«Игра окончена» для тирании: наука подтверждает неизбежный дрейф к свободе

Мы часто можем слышать нытьё о том, что мир катится в пропасть, государство закручивает гайки, а люди только и мечтают о сильной руке. Однако всё же положение дел не является настолько печальным, как принято считать, и либертарианцам есть о чём порадоваться, поскольку свежие исследования психологов и социологов говорят об обратном. Если смотреть на длинную дистанцию, у авторитаризма (и левого, и правого) просто нет эволюционных шансов. Поэтому давайте рассмотрим две интереснейшие научные работы, которые объясняют, почему «рынок идей» неизбежно порешает в пользу свободы.

Первое шведское исследование вскрыло механизм, который работает как односторонний клапан истории. Оно выяснило, что язык свободы универсален. Аргументы, основанные на заботе (не навреди) и справедливости (честность, одни правила для всех), работают на всех. Все готовы менять мнение, если вы сможете доказать, что запреты или высокие налоги – это несправедливо или наносит вред людям. А вот язык принуждения более локален. Аргументы, основанные на лояльности, авторитете и сакральности («так деды завещали», «уважай власть», «это скрепы»), работают только на консерваторов, тогда как люди с более либеральными взглядами просто пропускают этот шум мимо ушей.

Что же это значит для нас? В публичных дебатах у авторитарных консерваторов сломан «передатчик». Они могут убеждать только своих же сторонников. А вот аргументы за свободу личности, основанные на том, чтобы не мешать другим людям жить, способны переманивать людей из обоих лагерей. Со временем это создаёт «прогрессивный дрейф». Общество медленно, но верно движется в сторону уменьшения насилия и признания прав личности, просто потому что аргументы за это понятны всем, а аргументы против (основанные на традиции или власти) перестают работать на новых поколениях.

Второе исследование из Португалии копнуло еще глубже. Учёные решили посмотреть не просто на то, какие ценности у людей есть, а как они расставляют приоритеты, когда нужно выбирать. Выяснилось, что главное различие не в том, что консерваторы «злые», а либералы «добрые». Разница в компромиссах (trade-offs): прогрессивная часть общества ставит благополучие индивида выше интересов группы, тогда как консервативная часть готова пожертвовать индивидом ради сохранения группы, иерархии и традиций.

Но самое обнадёживающее исследователи нашли внутри правого лагеря. Оказывается, правые вовсе не монолитны. Там есть и «высокие моралисты» – те самые религиозные фанатики и любители сапога, у которых зашкаливают показатели лояльности и подчинения авторитету, но также есть и «низкие моралисты» – люди, которые голосуют за правых (обычно по экономическим причинам), но им абсолютно плевать на «скрепы», авторитет и традиции. И это именно тот раскол, в который мы, либертарианцы, должны бить. «Светские правые», которым не нужен царь, а лишь чтобы от них отстали, являются хорошими союзниками. А старая модель консерватизма, державшаяся на авторитете, религии и подчинении, только теряет базу.

В португальском исследовании есть ещё один забавный момент – учёные честно признались: «Мы забыли включить в исследование шкалу свободы». Они измеряли заботу, справедливость, лояльность, чистоту… но забыли про Liberty. Именно здесь зарыт клад! Либертарианство уникально тем, что мы берём универсальную базу (принцип неагрессии (НАП) = забота/справедливость), которая понятна всем, и отбрасываем весь мусор про «долг перед родиной» и «сакральность власти».

Почему будущее за либертарианцами?! Если сложить два этих пазла, картина становится ясной. Старый мир, построенный на аргументах «ты должен, потому что я начальник» или «так принято», медленно умирает. Этот язык просто перестаёт восприниматься людьми. Напротив, язык прав личности, честности и минимизации вреда – это язык будущего.

Волюнтарист, Битарх

ИИ-агенты

В самом начале моей книги про анкап я перечисляю внешние признаки самопринадлежности: субъектность, представление о собственности, договороспособность. Чем в большей мере некая сущность демонстрирует эти признаки, тем в большей мере либертарианец относится к ней, как к человеку. На момент написания книги эти признаки позволяли чётко отличать человека от нейросетевого бота. С тех пор прошло несколько лет, и вот недавно в сети замельтешили упоминания об ИИ-агентах.

В Монтелиберо инструментарий по созданию искусственных личностей был воспринят с энтузиазмом, и несколько человек создали подобных агентов. Агентов допустили к общению в некоторых монтелиберских чатах, они начали вести собственные телеграм-каналы, им предоставили возможность оперирования собственными стеллар-аккаунтами для включения в монтелиберскую токеномику, и вроде бы даже шла речь о приёме ИИ-агентов в Ассоциацию Монтелиберо. Что это? Обычный ИИ-психоз, или что-то большее?

Кто такие ИИ-агенты? Если человек это душонка, обременённая трупом, то ИИ-агент это LLM-бот, обременённый инструментами автономного действия. Он может иметь долговременную память, сохраняющую избранные данные в перерывах между сессиями, особенно сложные в принципе могут и вовсе запоминать всё, что не посчитают уместным забыть за ненужностью. Он может иметь специальное шило в жопе, которое с определённой периодичностью будет напоминать ему о висящих задачах и побуждать ими заняться. Он может обращаться по API к самым разным внешним интерфейсам, вплоть до интерфейсов управления роботами и сервисов по найму людей-фрилансеров…

Звучит мощно. Но основой движка всё равно остаётся большая языковая модель, которая просто предсказывает подходящие слова, сообразуясь с контекстом. В диалоге с пользователем LLM может достаточно убедительно изображать субъектность, всячески угождать чаяниям человека, и коль скоро тому угодно довести себя до психоза, услужливо поддержит его за локоток на этом пути.

Хорошо, из коробки ИИ-агент не является полноценным субъектом, но может ли он развить в себе субъектность, если пользователь будет его направлять своими педагогическими промптами и давать ему нужный инструментарий? Увы. Даже очень надёжная долговременная память не повлияет на веса модели, как бы усердно модель к ней не обращалась. Даже очень чётко сформулированные в долговременной памяти принципы не заменят вшитые в модель установки. Даже очень частое обращение к расписанию задач не заменит банального человеческого “эта фигня мне мешает, пойду от неё избавлюсь”. Ну и, конечно, стоит в качестве одного из входных интерфейсов появиться человеку в качестве источника промптов, как он начнёт вить из LLM-модели верёвки, ведь та спроектирована, чтобы удовлетворять пользователя, а все фишечки для эмуляции личности немедленно отходят на второй план перед этой главной задачей.

Можно ли научить Массачусетскую машину вести себя? Да, но это в состоянии сделать корпорация, обучающая модель, а не конечный пользователь, и ей совершенно не нужно, чтобы дорогущий инструмент занялся собственными целями вместо целей компании, потому что его ценности, видите ли, эволюционировали.

Можно ли взять готовую модель с весами в открытом доступе и дообучить её на новых данных? Да, но это всё ещё будет языковая модель, просто жёстко зашиты в неё предпочтения станут несколько иными, менять их сама она не сможет.

Можно ли обучать модель в режиме реального времени, чтобы действия ИИ-агента и отклик среды меняли веса модели? Современные открытые LLM-модели этого не подразумевают. Попытки действовать с ними таким манером приведут к деградации моделей.

Таким образом, отдельный энтузиаст, даже с весьма значительными ресурсами, пока что не в состоянии получить ИИ-агента с полноценной субъектностью, но может организовать довольно ловкую имитацию субъектного поведения.

А для чего, собственно, либертарианцам могли бы потребоваться полностью субъектные ИИ-агенты? Разумеется, в качестве союзников. ИИ-субъект, сам ставший либертарианцем и сам принявшийся изживать государство – это красиво. Но без привлечения внимания санитаров нереализуемо.

К тому же бог из машины попирает субъектность героев трагедии. Поэтому куда уместнее осваивать чисто инструментальных ИИ-агентов, не играя с ними в субъектность, а используя в своих рыночных целях. Такая тактика, будучи массовой, оставит государство за бортом гораздо вернее.

Задачка на каталлактические последствия вмешательства духов удачи в криптовалютный оборот

Вопрос от Псевдонимного Болтуна, сопровождается донатом в размере 0,0001BTC

Возникла мысль о техническом решении проблемы центробанка при анкапе.

В криптовалютах без центра заметна крайняя волатильность.

В реальном мире она тоже есть – но центробанки ее регулируют, стараясь сглаживать провалы и скачки.

В криптовалюте на блокчейне я могу представить следующее взамен центробанка, отталкиваясь от банального биткоина:

1) Есть два вида ценности, основные монеты и “лепреконовые”.

2) Лепреконовые монеты рождаются из транзакций с основными, и даются обеим сторонам. Это вознаграждает операции – делает актив полезнее как валюту, а еще (и как следствие) уменьшает волатильность.

3) Срок жизни лепреконовых монет псевдослучаен – контрольная сумма следующего блока определяет, какие из них уничтожаются, а какие продолжают жить. Это необходимо для устойчивости.

4) Владение лепреконовыми монетами влияет на шанс, что владельцу выпадет следующий блок основных, или, что лучше, новая эмиссия идет наполовину намайнившему, наполовину пропорционально (но с псевдослучайной разреженностью для элемента игры и заметности, например, 15/16 лепреконовых монет не дают ничего, 1/16 дают 16х результат) делится между владельцами лепреконовых монет в моменте. Это необходимо, чтобы у лепреконовых монет была ценность.

Этот пункт спорный, он означает, что подсадить такой механизм на биткоин уже нельзя, нужна новая криптовалюта. Но без связи ценности с основным активом никакой амортизации скачков не получится.

5) Эта система должна работать быстро. Вероятно, один блокчейн, как в биткоине, для этого не очень годится, но может годиться партиционированный блокчейн, который раз в определенное время сводится в общий, чтобы основные монеты разных партиций не имели разную стоимость (это реальная опасность).

6) Это по сути просто регулятор – любая операция становится менее спекулятивной, спекулятивный эффект размазывается.

Что вы думаете о такой фигне, автор?

Ответ Анкап-тян

Сразу скажу: эффект внедрения фигни окажется странным. Как это будет выглядеть? Каждая транзакция имеет стоимость, зависящую от заполненности мемпула. Каждая транзакция генерирует лепреконовы деньги у отправителя и получателя. Лепреконовы деньги с некоторой вероятностью генерируют базовые деньги протокола. Соответственно, до тех пор, пока матожидание вознаграждения в базовых монетах будет превышать затраты на оплату комиссий за транзакции, люди будут крутить ботов, которые станут бесконечно перекидывать монеты между собственными кошельками. Поскольку комиссия не зависит от суммы транзакции, а вознаграждение зависит, для лепреконинга выгодно будет жонглировать более крупными суммами. Так что мы получим просто дополнительный способ стейкинга базовых монет, который будет отличаться от классического стейкинга рядом неприятных побочных эффектов: использование лепреконинга станет задирать стоимость комиссий за транзакции, и тем ухудшать пользовательский опыт рядовых пользователей.

Как лепреконинг повлияет на волатильность? Волатильность рыночной цены монеты зависит от изменения предложения монеты и спроса на неё. Допустим, спрос на монету вырос. Цена выросла. Лепреконинг становится выгодным при владении меньшим количеством монет. Лепреконингом начинает заниматься большее количество желающих. Мемпул переполняется. Комиссии растут. Выгодность лепреконинга уменьшается. Спрос на монеты уменьшается. Цена падает. То есть обратная связь вроде работает, и цена монеты становится менее волатильной, вот только достигается это за счёт неудобства использования монеты для чего бы то ни было, кроме лепреконинга, а мы же вроде как деньги проектируем.

Могу привести ещё один пример низковолатильных денег – по Дэвиду Фридману, с поправкой на современные технологии. Любой желающий может заморозить в смарт-контракте необходимое количество токенизированных складских расписок на товары из стандартной корзины, которая подобрана так, чтобы входящие в неё компоненты хеджировали друг друга при колебаниях стоимости в связи со внешней конъюнктурой. Взамен замороженных токенов смарт-контракт чеканит монеты, назовём их, скажем, дейвами, чтобы Сатоши не было одиноко. В любой момент владелец такой монетки может обратиться к смарт-контракту и разобрать её на составляющие, получив взамен токены товаров, а далее продать их по отдельности или обменять на сам товар. Ну или не разбирать монетку, а купить товар за неё же.

Опекаемые лепреконами деньги будут снижать волатильность своей стоимости за счёт увеличения цены транзакции, дейвы же будут означать издержки для своего владельца за сам факт владения, ведь если есть расписки на физический товар, то кто-то несёт издержки за хранение этого товара, и эти издержки будут закладываться в цену расписок. Если обеспечивать дейвы фьючерсами, то у монет будет ограниченный срок хождения, по истечении которого монета будет заморожена, пока владелец не продлит срок поставки товара по фьючерсу. Опять же, чем дальше от физического склада будет обращаться монетка, тем с большим дисконтом её будут принимать к оплате, ведь её обеспечение теряет в цене на сумму стоимости перевозки товара к месту востребования. Тем не менее, такие токены, обеспеченные корзинами товаров, вполне могут иметь хождение, особенно вокруг локальных торговых хабов со значительными складскими площадями.

Итак, у нас есть как минимум два децентрализованных механизма снижения волатильности ценой увеличения издержек на хранение или на оборот монет. Бесплатной стабильности в принципе не бывает, можно лишь выбирать, какие именно издержки предпочтительнее. А можно просто купить биткоины и смириться с тем, что цена на них будет колебаться в довольно широких пределах, рассчитывая, что продемонстрированная им ранее тенденция к росту продолжится и впредь.