе всё равно останутся безбилетники, которые предпочтут не предпринимать никаких мер. Если чиновники достаточно напуганы, то блеф проканает.

Примером похожей игры является взаимодействие между гражданами, имеющими возможность скрытого ношения оружия, и преступниками. Оружие работает в качестве инструмента сдерживания, и в обществе, где гражданин имеет право на вооружённую самооборону, насильственные преступления снижаются. При этом невооружённые безбилетники пользуются такой положительной экстерналией, как увеличившаяся безопасность, сами не тратясь на оружие — но только до тех пор, пока их не слишком много.

Ствол — это очень компактный и удобный инструмент сдерживания против человека или небольшой группы лиц, но не против государства. Именно поэтому мы и предлагаем разные более или менее удачные варианты защиты от государства, доступные как организациям, вроде ЭКЮ, так и индивидам.

Исходя из теоретических выкладок, не противоречащих историческим примерам, мы указываем, что оптимальная доктрина сдерживания против государства — это угроза конкретным функционерам, принимающим решения или исполняющим их.

Нам вполне справедливо указывают, что если угроза будет выглядеть слишком устрашающе, то государственные мужи могут принять риск некоторое время побыть под ударом, и примутся за профилактические зачистки, иначе говоря, начнут войну. Аналогично, жёсткое противодействие низовым силовикам может вызвать чувство солидарности с погибшими товарищами. Для минимизации опасности такого исхода событий мы предлагаем, во-первых, максимально анонимизировать исполнителей угроз, а во-вторых, делать угрозы по возможности нелетальными, с упором на высмеивание и иные виды унижения, или, в худшем случае, имущественный ущерб. Здесь очень хочется сослаться на анонсированный недавно Александром Литреевым проект с очень говорящим названием Русский слон. Александр регулярно деанонит различных правонарушителей во власти, и, похоже, теперь намерен поставить дело на поток.

Ну и, если уж совсем вдаваться в философские обобщения, то такие максимы, как «живи сам и давай жить другим», «не делай другим того, чего не хотел бы, чтобы сделали тебе» — это не просто благие пожелания. Это строчки из инструкции по технике безопасности, написанные, как водится, кровью. Это такая же жизненная мудрость, как «не ешь жёлтый снег» (переделанная отечественными мемоделами в «нееш жёлтый снек», с очевидной отсылкой к NAP) — и эта мудрость появилась именно в силу того, что люди в течение долгих веков успешно практикуют доктрину сдерживания.

Если у вас есть свежие интересные идеи, какие ненасильственные угрозы и механизмы их реализации можно было бы применять гражданину против государственных служащих различных рангов, делитесь ими в комментариях или в личку. Авторы наиболее удачных идей могут рассчитывать на вознаграждение в биткоинах.

Сдерживание «мёртвой рукой»

В мае я и Битарх с одной стороны, и Вэд Нойман с другой, дискутировали о применимости доктрины сдерживания для обеспечения сецессии индивидуумов от государства. Вот описание доктрины, а вот подытоживающая статья, где заодно вкратце пересказывается ход дискуссии.

Частой претензией к изложенной доктрине было то, что ещё неизвестно, будет ли осуществлена угроза в адрес ключевых функционеров государства, осуществляющего агрессию, а вот смерть гражданина, желающего сецессии, может оказаться весьма быстрой, так что он и возмездие-то организовать не успеет. Более того, если он открыто где-то застрахуется, то печальная судьба может ждать и страховую компанию, чтобы неповадно было исполнять всякие антигосударственные контракты.

Поэтому сегодня немного поговорим о том, как гражданин может позаботиться об осуществлении индивидуального сдерживания, никого постороннего при этом не подставляя.

Принцип мёртвой руки — это некая угроза в адрес потенциального агрессора, которая осуществится лишь в случае, если потенциальная жертва погибнет. Наиболее наглядное воплощение — граната с выдернутой чекой, зажатая во вполне живой руке потенциальной жертвы. Её смерть приведёт к тому, что мёртвая рука разожмётся и произойдёт взрыв. Понятно, что угроза, основанная на этом принципе, может достаточно произвольно масштабироваться, вплоть до системы, осуществляющей автоматический запуск межконтинентальных ядерных ракет в случае нападения потенциального противника, не дожидаясь специальных команд с потенциально уже уничтоженного командного пункта.

Можно было бы пофантазировать над чисто инженерными решениями в духе 20 века, которые бы обеспечили подобную схему угрозы и для человека в отношении руководства государства — например, путём забраговременного минирования резиденций, размещения ракетных пусковых установок или запрограммированных боевых дронов, но всё это выглядит несоразмерно дорого, неуклюже и ненадёжно. Наш информационный век подразумевает немного иной стиль.

Так, например, с появлением биткоинов стали вполне осуществимыми децентрализованные рынки ставок на смерть, что является завуалированной формой заказа на убийство. Механизм примерно таков.

На сайте, принимающем ставки на те или иные события, которые могут произойти или не произойти в реальной жизни (скажем, реализованном на протоколе Augur) потенциальная жертва государственной агрессии может сделать ставку на смерть некоего госчиновника. Размер ставки должен быть достаточно крупным, чтобы кто-то мог соблазниться эту самую смерть обеспечить. Деньги ставятся на то, что этот чиновник уже погиб в какой-либо день в прошлом, что является очевидной неправдой, поэтому, когда чиновник реально погибнет, то эта ставка проиграет, и её получит победитель пари. После появления ставки потенциальному киллеру останется только выбрать день для исполнения заказа, сделать ставку на то, что объект погибнет именно в этот день, затем совершить убийство, дождаться, пока оракулы оповестят систему, получить свой выигрыш и аккуратно обналичить его. Это пари — наша граната, но нужно ещё организовать механизм мёртвой руки.

Можно пойти более навороченным путём и сделать на том же рынке ещё одну ставку, уже на свою собственную смерть. Если эта ставка сыграет, она запускает смарт-контракт, который и размещает ставку на смерть чиновника. Но можно проще: смарт-контракт, делающий ставку на смерть чиновника, получает отложенный запуск и срабатывает в том случае, если вовремя не получит код отмены. Всё, теперь можно оповещать чиновника о том, что вот такая незадача, если я случайно помру, то и ваша драгоценная жизнь в огромной опасности, поэтому сдувайте с меня пылинки.

Разумеется, чем более сложные предсказания позволяет делать сервис, тем аккуратнее и дозированнее можно предусматривать воздействие. Скажем, триггером можно сделать не только смерть, но и арест, а угрозой не только смерть, но и поджог дома, или ещё какую-нибудь нелетальную пакость (самое изящное, что мне попадалось — это заказ на распыление в резиденции чиновника мощного одоранта; провонявший насквозь меркаптанами дом уже непригоден для обитания и продажи, но при этом никто даже случайно не умрёт).

Разумеется, для того, чтобы предпринять эти нетривиальные меры, человек должен быть достаточно зажиточен, но тут не требуется какого-то запредельного богатства, так что задача вполне решаема.

Доктрина сдерживания, попытка подытожить

Дискуссия о доктрине сдерживания, которую ведём мы с Битархом, с одной стороны, и паблик Антигосударство с другой, продолжается.

Чтобы вы не запутались, вот предыстория:
1. Доктрина сдерживания — принуждение к неагрессии. Анкап-тян, 8 мая, дополнения внесены 14 мая.
2. По поводу доктрины сдерживания. Вэд, 9 мая (ответ на первую редакцию исходной статьи).
3. Снова о «доктрине сдерживания» и принуждении к NAP-у. Вэд, 16 мая (ответ на вторую редакцию исходной статьи).
4. Доктрина сдерживания, ответ на критику. Битарх, 17 мая.
и, наконец, свежее:
5. Немного о демократии, доктрине сдерживания и политЭКЮ. Вэд, 26 мая.

1. Я описала развитие идеи о доктрине сдерживания, то есть о предотвращении войны путём обозначения неприемлемой для противника угрозы. Утверждалось, что единственной неприемлемой угрозой для тотального современного государства является угроза его лидерам, в то время как угрозы экономике, инфраструктуре, армии и простым гражданам войну не предотвращают, и даже, напротив, могут привести к тотальному конфликту до полного уничтожения одной из сторон.

2, 3. Вэд ответил, что уничтожение лидера приводит либо к его замене при сохранении прежнего курса, либо к развалу государства, либо к тому, что на смену публичной политике придёт deep state, нам же откат от демократии невыгоден. А вот привычка к тактике террора чревата тем, что к ней привыкаешь, начинаешь использовать это средство направо и налево, как Дейенерис свой дракарис, а затем оказывается, что для людей ты хуже, чем любое государство. Вот то ли дело криптоанархисты: развивают свой биткоин, совершенно ненасильственно, и ничего им не противопоставишь.

4. Битарх парировал, что для образования контрактных юрисдикций корпоративного типа, то есть скорее провайдеров госуслуг, доктрина сдерживания, пожалуй, и впрямь не очень. А вот контрактные юрисдикции политического типа, то есть скорее провайдеры образа жизни, вроде католических, либеральных или трансгуманистических ЭКЮ, отличаются большей мотивацией своих членов, а потому будут склонны к применению силы. И здесь доктрина сдерживания выступит наименьшим злом, ведь в её рамках предполагается, что сила только демонстрируется.

5. И, наконец, Вэд в своей довольно развёрнутой статье указал, что не только услуга «неприемлемый ущерб через гарантированное уничтожение лидеров» из категории роскоши, доступной лишь сверхдержавам, по мере развития технологий мигрирует в массовый сегмент, но и услуги удобного флага, офшорных юрисдикций etc также будут дешеветь и проникать всё шире в бизнес-практику, как бы ни пытались бороться с этим большие государства. Поэтому планомерная политическая деятельность по развитию альтернатив территориальным государствам даст нужный результат без всякого размахивания доктриной сдерживания.


Как обычно, если несколько умных людей корректно дискутируют, оказывается, что говорят они примерно об одном, только с немного разных позиций. Действительно, лидеры государства вряд ли смирятся с тем, что какие-то частные лица посмеют угрожать их власти. Это для них привычная террористическая угроза, и с ней они будут бороться привычными антитеррористическими методами. Поэтому важно не только то, что агрессия государств против частных лиц карается ущербом для лидеров государства-агрессора. Важно ещё и донести до агрессора мысль о том, что имеет место именно межгосударственный конфликт, конфликт между равными субъектами права, который не решается в одностороннем порядке, даже если изначально это и выглядело как простой демонтаж морской платформы.

Поэтому в гипотетическом конфликте в Андаманском море контрактная юрисдикция, желающая исполнить контракт о защите от агрессии со стороны королевства Таиланд, должна чётко обозначить, что семейная пара, которая приобрела платформу — это их граждане, агрессия против них — это casus belli, конфликт можно уладить в международном суде, но если Таиланд откажется, значит, будет война. Это делается не из простого удовлетворения чувства справедливости, а для того, чтобы расширить понимание государства и государственной юрисдикции.

Без переговоров не удастся создать прецедент. Но без явной угрозы не будет никаких переговоров. Представители государства просто откажутся признавать контрактную юрисдикцию государством, а стало быть, и субъектом международного права.

Можно возразить, что ресурсы государства и частной компании несопоставимы, но это странный аргумент. Во-первых, могут быть сопоставимы. Во-вторых, здесь как с вычислительными мощностями. Если для конкретной задачи достаточно ноутбука, то наличие в распоряжении государства суперкомпьютера не даёт ему серьёзной форы. Иначе говоря, доктрина сдерживания начинает работать именно тогда, когда цена становится людям по карману. В этой ситуации отдельные государственные деятели могут немного повыпендриваться, но быстро поймут, что наиболее выгодная стратегия — быть няшками, и действительно блюсти интересы людей. Так, как будто старое доброе территориальное государство ничем не хуже новомодных ЭКЮ.

Вэд пишет о расширении практики офшорных юрисдикций, но, как мы видим, существующие офшоры довольно беспомощны перед политическим давлением со стороны больших держав. Даже Швейцария позволила выкрутить себе руки — сперва в сфере банковского регулирования, а недавно и в вопросах особых налоговых режимов для иностранных компаний (то есть во многом потеряла свою способность становиться удобной контрактной юрисдикцией). Что уж говорить о каком-нибудь Кипре? Между тем, использование доктрины сдерживания и офшору может помочь с защитой от политического давления со стороны традиционных государств.

Движение к желаемому будущему, в котором монополия территориальных государств на агрессивное насилие будет попрана, а суверенитет индивида, напротив, восторжествует, происходит по нескольким векторам сразу, и споры о том, какой из них единственно важен, а какие вообще не нужны, отдают изрядной вкусовщиной. Одни люди подрывают территориальность государств, создавая экстерриториальные аналоги. Другие подрывают возможность государств грабить людей через денежную эмиссию, и развивают криптовалютную индустрию. Третьи подрывают собственно монополию на насилие, делая оружие дешёвым, точным и скрытным, для запуска доктрины сдерживания и недопущения доктрины тотальной войны.

Относиться к этому можно по разному, но прогресс в этом направлении уже идёт, и ничего с ним не сделаешь. В наших силах лишь сформулировать доктрину применения новых средств ведения военных действий, чтобы минимизировать ущерб и максимизировать пользу. Доктрина заключается в обоснованных политических требованиях, подкреплённых угрозой уничтожения лидеров противника, каковая может быть проиллюстрирована нелетальными демонстрациями.

Доктрина танковых клиньев. Когда-то очень прогрессивная)))

Доктрина сдерживания, ответ на критику

колонка Битарха

Админ паблика «Антигосударство» Вэд Нойман написал критическую рецензию на статью совместного творчества Анкап-тян со мной «Доктрина сдерживания — принуждение к неагрессии».

Хочу сразу отметить основной момент его рецензии, так как вся дальнейшая критика будет строится из этого факта. Вэд не учитывает разницы между корпоративными (КорпЭКЮ) и идеологическими (ПолитЭКЮ) провайдерами юрисдикций. Сам он является сторонником первых, поэтому чётко видна предвзятость в их сторону. КорпЭКЮ это «мир киберпанка», то есть ЭКЮ, ставящие во главу угла экономический расчёт и финансовую выгоду. ПолитЭКЮ это, по сути, идеологизированные экстерриториальные государства, где критериями членства оказываются политические взгляды, культура, религия. Примерами могут быть социалистическая, марксистская, католическая, православная, традиционалистская, трансгуманистическая, либеральная ЭКЮ.

Различия между КорпЭКЮ и ПолитЭКЮ огромны, в том числе готовность пожертвовать своей жизнью, отказаться от привычного комфорта, вероятность привлечения в ЭКЮ большинства населения (которое не является либертарианцами). Эти различия хорошо описаны в статье Олега Тараканова «Не анкап: отличие экстерриториальных государств от чопов».

Краткий вывод: Вэд полностью прав относительно неприменимости доктрины сдерживания (ДС) к КорпЭКЮ (он сам продвигает панархию с упором на них, поэтому мыслит немного предвзято), но ДС вполне может быть использована для «разделения» государства на ПолитЭКЮ.

Далее попытаюсь разобрать некоторые моменты этой рецензии по отдельности.

> «Неявно подразумеваемое вами отличие (на деле отличием не являющееся, т.к. любые сепаратистские группы рассчитывают на тоже самое) в том, что люди посчитают ваши действия справедливыми и не будут относиться к вам как к террористам и сумасшедшим психопатам. Но это просто очередное заблуждение, проистекающее из того, что вы думаете, что множество разных людей можно убедить в справедливости какой-то одной этической теории или политической парадигмы. «Раз я во что-то верю, то и другие в это верят или поверят, если я расскажу им об этом». Не поверят. Даже без учета пропаганды не поверят. Для абсолютно подавляющего числа людей государство не является чем-то плохим, злым, монополией на насилие или вообще каким-то единым субъектом общественных отношений, которому зачем-то нужно противостоять. Что справедливо, т.к. оно и не является таким субъектом — все это лишь умозрительное упрощение, основанное к тому же на определенной аксиоматике. Но об этом далее.»

Опросы показывают ровно противоположное — доверие к государству постоянно снижается даже в таких развитых странах, как США, и находится сейчас на минимальном уровне, при этом поляризация взглядов — на максимальном. Это отличная почва для легитимизации ПолитЭКЮ в глазах большинства населения. Конечно, нужна мощная рекламная компания.

Сторонников национального государства и демократии тоже считали сумасшедшими вначале, а через десяток лет это стало мэйнстримной идеей. Про отмену рабства можно сказать то же самое.

> «Если система хрупкая (очень авторитарная с сильной властной вертикалью, завязанной на одного человека), то с устранением этого человека все просто посыпится как карточный домик и начнется гражданская война. Как поможет условным систедерам образование на месте Тайланда десяти воюющих друг с другом тайландов не понятно, скорее всего к ним просто рано или поздно придет не одна армия, а две или три, причем настроенные гораздо более агрессивно. Как это поможет установлению анкапа или ЭКЮ где-либо еще не ясно тоже. Местные жители тоже однозначно анкапам будут не благодарны.»

В оригинальной статье делался упор на защиту экстерриториального суверенитета, а эти систедеры (которые пытались создать пусть очень маленькое, но территориальное государство) приводились лишь как интересный пример. ДС действительно применима в основном для создания ЭКЮ, но не для территориального сепаратизма.

Анкапам и КорпЭКЮ в условном Таиланде, может, сразу и не будут рады. А вот идеологические разногласия там наверняка есть, и они могли бы стать хорошей базой для превращения Таиланда не в десять новых территориальных государств, а в условные пять ПолитЭКЮ.

> «Дальше больше. Как вы собираетесь определять цель для своей атаки или своего воздействия? Каждая государственная система это тысячи функционеров, и разобраться, кто из них является важным действующим лицом, наблюдая со стороны, практически невозможно. Интересуясь политикой мы знаем несколько десятков ключевых лиц в российском истеблишменте, и зачастую это совсем не те люди, на которых обратили бы внимание иностранные журналисты (Действительно, как понять, обладают ли реальной властью Милонов, Мизулина или глава Роскомнадзора?). А как насчет соседней Турции? Много вы знаете о действующих лицах в правительстве Эрдогана и о расстановке сил в их стране? А как насчет Новой Гвинеи или Эквадора?»

Тут, с одной стороны, хочется указать, что жертве всегда виднее, в чей адрес направить возмездие, так что, даже будучи децентрализованным, оно будет наводиться на цель достаточно точно; с другой же стороны, для воспитательного эффекта достаточно косвенной вовлечённости объекта возмездия в агрессию, например, это может быть один из депутатов, голосовавших за репрессивную норму, или ключевой подрядчик правительства, чья аффилированность не вызывает сомнений, даже если некоторые детали остаются в тени.

> «А вот что действительно может сделать подобная террористическая активность — это нанести вред демократии, перераспределив власть между публичными и непубличными лицами в правительствах многих стран (Как мы это видели после 9 сентября 2001 г).»

Стоит разделять террористическую (против мирного населения) и экстремистскую (против государства) деятельность. Экстремизм скорее всего будет выглядеть положительно в глазах населения (как я отметил раньше, большинство населения даже в богатых странах сейчас ненавидит государство). А вот уничтожение демократии только на руку либертарианцам, так как она легитимизирует территориальную монополию государства.

> «Ну и наконец, это просто безумие сражаться с заведомо более сильным противником его же методами.»

Какими такими одинаковыми?! Противник территориален, его объекты фиксированные и находятся на одних и тех же местах. ЭКЮ же не привязаны к территории, и попытка ареста даже одного члена ЭКЮ наверняка приведёт к огромным сопутствующим жертвам (для власти это неприемлемый ущерб).

> «Успех биткоина в том, что это совершенно новая технология, с которой государственная система никогда не сталкивалась, и понятия не имеет, что с ней делать.»

Тем не менее, государство безошибочно нащупало, как максимально затруднить широкое внедрение биткоина, и при желании легко объявляет нелегальным его применение для покупки легальных товаров. Законопослушным гражданам приходится оставаться в фиате для повседневных покупок. Точно так же государство может затруднить деятельность экстерриториальных юрисдикций в тех областях, где люди вынуждены совершать действия открыто и в офлайне. Но эта оборонительная тактика не способна принести государству победу как в случае с биткоином, так и в случае с ЭКЮ.

> «Невозможно запретить производить математические вычисления на собственном компьютере (который для этого изначально и предназначен), а значит невозможно запретить майнинг. Также невозможно запретить обмен данными о результатах этих вычислений (как вы себе это представляете?), который может происходить даже оффлайн, а значит нельзя запретить оборот биткоина. Потому что это не деньги. Блокчейн можно закомуфлировать под сколько угодно далекую от денег вещь, чтобы ни одна самая абсурдная регуляция не смогла ему ничего сделать, не запретив одновременно Интернет и компьютеры. Именно в этом смысл биткоина. И именно так должно выглядеть противостояние с государством — через техническое и интеллектуальное превосходство над его медленной и неповоротливой системой, использующее все ее недостатки и неотделимые от государства слабости, заполняя все прорехи в юридической, политической и экономической системе. И в конце концов создать альтернативу, которая невозможна в рамках сущестсвующей государственной системы, но превосходит ее по всем параметрам.»

Тут полностью согласен. Проекты вроде Bitnation очень помогут созданию ЭКЮ.

> «А в максимальном объеме, добившись успеха, вы просто станете «еще одной спецслужбой», т.е. еще одной машиной насилия и еще одним гестапо, решающим кому жить, а кому нет.»

Даже если рассмотреть маловероятный в силу общемирового тренда на гуманизацию «жёсткий сценарий» (кровавая мясорубка, понимание бессмысленности войны, появление терпимости к людям других взглядов, отказ от территориальной монополии и создание конкурирующих ЭКЮ), в конце получится панархия с мирно уживающимся людьми различных взглядов, но никак не «ещё одним гестапо». В истории есть отличный пример такого перехода — появление терпимости к иноверцам и мирное с ними сосуществование на одной территории после Реформации и последовавших за ней религиозных войн.

Доктрина сдерживания — принуждение к неагрессии

Если ты будешь выглядеть достаточно угрожающе, на тебя не решатся напасть. Это простое соображение порождает довольно сложные спонтанные порядки. Мы видим их в поведении не только человека, но и множества других биологических видов. Даже растения норовят изобразить из себя что-нибудь очень опасное, к чему лучше не прикасаться. Вот и либертарианцы норовят повесить на свои знамёна зверюшек, преуспевших в применении доктрины сдерживания, таких как гремучая змея или дикобраз.

Наглядная демонстрация доктрины сдерживания в животном мире

В военной теории доктрина сдерживания начала завоевывать популярность в 19 веке и стала доминирующим воззрением после появления ядерного оружия. Изначальное соображение было простым. Надо сделать так, чтобы ведение войны оказалось заведомо невыгодным. Раз целью войны, по Клаузевицу, является мир, лучший, чем довоенный, то нужно сделать средства ведения войны как можно ужаснее и масштабнее, чтобы ни у кого и в мыслях не было, что в результате войны страна может получить экономический выигрыш. Правда, параллельно высказывалось и противоположное соображение, о том, что война, во-первых, отвлечёт на фронт множество рабочих рук, а во-вторых, обеспечит промышленность военными заказами, и это означает, что рабочие получат резкое повышение зарплат, стало быть, у них есть все резоны желать большой войны. И хотя в ходе первой мировой войны оказалось, что почему-то вместо повышения благосостояния начинается голод и нищета, это не помешало вскоре появиться Кейнсу с его идеями, что в кризис надо больше тратить, ибо это и есть наилучший путь достижения богатства.

В интербеллум распространение получила доктрина Дуэ о том, что волю противника к сопротивлению легко сломить неизбирательными стратегическими бомбардировками производственных мощностей в тылу, то есть, опять-таки, у военных теоретиков теплилась мысль о том, как очевидная экономическая бессмысленность противостояния может воспрепятствовать началу бойни. Но вторая мировая война наглядно продемонстрировала, что потери лишь способствуют сплочению, и начинается тотальная война далеко за пределами любых довоенных рациональных расчётов.

После окончания второй мировой войны человечество немедленно принялось готовиться к новой войне, теперь уже ядерной. Ядерные державы вели активные испытания нового оружия и средств его доставки, разрабатывали доктрины его применения, строили бункеры для укрытия органов госуправления и штабов. А затем, наконец, произошло важнейшее, на мой взгляд, событие 20 века: Карибский кризис. Впервые в человеческой истории две державы, полностью снарядившиеся к войне, запустившие на полную катушку свои пропагандистские машины, мобилизовавшие войска, имеющие неразрешимые противоречия в своих доктринах развития, подразумевающих полное поражение противника — не решились начать войну и запустили деэскалацию. Что произошло? Правительства обеих стран отчётливо осознали, что если война начнётся, они станут первой мишенью и будут уничтожены почти с полной гарантией. Этого осознания оказалось достаточно.

Стало понятно, что именно должно быть положено в основу доктрины сдерживания. Не экономическая блокада и санкции, не готовность вбомбить страну в каменный век, а только гарантия уничтожения руководства. До тех пор, пока руководитель государства может жертвовать своими подчинёнными, он будет готов воевать. Как только он сам становится на эту шахматную доску в качестве фигуры, его мотивация к войне резко уменьшается.

Как известно, новый, ранее не существовавший, товар обычно сперва оказывается предметом баснословной роскоши, но постепенно, благодаря своей привлекательности и сверхприбылям, которые даёт его производство, привлекает инвестиции, приобретает всё большую массовость, а его цена снижается. В конце концов товар становится практически общедоступным.

Товар «сдерживание противника через гарантированное уничтожение его лидеров» был очень дорог, и позволить его себе могли поначалу лишь сверхдержавы. Однако со временем, с одной стороны, расширялся круг ядерных держав, уменьшалась стоимость и росли потребительские качества ядерного оружия, а с другой стороны, уменьшалась толерантность людей к военным потерям.

Хорошей иллюстрацией этой тенденции стала последняя конвенционная война между цивилизованными странами — фолклендский конфликт. Он интересен тем, что в ходе войны обеими сторонами более или менее аккуратно соблюдались нормы международного права, относящиеся к законам и обычаям войны, а сам конфликт был чётко географически локализован вокруг спорной зоны. Иначе говоря, стороны уже не могли позволить себе тотальной войны, вынуждены были сдерживаться и быстро перешли от горячей фазы конфликта к дипломатии.

Когда появилось высокоточное оружие, великие державы стали использовать его для уничтожения лидеров противника в слаборазвитых странах. Однако это, с другой стороны, ещё больше снизило порог вхождения в круг стран, могущих позволить себе доктрину сдерживания через угрозу лидерам, ведь теперь для этого даже не требовалось обходить ограничений МАГАТЭ, как это в своё время сделал, по неофициальной информации, Израиль.

Однако прогресс в соответствующих технологиях не стоит на месте, высокоточное оружие продолжает удешевляться, и теперь нас пугают уже чем-то вот таким:

Очевидно, что рано или поздно дешёвое дальнодействующее высокоточное анонимное оружие будет доступно очень широкому кругу субъектов, в том числе частных лиц. А это означает, что человечество вплотную приблизилось к либертарианской мечте — обеспечить себе гарантии ненападения со стороны государства.

В феврале 2019 года состоялся первый в истории акт полноценного систединга. Пара биткойнеров, американец Чад Элвартовски и тайка Надя Тепдет, установили небольшую жилую платформу в 15 морских милях от побережья Таиланда, то есть за пределами территориальных вод, но внутри двухсотмильной исключительной экономической зоны. В апреле военно-морской флот королевства Таиланд уничтожил платформу, что согласно морскому праву есть военные действия против суверенной державы. Так государства в очередной раз продемонстрировали, что морское право работает только между суверенными субъектами, каковыми являются только государства, но не люди.

А теперь давайте пофантазируем. Систедеры продолжают мирно заниматься своими делами: Чад продолжает радовать публику заявлениями «Я рассчитываю, что мой адвокат сумеет добиться разумного соглашения с тайским правительством», Надя ждёт получения политического убежища в США. А тем временем небольшой дрон роняет бомбу на короля Раму Десятого, после чего в блокчейне биткойна появляется неизвестно кем оставленная запись, где говорится, что так будет уничтожен любой глава государства, посмевший помешать свободным людям селиться вне юрисдикции государства. Спустя несколько месяцев после Тайского кризиса институт систединга объявляет, что намерен установить жилую платформу в 15 морских милях от побережья Вьетнама…

Не каждое государство готово разменять короля на тусовщика

Думаю, пройдёт не очень много времени, прежде чем люди сообразят, что ставить платформы в нейтральных водах — это уже скучно, вон их сколько понатыкали — и примутся объявлять о сецессии уже своих расположенных на суше земель, предсказывая в случае непризнания своего суверенитета вразумляющее возмездие в адрес главы своего государства со стороны анонимных доброжелателей, которым просто близки идеи свободы, и потому они готовы защищать их по всему миру…

Дальше больше. Люди соображают, что суверенная территория — это атавизм, суверенитет может быть экстерриториален — и начнут декларировать свою независимость от государства, даже не потрудившись покинуть его пределы. Застраховался в анонимном фонде вразумления этатистов — и живи себе, без налогов и репрессий. Пришёл налоговый агент — показываешь ему страховой полис, тот меняется в лице, извиняется и уходит. Всё чинно, мирно, по-анкаповски.

Что нужно для того, чтобы подобные фантазии стали реальностью?

  1. Чёткое понимание, что государства начинают говорить на языке права только с теми, за кем видят силу.
  2. Децентрализованная асимметричная защита. Территорию защитить от государства невозможно, не стоит и пытаться. Можно лишь создать угрозу лицам, принимающим решения на стороне противника, чем более высоким, тем лучше. Конечно, нужно оказывать моральное давление и на исполнителей, но ожесточать их крайне вредно: они не должны видеть в вас смертельно опасного врага, иначе вы рискуете прийти к тотальной войне вместо сдерживания. Ожесточённому противнику уже и пропаганды не нужно, он вас лично ненавидит, и глотку готов перегрызть.
  3. Удар в адрес ключевых лиц государства должен приходить не со стороны тех, на кого нападает государство, а по возможности анонимно.
  4. Какими именно средствами осуществляется сдерживание, по большому счёту неважно, если соблюдаются ограничения: оружие должно давать минимальные риски побочных потерь, иметь приличную дальность поражения, быть максимально точным, максимально дешёвым. Оно даже не обязано быть летальным, воспитательный эффект может быть достигнут и без таких радикальных мер, как убийство. Это может быть и разглашение критичных персональных данных, вроде адреса проживания семьи, и увод денег с банковских карт, и проколотые колёса, и пакет с говном на голову вместо бомбы — да мало ли можно придумать аналогов дикобразьей иголки в современном мире!
  5. Нужна широкая реклама. Акции в рамках доктрины сдерживания должны красочно освещаться, быть грамотно срежиссированы, а в идеале быть ставить объекты воздействия в максимально идиотское положение. Именно публичный позор наиболее эффективно работает и против публичных выборных фигур, и против надувающихся от сознания своей важности диктаторов.

Современные демократии активно используют размывание ответственности, когда те или иные неправовые законы принимаются коллективными органами. Однако здесь кроется не только сила, но и слабость. Одного верховного главнокомандующего сравнительно легко защитить, а попробуй постоянно охранять целый батальон парламентариев! Доктрина сдерживания противопоставляет коллективным решениям коллективную же ответственность.

Разумеется, доктрина сдерживания сработает не со всеми, всегда может найтись особенно упёртый функционер, которому нипочём все ваши предупреждения. Здесь сработает та же тактика, что и для общественных кампаний: нужно просто переключиться на вышестоящего, чтобы уже он скомандовал отбой не в меру ретивому подчинённому. Вообще, при конструировании стратегии сдерживания противника все наработки по ведению общественных кампаний можно перенимать практически в полном объёме.

Юлия Латынина любит повторять, что общество устроено так же, как устроена армия, причём одно влияет на другое. Непреднамеренным следствием того, как именно гражданское общество будет сдерживать институционального агрессора, станут определённые изменения в структуре самого общества. Максимально децентрализованный принцип координации и стремление достигать целей непрямыми средствами — непременно взрастят в обществе систему тех самых экстерриториальных контрактных страховых юрисдикций, которыми я тут вам на канале уже все уши прожужжала. Спонтанные порядки именно так и работают.

Самое весомое возражение против доктрины сдерживания таково. Да, конечно, общество может затерроризировать несчастных зашуганных бюрократов во влажных мечтах европейских хипстеров. Вот только эти хипстеры запоют совсем иначе, когда условные коллективос начнут убивать их по ночам — у государства куда более богатый арсенал средств не только преследования по закону, но и прокси-насилия.

Да, действительно, государство может очень легко поднять ставки в этой игре, и мягкое deterrence by denial с его пакетами с говном и прочими попытками обеспечить репутационный ущерб перестанет работать (если лидер противника не может победить красиво, он может отступить, а может решить, что чёрт с ним, буду побеждать некрасиво), после чего гражданскому обществу придётся всё-таки принимать на вооружение хардкорное deterrence by punishment, и применять летальные средства. Но тут важно всё-таки не скатываться в тотальную войну, вести сугубо точечные акции и активно транслировать во внешний мир голосами непричастных: да что вы делаете-то? Зачем доводите этих несчастных людей до отчаяния? Вам жалко пойти на ничтожные уступки? На кой вам эта война?

Весь смысл доктрины сдерживания в том, чтобы противник решил: игра не стоит свеч. Даже в самых запущенных случаях это вполне решаемая задача.