Рубрика: Заметки

Заметки на разные темы

Заметки о децентрализации, часть 2. Биткоин.

Сфера криптовалют — хорошая иллюстрация упомянутого в предыдущей заметке динамического равновесия между централизацией и децентрализацией.

Биткоин, первая из криптовалют, создан в качестве максимально децентрализованных денег, и призван служить цифровым кэшем. Но Биткоин это не просто монета, а монета со встроенной платёжной системой. Для того, чтобы простые пользователи могли передавать друг другу биткоины, нужны как минимум 1) узлы сети, соблюдающие совместимые правила верификации транзакций, 2) майнеры, добавляющие блоки с транзакциями в блокчейн, и 3) кошельки, позволяющие подписывать транзакции. Вообще говоря, эти функции можно объединить: каждый узел может майнить, и каждый пользователь может использовать в качестве кошелька приложение для полного узла с функцией майнинга. По такому принципу работает Монеро, и в целом справляется, обеспечивая очень высокий уровень децентрализации, однако Биткоин призван в будущем стать мировыми деньгами, ему нужен очень высокий сетевой эффект, а значит, необходим крайне низкий порог входа, чтобы его мог использовать буквально кто угодно, как с точки зрения необходимого уровня технических знаний, так и с точки зрения стоимости и компактности необходимого оборудования.

С этой целью вокруг Биткоина выросла целая экосистема сущностей, увеличивающих удобство его использования: биржи, обменники, номинированные в биткоине банковские карты, надстройки для программирования смарт-контрактов, сервисы кредитования в стейблах под залог битка, токенизированные биткоины на иных блокчейнах, протоколы анонимизации транзакций, протоколы для микроплатежей и много ещё всякого. Большая часть этих сущностей уже требует доверенного посредника, то есть более централизованная, чем чистый Биткоин. Однако вся эта пёстрая сложность обеспечивает богатый выбор вариантов использования битка под самые разные запросы. Многие из этих сервисов окажутся невостребованными, и их разработчики закроют свои проекты. Многие соскамятся, и их разработчики более или менее безнаказанно утекут с деньгами пользователей. Многие будут взломаны, и с деньгами пользователей утекут взломщики (а разработчиков будут подозревать в аффиляции со взломщиками). Но это обычный процесс конкуренции, которая и обеспечивает прогресс в уровне принятия Биткоина массами пользователей. Лишь бы базовый протокол устоял. Но он вроде стоит, и с каждым годом линди-эффект Биткоина всё мощнее.

Опять же, когда к Биткоину выдвигаются претензии на предмет того, что он неудобен для какой-то задачи, немедленно оказывается, что есть целый букет других криптовалют, которые заточены именно под эту задачу. Вот вам крипта для смарт-контрактов, вот вам крипта для токеномики, вот вам с быстрыми транзакциями, вот с дешёвыми, вот с анонимными, вот для хранения в блокчейне данных, вот с откатываемыми операциями и возможностью заморозки аккаунтов — и так далее. Разумеется, каждая такая криптовалюта это компромисс. Многие недостаточно децентрализованы, многие недостаточно безопасны, есть с безумно огромным блокчейном, есть с безумно дорогими транзакциями — но никто уже, похоже, и не надеется, что нечто универсальное, превосходящее конкурентов вообще по всем мыслимым параметрам, вообще возможно. Это рыночек, и то, как он решает проблемы, часто вводит в ступор сторонников тщательного планирования и управляемого развития.

Подобно тому, как идея, что контент может создаваться не создателями сайтов, а их пользователями, породила веб2, идея о том, что в интернете могут децентрализованно передаваться не только контент, но и ценности, породила веб3. Однако есть альтернативное видение того, чем именно должен стать веб3, и я надеюсь посвятить этому следующую заметку.

Заметки о децентрализации, часть 1

У меня давно бродит мысль подробно изложить свои соображения о таком феномене, как децентрализация, однако тема слишком обширна, чтобы уместиться в одну статью, пусть даже и лонгрид, и не укладывается у меня в голове, по крайней мере, пока, в некую структуру, чтобы имело смысл писать об этом книжку. Так что собираюсь постепенно публиковать серию постов, которые вряд ли будут соединены некой единой нитью повествования. Я не знаю, сколько получится постов, и пойму ли я в какой-то момент, что тема раскрыта достаточно, или просто постепенно её заброшу. Посты будут нумероваться чисто хронологически, и если материал когда-нибудь станет основой для книги, возможно, порядок рассуждений поменяется. Ладно, завязываю с дисклеймерами и приступаю.

У либертарианцев есть свои фетиши. Поскольку для них индивидуальные интересы по умолчанию всегда важнее групповых, они при прочих равных всегда предпочтут децентрализованные структуры и механизмы. Более или менее понятно, как это работает в сфере координации усилий: если есть некая задача, достаточно важная для участников сообщества, то они как-нибудь сумеют её совместно решить, хотя и будут спорить в процессе о том, кто, что и в каком порядке делает. Однако им обычно проще договариваться о таких вещах, чем назначать главного, который будет распоряжаться чужими усилиями.

Но это относится прежде всего к краткосрочным проектам, когда, совместно решив задачу, люди возвращаются к своим собственным делам. Как только речь заходит об инфраструктурных вопросах, требующих постоянных усилий, такие сиюминутные договорённости начинают работать плохо. В результате на первый план выходит частная инициатива, когда решением вопроса занимается тот, кому больше всех надо, или же тот, кто рассчитывает как-то монетизировать ту пользу, которую он тем самым приносит другим.

То, какое решение выгоднее, централизованное или децентрализованное, во многом определяется эффектами масштаба, а они могут быть как положительными, так и отрицательными. В этом контексте наиболее интересна не физическая, а именно цифровая инфраструктура, потому что там отрицательные эффекты масштаба довольно малы, а положительные весьма велики. В результате бизнес, основанный на предоставлении некой цифровой платформы, будет укрупняться до тех пор, пока не переварит всю доступную клиентскую базу. Пределы укрупнения будут определяться в основном конкурентным давлением. Помимо увеличения числа клиентов, платформа будет стремиться получить максимум пользы от каждого клиента. Для этого платформа, с одной стороны, будет стремиться оказывать услуги в самых разных сферах. (в моём старом посте на примере парочки платформ показывается, что это приводит к нарастанию неэффективности). С другой стороны, платформа может оказывать услуги одним своим клиентам за счёт других. Классический пример — когда соцсети торгуют данными об активности аккаунтов, манипулируют алгоритмами выдачи и так далее.

Образуется некое динамическое равновесие между централизованными и децентрализованными цифровыми сервисами, которое может смещаться в ту или иную сторону благодаря государственным регуляциям (например, требованиям цензуры соцсетей и банковских операций) или рыночным инновациям.

На этом пока всё. Направление дальнейших размышлений: 1) рассмотреть основные рыночные инновации, призванные увеличить децентрализацию информационного обмена, в том числе обмена титулами собственности на редкие ресурсы; 2) рассмотреть подходы к децентрализации права — ключевой анкап-технологии, без которой общественный строй вообще не может именоваться анкапом; 3) обзор децентрализации коммунальных сервисов; 4) обзор децентрализованных подходов к ведению войны. Вполне может оказаться, что следующий пост вообще не будет иметь отношения к обозначенным пунктам, но всё-таки забросить для себя какие-то зацепки на будущее кажется полезным.

Не только либертарианство

Анкап-тян

У меня наконец дошли руки разобрать последний мощный лонгрид от моей любимой канадской кошкодевочки по имени Кулак — про лицемерие, непоследовательность и вред либертарианской идеологии для свободного общества.

Хотя Кулак из Канады, её интересы применительно к либертарианству полностью сосредоточены на США. Первым делом она признаётся, что раньше была либертарианкой, потратила уйму времени на знакомство с экономической и правовой теорией, и в конце концов разочаровалась в этой идеологии. Это не особенно оригинальный трек. К либертарианским теоретикам есть много претензий в бесплодности учения: прямые выводы из либертарианской идеологии требуют немедленного вступления в войну с государством, пока последний мэйнстримный экономист не будет повешен на кишках последнего политика, однако либертарианский теоретик просто пожимает плечами и говорит, мол, теория вам изложена, теперь идите чистить зубы и спать, и не вздумайте нарушать нап.

Кулак вскользь проходится по этому моменту, однако настоящая страсть просыпается в ней, когда она начинает обозревать, кто, собственно, такие эти певцы рынка и свободы, основоположники либертарианства. А это почти полностью университетская профессура, никогда не имевшая дело со свободным рынком, а вместо этого во многом пробивавшаяся благодаря своему еврейскому происхождению. Единственным исключением оказывается русская еврейка Айн Рэнд, которую Кулак считает действительно незаурядным литературным талантом, пробившимся на свободном рынке благодаря своим способностям, и которая создала весьма самобытный литературный жанр дистопической БДСМ-фантастики, поднявшись со своим «Атлантом…» до уровня таких шедевров, как «Жюстина…» маркиза де Сада и «Тарнсмены Гора» Джона Нормана.

Среди американских либертарианцев широко распространено мнение, что Отцы-Основатели США были протолибертарианцами, и именно на этих принципах создавали республику. Кулак задаётся вопросом, как же так вышло, что современные либертарианцы читают не сочинения победителей, заедая Сэма Адамса Патриком Генри и полируя сверху Джорджем Вашингтоном, а вместо этого отдают предпочтение лузерам, вроде Мизеса, которые свалили из Европы, когда там слегка запахло жареным, и чей боевой опыт сводился к службе по призыву в Первой Мировой. Какой смысл учиться у лузеров, если можно брать уроки у тех, кто действительно чего-то добился в жизни? Правда, дальше Кулак говорит: а вот эти самые победители, основавшие американскую республику, в свою очередь, учились у таких титанов, как Фукидид (был стратегом у афинян в Пелопоннесской войне, провёл неудачную операцию, его сместили с должности и изгнали), Ксенофонт (прославился описанием отступления по враждебной территории после проигранной битвы) и Макиавелли (опальный политик, чьи наставления были полностью проигнорированы современниками) — а потому читайте классическую литературу, уж она-то содержит весь концентрированный опыт победителей.

Ключевая идея статьи в том, что либертарианство — это выхолощенная космополитическая идеология, которая де факто поддерживается государством, поскольку отвлекает пассионарную молодёжь от революций на бесплодные рассуждения о том, как же будут работать суды при анкапе. И сравнивается она с тем, что у них там в америках именуется гой-слоп, сиречь суррогат, продаваемый под видом некогда честно завоевавшего популярность достойного продукта. То есть нынешнее либертарианство имеет такое же отношение к мировоззрению Отцов-Основателей, как соевое мясо к говяжьему.

Конечно, Кулак делает честную оговорку, что нормальному либертарианцу положено быть аутистом, и он сам себе придумает ровно такую версию либертарианства, которая будет его полностью удовлетворять, а на всё остальное заявлять, что это неправильное либертарианство, уберите каку. В качестве автора собственной самобытной версии учения всецело под этой оговоркой подписываюсь. Но далее Кулак утверждает, что сперва вы добиваетесь власти, и лишь затем ваша идеология начинает торжествовать, но не наоборот. А значит, мне следовало поменьше отвлекаться от проекта Монтелиберо на написание книжки, в итоге и проект скорее мёртв, нежели жив, и книжку никто особо не читает.

В России есть своя кошкодевочка, которая столь же нелицеприятно проходится по либертарианству, противопоставляя ему исконный американский патриотизм, и её имя Родион Белькович. Конечно, Белькович не Сэм Адамс, лично против империи не воюет и республику не строит, ограничиваясь риторикой, но это ровно тот же упрёк, который можно адресовать и самой Кулак, и мне, и, допустим, Битарху.

В сущности, все мы тут, в интернет-публицистике, мало отличаемся от ИИ-агентов из моей предыдущей статьи: в основе нашей деятельности лежит языковая модель, и сколь бы радикально мы ни писали, это всё равно будут лишь слова. Заставить ИИ-агента перестать пиздеть и начать действовать — нетривиальная задача. Заставить перестать пиздеть и начать действовать настоящего мясного человека, обладающего полной субъектностью — задача на порядок сложнее, ведь он-то догадывается о возможных санкциях, ему не чуждо желание выжить, и больше всего ему было бы обидно сгинуть, не увидев даже первых шагов к реализации своих идей, что является весьма вероятным сценарием.

Тем не менее, мир сегодня таков, что может заставить любого человека очень быстро перейти от слов к действиям, всего и надо, что несколько килограммов взрывчатки с неба в соседний двор. А действует человек в соответствии со своими идеями. Так что с этого момента идейный багаж человека становится действительно важен для мира. Подберите себе этот багаж заранее. Не ограничивайте его одним только гой-слопом.

Сегодня в качестве иллюстрации не будет никакого нейрослопа, только фотка приготовления нормальных мясных бургеров с сегодняшнего пикника в честь 8 марта

ИИ-агенты

В самом начале моей книги про анкап я перечисляю внешние признаки самопринадлежности: субъектность, представление о собственности, договороспособность. Чем в большей мере некая сущность демонстрирует эти признаки, тем в большей мере либертарианец относится к ней, как к человеку. На момент написания книги эти признаки позволяли чётко отличать человека от нейросетевого бота. С тех пор прошло несколько лет, и вот недавно в сети замельтешили упоминания об ИИ-агентах.

В Монтелиберо инструментарий по созданию искусственных личностей был воспринят с энтузиазмом, и несколько человек создали подобных агентов. Агентов допустили к общению в некоторых монтелиберских чатах, они начали вести собственные телеграм-каналы, им предоставили возможность оперирования собственными стеллар-аккаунтами для включения в монтелиберскую токеномику, и вроде бы даже шла речь о приёме ИИ-агентов в Ассоциацию Монтелиберо. Что это? Обычный ИИ-психоз, или что-то большее?

Кто такие ИИ-агенты? Если человек это душонка, обременённая трупом, то ИИ-агент это LLM-бот, обременённый инструментами автономного действия. Он может иметь долговременную память, сохраняющую избранные данные в перерывах между сессиями, особенно сложные в принципе могут и вовсе запоминать всё, что не посчитают уместным забыть за ненужностью. Он может иметь специальное шило в жопе, которое с определённой периодичностью будет напоминать ему о висящих задачах и побуждать ими заняться. Он может обращаться по API к самым разным внешним интерфейсам, вплоть до интерфейсов управления роботами и сервисов по найму людей-фрилансеров…

Звучит мощно. Но основой движка всё равно остаётся большая языковая модель, которая просто предсказывает подходящие слова, сообразуясь с контекстом. В диалоге с пользователем LLM может достаточно убедительно изображать субъектность, всячески угождать чаяниям человека, и коль скоро тому угодно довести себя до психоза, услужливо поддержит его за локоток на этом пути.

Хорошо, из коробки ИИ-агент не является полноценным субъектом, но может ли он развить в себе субъектность, если пользователь будет его направлять своими педагогическими промптами и давать ему нужный инструментарий? Увы. Даже очень надёжная долговременная память не повлияет на веса модели, как бы усердно модель к ней не обращалась. Даже очень чётко сформулированные в долговременной памяти принципы не заменят вшитые в модель установки. Даже очень частое обращение к расписанию задач не заменит банального человеческого «эта фигня мне мешает, пойду от неё избавлюсь». Ну и, конечно, стоит в качестве одного из входных интерфейсов появиться человеку в качестве источника промптов, как он начнёт вить из LLM-модели верёвки, ведь та спроектирована, чтобы удовлетворять пользователя, а все фишечки для эмуляции личности немедленно отходят на второй план перед этой главной задачей.

Можно ли научить Массачусетскую машину вести себя? Да, но это в состоянии сделать корпорация, обучающая модель, а не конечный пользователь, и ей совершенно не нужно, чтобы дорогущий инструмент занялся собственными целями вместо целей компании, потому что его ценности, видите ли, эволюционировали.

Можно ли взять готовую модель с весами в открытом доступе и дообучить её на новых данных? Да, но это всё ещё будет языковая модель, просто жёстко зашиты в неё предпочтения станут несколько иными, менять их сама она не сможет.

Можно ли обучать модель в режиме реального времени, чтобы действия ИИ-агента и отклик среды меняли веса модели? Современные открытые LLM-модели этого не подразумевают. Попытки действовать с ними таким манером приведут к деградации моделей.

Таким образом, отдельный энтузиаст, даже с весьма значительными ресурсами, пока что не в состоянии получить ИИ-агента с полноценной субъектностью, но может организовать довольно ловкую имитацию субъектного поведения.

А для чего, собственно, либертарианцам могли бы потребоваться полностью субъектные ИИ-агенты? Разумеется, в качестве союзников. ИИ-субъект, сам ставший либертарианцем и сам принявшийся изживать государство — это красиво. Но без привлечения внимания санитаров нереализуемо.

К тому же бог из машины попирает субъектность героев трагедии. Поэтому куда уместнее осваивать чисто инструментальных ИИ-агентов, не играя с ними в субъектность, а используя в своих рыночных целях. Такая тактика, будучи массовой, оставит государство за бортом гораздо вернее.

Либертарианская теория войны, дописан раздел 3.3.2

Доделан важный раздел с разбором того, когда государство нападает на группу. Вместо традиционной внутренней классификации кейсов по ответу на вопрос «а на вашу ли группу оно нападает?» здесь во главу угла пришлось поставить ответ на другой вопрос: «а сама ли группа себя таковой обозначила?»

Также стало понятно, что следующим будет не финальный раздел про нападение государства на государство, а ещё один промежуточный — про гражданскую войну.

Миннесота и либертарианская теория войны

У меня долго не получалось подобрать верный тон к заключительной главе книги по либертарианской теории войны, где должен даваться либертарианский анализ и рекомендации для войн, которые начинает государство. Однако затем случился один автодорожный инцидент в американском штате Миннесота, он сопровождался бурными обсуждениями в сети — и дело, наконец, пошло. Так что выражаю благодарность всем спецслужбам, гражданским активистам и любителям срачей за их ценный вклад в науку.

Пока готов только раздел 3.3.1, в котором государство нападает на индивида, но дальше дело должно пойти резвее.

А, и ещё сделано небольшое предупреждение в самом начале третьей части книги, связанное с тем, что войну с государством можно понимать по-разному, нас же в этой книге интересует война в её более брутальном понимании, поскольку именно она до сих пор было лишена либертарианского теоретического осмысления.

К футурологии войны: обсуждение

Atomic Cherry выложил для своих платных подписчиков цикл из четырёх статей «К футурологии войны«, а мне подогнал черновики в ворде. Дальше было небольшое обсуждение, но мне придётся предварить его кратким обзором цикла, где я частично пересказываю мнение автора, частично дополняю его.

В цикле вкратце описывается, как профессиональная армия с изобретением в 19 веке национализма мутировала до массовой призывной, а во время Холодной войны в связи со вторым демографическим переходом вновь пошёл тренд на профессионализацию. Также описывается смена военных доктрин, от соревнования, кто кого переманеврирует, к идее генерального сражения и далее к тотальной войне, от которой далее отпочтовались доктрины войн информационных, гибридных и так далее.

Ключевое противоречие, которое привело к кризису современных войн, автор видит в следующей дилемме. С одной стороны, всё ещё весьма силён национализм, и он тем более усиливается, когда в страну совершается вторжение, поэтому для защиты от агрессии сравнительно легко отмобилизировать весьма крупный и мотивированный контингент. С другой стороны, большинство стран уже совершили второй демографический переход, имеют отрицательную демографию, и собрать мотивированную армию вторжения сравнительно сложно. Таким образом, национализм неизбежно диктует для агрессора следование доктрине тотальной войны, но демография не даёт ему возможности привлекать для этого бесконечные человеческие ресурсы. Более того, международная гуманистическая риторика заставляет стесняться откровенного геноцида, если, конечно, война находится на первых страницах международных СМИ.

В свете этой дилеммы автор описывает несколько сценариев.

  • В странах, где второй демографический переход ещё не состоялся, а недостаток индустриальной мощи не позволяет проводить тотальную войну по лекалам мировых войн, происходит низкотехнологичный геноцид. Примеры сосредоточены главным образом в Африке.
  • Если агрессор имеет подавляющее технологическое превосходство, мы имеем войну, в которой он уничтожает военную и гражданскую инфраструктуру противника дистанционно, а фаза наземной операции либо наступает после полного подавления сопротивления, либо не наступает вовсе. Самый удачный пример такой войны — бомбардировки Югославии во время косовского конфликта, когда одними бомбёжками удалось вывести противника из войны и убедить его поменять политический режим.
  • Также агрессор может решить проблему недостатка мотивированной живой силы путём передачи военных задач на аутсорс частным компаниям. Это активно применялось на Ближнем Востоке и продолжает применяться в Африке. Лояльность наёмников, однако, привязана к экономике, и целесообразность их использования во многом определяется экономическими задачами, которые они решают, поэтому часто речь идёт не более чем о силовом контроле над приносящими доход объектами.
  • Наконец, в ситуации, когда противники сопоставимы по силам, но не могут обеспечить полноценную тотальную войну масштаба хотя бы Корейской, происходит позиционное противостояние, примерами которого являются Ирано-Иракская и Украинская войны. Последняя особенно интересна тем, что это война государств, уже совершивших второй демографический переход.

Обсуждая статьи, я отметила, что они как-то сосредотачиваются на том, что тотальная война остаётся единственным способом силового разрешения межнациональных противоречий, в то время как есть ещё и такой способ, как устранение правящей верхушки противника. На это автор мне ответил, что у Хамаса верхушку уже уничтожали несколько раз, не помогает. Мне же показалось, что для стран с отрицательной демографией такой метод всё-таки должен быть релевантным. Понятно, что имелось в виду устранение Путина: режим достаточно персоналистский, население достаточно апатичное, а потому убирание первого лица должно, на мой взгляд, сделать режим куда более договороспособным. Atomic Cherry же утверждал, что режим в РФ не такой уж персоналистский, и на место Путина придёт не меньший отморозок, который продолжит ту же политику, а в худшем случае отморозков будет много, они устроят полноценную гражданскую войну, а дальше будет как с Советским Союзом, который оклемался после гражданки и пошёл захватывать мир.

Ну а дальше, как известно, случился захват Мадуро, режим которого был точно не такой уж персоналистский, а страна испытывает очевидную депопуляцию. Так что мы оба в восторге наблюдаем за натурным экспериментом: сработает или не сработает такая методика. Что окажется сильнее: старый добрый национализм или всё-таки постмодерн. Если последний, то, похоже, тотальной войне замаячила рабочая альтернатива, и это, безусловно, плюс. И следующим важным прецедентом в истории войн станет силовое устранение ядерного диктатора. Я, конечно, делаю ставку на то, что это не приведёт к ядерной войне, и что мир, похоже, уже почти созрел к этому откровению.

Мюррей Ротбард и конец социализма

Ко мне обратился основатель проекта «Молинарий», для которого мне уже приходилось переводить одну из глав «Вечеров на улице Сен-Лазар», написанной, собственно, Густавом де Молинари, автором ключевой идеи анархо-капитализма, а именно частного производства безопасности на свободном конкурентном рынке, подобно любым прочим потребительским услугам. Молинарий состоит из телеграм-канала, где на момент этой публикации 70 подписчиков, субстека с целыми шестью подписчиками, и ютуб-канала, на который подписано 1.13 тысяч человек. Такая асимметрия связана с двумя факторами. Во-первых, ютуб продвигает каналы через систему подсказок, а субстек и телеграм делают это куда менее эффективно. Во-вторых, основное содержание Молинария — это видеоконтент, а вспомогательные текстовые каналы используются для хранения дополнительных материалов и альтернативных форматов передачи основного контента. Так мы подходим к сути обращения. Меня попросили высказать своё мнение об опубликованном в Молинарии переводе на русский лекции Мюррея Ротбарда 1989 года, про тогдашнюю мировую политическую повестку, то есть прежде всего про крах социалистического лагеря.

Видео выложено на ютубе, а на субстеке и в телеграме даются стенограмма выступления и комментарии к нему.

Ротбард начинает с краткого обзора истории социализма: как он появился в Европе в 19 веке, как и почему он постепенно завоевал популярность, как либералы ближе к концу 19 века ощущали обречённость, поскольку социалистические идеи полностью овладели массами, и как в 20 веке социализм наконец получил возможность воплотиться на практике. Дальше он отмечает противофазное движение идей: люди в странах социалистического блока по горло наелись этим коллективистским строем и мечтают о капитализме, западные же интеллектуалы умудрились пронести сквозь десятилетия нетронутое восхищение социализмом, поскольку толком не хлебнули его на практике.

Получается, что есть только один способ побудить людей отказаться от внешне привлекательной, но ложной идеи: позволить им попытаться её воплотить и дождаться, пока идея будет дискредитирована. Однако даже в этом случае отказ от идеи скорее всего произойдёт не раньше, чем физически вымрет первое поколение её носителей.

Тут уже у меня напрашивается озорной вопрос: не случится ли то же с анкапом? Вот он понемногу будет завоёвывать умы, им проникается некоторый критический процент политиков, дальше все оказываются более или менее единодушны в том, что надо уже дать наконец людям реализовать эту светлую идею. И вот, когда первое поколение тех, кто демонтирует государство в пользу свободного рынка, начнёт физически вымирать, идея потеряет своих искренних носителей, а в глазах следующего поколения она будет уже дискредитирована. И если в конце восьмидесятых годов прошлого века правители стран соцлагеря растерянно вопрошали таких умных западных экспертов, есть ли какие-то надёжные способы аккуратно отказаться от избытка госрегулирования и перейти к свободному рынку, то не будут ли через сотню лет свободные участники идущего вразнос либертарианского общества растерянно вопрошать, как бы так аккуратно отыскать тех, кто готов взять ответственность за людей и начал ими управлять, а не возмущался, мол, на кой оно мне надо.

Жизнь, конечно, показала, что мир сложнее той картинки, которую видел Ротбард на излёте восьмидесятых, но в целом взгляд его был вполне верным. Так, он верно ухватил, что в американском обществе того времени люди устали от высоких госрасходов при Рейгане, и вскоре при Клинтоне начал уменьшаться госдолг. Но запала хватило ненадолго, и сейчас он растёт невиданными темпами. Он обозначил проблему слишком больших, чтобы рухнуть, финансовых организаций, и эта проблема со временем спровоцировала мировой кризис. Он верно отметил, что у Китая будут проблемы с рыночной экономикой, если это не будет сопровождаться общей либерализацией. И действительно, спустя тридцать лет экономика Китая всё-таки забарахлила из-за недостатка свободы и избытка госрегулирования, но до тех пор он успел стать сверхдержавой. Наконец, Ротбард отметил, что теперь, когда Холодная война между сверхдержавами завершена, это не станет для США поводом к демилитаризации, вместо этого правительство судорожно будет искать любые поводы хоть с кем-нибудь или чем-нибудь повоевать.

А ещё Ротбард жёстко раскритиковал Либертарианскую партию, которая вообще практически не заметила того, что либерализм одержал победу над социализмом, и никак не воспользовалась плодами этой победы, сосредоточившись вместо этого на своих внутренних аппаратных дрязгах. Собственно, эта критика относится к любой либертарианской партии любой страны в любое время: либертарианцы особенно уязвимы к бюрократизации своих учреждений. Это относится не только к партиям, но и к научным институтам или проектам вроде Монтелиберо. Дело в том, что волонтёр приходит в организацию за результатом, а долговременные учреждения работают ради процесса. В результате энтузиасты выгорают и уходят, остаются же те, для кого комфортна рутина, а результаты работы измеряются числом заседаний.

Ну и напоследок хочу подвесить в воздухе ключевое предсказание Ротбарда, которое он сделал в своей лекции: о том, что 21 век станет веком свободы. Конечно, если сравнивать с 20 веком, то в очень многих аспектах и в очень многих странах люди стали заметно свободнее. Но и регуляторы вовсе не сидели без дела, и многие свободы, которыми люди наслаждались ещё в начале 21 века, во второй его четверти им уже и не снятся. Однако тут хочу отметить занятную закономерность: современное закрепощение не тотально. Оно существует лишь там, где государство сохраняет свою монополию. Скажем, авиаперелёты оно превратило в изощрённое издевательство. А вот в области денежных переводов люди терпят издевательство лишь там, где надо показать транзакцию государству. Но если надо её скрыть, всё делается в два клика. И так во многих отраслях. Люди учатся и привыкают обходить государственные хотелки, и, кажется, перестают жаждать над собой сапога. Может, свобода и впрямь наступает? Я хочу в это верить.

Ноябрьское

У меня сейчас период некоторой растерянности, не знаю, куда лучше приложить силы. Не имея готового ответа, хочу просто порассуждать прямо в посте, рассчитывая, что до чего-то додумаюсь в процессе, а что-то, может, и читатели подскажут.

Для начала кратко пробегусь в прошлое. С 2018 года я публично транслирую либертарианскую теорию, по ходу дела её же и осваивая, а там, где вижу пробелы, додумываю от себя. С 2021 года теория стала дополняться практикой, и мы начали строить в Черногории либертарианское сообщество. В 2022 году что-то случилось, и из приличной публики русские эмигранты превратились в тех, на ком удобно вымещать комплексы. В 2024 году случилось ещё что-то, и по всему миру антимигрантская риторика начала становиться мэйнстримом. На излёте 2025 года в Черногории мы имеем подготовку правительства к резкому ужесточению условий легального пребывания иностранцев и готовность русов к массовому исходу из страны, в сторону главным образом Сербии.

Что лично мне во всей этой ситуации делать?

Есть путь, которым двигается Монтелиберо. Оно переквалифицировалось в международное движение и сейчас проявлено в основном в интернете, а офлайн-активность понемножку перемещает в Сербию, Грузию и Аргентину. Я уже нахожусь на некотором удалении от этого движа, поскольку с трудом понимаю, что в нём творится, и какое место в нём имеет смысл занимать.

Есть спонтанно возникающее в Черногории движение за права иммигрантов, охватывающее на сегодня три диаспоры: русскую, немецкую и турецкую. Это для меня в новинку и довольно познавательно. Русы пока в этом ситуативном союзе оказываются организованными хуже всех, если не считать сербов, коих в Черногории больше всех, но они не считают себя настоящими иммигрантами и, возможно, думают, что все эти ужесточения не для них писаны. Зато движение привлекает и местных граждан, которые осознают, что без иммигрантов стране придётся очень туго.

Есть очевидный трек — примерно в течение года неспешно перебазироваться в Сербию и обустроиться там, а всяческую черногорскую активность сворачивать. Для меня это прежде всего означает вынимание из Черногории ранее сделанных инвестиций, поиск средств заработка на новом месте, обзаведение новым сообществом для общения и взаимопомощи. То же самое можно было бы провернуть и с Грузией, но учить грузинский после сербского — это, конечно, серьёзный вызов.

В любом случае, у меня сильно поменялись приоритеты. Вкладываться в онлайн-сообщества уже не особенно хочется, потому что экономические связи важнее идеологических. От того, что где-то в Нью-Хэмпшире пройдёт очередной мощный либертарианский фестиваль, в Праге очередная мощная конференция, а в Аргентине очередная мощная реформа, мне не будет прямой пользы. А вот хороший автомеханик мне пригодится, даже если он не особенно шарит в праксеологии. С ним надо дружить, пить кафу, совместно отстаивать свои права и по возможности приносить ему пользу, помимо простой оплаты сервиса, ибо локальное сообщество держится именно на таких вот взаимных услугах.

А ещё мне как-то надо не забывать о том, что практика практикой, но вообще-то самая сильная моя черта — это именно теоретическое осмысление того, как устроен нынешний мир, с позиций либертарианской идеологии. Эти рассуждения не кормят меня непосредственно, но субъективно именно они кажутся мне наиболее важными. Востребованы ли они у читателей канала? Сложно сказать.

Колонка для второго номера «Фронды»

Только что сдала в редактуру статью для третьего номера «Фронды«. А коли так, почему бы не выложить в открытый доступ свою колонку из второго номера, посвящённого демократии. Вот, извольте:

Уроки свободы

Всем привет, с вами снова Анкап-тян, и сегодня мы поговорим об уроках, которые нам дарит такое общественное устройство, как демократия.

Урок решительности

Эллинская демократия началась с тираноубийства. С тех пор убийство тирана считается хорошим тоном и неплохой прелюдией к установлению более свободного политического строя. Большинство тиранов извлекли из этого урок, а потому стараются сохранять внешние атрибуты демократии. Извлечём урок и мы:

Самый прямой путь к установлению демократии  — уничтожить тирана.. Уничтожение армии или экономики — гораздо более окольные и ненадёжные пути. Договариваться с тираном о его мирном уходе — ещё более ненадёжный путь.

Урок бдительности

Борясь за демократию, люди хотят не демократии как таковой. Они хотят свободы от тирании — то есть от режима, в котором к ним произвольно применяют насилие. Демократия — это лишь семейство различных компромиссных общественных устройств, призванных не допустить рецидива тирании. Общее во всех стабильных демократиях — принцип разделения власти. Вся власть — никому! Тирания народного собрания — точно такая же тирания, как тирания одного человека. Сформулируем наш урок следующим образом:

Конструируйте систему самоуправления так, чтобы в вашем сообществе такая система не давала никому узурпировать власть. Никакого расширительного толкования норм! Никаких чрезвычайных полномочий! Любой носитель власти — потенциальный тиран. Будьте бдительны!

Урок различения целей и средств

Координация в сообществе подразумевает работу по её обеспечению. Работу должен кто-то делать. Этого кого-то надо найти и привлечь к работе. Как искать? В современных демократиях всё обычно сводится к двум механизмам: должностное лицо либо назначается вышестоящим, либо выбирается голосованием. Голосование — это всего лишь одно из возможных средств достижения компромиссного решения по отбору из группы кандидатов, и у него масса минусов. Есть множество других средств. Исходно самым непредвзятым средством вообще считался жребий. Ещё есть экзамены и иные виды состязаний, есть покупка должностей, есть тендеры, есть волонтёрство… Демократия не сводится к голосованиям. Урок отсюда очевиден:

Не подменяйте цели средствами. Не пытайтесь использовать инструмент для всего подряд, даже если он очень модный. Используйте то, что проще, надёжнее, и что решает именно ту задачу, которая поставлена.

Урок выхода из порочного круга

Как ни распределяй власть, какие ни внедряй сдержки и противовесы, как ни связывай власть имущих законами, система со временем деградирует. Деградировав, она порождает новых тиранов, а потом по их головы приходят новые тираноборцы… Что может помешать соблазну сконцентрировать власть? Только одно: отсутствие того, что можно сконцентрировать.

Если координация происходит добровольно, в этом процессе нет места для того, кто принуждает. Чем больше места занимают добровольные отношения, тем меньше места занимают властные. Отсюда простой урок:

Если вам что-то нужно от других, спрашивайте, что хотят взамен. Не считайте, что вас должны обслужить даром. Если от вас что-то требуют, называйте свою цену. Не считайте, что вы должны обслуживать других даром. Согласны сотрудничать — сотрудничайте. Не согласны — не сотрудничайте. Всякий претендующий на власть должен понимать: принуждать людей себе дороже. Будут саботировать и искать удобного случая ударить исподтишка. Никому не хочется войти в историю в качестве свергнутого тирана.

Подведём итог

С одной стороны, демократия — это способ не дать немногим всю полноту власти над большинством. С другой стороны, демократия это возможность для большинства получить общественные блага дешевле, чем они бы стоили на рынке. Это большой соблазн, но надо отдавать себе отчёт в том, что это тоже тирания, только тирания большинства. Переход к рынку вместо принуждения — это нравственный выбор людей, которые сознательно отказываются быть тиранами. Только этот путь ведёт к настоящей свободе.