Пост про опасных психов вызвал на удивление живую дискуссию, а также сопоставимое число лайков и дизлайков, стало быть, есть, что обсудить.
Во-первых, у многих вызвала сомнение идея о том, что страховые компании столкнутся с клиентским запросом на лечение невменяемых правонарушителей, вместо того, чтобы отстреливать их, разбирать на органы, пускать на корм свиньям или изгонять (куда?)
Действительно, это всего лишь предположение, экстраполяция текущего тренда на гуманизацию, а также текущего тренда на всё более полное понимание принципов работы сознания и причин психических сбоев. Поэтому я предполагаю, что это лечение будет становиться всё дешевле и надёжнее. Таким образом, опасные психи в большинстве случаев получат своё лечение ещё до того, как это приведёт к трагедии, и лишь в редчайших ситуациях, когда помутнение рассудка оказалось незамеченным и привело к убийству, речь зайдёт о лечении постфактум – а уже после успешного лечения можно будет заводить разговор о материальной компенсации. В долгосрочной перспективе такой подход для страховых компаний остаётся вполне выгодным.
Во-вторых, конечно же, я рассчитываю на то, что при нападении кого бы то ни было, в том числе и психа, на кого бы то ни было, он будет остановлен силой оружия, а потом ему подлечат и дырки в тушке, и мозги, после чего предъявят счёт. Так что общая алертность анкап-сообщества, где люди готовы лично защищать свою свободу и свою собственность, также должна сработать на уменьшение значимости поднятой проблемы насилия со стороны сумасшедших.
В-третьих, споры вызвал вопрос о том, кто гарантирует, что страховые компании не начнут превентивно лечить от психических расстройств здоровых людей. Понятно, что корни вопроса растут из практики карательной психиатрии со стороны государства. Зачем это государству? Затем, чтобы у подданных не шевелились мыслишки и принудительном расторжении социального контракта с правящим режимом. Зачем это страховым компниям? А чёрт его знает. Применять принудительное лечение в отношении своих клиентов – чревато исками, если клиент был здоров. Применять принудительное лечение в отношении чужих клиентов – очень странная форма альтруизма, и уж тем более чревато исками, если человек был здоров. Принудительно лечить незастрахованных – может оказаться полезной профилактической мерой, чтобы не дожидаться, пока они начнут кидаться на клиентов. Тут надо считать выгоды/издержки. Но и здесь принудительное лечение здоровых никакой выгоды не несёт.
Впрочем, в кинематографе тема ещё какое-то время проживёт
Их “клиенты” напоминают нам, что есть вполне настоящие психопаты, маньяки, серийные убийцы и прочие проблемные персонажи. И большинство из них совсем не Декстеры и Ганнибалы Лекторы, и не действуют сообразно общественному благу. И, ввиду своеобразия протекающих в их мозгу процессов, нет никакого понятного способа убедить их доводами или аргументами.
Чем против них может помочь остракизм?
Как будет выглядеть система поиска и уничтожения либо изоляции таких “Джеков-потрошителей”? Если изоляция, а не уничтожение, то на чьи деньги и чьими силами?
анонимный вопрос
Люди ценят безопасность и готовы за неё платить. Неадекватные агрессоры не просто представляют опасность, но за счёт своей видимой иррациональности эта опасность ещё и кажется более серьёзной, чем если бы люди включали холодный разум страхового агента. Тут действуют те же соображения, из-за которых люди больше боятся терактов, чем автокатастроф, хотя от последних смертность куда выше.
Наиболее очевидный рыночный агент, который мог бы обеспечивать такую услугу – это, конечно, страховые компании. Они собирают взносы, пока клиент в безопасности, и выплачивают премию в страховых случаях. Стало быть, если предполагать, что страховые кампании действуют добросовестно и не кидают клиентов, то в их интересах содействовать максимальной безопасности клиентов.
Но безопасность от маньяков можно обеспечивать по разному, и это уже определяется общественными нравами. Клиенты могут желать безопасности от стай бродячих собак, но категорически протестовать против их поголовного истребления, так что тем, кто возьмётся удовлетворять этот каприз, придётся учитывать соответствующее ограничение в средствах.
Аналогично, простая эмпатия уже не позволяет нашему богатому и благополучному обществу (а при анкапе оно предположительно окажется ещё более богатым и благополучным) требовать безопасности от буйных психов через их истребление, речь скорее идёт о лечении. Опять-таки, психическое нарушение может оказаться не врождённым, но приобретённым, например, в результате травмы, а до того человек вполне мог быть почтенным клиентом одной из страховых компаний. Так что очевидным направлением мысли в нашем случае будет изыскание способов лечения.
Дорого ли это обойдётся? Сущие копейки. Я не зря упомянула сравнение терактов и автокатастроф. На предотвращение терактов тратится несоразмерно много. Точно так же и буйные психи получат несоразмерно много внимания, хотя их число совершенно ничтожно. Конечно, если у человека с психическими проблемами был страховой полис, он получит более качественное и дорогое лечение, но даже если полиса не было, его всё равно постараются вернуть в норму, причём вполне гуманными методами.
Представляю перевод очередной главы Механики свободы, Анархия и эффективное право. Здесь Фридман вспоминает своё описание правовой системы на свободном рынке и применяет к ней обычный анализ экономической эффективности. Получается вывод о том, что на рынке права выгода поставщиков права и его энфорсеров не всегда точно привязана к выгоде клиентов соответствующих агентств. Иначе говоря, анкап не приводит к стопроцентной справедливости для всех, и область частного права также подвержена провалам рынка (их Фридман подробно разбирает в предыдущей главе). Тем не менее, попытки установления правовых норм при помощи политических механизмов подвержены подобным провалам в гораздо большей степени, так что в целом рыночек всё-таки решает.
В своей недавней статье про идейное разнообразие я говорила про то, как расползаются идеи свободы, и про то, почему это лучше, чем прямое миссионерство в рамках единого жёсткого учения. Теперь хотелось бы глянуть на смежную пробему: что делать с идеями несвободы и их носителями.
Чем привлекательны идеи несвободы?
Во-первых, они релевантны текущему положению вещей. Сегодняшний мир весьма далёк от идеалов свободы и де юре, и де факто. Поэтому вполне естественным оказывается желание мыслить в рамках реалистичного подхода, и не заморачиваться утопиями. Понимание того, что государство родилось как чисто бандитское образование, а затем развилось в современную корпоративную структуру ради ещё более эффективного и стабильного подавления недовольных, отъёма средств у подданных и захвата новых подданных у соседей, никак не поможет в общении с государственными структурами. А поможет изучение взаимосвязей между этими самыми структурами, как формальных, так и неформальных, заведение знакомств с государственными функционерами и прочие реальные темы, которые способны принести бабки, влияние и достойное качество жизни.
Во-вторых, есть множество примеров распада государственных структур, перехода территории к состоянию failed state – и всякий раз неизменно оказывается, что территория превращается в бандитский анклав, и о свободе в нём можно говорить лишь как о свободе грабить и убивать, не опасаясь возмездия от государства, в силу его отсутствия. То есть государство очевидно сдерживает разгул частного бандитизма, и потому должно рассматриваться как благословение, а эти ваши идеи свободы расшатывают устои, так что извольте заплатить штраф за экстремизм, и скажите спасибо, что не срок.
Аргумент от failed state: на заднем плане расшатанные устои
В-третьих, есть простой и понятный принцип: работает – не трогай. Сторонники статус кво всегда предпочтут текущую более или менее изученную ситуацию, и даже если сами прекрасно видят недостатки системы, предпочтут мириться с ними, лишь бы не выбирать неопределённость будущего. Если у потенциального реформатора нет чёткого реалистичного пошагового плана, с каждым пунктом которого оппонент будет полностью согласен, этот самый оппонент всегда предпочтёт ничего не трогать.
Как с этим работать?
Со сторонниками жизни в реальном мире всё довольно просто. Как только у них перед глазами будут примеры из реального мира, что какая-то свободная технология эффективно справляется и держит удар государства, они просто включают её в свою картину реального мира. Так, любой реалист точно знает, что в интернете ничего невозможно заблокировать, это простой и понятный легко наблюдаемый факт. И реалист сам будет смеяться над наивными мечтателями из какого-нибудь Роскомнадзора, в манямирке которого внесение ресурса в реестр блокируемых ресурсов немедленно уничтожает соответствующую информацию или сервис. Аналогично, для реалистов не подлежит сомнению, что государство не в состоянии заблокировать переводы в биткоинах, а потому вполне закономерно воспринимают комплекс аннтиотмывочного законодательства как некий набор плохо работающих заклинаний, который не стоит принимать близко к сердцу. Так что просто кормите их фактами из жизни, и через какое-то время они сами будут высмеивать наивных этатистов, которые хоть в чём-то ориентируются на этот жалкий рудимент семнадцатого века, так называемое государство.
К адептам идеи не трогать работающее также нетрудно найти подход. Они в целом психологически готовы поддержать такую концепцию, как “всё новое – свободно”. Им можно продемонстрировать, как то или иное начинание прекрасно работало и развивалось после своего появления, а потом приходило государство и начинало чинить то, что работает. После этого обычно начинало работать хуже. Это и попытки госрегулирования интернета, и закрепощение сферы электронных переводов, и режимы KYC в банках и на биржах, и всевозможные платформенные сервисы, вроде убера – везде принцип “работает – не трогай” нарушался именно государством. Точно так же оно норовит залезть вообще в любые добровольные сделки. Наконец, можно привести многочисленные примеры того, как государство чинит уже работающие механизмы, относящиеся непосредственно к функционированию государства. Граждане научились добиваться относительно честного подсчёта голосов на выборах – государство меняет закон о выборах, усложняя для граждан возможность контроля фальсификаций. Появляется опасность ухода округа к оппозиции – государство занимается джерримендерингом или снимает оппонента с выборов. Короче говоря, государство настолько активно само нарушает принцип не чинить работающее, что предлагать не трогать государство, потому что оно работает – оказывается по меньшей мере непоследовательным.
Осталось разобраться с аргументом про failed state. Здесь основной контраргумент в том, что это состояние возникает не из-за того, что люди стремились к анкапу. Failed state всегда возникает после диктатуры. Если диктатура игнорировала реальность, наживала себе внешних и внутренних врагов, накапливала критические уязвимости в системе – то в конце концов государство ломалось, оставляя граждан нищими, разобщёнными и некомпетентными в том, что касается мирного сотрудничества. Это и порождало ситуацию failed state, когда люди доверяют лишь самым крепким социальным связям, самым грубым аргументам, вроде угрозы оружием, и самым краткосрочным стратегиям, поскольку в условиях сильной неопределённости нет смысла планировать вдолгую.
Соответственно, если граждане уже сейчас учатся доверять слабым социальным связям, планируют вдолгую, не включая в свои планы государственные подачки, и не основывают свои стратегии обогащения на грабеже – то чем их больше, тем менее вероятно появление failed state, когда очередная диктатура навернётся. Ряд стран, не сумевших одолеть свою диктатуру, тем не менее не свалились в failed state после смерти диктаторов, а принялись строить нечто более пристойное. В качестве примера хорошо подходят Испания и Португалия. Получается, что чем активнее сторонники диктатуры выкорчёвывают в стране гражданское общество, пусть даже и нелояльное диктатору, тем выше вероятность, что это закончится failed state. Так что они попросту не туда воюют.
С таким гражданским обществом предпоследней диктатуре Европы, например, failed state уже не грозит
Прочитала на RLN.Today завлекушку про чартерный город Просперу на гондурасском острове Роатан. Разумеется, все панархисты с большим интересом следят за этим кейсом, однако пока что излишний энтузиазм выглядит преждевременным. В Гондурасе уже была попытка построить чартерный город, но она сошла на нет, поскольку не удалось договориться с центральным правительством по ряду важных деталей. Сейчас решили попробовать ещё раз, и вроде бы продвинулись дальше, чем в первый раз. Однако если посмотреть буклет с гайдом по иммиграции, то по нему видно, что, по сути, вас приглашают не в особую политическую зону с полностью своим уставом, а просто в Гондурас, согласно гондурасским правилам иммиграции. Не самая плохая страна, более свободная, чем Россия – но всё-таки пока в обёртке вольного города собственно вольного города не видно.
Так что я бы не рекомендовала сейчас срываться и ехать обустраиваться на этом чудесном острове – без предварительного знакомства с инициаторами проекта, чтобы оценить, как далеко на самом деле продвинулись переговоры по политической и экономической автономии будущего города, и каковы будут гарантии её сохранения в будущем.
Впрочем, у Просперы сегодня есть шанс действительно быстро стать вольным городом – нужно всего-навсего открыть свободную иммиграцию для жителей Гонконга и дать новым гражданам возможность установить на новом месте свои гонконгские порядки.
За что люблю либертарианцев, так это за цветущее разнообразие их идей. Особенно это, конечно, касается тех, кто соблюдает анонимность, а потому менее стеснён в своих интеллектуальных изысканиях. При этом самой опасной из возможных тенденций в либертарианском движении я, конечно, считаю использование такой древнейшей технологии доминирования, как выписывание из движа.
Либертарианцы могут не соглашаться между собой по вопросу об интеллектуальной собственности, ну и нормально: одни цитируют Кинселлу, другие Ротбарда. Могут спорить о приемлемости минимального государства, черпая аргументы с одной стороны у Мизеса, Рэнд и Нозика, а с другой у всё того же Ротбарда или, скажем, Золоторева. Могут просто увлекаться какой-то одной доктриной, потому что она им наиболее интересна, как, скажем, Александр Елесев сосредоточился на ненасильственном воспитании детей, Битарх на идее изживания агрессивного насилия множеством нетривиальных способов, Светов на люстрациях, а мой любимый Артём Ферье – на контрактном рабстве. Вся эта россыпь идей и есть прямая реализация своей свободы, без ограничения чужой.
Идее поощрения интеллектуального разнообразия часто противопоставляют идею интеллектуального пуризма. Она имеет свою очевидную привлекательность, потому что в эхо-комнате всегда находиться исключительно приятно, и знать, что твои идеи находят спрос и поддержку – обычно весьма вдохновляюще. Также можно цитировать Ленина с его известным “Прежде, чем объединяться, и для того, чтобы объединиться, мы должны сначала решительно и определенно размежеваться”. Иначе говоря, ты чётко указываешь тезисы, которые составляют суть твоего учения, называешь его конкретным термином, предаёшь анафеме всех, кто пытается назваться тем же именем, имея иной набор постулатов – а затем разворачиваешь медийную кампанию, пропагандирующую именно этот очищенный от примесей продукт. Ресурсы, которые ранее тратились на поиски идей и внутреннюю дискуссию, перенаправляются на миссионерство, и учение начинает захватывать массы.
Очевидной проблемой такого подхода оказывается хрупкость. Мало того, что внутри учения регулярно образуются ереси, когда кто-то переинтерпретировал исходный набор тезисов как-то по-своему, так ещё и привлечение со стороны союзников, имеющих собственную относительно стройную доктрину, оказывается проблематичным. Ну, например, тот же Светов имеет учение, весьма родственное тому, что несёт в массы Елесев или Битарх, но он не в состоянии привлечь их к себе иначе как ценой их отказа от собственного угла зрения на проблематику. А зачем им это надо? Решительное размежевание оказывается самоподдерживающимся до тех пор, пока какое-либо учение не начинает занимать доминирующего положения. Вот тогда можно и объединяться: вчерашние интеллектуальные соперники вступают к тебе, предварительно покаявшись за свою слепоту и отрекшись от всего, что в их ранних взглядах отступало от текущего канона. У Ленина этот фокус сработал. Сейчас какие-то схожие механизмы мы видим в наступлении идеологии политкорректности. Может ли сработать ли то же самое с либертарианством? Да запросто. Это всего лишь слово, и в него можно заложить сколь угодно узкое и догматичное содержание, не имеющее отношения к собственно свободе.
Имеем вилку. С одной стороны возможность вырастить ригидное, но успешное учение, которое захватит множество умов. С другой – свобода обитания в болоте бесплодных интеллектуальных разглагольствований. Напрашивается предпочтение меньшего зла, и для весьма многих таковым оказывается вступление в отряды свидетелей напа или ещё что-то в этом духе. К счастью, эта вилка является ложной дилеммой.
Только фанаты воспринимают музыку целыми альбомами. Обычно же кто-то оценит конкретную песню, к кому-то привяжется пара фраз из припева, кто-то запомнит мотивчик. Так и с идеологиями. Идеи собираются в учения для логической связности, которая важна тем, кто сильно заинтересован в их понимании. Однако индоктринация происходит через расползание отдельных идей, или даже практик, основанных на идеях – а отнюдь не крупноблочных конструкций. Поэтому куда важнее, чтобы идеи свободы имели самую разнообразную форму и подачу, а также обрастали практиками, имеющими самую разную стилистику. Кому-то зайдёт криптовалюта как свободные деньги. Кому-то автономная энергетика. Кому-то параллельные государству координационные структуры. Кто-то будет продвигать хоумскулинг. А кто-то пойдёт в политику, отстаивая на выборных постах дерегуляцию экономики.
Идеи расползаются незаметно. Также идеи прекрасно могут рождаться независимо. Смотришь на человека, который даже слова-то такого не знает, как либертарианство – а он и сам внутренне свободен, и окружающим транслирует крайне привлекательный образ действий. И не надо немедленно экзаменовать его на соответствие заданному темнику. Просто порадуйтесь вслух: о, наш человек!
Давайте посмотрим, какие могут быть предпосылки для создания и деятельности профсоюзов в условиях анкапа.
На старте имеем анкап, то есть анархию (отсутствие общепризнанного института выработки норм и принуждения к их исполнению, сиречь государства) плюс капитализм (развитые товарно-денежные отношения, частная собственность на средства производства, свобода договора и так далее). В какой момент, с какой целью, с какими ограничениями и насколько успешно в таком обществе может появиться профсоюз (организация по координации коллективного давления наёмных работников на работодателей)?
Найм на работу это обычная сделка по оказанию услуг со стороны нанимаемого. Будут ли это услуги по массированию пяточек, ведению документооборота или обслуживанию станка – дело десятое. Договор об оказании услуг обычно предусматривает характер и объём услуг, а также размер и принципы оплаты. В любом случае, договор не может предусмотреть все мыслимые нюансы, а потому допускает более или менее вольную трактовку отдельных положений, что обычно выражается в виде неформальных традиций. Каждая из сторон договора, разумеется, предпочитает формировать традиции к своей выгоде.
Основным инструментом, который имеется у работника в ситуации его неудовлетворённости текущим положением вещей на работе, оказывается угроза отказа от работы. В сущности, неважно, соблюдает ли работодатель договор. Работника могут не устраивать текущие условия, даже если они лучше чем ситуация, имевшая место на момент заключения договора. Например, он успел повысить свою квалификацию, и уверен, что теперь стоит дороже. Или он видит благоприятное изменение рыночной конъюнктуры, повлёкшее увеличение прибыли работодателя, и полагает, что с его стороны было бы резонно частью этой прибыли поделиться с работником.
Столкнувшись с перспективой производственных потерь, работодатель может предпочесть пойти на компромисс или даже удовлетворить требования работника в полном объёме. Таким образом, договор (или не соответствующие договору неформальные практики) пересматривается, и стороны живут дальше в новой реальности. Или же работник получает отказ, и либо смиряется с этим, либо исполняет свою угрозу, что закономерно приводит к увольнению.
Когда работников этой профессии много и на предприятии, и на рынке труда, заменить уволившегося нетрудно. Отсюда вполне естественный хинт со стороны работников конкретной профессии: предъявлять согласованные требования, угрожая массовым отказом от работы. Если такая практика становится повторяющейся, есть смысл образовывать постоянные структуры для координации, то есть профсоюз.
Поскольку на дворе анкап, я принципиально не рассматриваю насильственные способы повышения ставок в этом конфликте, речь идёт только о мирном давлении.
Что происходит дальше? Чем выше прямые и косвенные издержки предпринимателя от нарушения работниками договорных обязательств, тем выше вероятность появления предпринимательского решения, радикально устраняющего проблему. Это может быть автоматизация производства, перенос бизнеса в регион с более лояльной рабочей силой, просто закрытие предприятия с переброской капитала во что-то более капиталоёмкое, нежели основанное на массовом унифицированном труде.
Таким образом, профсоюзы при анкапе возможны, но порождают отрицательную обратную связь, и чем более успешно они действуют, тем скорее союзы упраздняются вместе с породившей их профессиональной группой. Поэтому мне видится более устойчивой модель со спонтанными массовыми акциями недовольства, не порождающими создание постоянных организаций по придумыванию новых поводов для давления на работодателя. Гнев убедительно работает, пока не институционализируется.
Ведь если я просто маленький предприниматель, у меня всё может отжать ОПГ с района. А таких ОПГшных группировок станет немыслимо много в силу быдляцкой человеческой природы и нежелания работать. Мне что, надеяться только на пистолет в кармане?
Тигренок
Я очень подробно разобрала эту тему в сценарии к ролику Libertarian Band про условия устойчивости анархии, можно даже не читать дальше, а посмотреть видео и этим ограничиться.
Если вас угораздило оказаться в нищем обществе, где грабёж существенно выгоднее мирного труда, то вам, маленькому предпринимателю, действительно придётся надеяться и на свой пистолет, и ещё на хорошую крышу – вы будете тратить на защиту в той или иной форме весьма значимую долю своих доходов, а цена вашего недоверия ко всем подряд будет закладываться вами в цену продаваемых вами товаров, за что придётся расплачиваться потребителям. Так что жизнь у вас будет бедная, опасная, а мирным соседям вы будете серьёзно проигрывать в производительности труда – и так до тех пор, пока некоторая критическая масса людей в обществе не выползет из болота бедности: деньги дают уверенность в завтрашнем дне, то есть увеличивают горизонт планирования людей. Так они отучаются жить по принципу “умри ты сегодня, а я завтра” и переключаются в режим “дадим друг другу жить”.
В любом случае, какими бы ни были ваши стартовые условия, к мирному устойчивому безгосударственному обществу вы сможете перейти не раньше, чем у вас появится готовность лично отстаивать свою индивидуальную свободу. То есть, как вы совершенно корректно заметили, надеяться на пистолет в кармане. Пистолет в сейфе, который вы не решаетесь применить, как бы чего не вышло, вам никак не поможет.
Перевод Фридмана недавно подбодрили донатом, так что вот вам очередная глава Механики свободы.
Наиболее распространённый аргумент в пользу государства со стороны экономистов – это утверждение о том, что внешнее принуждение полезно для решения проблемы провалов рынка. Некоторые анкапы, вроде Владимира Золоторева, в ответ просто отрицают существование самого явления, указывая, что если что-то не делается, значит, не больно-то хотелось. Фридман предлагает не спорить с экономистами, а просто перенаправить их аргумент против государства, показывая, что именно из-за провалов рынка государство и приносит столько совершенно неизбежного вреда.
Кстати, мне тут посоветовали рассказ фантаста Вернора Винджа Неуправляемые, написанный в 1985 году под серьёзным влиянием Механики свободы. В нём излагается хрестоматийный сюжет “государство нападает на Анкапистан”. В целом мне зашёл стиль автора. Рассказ оказался частью более крупного цикла, прочту его целиком на досуге.
Битарх разместил у себя вконтакте заметку про безрисковую борьбу с государством. Вкратце, идея в том, чтобы анонимно нанимать для акций в реальном мире неполитизированную публику. Методика достаточно очевидна, это обычное разделение труда. Но, разумеется, подобная технология для своего широкого внедрения нуждается в инфраструктуре – безопасных площадках, где можно было бы оставлять объявления о заказах и о готовности исполнять те или иные заказы. Битарх пишет о даркнете, что довольно неконкретно, и без определённой квалификации это не говорит неискушённому политактивисту примерно ничего. Но для того, чтобы привить себе аппетит к подобному, можно для начала использовать простенькие сервисы, сделанные на коленке.
Так, дружественный канал Анархия+ недавно запустил сервис Биржа протестных акций, где можно сделать заказ на осуществление акции, попросить донаты на реализацию своей идеи, и так далее. Хотя канал анонимен, и вся коммуникация идёт через бота, до настоящей безопасности в этой схеме всё-таки далеко, но и риски достаточно скромные, потому что биржа не берётся размещать заказы, связанные с насильственными акциями.
Так что, если у вас есть идеи, то пользуйтесь возможностью найти исполнителей. Если есть силы – пользуйтесь возможностью вписаться в тему. Проект некоммерческий, и, хотя он затеян левыми анархистами, у них нет предубеждения против либертарианства, так что отсева по идеологии не предполагается.
