Можно было бы ответить коротко, заявив, что в рамках анкапа никакой внешней политики не бывает, поскольку этот термин относится к межгосударственным отношениям, а государств при анкапе нет. Но давайте чуть-чуть развернём ответ: мне, конечно, не платят за знаки, но просто не хочется выдавать отдельными постами совсем уж скупые тексты.
Чему можно было бы уподобить для анкапа внешнюю политику? Полагаю, взаимоотношения с субъектами, удалёнными территориально, несхожими по культуре, виду хозяйственной деятельности, бытовым привычкам, и даже, возможно, не совсем анкапами. Ну и какие главные задачи анкап ставит в такой вот «внешней политике»? Разумеется, обеспечить себе с ними свободу торговли.
Если я узнаю, что есть где-то в дебрях юго-востока незабываемый вонючий плод дуриан, я желаю иметь возможность купить его. Если не в супермаркете в соседнем квартале, то хотя бы съездить самой к дуриану в гости. Люди, которые растят этот диковинный фрукт, нужны мне, чтобы я его попробовала, а уж какова будет структура товарно-денежных операций, которые воссоединят меня с дурианом — то рыночку виднее.
Что будет с Крымом по приходу анархо-капитализма? Всё та же свобода торговли. Туда вернётся известный международный фестиваль Казантипп. В крымское море полезут тян в ярких купальниках, в крымские пещеры полезут стройные спелеологи, в крымские винные погреба полезут пресыщенные Грузией дегустаторы, а на крымские поля вернётся долгожданная днепровская вода по рыночным расценкам.
Как нас учит экономическая теория, ценности субъективны. Поэтому к вопросу «что лучше» всегда должно прилагаться уточнение: для кого лучше. Чтобы не сооружать длинной простыни, буду исходить из предположения, что «лучше» должно быть для того, в чьих интересах армия выполняет своё прямое назначение.
В современном международном праве частная война запрещена, поэтому частная армия может работать в основном по субподряду у государственной армии. По крайней мере, если речь идёт о классической армии, использующей вооружённую летальным оружием живую силу. Таким образом, понятно, что частная армия лучше государственной для тех задач, которые государственная предпочитает отдавать на аутсорс. В сущности, единственное, что государственная армия не хотела бы отдавать на аутсорс ни при каких обстоятельствах — это распил бюджетного бабла. А охотнее всего государственная контрактная армия отдаёт на аутсорс те задачи, которые ей удаются хуже всего: защищать гражданских лиц.
Государственная армия в силу самих механизмов своего финансирования приобретает вполне типовые черты, поэтому государственные армии до известной степени весьма похожи друг на друга. Частные армии выполняют рыночные задачи в самых разных нишах, поэтому могут здорово друг от друга отличаться. Где-то рыночку нужна дешёвая лёгкая пехота, умеющая дохнуть пачками, не напрягая налогоплательщиков, и на помощь приходит условный Вагнер. Где-то рыночек нуждается в охране коммуникаций, и его выручают несколько более технологичные ребята, умеющие в связь и логистику. Где-то требуется вести кибервойну, и под эту задачу открывается частная фабрика троллей. Где-то рыночек нуждается в разведданных для публикации, и появляется компания Bellingcat.
Спросите, какое отношение последние два кейса имеют к войне? С таким же успехом можно спрашивать, какое отношение к войне имеют взрывы шахидов. Тоже, кстати, отличный пример частных армий: обходятся недорого, работают эффективно. Просто задача у них довольно специфическая: поддержка рекламной кампании спонсора террора.
Ну, хорошо, так для каких же задач, кроме распила бюджета, государственные контрактные армии всё-таки эффективнее частных? Парадоксальным образом, несмотря на свою полнейшую неэффективность в деле защиты нонкомбатантов, государственные контрактные армии эффективнее для создания ощущения защищённости у граждан страны, которой принадлежит государственная контрактная армия. Именно это и позволяет им быть столь эффективными в распиле бюджета, ведь налогоплательщик заранее согласен с дороговизной армии, лишь бы не было войны.
Спасибо за интересный вопрос. Действительно, труп это весьма своеобразный объект собственности.
В первом приближении всё просто. Человек обладает правом собственности на своё тело, стало быть, ему и указывать, в чью собственность перейдёт его труп, либо отдавать оплаченные распоряжения о том, кому и какие именно манипуляции с трупом следует проделать. Если контракт на проведение этих манипуляций заключён — контрактёры обязаны их проделать. Если указаний по принадлежности трупа не отдано, труп может быть присвоен первым, кто изъявит такое желание.
Однако на практике возникают процедурные сложности. Просто перечислю некоторые из них, для понимания, почему теоретическая модель может дать сбой.
Во-первых, труп может появиться в закрытом помещении, принадлежавшем бывшему собственнику трупа. Человек заснул в своём доме и не проснулся. Для того, чтобы понять, что владелец дома умер, надо войти в дом, но пока нет уверенности, что владелец дома сменился в силу смерти прежнего владельца, войти в дом будет считаться нарушением права собственности владельца. Чем сильнее уважается право собственности, тем меньше вероятность обнаружения трупа. В идеальной ситуации, когда уважение к праву собственности бесконечно велико, факт смерти не будет установлен никогда, и труп никогда не перейдёт в чью-либо собственность, так и будучи ошибочно признаваем собственностью покойного.
Во-вторых, присвоение бесхозного трупа может оказаться сопряжено с претензиями со стороны тех, кто может предположить причастность присвоившего к самому факту смерти. Так, если некто мирно сидит на берегу и вдруг видит проплывающий мимо труп своего врага, то в его интересах может оказаться не присваивать труп, а позволить ему мирно проплыть дальше, что, конечно, подпортит ему удовольствие.
В-третьих, даже если непричастность нашедшего труп к его появлению очевидна, всё равно возникают сложности с определением текущего статуса объекта. Труп может уже находиться в собственности наследника, поскольку покойный заранее отдал соответствующее распоряжение. Значит, перед тем, как присвоить труп, уважающий права собственности субъект будет вынужден предпринять действия по выяснению личности покойного и его распоряжений на случай смерти.
Также при обнаружении трупа вполне резонно предположить, что друзья покойного уже начали его поиск, а если причиной смерти было насилие, то их может заинтересовать поиск виновного, и даже если они не имеют прав на труп, они могут обратиться к нашедшему с просьбой о предоставлении им трупа на вскрытие и тому подобные манипуляции.
Словом, нетрудно догадаться, что все эти тонкости делают труп в качестве товара весьма неликвидным и мало кому нужным. Поэтому вопрос «кому принадлежит труп» скорее будет возникать в контексте размышлений на тему «как избавиться от найденного трупа», а не на тему «как бы его лучше применить в хозяйстве». Поэтому даже в ситуации, когда труп хрен пойми чей, и непонятно, будут ли его искать, решение о том, чтобы похоронить его и запомнить место захоронения, будет вполне оправдано, и, скорее всего, менее рискованно, чем скормить свиньям. Ну или можно просто сдать его в морг, если речь о цивилизованной местности (как нетрудно видеть из приведённых рассуждений, спрос на морги при анкапе не исчезнет).
Человек, который не оставил обеспеченных ресурсами распоряжений о том, как действовать в случае его внезапной недееспособности, рискует тем, что те действия, которых ему бы хотелось, предприняты не будут, даже при наличии технической возможности на это.
Вместе с тем, помимо модели оказания услуг по принципу «воспользовался услугой, потом заплатил по счёту», человечество активно практикует и иной подход: «оказал услугу, потом получаешь благодарность». Я отвечаю на ваши вопросы, вы кидаете мне донаты. Если вы не будете этого делать, я не перестану отвечать на вопросы. Точно так же нет никаких оснований считать, что за оказание неотложной помощи не будет так или иначе заплачено — если не самим спасённым, то хотя бы благодарными жителями города, которым всегда гораздо приятнее и проще вознаграждать нравственные поступки, а не карать безнравственные.
Да, может оказаться, что у нуждающегося в помощи скверная репутация, или оказание помощи слишком затратно, или ещё тыща и одно обстоятельство, которое оставит его в итоге без этой самой помощи. Но и тогда эта история не пропадёт даром: людям будет неловко, что у них на территории случаются подобные вещи, а это серьёзный стимул не допустить повторения, и скинуть-таки немного сатошиков в фонд городской неотложки.
Вы ведь пропускаете неотложку на дороге — тоже жертвуете, хоть малой толикой своего удобства, но добровольно и охотно, не так ли?
Могу ответить одним словом: дерегуляция. Но это и ежу понятно, потому что дерегуляция ждёт при анкапе вообще все институты, так что давайте пофантазируем, к чему она приведёт, и какие формы институт брака может принять.
Какие у нас на сегодня есть функции брака?
Брак это абонемент на секс. Поскольку человек вообще склонен экономить усилия, эта функция брака при анкапе сохранится, как бы ни мечтали об обратном идейные полиамори. Но абонемент, разумеется, не будет по умолчанию подразумевать эксклюзивности, как, впрочем, не подразумевает уже сейчас. Слово «измена» окончательно отойдёт в прошлое, туда же, где находятся такие архаичные термины, как «святотатство» или «вендетта».
Брак это форма организации домохозяйства. Здесь, по мере того, как люди становятся всё богаче, эта функция будет всё больше отмирать. Грубо говоря, нормой будет автономное хозяйство, с возможностью время от времени заглядывать к партнёру в гости или организовывать совместный тур. Само же ведение хозяйства станет ещё более автоматизированным, а то, за что не возьмётся автоматика, прекрасно выполнят специализированные компании, вроде современных клининговых.
Брак это форма дружбы. Продолжающееся улучшение каналов связи сделает всё менее актуальным оформление дружбы в виде брака. Люди и без подобного статуса легко знакомятся и сближаются, вне зависимости от пола, возраста, и всё больше даже социального положения. Анкап только усугубит тенденцию.
Брак это кооператив по выращиванию детей. В той же мере, в которой при анкапе размывается модель брака как формы дружбы, будет размываться и модель брака как института воспитания. Ребёнок будет иметь куда большую степень свободы, в том числе и в выборе друзей, опекунов и учителей.
Брак это форма юрлица. В условиях отсутствия государства, предусматривающего право юридического представительства без доверенности только за членами семьи, эта модель также будет размываться. Люди будут фиксировать ситуативные отношения взаимного доверия с использованием простых и дешёвых механизмов, например, основанных на блокчейне. В случае же отсутствии фиксации таких отношений контрагент будет вынужден действовать в отношении чьих-то знакомых на свой страх и риск. Впрочем, уже упоминавшееся развитие связи позволит в случае необходимости легко получать все необходимые подтверждения.
Итак. Вполне вероятно, что та форма брака, которую мы знаем сегодня в качестве традиционной, сохранится и при анкапе в виде некоторой архаики, однако роль института будет заметно снижена и заменена более чёткими и конкретными договорными отношениями между людьми.
Думаю, если бы вы подразумевали буквальное значение выражения «прыгает на головы», то ответ был бы банален: это насилие, не являющееся ответом на нарушение NAP, поэтому у того, кто прыгнул на голову, нет права оставаться безнаказанным, и его поведение точно не соответствует в данный момент либертарианским принципам.
Также, думаю, понятно, что вы не спрашиваете на самом деле, может ли человек себя как-то называть. Человек может называть себя как угодно, на то и свобода слова.
Так что я отвечу на вопрос в такой формулировке:
Следует ли доверять утверждению человека, что он либертарианец, если про него известно, что он проявляет ненасильственную агрессию в адрес придерживающихся (также и) других идеологий, но при этом не навязывающих их кому бы то ни было и не нарушающих NAP?
Увы, как бы ни соблазнительно было отказывать любому мудаку в гордом звании либертарианца, приходится признать: либертарианец может быть мудаком. Он может в силу личной неприязни ненасильственно доставлять вам любые неприятные переживания, и даже провоцировать на насилие, но он в своём праве, и это вполне конвенционный либертарианский способ поведения в конфликте. Применять к нему ответные ненасильственные санкции — пожалуйста. Плюнуть в лицо — на грани фола. Кинуться с ножом — будьте готовы к тому, что и он, и каждый из присутствующих сможет безнаказанно применить к вам любое насилие для предотвращения ваших действий.
А уж какой вы там идеологии мирно придерживаетесь — вообще неважно — хоть социалистической.
Многие — из академических кругов. Их привлекает логика этой экономико-правовой доктрины. Как правило, они остаются теоретиками.
Некоторые — из системных политиков. Сперва шли проторенными путями, вступая в партии мэйнстримного толка, затем поняли, что душа не лежит к предлагаемым методам, и мигрировали в сторону более свободолюбивого течения.
Но самые толковые, самые последовательные и самые редко, к сожалению, встречающиеся публичные либертарианцы — это те, кто является наиболее очевидным бенефициаром широкого проникновения либертарианской идеологии. Предприниматели.
Балашов попал в наши ряды именно из этих кругов. Отучившись в Советском Союзе на экономиста, в конце восьмидесятых открыл комиссионный отдел в торговом центре в уголке под лестницей, и через несколько лет владел несколькими торговыми центрами в подземных переходах Днепропетровска. Дальше был переезд в Киев, приход в публичную политику, один срок депутатства в Раде. Потом соцсети, передачи на радио, в общем, определённая раскрутка.
Довольно долго Геннадий занимался тем, что пытался преподать своим слушателям и читателям философию предпринимательства, и был чем-то вроде украинского Потапенко. Но, в отличие от последнего, явно тяготел к чему-то большему, чем карьера гуру, поэтому постоянно пытался навязать обществу свою повестку ещё и политическими методами.
С 2012 года возглавляет движение 5.10. В этих двух числах содержится стержень его экономической программы: оставить в Украине всего два налога: 5% с продаж, 10% с зарплат. В 2014 году на волне Майдана во главе инициативной группы просто вломился в контору, занимающуюся в Украине регистрацией партий, и с тех пор движение официально стало партией, нам бы так)))
Уже основав партию, Геннадий, похоже, начал активно начитывать теорию, и через некоторое время открыл для себя либертарианство, по крайней мере, это слово зазвучало в его выступлениях году этак в 2015 или в 2016, и чем дальше, тем чаще. Называл биткойн финансовой пирамидой и продажей воздуха, потом, опять-таки, будучи потыкан носом в теорию, поменял своё мнение и заделался знатным биткойн-евангелистом, продемонстрировав тем самым вменяемость, которой не могут похвастаться иные экономисты из команды того же Навального.
К анархо-капиталистам относится весьма скептически, но, учитывая, что общался он из этой тусовки преимущественно с интернет-троллями, оно и неудивительно. Впрочем, в данный момент ему действительно лучше не отвлекаться на все эти горние эмпиреи — раз уж пошёл в президенты, то быть минархистом — оптимально.
Во второй части своего хоплофобского ролика TrashSmash сумел-таки сказать одну умную фразу, цитирую:
Единственный остающийся убедительным аргумент об облегчении доступа к оружию — это личная свобода.
43:09-43:15
Для либертарианца этот аргумент действительно перевешивает любые другие. Право владения собственностью, право применения её для самозащиты, спорта, охоты, коллекционирования и иных мирных занятий — превыше любых статистических выкладок и прочих апелляций к общественной пользе.
Поэтому вместо того, чтобы зарываться в дебри разрозненных данных, собранных по сомнительным методикам с манипулятивными целями за счёт налогов, и использования их для споров с очередным апологетом разоружения граждан, просто соблазните его.
Только не надо везти его на охоту с пьяными кузьмичами, лучше сводите в тир, пусть выслушает инструктаж по технике безопасности, отстреляет несколько десятков патронов, выслушает напоследок «Спасибо за безопасную стрельбу, приходите ещё». И вот когда его страхи улягутся, можете поздравить себя: одним хоплофобом в мире стало меньше.
Это так сближает!
Ну а вы что думаете?
Как правильнее либертарианцам вести оружейную политику в современной России?
Язык — это один из наиболее наглядных примеров спонтанного порядка, возникающего в обществе. У людей есть желание понимать друг друга, они используют для этого разные подручные средства, и в большинстве случаев это оказывается голос, хотя важная роль сохраняется также за жестами и мимикой. Удобство передачи информации голосом весьма велико, и эта удачная практика закрепляется в культуре, превращаясь в полноценный язык и постепенно шлифуясь: лексика тяготеет к усложнению, синтаксис к упрощению.
В каждой достаточно изолированной популяции людей складывается свой язык. В миниатюре вы это можете видеть даже на примере собственной семьи, где наверняка есть множество идиом для внутреннего употребления, не используемых во внешнем мире. Вместе с тем, по мере глобализации проявляется и обратный тренд — к унификации языка, ведь теперь есть необходимость понимать не только ближайших соседей, но и тех, с кем контакты случаются весьма эпизодически, а долгой притирки с выработкой протокола общения — не было.
Эсперанто — искусственно созданный язык, предназначенный как раз для выполнения этой задачи: помочь взаимопониманию в глобальном мире с минимальными общими издержками на изучение языка. Судьба эсперанто сложилась примерно так, как могла бы сложиться судьба биткойна, появись он в мире с золотым стандартом. Да, биткойн удобнее для переводов, чем золото, но где его золотое обеспечение? Зачем нужны ещё одни независимые от доверенного посредника децентрализованные деньги, если уже есть и активно используется золото? Так же и с эсперанто: да, можно изучить и его, став одним из сотен тысяч носителей языка, но тот же английский распространён по миру не хуже, и носителей у него миллиарды, причём для сотен миллионов это родной язык.
Так что идея, безусловно, остроумная, заслуживает огромного уважения, но естественным порядком люди за этой идеей не пошли. Однако смысл учить эсперанто, безусловно, есть — некоторые, вон, учат синдарин, и носителей этого искусственного языка в мире наверняка больше, чем какого-нибудь вепсского. Значит, кому-то это нужно.
Конечно, принудить человечество общаться на эсперанто — это решаемая задача. В конце концов, в мире есть прецеденты, когда ирландцы искусственно воссоздали свой гэлик, а евреи иврит. Но издержки для тех, кого будут к этому принуждать, окажутся весьма велики, и я бы предпочла, чтобы общество обходилось без подобного изнасилования спонтанных порядков — незачем это, естественная конвергенция языков и развитие машинного перевода справятся с задачей куда проще.
Помимо этого поста, рекомендую также прочесть все посты по тегу «суд», как минимум этот и этот.
Для начала выкачу-ка я ворох определений, относящихся к вашему вопросу. Часто достаточно дать чёткие определения, и ответ на вопрос становится совершенно очевидным.
Собственность — отношение объекта к субъекту, в рамках которого субъект распоряжается объектом по своему усмотрению, а другие субъекты воздерживаются от аналогичных действий без санкции собственника.
Анкап — система отношений между людьми на базе принципа самопринадлежности, то есть собственности на самого себя. В просторечии анкапом же будем называть и человека, который готов придерживаться этой системы отношений.
Право — комплекс практик по разрешению конфликтов между людьми.
Суд — правовой институт, в рамках которого конфликт между сторонами разрешается третьим лицом. При анкапе суд может разрешать конфликты только в рамках полномочий, которые ему делегировали стороны конфликта.
Тюрьма — правовой институт, в рамках которого сторона, нанёсшая ущерб, изолируется от стороны, понёсшей ущерб. При анкапе изоляция может происходить только с санкции изолируемой стороны и только на оговоренных с ней условиях.
Теперь приведём несколько примеров того, как работает право в Анкапистане.
Два анкапа не согласны друг с другом относительно того, кому из них принадлежит некий объект. Они обозначили друг другу свои претензии, и после обсуждения договорились, кому достаётся спорный объект, а кто, например, в обмен на отказ от претензий получает оговоренную компенсацию. Конфликт исчерпан.
Два анкапа не согласны друг с другом относительно того, кому из них принадлежит некий объект. Они обозначили друг другу свои претензии, но не пришли к согласию. Тогда они тем или иным путём договариваются с третьей стороной и делегируют ей полномочия по разрешению конфликта. Суд вникает в ситуацию, выносит решение, стороны конфликта исполняют решение. Конфликт исчерпан.
Два анкапа не согласны друг с другом относительно того, кому из них принадлежит некий объект. При попытке реализации своего права собственности на спорный объект стороны начинают причинять друг другу некий ущерб. Не желая эскалации конфликта, одна из сторон находит убежище, где оказывается вне досягаемости второй стороны, и после этого стороны начинают договариваться насчёт суда. Суд вникает в ситуацию, выносит решение, стороны конфликта исполняют решение. Конфликт исчерпан.
Убежище, фигурирующее в третьем примере — это, по сути, и есть тюрьма. За услугу по обеспечению безопасности на время заключения в тюрьму владелец тюрьмы может брать плату с клиента, то есть с того, кто желает получить убежище.
Я не думаю, что при анкапе услуга по заключению в тюрьму будет пользоваться настолько широким спросом, чтобы для её оказания было выгодно строить специальные хорошо защищённые от проникновения сооружения. Скорее всего, услуга по предоставлению убежища будет предоставляться децентрализованно и носить скорее декларативный характер.
По улице бежит чувак, весь растрёпанный и помятый, а за ним второй, очень возбуждённый и желающий помять первого ещё сильнее. Первый чувак бросается ко мне и просит помощи. Я заслоняю его от второго и предлагаю ему перейти к мирному разрешению конфликта. Я изолировала одного участника конфликта от другого, и, по сути, это ничем не отличается от посадки его в следственный изолятор. Единственное, что удерживает сильную сторону в этом конфликте от того, чтобы продолжить расправу над слабой стороной — это нежелание вступать в конфликт ещё и со мной. В подавляющем большинстве ситуаций этого вполне достаточно.
Возьму ли я деньги за оказанную услугу? Не знаю, по обстоятельствам, смотря по тому, насколько это всё отвлечёт меня от собственных дел.
Описывая этот пример, я исходила из неявного предположения, что анкап развился в мирном обществе путём постепенного отмирания государства, потому и описываемый конфликт, в рамках которого возникла нужда в убежище, выглядит довольно вегетарианским. Конечно, если к анкапу придёт какая-нибудь Венесуэла, путём полного и быстрого банкротства государства, то конфликтов между людьми на первом этапе будет существенно больше, и там действительно может возникнуть достаточно стабильный платёжеспособный спрос на солидные укреплённые убежища, где клиенту будет оказываться услуга по вооружённой охране. Но вероятность подобного сценария видится мне весьма невеликой.
