Вчера Дэвиду Фридману исполнилось 75 лет. Увы, на то, чтобы подготовить к юбилею весь перевод целиком, меня не хватило, так что публикую очередные три главы.
Глава 35. В чём прогноз сводится к спекуляции. Тут Фридман повинился перед нами в том, что описал только один из множества вариантов анархо-капиталистического общества — агорический, равно чуждый и коммун, и корпораций, но тяготеющий к самозанятости и небольшим агентствам фрилансеров (мимими!). Заодно выяснилось, что слово агоризм придумал не Конкин, а Роберт ле Февр, про которого я, увы, ничего не знаю.
Глава 36. Почему именно анархия? В этой главе Фридману приходится объясняться, чем же его так не устраивает идея ограниченного государства, зачем так упорно отстаивать именно идею анархии. Увы, отвечает автор: ограниченное государство мы уже пробовали: не лезет ни в какие рамки, упорно пересаживается на лицо.
Глава 37. Революция — худший выбор. Здесь Фридман полемизирует не столько с анкапами, сколько с классическими анархистами, уверенными в том, что государство может быть упразднено лишь революционным путём. Аргументация не блещет оригинальностью, но достаточно внятная.
Эссе Джина Шарпа «От диктатуры к демократии» с таким же успехом могло бы быть названо «От государства к анкапу» или «От плохого к хорошему». Фактически это просто набор размышлений о том, как поменять политический режим, если он вам не нравится, вы ощущаете моральную правоту и предполагаете поддержку публикой своей позиции.
Центральная идея книги состоит в том, что наиболее надёжной стратегией для этого является политическое неповиновение, оно же ненасильственное сопротивление. Последовательный отказ государству в легитимности способен и впрямь сделать его нелегитимным по мере того, как этот отказ будет становиться всё более стильным, модным и молодёжным.
Слабой стороной предлагаемого Шарпом подхода является то, что всё должно начинаться со стратегического планирования, а затем сопротивление развивает свою деятельность строго по плану, централизованно решая, какой из 198 методов выбрать на сегодня, а какой на завтра. Таким образом, лучшей тактикой для диктатора оказывается рассорить оппозицию, и пусть воюют между собой, выясняя, под чьими знамёнами следует объединиться в войне с кровавым режимом.
Децентрализованное сопротивление, согласно Шарпу, гораздо менее эффективно, и это плохая новость для анкапов, желающих действовать политическими методами.
С другой стороны, Шарп прямо указывает, что нужно не просто бороться с диктатурой, а уже на этапе сопротивления закладывать ростки нового общества, которые уже будут легитимными к моменту падения режима, и это падение даст им всего лишь легальность. Таким образом, если конечной целью сопротивления принять построение безгосударственного общества, с децентрализацией права и свободным нерегулируемым рынком, то идея ровно на этих же принципах выстраивать сопротивление выглядит чертовски логичной, просто Шарп такую цель даже близко не рассматривал: дальше швейцарских кантонов его политологические фантазии не заходили.
Наименее полезной частью книги оказывается наиболее известная, а именно приложение, в котором перечисляются пресловутые 198 методов ненасильственного сопротивления. Книга написана в 1993 году, за 27 лет инструментарий здорово поменялся, а те методы, что до сих пор актуальны, и так более или менее на слуху. Так что я могу понять начштаба российского сопротивления Леонида Волкова, заявляющего, что книга слабая, но не принимаю его упрёков в том, что она вредная. Ознакомиться с ней — однозначно стоит. Использовать на практике — с большой осторожностью. Тем более, что диктатуры со времён написания книги всё больше мутировали в электоральные автократии, а для их упразднения комплекс методов будет сильно отличаться.
К достоинствам книги относится её скромный размер, при желании эссе можно осилить за вечер.
1 февраля Чайный клуб проводил в Москве конференцию с изящным названием «Держитесь правее». Там в числе прочих выступил неоднократно мной цитируемый Михаил Пожарский, который на несложных примерах из Первой мировой войны объяснял, почему для победы над левыми не нужно с ними воевать.
Сегодня государство дало огромные сроки по шитому белыми нитками делу о подготовке терактов, так называемому делу «Сети». Но этому делу предшествовал реальный теракт анархиста Михаила Жлобицкого, после которого сотрудники спецслужб радостно ухмыльнулись, получив новые полномочия, бюджеты и разнарядки по сочинению экстремистов. История знала случаи, когда вследствие терактов сворачивались либеральные реформы или развязывались кровопролитные войны, но я не припомню ни одного случая, когда теракт сподвиг бы государство ослабить нажим на общество. В лучшем случае государство ограничивается усиленными мерами охраны первых лиц, как это происходит в США, с их традициями отстрела президентов.
На днях состоялся уже второй раунд дебатов об анархии между командой анкапов и командой левых анархистов. Этому уже предшествовал долгий период личных переговоров и попыток найти общий язык, теперь же получилось устроить цивилизованную беседу уже в публичной форме. И это приносит плоды, например, такую вот рецензию в анархоканале. Каждая из сторон открывает для себя другую, ищет примирительную лексику, отказывается от обострения на самих дебатах — и понимает, что главный общий враг это не левые или правые, а государство.
Возможно, со временем получится склонить бравых левых анархистов от революционной риторики к более умеренной, чтобы завязывали уже с бессмысленным самопожертвованиям в угоду провокаторам из спецслужб.
Да я и сама здорово ослабила в своих статьях степень одобрения чисто военных тактик. Мне вполне справедливо пеняли при обсуждении моей статьи про доктрину сдерживания за пример с уничтожением короля Таиланда. Действительно, не настолько много решает воля одного человека, чтобы можно было рассчитывать решить проблему, устранив этого человека или создав ему смертельную угрозу. Куда полезнее, чтобы идея нападения со стороны представителей государства рассматривалась как этически неприемлемая, а это достигается через смягчение нравов.
Так что продолжим свою деятельность по просвещению и увещеванию, продолжим мирный протест и создание массового ощущения ненужности государства — и ни в коем случае не будем давать ему повода заявить о своей необходимости ради борьбы со всякими опасными экстремистами. Лозунг о том, что экстремизм при защите справедливости не порок — ложен.
Ну а невинно посаженных, конечно, нужно у государства отспорить. Это означает выход на улицы, публичные обращения селебритиз и прочие скучные, но действенные политические практики.
P.S. Мне тут же написали, что я перепутала причину со следствием, и как раз подрыв Жлобицкого случился в качестве реакции на дело «Сети». Прошу простить за смазанный тейк; впрочем, при таком раскладе ситуация лишь становится ещё более трагичной.
Глава 31. Либертарен ли анархо-капитализм? В этой главе Фридман поднимает вопрос в формулировке, которая для многих довольно непривычна. Мы как-то привыкли считать, что анархо-капитализм это наиболее радикальное и последовательное либертарианство, но для Фридмана это немного не так. Либертарианство у него основано на самопринадлежности и принципе неагрессии, а анархо-капитализм на децентрализации права и свободном рынке. Поэтому ему требуется дополнительная аргументация, чтобы показать: анархо-капиталистическое общество действительно является либертарианским.
Глава 32. И, в качестве бесплатного бонуса. Это небольшая главка, где электоральный процесс сравнивается с рыночным, в пользу последнего, разумеется.
Глава 33. Социализм, ограниченное государство, анархия и бикини. Тут Фридман остроумно объясняет, что социализм подобен стремлению принудить всех тян ходить исключительно в бикини, потому что погода под страхом расстрела обязана быть солнечной.
Лицензия GNU GPL (general public license) — занятный пример того, как в рамках современных государственных законах об авторском праве оказывается сложно разрешить приобретателю информационного продукта что-либо с ним делать. Вот запретить — раз плюнуть, и потом с этим запретом можешь идти в суд, государство поможет тебе с энфорсментом этого запрета. Собственно, большинство запретов встроены в законодательство по умолчанию.
GPL оставляет за автором право называться автором, приобретателя же обязывает раскрывать исходный код любых продуктов, сделанных на основе кода, распространяемого под лицензией GPL, и распространять их далее под той же лицензией — так называемая система copyleft. В остальном же у приобретателя продукта под лицензией GPL руки полностью развязаны: можно перепродавать продукт, модифицировать код, продавать модифицированное под своим именем и так далее.
Каким образом, скорее всего, поменяется ситуация с кодом, распространяемым под этой лицензией, при анкапе? Сейчас создатель кода вправе в судебном порядке настаивать на том, чтобы приобретатель его продукта, модифицировавший код, далее распространял полученный продукт под той же самой лицензией. При анкапе он точно так же сможет требовать соблюдения лицензии, но у него не останется инструментов давления, помимо репутационных. Не думаю, что это сильно повлияет на сложившиеся практики, поскольку ценности GNU вполне совместимы с либертарианскими, а репутационное давление для айти-компаний обычно является достаточно серьёзным аргументом.
Если так пойдёт и далее, разница между либертарными правыми и либертарными левыми будет и дальше становиться всё более зыбкой, потому что само направление движения мировой экономики, как показывается в статье, способствует такому сближению. Мы просто начинаем описывать в качестве желаемого результата совершенно одинаковое общество, только глядя на него под разными углами.
В последнее время с лёгкой руки профессора Аузана я начала ссылаться на некие загадочные условия устойчивости анархии по Хиршлейферу. Но раз уж это понятие стало часто всплывать в дискуссиях, было бы неплохо разобраться в нём несколько детальнее.
Поэтому Андрей Мешков взялся перевести (а я отредактировать перевод) статью профессора калифорнийского университета Джека Хиршлейфера Анархия и её распад, где и вводятся эти условия. Желающие также могут ознакомиться с оригиналом статьи (например, их может заинтересовать список литературы, который мы не стали включать в перевод).
В статье описывается математическая модель анархической системы, основные механизмы взаимодействия в ней — и делаются выводы о поведении модели. Разумеется, эти выводы верны применительно к реальному обществу лишь в той мере, в которой модель отражает общество, но это относится к любым методам математического моделирования. Модель Хиршлейфера — не единственная, просто считается наиболее продвинутой на сегодняшний день, и при этом достаточно простой, чтобы пользоваться ей было удобно.
Напоминаю, что все переводы, в создании которых я принимала участие, собраны в соответствующем разделе на сайте.
Там проживает довольно-таки мало человек, а потому спрос на товары, естественно, маленький. Капитал туда стягиваться не будет из-за того, что это не выгодно, и школ с больницами в деревне не видать. Что с этим делать?
анонимный вопрос
Вообще-то, именно во всяких медвежьих уголках, где нет не только школ и больниц, но также полиции и налоговой, анкап сейчас в наибольшей степени и проявлен. В этих малонаселённых регионах, где полезные ресурсы распределены редко и по большой площади, вместо классических прав собственности на землю скорее существует традиция кормиться с тех или иных угодий. Чем именно промышляет там мелкий предприниматель, это дело десятое. Может, рыбу ловит, может, зверя валит, может, кедровую шишку собирает. Дальше его задача вывезти и продать добычу, по возможности избегая всяких там надзоров.
Подобное экстенсивное хозяйство вполне способно прокормить редкое работоспособное население. Жить круглый год в промысловых угодьях не требуется, и тем более не требуется жить там с семьёй. В городе или крупном посёлке есть блага цивилизации, поэтому лечиться, учить детей и зависать в интернете удобнее там. Очень много материалов по этой теме можно найти на сайте фонда Хамовники.
Если же речь не об охоте и собирательстве, а о сельском хозяйстве, то здесь, опять-таки, плотность населения должна быть очень скромной, ведь при современных средствах механизации большая деревня просто не нужна: на человека при этом будет приходиться слишком мало пахотной земли. Так что и здесь имеют смысл сравнительно небольшие поселения, а за благами цивилизации — это в город. Как это примерно выглядит, мы можем видеть на примере США, где рынок земли довольно-таки свободен и хорошо развит.
Не всегда удобно превращать ферму в вахтовый посёлок, где живут только работники, а семьи остаются в городе. Поэтому, конечно, ситуации, когда вот так вот на хуторе будут селиться полноценные семьи, останутся вполне рядовыми. Это будет их собственное ответственное решение, и рыночек вполне в состоянии обеспечить их средствами, позволяющими быстро добраться из этой их глуши в цивилизацию. Во-первых, продукт с полей надо вывозить, а значит, дороги и при анкапе никуда не денутся. Во-вторых, малая авиация в отсутствие регуляций становится вещью исключительно дешёвой и массовой, и тут в качестве примера остаётся снова привести США, где примерно так дело и обстоит.
Я тоже довольно долго пыталась во всём этом разобраться, но сегодня это, по сути, неважно. Все анархисты отличаются друг от друга только оттенками отношения к частной собственности, и все более или менее одинаково неприязненно относятся к государству. В истории были неоднократные попытки упразднить частную собственность сперва, а государство потом. Но даже если такие попытки оказывались успешными, это приводило только к тому, что вся собственность оказывалась в руках государства, и в этом государстве не оставалось места никаким сортам анархистов. Поэтому теперь любой вменяемый анархист, будь он хоть трижды анархо-коммунист, предпочтёт начать с устранения государства.
Государство не сводится к текущему правительству, каким бы оно ни было. Государство базируется на убеждении людей в том, что не все люди должны быть наделены равными правами. По мнению государственников необходимо, чтобы некоторая часть людей обладала такими правами, которых нет у других, а именно правом на насильственное принуждение. Это нужно для того, чтобы вести тупое стадо в нужном направлении, иначе человечество, лишённое поводырей, сделает с собой что-нибудь нехорошее, например, устроит глобальную катастрофу. Человек, который считает, что человечеству нужен поводырь, силой ограничивающий прочих в их мирной деятельности, будет воспроизводить государство и после того, как текущее правительство будет упразднено. Более того, этот человек сейчас даже может называть себя анархистом — просто он может, например, считать, что поводырь должен быть коллективным.
Чем больше анархист уделяет внимания тому, как ему обустроить себя, тем в большей степени он анархо-индивидуалист. Чем больше его волнует, как будет организовано коллективное взаимодействие, тем больше он анархо-коммунист. Чем больше он верит в предпринимательство как двигатель любого развития, тем больше он анархо-капиталист.
Какой конкретно ярлык человек подставляет применительно к себе в дополнение к анархизму, зависит главным образом от того, какие книги он читал, с кем общался и на какие каналы подписан. Фактически же оттенок его идеологии зависит от того, насколько он верит в людей. Если полагает их по своей природе злыми и алчными, его анархизм будет сводиться к идеям о сколачивании крепкой банды, которая не даст себя в обиду. Если полагает их скорее склонными к сотрудничеству и предпринимательству, то его анархизм будет тяготеть к размышлениям о горизонтальном взаимодействии и свободной торговле. А если он считает людей простыми и предсказуемыми, то будет рассуждать об автоматизации управления и замене чиновников скриптами.
Мне нечего делить с другими анархистами. В обиду себя постараюсь не дать. На рыночке постараюсь не пропасть. Автоматизации не боюсь. Верю в людей, и они меня скорее радуют.
В современном мире уровень агрессии продолжает снижаться, а уровень публично демонстрируемой толерантности к системному агрессивному насилию и вовсе низок, как никогда. Поэтому сведения о том, что в какой-то жопе мира какие-то странные люди азартно воюют уже который год, побуждая множество нонкомбатантов к далёким и опасным миграциям — это мощный раздражитель. Хочется явиться, надавать всем пинков, заставить пожать друг другу руки и заняться чем-то более полезным, нежели самоистребление.
Потом, разумеется, вспоминаешь, что ровно за этим в негостеприимную Сирию вторглись США, РФ и Турция, и понимаешь, что принуждение к миру — это какой-то стрёмный сценарий. Тем более, когда это делается за счёт налогоплательщиков, а профит получают поставщики пушечного мяса и отжимальщики нефтяных месторождений.
Попытки разобраться, кто в этом конфликте более прав, в сущности, сводятся к выяснению того, чья система ценностей тебе ближе, чтобы дальше болеть за наименее противную команду, желая, чтобы они уже, наконец, отдоминировали всех прочих.
Главными мудаками в конфликте выглядят турки, которые играют в регионе роль русских на постсоветском пространстве, но вполне допускаю, что это аберрация моего восприятия.
Самое по себе стремление жителей того или иного региона к самоуправлению, разумеется, является в моих глазах полностью легитимным, а стремление центральных властей активно рулить на местах с той же очевидностью нелегитимно, и неважно, идёт здесь речь о Сирийском Курдистане, Чечне или Западной Вирджинии. Однако то же можно сказать и в отношении желания властей региона рулить на местах, ущемляя полномочия локальных администраций, ну и, соответственно, в адрес локальных администраций, нарушающих автономию личности.
Насколько я могу судить по официальным данным и анархистской пропаганде, конкретно в Рожаве ситуация с автономией личности вполне сносная, а уж для столь плотно воюющего региона так и вовсе образцовая. Там существует относительно работоспособная низовая демократия и светское законодательство, а проблема сложного этнического состава региона решается квотированием в органах самоуправления, что вполне естественно для подобных ситуаций.
Отдельной строкой всегда выписывается декларируемое законами Рожавы гендерное равенство, что ставит это образование в один ряд с таким цивилизованным соседом, как Израиль. Именно это государство выглядит наиболее очевидным союзником Рожавы после того, как США и Россия окончательно выведут свои контингенты из региона, а Турция также поумерит свою заграничную военную активность. Разумеется, это лишь благое пожелание о том, чтобы хорошие люди держались вместе, а не реальное предсказание.
Есть ли для Рожавы хорошие чисто политические или военные сценарии во всей этой каше, которая там творится? Нет. Автономия грамотно маневрирует между несколькими хищниками, но сил для отстаивания свободы и безопасности с опорой на собственные силы у неё нет и вряд ли появятся.
Остаётся надеяться, что Рожава сумеет обеспечить себе максимально выгодный пиар. Здесь, как мне кажется, можно было бы частично перенять опыт Грузии, сумевшей неплохо укрепиться в своём регионе за счёт либеральных реформ, прозрачности и открытости для гостей. Сейчас у Рожавы имидж левоанархистской коммуны, а эти ребята ассоциируются у европейцев со сквотами, грабежами, вечным раздражающим уличным активизмом с невнятным посылом об уничтожении капитализма — и тому подобным хулиганством. Непохоже, чтобы в Рожаве реально были активно в ходу именно такие нравы, а значит, нет нужды удерживаться в рамках столь подозрительного образа. Социалистические коммуны плохо преуспевают в привлечении прямых иностранных инвестиций, а именно наличие большого количества активов в распоряжении иностранцев, в отсутствие собственных сильных войск и дружественных соседей, способно обеспечить более или менее надёжную защиту.
Тяночки со стволами — это отлично, но если показать лесботяночек, охраняющих свою мирную майнинговую ферму, то либеральное сообщество и вовсе растает
