Ради краткости я предпочла ограничиться рассмотрением ситуации, когда вы находитесь в нападающей группе, а не когда какие-то чужаки лезут рушить ваше любимое государство. Возможно, дальше мне всё-таки потребуется дописать и этот подраздел, но попробую обойтись.
Что-то у меня то пусто, то густо: новые посты выходят в ноябре довольно часто, бедному Битарху и слова вставить некогда. На подходе ещё одна статья, из старенького, а также один ответ на вопрос подписчика.
Выложена финальная редакция перевода очередной главы из книги Стефана Молинью Практическая анархия – про то, как безгосударственное общество решает проблему выпуска надёжных денег. Текст был написан незадолго до появления Биткоина, и потому касается не того, как безгосударственное общество может обеспечить надёжные деньги вопреки воле правительств, а всего лишь того, как это всё могло бы работать в случае отсутствия государственного противодействия.
Тем не менее, текст отнюдь не бесполезен. По сути, он описывает перспективы того, во что могла бы превратиться токеномика Монтелиберо, приобрети она заметные масштабы. Мы уже сейчас имеем довольно развитую систему частных денежных обязательств большей или меньшей ликвидности, но в целом наш денежный рынок ещё слишком мал, чтобы в ней был экономический смысл для появления сложных систем клиринга. Наши частные деньги во многом имеют характер обязательств, обеспеченных товарами и услугами, предлагаемыми эмитентом, а эмиссия представляет собой форму получения кредита под запуск или поддержание производства этих самых товаров и услуг. Соответственно, чем шире востребована услуга, тем ликвиднее выпущенные под неё денежные обязательства.
Молинью скоро закончится, и не факт, что я буду брать новые крупные проекты для перевода. Во-первых, люди не особенно читают длинные тексты. Так, например, за всё то время, пока у меня на сайте висел переведённый волонтёром черновик главы про деньги, никто не возмутился, что там тупо пропущена страница текста из середины. Во-вторых, если человеку надо осилить текст на иностранном языке, он всё реже ищет перевод, и всё чаще доверяет встроенным в браузер инструментам перевода на лету. Да, нейросети делают посредственный полуфабрикат, но для простых текстов этого достаточно, а в случае со сложными читатель обычно хорошо разбирается в предмете и понимает, что хотел сказать автор, даже на основе плохого перевода отдельных трудных мест.
У меня сейчас из-за устройства на работу стало не слишком много свободного времени, но всё-таки на развлечения немного остаётся. Поскольку часть из этих развлечений меня ещё и просят порекламировать, то думаю поделиться планами на ближайший месяц.
3 ноября выделяю себе на Чтения Адама Смита. Традиционно в этот день вместо крупноформатных постов у меня будет много мелких с заметками по ходу выступлений. Точно буду выкладывать их в телеграме, насчёт хуиттера и ностра посмотрим по обстоятельствам. Организаторы обещают девятерых спикеров. Фаворитами в плане ожидания забойных и небанальных выступлений для меня являются Капелюшников и Ватоадмин, от Морозова у меня, наверное, будет бомбить, от Баженова тянуть в сон, тема выступления Али выглядит как взятая для галочки, тема Кынева выглядит рассказом о какой-то альтернативной вселенной, Сальникова и Тропаревского не знаю. Англоязычного спикера не подвезут, оно и понятно, мордор для орков. В целом мои ожидания весьма приподнятые. Надеюсь, на российской стороне не будет перебоев с интернетом.
7 ноября – памятная дата для всех экстремистов, поэтому её выделяю под экстремистский ивент: пресс-конференцию Ассоциации Третейских судов, на которой вошедшие в Ассоциацию суды в числе прочего подпишут меморандум о рамках взаимодействия. Меня туда пригласил организатор всего этого движа, поскольку у меня в открытом доступе уже довольно долго висит оферта моего собственного суда. Опыт судейства в рамках Ассоциации у меня уже есть, так что будем развивать сотрудничество.
А ещё, чисто теоретически, 27 ноября в Подгорице должен пройти МТЛ-фест, но вот к нему у меня сейчас очень странное отношение. Первый был в МТЛ-Сити, и его главной задачей было похвастаться, как анкапы умеют строить дороги. Второй был в Баре, и его главной задачей было привезти выступить Пожарского, раз уж на первый фест привезли Светова. Третий будет в Подгорице, на английском языке, и его главной задачей будет показать, что Монтелиберо – это просто ещё одна безобидная НКО, и не надо с размаху мочить его государственным тапком. Не очень понятно, насколько мне туда надо, и насколько меня там надо. Но всё-таки в голове держу.
Ну и не болтовнёй единой. Валера попросил упомянуть о его медиапроекте RoninRoker, где он выкладывает разножанровые песни на тему свободы. Это, конечно, нейросетевые поделки, однако точно не позорнее статей Битарха. Каждой песни даётся по три варианта: русский, английский и сербский. Вживую Валера это тоже исполняет, чем дополнительно размывает грань между человеческим и машинным творчеством. По настроению мне сейчас с наступлением сезона дождей оказалась наиболее близка “Неоновая свобода”, её-то я сюда в качестве иллюстрации и приторочу.
При рассуждениях об эмиграции тема брака была полностью вынесена мной за скобки, поскольку эмиграция рассматривалась как сугубо персональный проект. Теперь же хочется порассуждать о том, как эмиграция влияет на всё, что касается брака.
Под браком можно понимать разную степень сближения. Для кого-то брак сводится к преимущественному праву на секс, для кого-то подразумевает более или менее совместное хозяйство, ну и для многих это прежде всего отношения, закреплённые официальным документом государственного образца.
Институциональное давление побуждает людей ко всё более официально оформленному браку. Постоянный партнёр обеспечивает большую благосклонность соседей, чем их постоянная смена. Типовые апартаменты обычно рассчитаны на двух взрослых, поэтому жить в них в одиночку получается несоразмерно дорого, а при совместном проживании втроём — заметно менее удобно. Наконец, наличие свидетельства о браке может снизить агрессивное давление государства или даже дать от него же какие-то преференции.
Если человек тем или иным образом приспособился к этим факторам и вступил в брак, его жизнь упорядочивается, становится проще, предсказуемее и спокойнее, пока не поменяются обстоятельства. И тут жёсткость такой конструкции, как официально зарегистрированный моногамный брак с совместным ведением хозяйства, закономерно оборачивается хрупкостью, поскольку под новые обстоятельства всё придётся перестраивать. Обстоятельства могут иметь отношение к личной эмоциональной сфере, например, появился более привлекательный потенциальный партнёр. Могут – к экономической, например, один из партнёров меняет сферу деятельности и уровень дохода. А могут – к сфере отношений с государством, например, одного из партнёров мобилизуют в армию или начинают преследовать за невосторженный образ мыслей.
Последняя категория изменений чаще всего и приводит к такому шагу, как эмиграция, хотя, конечно, на это могут повлиять и экономические факторы, и даже личные. На этом этапе брак легко способен распасться. Один из партнёров собирается сваливать, другой этого сроду в мыслях не держал и дальше не планирует, а значит, придётся расставаться. Чем активнее действия государства стимулируют одного из партнёров к отъезду, тем меньше возможностей цивилизованно поделить нажитое, и тем больше вероятность, что уезжать придётся с одним рюкзаком да заветной сид-фразой, а неликвидное имущество, дети и живность останутся тому, кто никуда не едет. Всё, жизнь полностью начинается с чистого листа. Одним это довольно удобно, других это полностью ломает, но, так или иначе, теперь это история не про брак.
Если брак устоял перед этим испытанием, дальше ему грозят новые опасности. В чужой стране многое будет переоценено партнёрами, и вполне возможно – по-разному. Экономические роли в семье могут запросто поменяться. Часто это происходит в силу того, что более высокие доходы обычно коррелируют с более узкой специализацией. В результате тот, кто на старом месте добывал больше денег, на новом окажется со своей специализацией не востребован, его доходы просядут, а кормильцем семьи станет второй партнёр.
Помимо этого, могут проявиться различные предпочтения в стиле жизни. Скажем, одному из партнёров нравы на новом месте покажутся милыми, а другому убогими. В результате один будет наслаждаться новым обществом, а другой замкнётся в себе, старых сетевых друзьях и ностальгии по родине. Короче говоря, даже если партнёры оба были согласны, что эмиграция необходима, вполне может оказаться, что для них лучше подходят разные страны.
В довершение всего, фактор государственного давления никуда не денется и на новом месте. Вполне может оказаться, что один из партнёров окажется неугоден принимающему государству, и ему потребуется новая эмиграция, а второй только-только освоился, и больше повторять травматичный опыт переезда точно не намерен.
В общем, браки в эмиграции распадаются куда чаще, чем на родине – и это несмотря на то, что люди в новой непривычной среде вроде бы должны сильнее держаться друг за друга. Такое тоже встречается, и совместные испытания могут сделать отношения только крепче.
Итак, в эмиграцию часто едут неприкаянные одиночки, или же они становятся таковыми уже на новом месте. Разумеется, они ищут себе новых партнёров уже в на новом месте – как из эмигрантской среды, так и среди местных. Этому способствует всё то же институциональное давление, однако оно может принимать необычные формы. Так, скажем, на Балканах местные расхватают скорее русских невест, а в небогатых странах Юго-Восточной Азии – скорее русских женихов. Также в эмиграции официальное свидетельство о браке обычно имеет куда большее значение, поскольку обычно является одним из оснований для получения ВНЖ, а в случае брака с местными – и гражданства.
Однако одиночка может, напротив, решительно отказаться от того, чтобы вновь заводить крепкие личные связи, если, скажем, эмиграция заставила его пройти через опыт их болезненного разрыва. В этом случае он будет искать чего-то более лёгкого и вообще стараться ни за что не цепляться. Это также вполне рациональное поведение, хотя, конечно, если человеку удаётся найти себе полноценную новую родину, то со временем и всё остальное приложится. Пожелаем этим людям того, чтобы новая родина не подвела их, как старая.
В завершение хочу вспомнить тезис из предыдущей статьи – о том, что для удачной эмиграции полезно ехать с прицелом на вход в уже сложившееся сообщество идейно близких людей. Такое сообщество ускорит все процессы, связанные с вашим браком. Если брак окажется плохо приспособленным к новой стране, то при наличии сообщества он быстрее развалится. Если вы достойны друг друга, сообщество ещё сильнее укрепит вашу связь, дав вам почву для плодотворной совместной деятельности. Наконец, если ваш брак распался, и вы ищете новый долгосрочный или мимолётный союз, в сообществе у вас больше шансов его найти.
Так или иначе, как бы ни сложилась ваша судьба, помните, что каждое ваше добровольное решение делается для того, чтобы сменить менее предпочтительное состояние на более предпочтительнее. И если вы хоть что-то понимаете в жизни, то верных решений вы примете больше, чем ошибочных, а значит, всё у вас будет хорошо.
В своё время на меня произвела впечатление статья Саввы Шанаева “Математика на страже либертарианства“. Там строились различные модели поведения множества агентов, которые стараются минимизировать свои личные издержки посредством демократических преобразований, миграции или сецессии. По результатам моделирования получалось, что общественные издержки быстрее всего уменьшаются, когда люди голосуют ногами, а демократические механизмы играют в лучшем случае вспомогательную роль. Что касается сецессии, то есть основания новой юрисдикции, то она хорошо работала лишь при выраженной локальной автаркии.
Разумеется, такая модель работает тем лучше, чем меньше затраты на изменение статуса, поэтому в статье это подавалось как аргумент в пользу появления экстерриториальных контрактных юрисдикций. Но если рассматривать, как работают три предложенных варианта смены юрисдикции в реальном мире, видно, что сецессия или смена государственного курса демократическим путём – это очень дорого, долго и требует координации большого числа людей. Миграция же куда дешевле, и к тому же работает даже тогда, когда это чисто индивидуальный проект.
Приложение теории к реальной эмиграции
Рассматривая идею о том, чтобы переселиться в другую страну, люди часто ограничиваются рассмотрением именно отношений человека с государством. В результате они выбирают среди тех стран, где государство предположительно будет им радо и обеспечит более привлекательные условия, чем на старом месте. Это сильно сужает выбор, часто до нуля, и человек остаётся на месте. Некоторые на место государства подставляют корпорацию, в которую предполагается устроиться работать, и которая должна обеспечить иммигранта всем необходимым. Это также означает, что пока не получено предложение о работе от солидной компании, можно не дёргаться. Однако юрисдикцией, в рамках описанной Шанаевым модели, может выступать любое локальное сообщество, в котором есть некие свои порядки, в том числе относящиеся к решению совместных задач. И такие сообщества обеспечивают куда больше возможностей для целенаправленного голосования ногами в поисках лучшей жизни. Корпорация сегодня тебя наймёт, завтра сократит. Государство сегодня тебя приветствует, завтра депортирует. А люди, чьи ценности были тебе близки на момент твоего входа в сообщество, начнут раздражать тебя лишь в том случае, если поменялись ценности сообщества или твои собственные.
В принципе, сообществу совершенно не обязательно переселяться в новую страну, если оно может вместо этого географически обособиться и в старой. Но конкретно в РФ это было бы сомнительным решением. Во-первых, стоимость переселения в другую часть страны может оказаться ничуть не ниже цены переезда в другое государство, просто в силу огромных российских масштабов. А во-вторых, российское государство крайне подозрительно относится к организованным сообществам и будет преследовать любую сплочённую группу за сам факт сплочения, независимо от лояльности текущему курсу государства.
Некоторые наблюдения и рекомендации
Я, конечно, предполагаю, что целевая аудитория этой статьи – либертарианцы. Однако либертарианство может не быть вашей первичной идентичностью. Например, вы в первую очередь рассматриваете себя как стримера. Или как хемаиста. Или как вегана. Короче говоря, ваши пожелания к окружающим порядкам могут оказаться довольно специфическими, а будут ли они при этом достаточно либертарианскими, может оказаться для вас второстепенным фактором, по сравнению с шириной интернет-канала, частотой турниров или доступностью тофу.
Поэтому перед тем, как решиться ехать в то или иное место, всегда можно сперва обложиться локальными публичными чатами и тому подобными ресурсами, чтобы попробовать почувствовать вайб этого места. Само собой, важны и всякие легальные ограничения, ведь даже если есть способы их обхода, это всё равно означает дополнительные хлопоты и риски. Ну и, конечно, лучше всего – когда есть возможность сперва приехать на разведку, понюхать воздух, познакомиться с местным сообществом, понять, чем оно живёт, и насколько комфортно было бы к нему присоединиться.
Конечно, есть те, чья активность почти целиком сосредоточена в сети. Их доход – онлайн. Их друзья и единомышленники – онлайн. Весь контекст их общения – тоже онлайн. От офлайна им требуются только недорогая комфортная среда да мимолётные знакомства. Такой подход очень сильно расширяет выбор стран, а если позволяет доход и темперамент, то можно свободно кочевать по миру, основываясь на погоде за окном, скидках на билеты и мимолётных капризах.
Сложнее всего, напротив, тем, у кого есть крепкие офлайн-привязанности. Обычно это старые родители и разные домашние любимцы. Как раз для таких людей выбор между своими интересами и интересами близких обычно однозначен: конечно, надо жертвовать своими. Если вы из этих, то переубедить вас вряд ли получится: подозреваю, что вы лишь прикрываетесь интересами близких, тогда как фактически просто боитесь любых перемен. А значит, перемены настигнут вас прямо на месте. Практика показывает, что люди переезжают и семьями, и с живностью, было бы желание.
И есть ещё одна категория, о которой стоит сказать. Это восторженные идеалисты. У них есть чёткие представления о том, как должно быть. Они заражаются идеей о переезде в сообщество единомышленников, бросают всё и едут. А на новом месте оказывается, что все вокруг какие-то приземлённые, хороводы вокруг них не водят и гимны по утрам не поют. Разочаровавшись, они столь же поспешно возвращаются назад, потратив уйму ресурсов на свои метания и затаив в душе горькую обиду на тех, кем они ещё недавно были так очарованы. Если вы распознаете такого на сетевых ресурсах своего сообщества, гоните его сразу, не дожидаясь, пока приедет. Всем будет только легче. Если узнали в этом описании себя (что вряд ли), то примите моё сочувствие: я не знаю, как вам помочь. Попробуйте потренироваться в набивании шишек, не ставя на кон вообще всё и сразу.
Краткие выводы
Эмиграция – это довольно радикальный шаг, позволяющий построить жизнь на новом месте, с новыми людьми, на новых принципах. Чем легче люди решаются на эмиграцию, тем больше мир вокруг них начинает соответствовать их ценностям.
Эмигрируя “в государство”, либертарианец выбирает из сортов говна. Куда логичнее эмигрировать “в сообщество”, предъявляя к государству лишь минимальные требования, чтобы не сильно воняло, зато своих будущих друзей и соседей изучая куда более тщательно.
Последнее относится и к тем, кто уже образовал эмигрантское сообщество: не зовите к себе всех подряд. Того, кто заведомо не впишется, обычно можно распознать ещё на этапе предварительного знакомства. Даже тоталитарная секта не может обтесать каждого неофита, а либертарианцы и подавно.
Книга по либертарианской теории войны плавно движется к завершению. Разобрав ранее войны, в которых инициатором является индивид, теперь я описываю ситуации, в которых войну начинает группа. Пока что закончены разделы про нападение группы на индивида и группы на группу. Расклад “группа против государства” – на подходе.
Книга в процессе написания приносит мне неожиданные открытия. Так, в самом начале мне пришлось отойти от строгого методологического индивидуализма и ввести коллективных субъектов. Сейчас же я докатилась до того, что покушаюсь на святая святых, утверждая, что при анализе войны группа на группу нет никакого практического смысла выяснять, кто агрессор, а кто жертва. В общем, читайте, и буду рада комментариям.
Мне посетовали, что я совсем не рассказываю в последнее время про Монтелиберо. Это не совсем так, просто я обычно пишу о каких-то конкретных проблемах, а вот общих обзоров положения дел в проекте и впрямь очень давно не было. Исправляюсь.
Обзор
Визитной карточкой проекта долго был МТЛ-Сити. Это его и подвело. Однажды появился местный журналист, который из отдельных мало связанных между собой фактов сделал вывод, что Монтелиберо это путинский проект, созданный ради очередной попытки госпереворота в Черногории, наподобие имевшей место в 2016 году. В результате государство, получив такой публичный донос, заинтересовалось именно деятельностью DOO Montelibero, юрлица, на которое была куплена земля в Сити. Открыто уголовное дело о незаконном строительстве, в итоге постройка всех капитальных сооружений заморожена на время разбирательства. Что ж, теперь там собираются только модульные домики, которые, будучи временными сооружениями, никаких разрешений на установку не требуют. Однако недострой смотрится не очень красиво, не говоря уже о впустую закопанных деньгах.
Тем не менее, в Сити живут люди, проводятся публичные завтраки по пятницам – для желающих познакомиться с участниками проекта – плюс случаются какие-нибудь творческие вечера и прочие культурные ивенты. Однако людям, которые только-только приехали в Черногорию и хотят “поселиться в этой вашей коммуне”, я советую не хвататься за эту идею без тщательного предварительного знакомства. В Сити отношение затрат к комфорту не слишком оптимальное, да и выбор жилья практически никакой. Это положение будет улучшаться по мере ввода в строй новых модульных домиков под сдачу – но не слишком быстро.
Основное монтелиберское сообщество, как и прежде, обитает в городе Бар, достаточно равномерно расселяясь по городу, кто в арендованном жилье, а кто уже и в купленном. У них есть возможность собираться в Первом клубе Монтелиберо (весной его выгнали из помещения, но он недавно открылся в новом месте), в Тихом Омуте (летом его выгнали из помещения, но он почти сразу открылся в новом месте), а также в нескольких немонтелиберских русских барах, где наиболее естественно происходит пересечение монтелиберских с остальной частью русской диаспоры. В Будве монтелиберский движняк практически затих, в других городах и не начинался.
Токеномика используется локальным монтелиберским сообществом уже без энтузиазма неофитов, а просто как понятный и давно знакомый инструмент. EURMTL и EUROMUT применяются для безналичных платежей. USDM в основном служит вспомогательным токеном для валютных обменов (я, скажем, вывожу в USDM доллары с криптобиржи, а потом меняю на мульки). Некоторые бизнесы фиксируют долговые обязательства в собственных токенах. Blockchain Social Network так и не обзавелась удобным просмотрщиком и редактором, поэтому остаётся глубоко маргинальной. Разрабатываемые участниками сообщества стеллар-кошельки Montelibero Wallet и особенно Sunce постепенно становятся удобнее. Фонд MTL резко снизил свою публичную активность и фактически теперь интересен только своим акционерам, и то далеко не всем. Ассоциация Монтелиберо де факто стала рупором проекта в целом, так что о ней немного подробнее.
Разумеется, опасения параноиков о том, что Ассоциация создана лишь для сливания списков участников организованного преступного сообщества товарищу майору, имеют к реальности примерно такое же отношение, как и соображения того черногорского журналиста о том, что Монтелиберо придумано Путиным, чтобы уничтожить черногорскую демократию. Всё куда скучнее. Активисты проекта всего лишь переставили мебель в комнате. Им, надеюсь, стало уютнее. Ассоциация предполагает ликвидную демократию, секретариат и небольшой бюджет на свои дежурные расходы. Эта внутренняя кухня мало влияет на жизнь окружающих (что хорошо), но оттягивает на себя некоторые ресурсы (что плохо).
К счастью, активисты Ассоциации также занимаются и периодическими контактами с внешним миром, что потенциально наиболее полезно для вписывания Монтелиберо в мировой либертарианский движ. Увы, мне редко хватает сил, чтобы за этим следить. Так, за последние месяцы проводились публичные созвоны и приватные переговоры с представителями экосистемы блокчейна Cosmos (у них свои богатые наработки по DAO), с проектом MetaState (создают систему негосударственных электронных паспортов), с проектом по лоббированию облегченного визового и предпринимательского режима для релокантов в Албанию, с волонтёрскими пожарными организациями в Черногории, фондом свободных частных городов, и наверняка с кем-то ещё, где их всех упомнишь.
Ещё в Ассоциацию входят корпоративные участники, в числе которых уже упомянутый МТЛ-фонд и Первый Клуб. Помимо них более или менее заметен Green Zyland, производитель модульных домиков под сдачу (у них был бизнес ещё в РФ, а сейчас идёт расширение ещё на три страны). В ноябре они собираются проводить фестиваль в Грузии, от черногорских монтелиберцев поедет несколько человек, я не осилю по деньгам. Другой активный участник – группа MTL Alert. Они готовятся к зомби-апокалипсису, это прикольное хобби, но мне почему-то трудно воспринимать его всерьёз.
Ассоциация делится на фракции, но более или менее публично активна только фракция панархистов. Два её участника, Стас и Вэд, оба ведут весьма дельные тематические каналы.
Объявленное ранее перенаправление усилий Монтелиберо на Аргентину пока не привело к образованию там русскоязычного либертарианского комьюнити, находящегося в контакте с остальным проектом. Единственная новость из тех краёв – делегат от Монтелиберо выступил на какой-то аргентинской либертарианской конференции и передал письмо Милею. Что было в том письме и какой эффект оно вызвало, история умалчивает.
Выводы и прогнозы
На старте участники Монтелиберо действовали чудовищно нерационально и набили уйму шишек. Как этого можно было избежать? Например, повременив со стартом стройки и прочего громкого движа, чтобы вместо этого более тщательно разведать обстановку, и только потом решать, что и как делать. Реально ли было действовать по более рациональному сценарию? Нет. Монтелиберо – движение, а не организация. Именно драйв первопроходцев и их увлечённое набивание шишек привлекли в проект множество новых участников. Без всего этого достаточно крепкое либертарианское сообщество в Черногории могло бы просто не собраться, как не собралось оно в Сербии, Грузии, Таиланде или даже в Аргентине. Так что в очередной раз констатирую: централизованное планирование сосёт, рыночек решает.
Тем не менее, очень многие начинания в рамках Монтелиберо благополучно заглохли, а многие ранее активные участники проекта в лучшем случае умерили или вовсе потеряли к нему интерес, а в худшем случае перешли в открытую оппозицию, считая проект бессмысленным инфоцыганством.
Отдельно придётся сказать и об экономической части проекта. Тут просчёт оказался фатальным. Одно дело – когда из десяти стартапов девять прогорают, а один взлетает. Это случается благодаря жестокой конкуренции, отбирающей действительно лучших. Совсем другое дело – когда из десяти стартапов девять прогорают, а десятый балансирует на грани безубыточности. Это случается благодаря отвратному инвестиционному климату, при котором сюда в принципе не следует вкладывать серьёзный рыночный капитал, как не стоит его вкладывать в какой-нибудь Донбасс. Даже если что-то и взлетит, то не благодаря высокой полезности для клиентов, но благодаря связям с властью, например. А на этом либертарианцам делать деньги обычно всё-таки западло.
Поэтому сейчас насчёт Монтелиберо можно сделать вот какой прогноз. Этот проект не сделает Европу или хотя бы одну только Черногорию свободными. Но он позволил тем, кто в него поверил, создать свободное общество вокруг себя, а также стал площадкой для обкатки интересных идей и технологий, пригодных для применения в других местах.
Читатели знают, что в последнее время я больше обычного интересуюсь таким феноменом, как война. Это неизбежно сместило и акцент моего восприятия недавнего громкого убийства в США. Что в нём странного?
То, что в США считают политических оппонентов легитимными военными целями? Это рутина. В США богатейшая традиция политических убийств, где целями выступали кто угодно, от низовых активистов до президентов. То, что мишенью стал человек, принципиально стремящийся к деэскалации конфликта? Это как раз и делает его приоритетной целью, поскольку ястребы обеих сторон конфликта выигрывают от его смерти, даже если и не причастны к ней. То, что он был убит единственным выстрелом в горло с двухсот метров? Ну, это средняя дистанция, и он представлял собой удобную неподвижную мишень. Нет. Самое удивительное во всей этой истории в том, что стрелок выбрал себе позицию на открытой крыше.
Понимаете, на дворе стоит 2025 год. Человек планирует совершить убийство во время охраняемого собрания и обустраивает свою стрелковую позицию так, что она прекрасно видна сверху. Это сопоставимо по тупости с атакой плотными колоннами пехоты в начале 20 века. Тогда колонна была бы уничтожена пулемётным огнём. Сейчас стрелка уничтожит или хотя бы выявит дрон. Рассчитывать, что у охраны многотысячного собрания не будет дрона – это примерно как рассчитывать, что у защитников полевых укреплений в начале 20 века не будет пулемёта.
В качестве средства наблюдения дрон может позволить себе примерно каждый. А в США всего год назад было покушение на кандидата в президенты, где стрелок точно так же занимал позицию на открытой крыше. И после этого службы охраны массовых собраний не внесли в свои протоколы безопасности хотя бы обязательный мониторинг с воздуха? Непугаными идиотами их назвать уже нельзя, потому что пуганые. Но вот необучаемыми – это будет, пожалуй, более чем уместно.
Думаю, тут есть какая-то симметрия мышления. Нам угрожает потенциальное нападение со стволом, значит, расставляем охрану со стволами. В таком случае дроны охраны мы увидим в воздухе на подобных ивентах не ранее, чем состоится первое покушение с дрона.
В главе 3.1. книги о либертарианской теории войны дописаны разделы “Индивид против группы” и “Индивид против государства”. Следующие две главы будут по похожему шаблону, так что, надеюсь, пойдут легче.
Идея иллюстрировать книжку в стиле краснофигурных греческих ваз мне что-то разонравилась, пока оставлю эту затею, а там видно будет.
В 2023 году Хавьер Милей стал новой надеждой либертарианства, поскольку сумел с открытой анархо-капиталистической риторикой избраться президентом весьма левого и очень проблемного государства. С тех пор он находится под пристальным вниманием либертарианцев, и постепенно они начинают от него отворачиваться. Это неизбежно. Проблемы минархизма как подхода по политическому насаждению либертарианства со стороны государства, были обозначены мной в соответствующей главе моей книги по анкапу. Но здесь мы имеем несколько иную ситуацию: либертарианцы отворачиваются от Милея не из-за того, что он слишком радикален, а из-за того, что он радикален недостаточно. Каждый компромисс порождает разочарование сторонников, а некоторые из них начинают рассуждать и о том, что казачок изначально был засланным, и Милея поставили ради того, чтобы либертарианство дискредитировать.
К этим последним относится такой мэтр австрийской экономической школы, как Саифедин Аммус, автор книг “Биткоиновый стандарт“, “Фиатный стандарт” и ещё одной, перевода на русский не удостоенной. Его недавний твит с обличением политики Милея был переведён изданием СВТВ и продолжает обсуждаться в русскоязычном либертарианском сообществе. Ещё ранее от Милея отвернулся другой видный либертарианский теоретик, Ганс-Герман Хоппе. Придётся, пожалуй, разобраться, что же там всё-таки происходит в Аргентине, и надо ли мне уже начинать оправдываться перед социалистами, что это было неправильное либертарианство, как это принялись делать Аммус и Светов.
Инсайдерской информации об Аргентине у меня немного: одни говорят, что стало чуточку безопаснее, другие жалуются, что стало заметно дороже, третьи грустят, что иммигрантам стало сложнее натурализоваться. Поэтому был проведён допрос ChatGPT. Желающие могут глянуть стенограмму этой беседы, ну а я сразу перехожу к своим соображениям.
Что оказалось для меня неприятным сюрпризом?
Столь широко рекламируемый в хвалебных статьях бюджетный профицит – не совсем профицит. Государство собирает налогов больше, чем тратит на чиновников, бюджетников, армию, инфраструктуру и так далее, но с учётом необходимых выплат по старым займам всё равно сидит в минусе, поэтому занимает ещё.
Милей действительно увеличивает расходы на армию. Да, с позиций минархистов, национальная оборона это сугубо государственная прерогатива, однако в условиях, когда соседи стране не угрожают, это увеличение расходов совершенно несвоевременно. Могу лишь предположить, что это продиктовано желанием устроить вторую Фолклендскую, если потребуется срочно поднять свою популярность перед походом на второй срок.
Инфляция действительно снова разгоняется.
Миграционная политика действительно ужесточается, и во многом – экономически бессмысленно.
Ключевая нападка Хоппе и Аммуса на Милея, о том, что он не закрыл центробанк, сродни упрёкам в том, что он не добыл луну с неба. Сам Милей таких полномочий не имел. Полномочия имел парламент, но он не принял этот законопроект. Что нужно делать мировым либертарианским авторитетам в этом случае? Уж точно не обвинять его в том, что он и не собирался ничего закрывать. Тем более, что он, хоть и не сумел прекратить печать песо, по крайней мере, своим декретом разрешил использовать любые валюты и товары в частных контрактах. Так что Аммус может быть спокоен: аргентинцы вправе свободно переходить на биткоиновый стандарт в частных расчётах, и лишь для расчётов с государством закупать государственные фантики.
В целом Милей, на мой взгляд, весьма эффективно использует предоставившуюся ему возможность кое в чём сделать Аргентину более свободной, однако ему стоит позаботиться и о том, чтобы в будущем эти изменения было трудно откатить тому или иному его оппоненту, займи он президентское кресло. Чисто технически, расширяя полномочия исполнительной власти, Милей как раз, наоборот, облегчает возможность отмены большей части своих реформ простой серией декретов. Уже сейчас понятно, что на ближайших парламентских выборах он не получит большинства, а значит, ему важно уделить максимум внимания пиару. Полученные свободы должны выглядеть для общества настолько нужными и естественными, что их отъём должен казаться немыслимым. В принципе, что-то в этом духе получилось у Саакашвили. Грузинская мечта закрутила гайки в сфере политики, порассаживала сторонников Cаакашвили по тюрьмам, однако экономические свободы трогать опасается, а кое в чём даже осторожно продолжила либерализацию.
По странной случайности, и Хоппе, и Аммус единодушны в критике действий израильского государства против палестинцев, Милей же подчёркнуто выступает на стороне Израиля. У меня сохраняется стойкое подозрение, что именно этим фактором обусловлено их желание критиковать Милея, а уж при наличии предвзятости аргументы подобрать всегда можно.
Оба критика заявляют, что палестинцы имеют право вести войну против Израиля, поскольку нарушены права собственности палестинцев на свою землю. Однако у палестинских арабов в целом никогда особо легитимных для либертарианцев прав собственности на эту землю не было. Их предки завоевали Палестину, в том числе у евреев. Потом их завоевали турки. Потом турки проиграли Первую Мировую, и их наследство распределили британцы.
Конкретный палестинец всегда может отстаивать своё право собственности на конкретный участок земли, который принадлежал его деду и был отвоёван государством Израиль. Если он согласен мирно жить на этой своей земле, то какие проблемы? Однако этот палестинец отказывает в аналогичном праве евреям, даже если их деды приобрели свои конкретные участки земли в рамках добровольных рыночных сделок. А значит, согласно принципу эстоппеля, не может настаивать и на возвращении собственной земли, ведь он признаёт право одного народа силой изгнать со своей земли другой народ.
Израильские евреи и дружественные им израильские арабы имеют в моих глазах полное право выселить недружественных им палестинских арабов в любое государство, которое согласится их принять. Разумеется, для этого желательно распределять палестинских арабов мелкими порциями, селить разрозненно, и ни в коем случае не давать им сбиваться в гетто, то есть обеспечить им полное право работать и вести бизнес, но не давать никакой социалки, кроме небольшой суммы подъёмных. Это, безусловно, является этнической чисткой (де факто идеологической, потому что сама по себе принадлежность к арабам ещё не делает человека врагом евреев). И это, безусловно, предпочтительнее геноцида. Но если мировая общественность против этнической чистки, что поделать, будет геноцид.
Зачем Милей поддерживает Израиль? Я надеюсь, что в этом больше прагматизма (потенциальные экономические связи с Израилем и США, поддержка еврейской диаспоры в Аргентине, отстройка от риторики предыдущего аргентинского правительства), чем эмоций, однако не могу исключать и того, что эта поддержка – его ошибка, поскольку он получил мандат прежде всего на спасение собственной страны, а не на помощь иностранному государству. Я надеюсь, сторонники Хоппе и Аммуса одёрнут их раньше, чем их оголтелая ненависть к Милею начнёт приносить аргентинским либеральным реформам ощутимый вред, и что Милей сам поумерит градус своей публичной поддержки Израиля, когда почувствует, что это ставит его политику под угрозу.
В целом аргентинские реформы наглядно показывают, что одной только политикой либертарианского общества не построить. Милей делает свою часть работы, но он не может сделать её всю. Либертарианцам следует не забывать о своей части. И это не только и не столько конструктивная критика локомотива реформ. Куда важнее приводить его реальные достижения при каждом удобном случае на каждой публичной площадке, отстаивать право людей на свободу, carajo! – и жить в соответствии со своим представлением об этом праве.
Спасибо всем за внимание, тема получилась сложной. Курсив – та часть статьи, без которой, наверное, можно бы было и обойтись, но как-то не получилось. Пусть остаётся для генерирования срачей.
