Хм. Объясни, как вы собираетесь проверять истинность договора, что он был, если нет никаких явных доказательств этого (ни людей, ни аудио или видео записей)? Или как вы докажите, что они не поддельные (например, письмо на email)?
Устный договор
Ни про одно событие прошлого нельзя сказать, что оно действительно происходило, со стопроцентной гарантией, даже если речь идёт о природных явлениях, не говоря уже о человеческой деятельности.
Так называемые законы природы — это общие принципы, выведенные из наблюдений на основании неполной индукции. Любые документы могли быть составлены и подписаны задним числом, или сфальсифицированы иным образом. Свидетельские показания систематически лживы. Банкноты подделывают. Даже всемогущий блокчейн не может гарантировать полностью, что вас не обманут с переводом денег на ваш кошелёк.
Так что подписи на договоре, табун свидетелей, показания видеокамер, клятва на конституции и так далее — это лишь некие дополнительные доводы, приводимые для того, чтобы судья поверил: да, некоторое событие в прошлом имело место быть. После чего судья принимает решение: я, такой-то, ставлю на кон свою репутацию и утверждаю, что такое-то событие было, и из этого я делаю такие-то выводы.
И если у вас нет ни подписанного договора, ни свидетелей соглашения, но про вас известно, что до сих пор вы не давали поводов усомниться в ваших словах, а в этом деле вели себя так, как будто договор был заключён, то есть немалая вероятность, что судья поверит вашему утверждению об имевшем место факте заключения устного договора, и вынесет решение в вашу пользу.
Да, я допускаю, что в рамках той или иной государственной законодательной системы судье может быть прямо запрещено считать истинными сделки, не заверенные в установленном государством порядке. Но когда вы спрашиваете, как мы собираемся поступать в отсутствие надёжных свидетельств, можно предположить, что вопрос всё-таки задаётся про анкап.
В данный момент в области контроля качества продуктов, как и везде, где государство что-либо контролирует, имеет место скорее театр безопасности, нежели реальная защита. Видя сертификат очередного блабланадзора о том, что продукт прошёл проверку, конечный потребитель никогда не знает: может, продукт и впрямь проверен тщательно, может, проверен на отъебись, может, сертификат подделан, а может, куплен. Репутация выдающего сертификаты органа может быть сколь угодно низкой, но производитель всё равно будет обязан тащиться к нему на поклон и получать бумажки, если он работает вбелую. Так что принудительная государственная сертификация качества всегда довольно быстро вырождается в фикцию, которая, однако, стоит каких-то денег, и потребитель эти деньги сполна уплатит.
В отсутствие принудительного контроля качества у клиента изначально нет к производителю товара никакого доверия. К чему это приводит? Самая элементарная проверка качества товара, которая мгновенно возникает на любом базаре: перед покупкой потребитель товар пробует. Это феномен относительно бедного рынка, когда никакие более дорогие способы контроля не по карману ни продавцу, ни покупателю.
По мере роста благосостояния и появления более сложных товаров появляется спрос на более изощрённый контроль, например, химический анализ и прочие инструментальные исследования. Что значит «появляется спрос»? Люди начинают задаваться вопросом, насколько цифры и слова на упаковке соответствуют истине. Далее, например, какой-нибудь видеоблогер (пока это чаще телевидение, но мы рассматриваем прямо совсем беспримесный анкап) проводит исследование и имеет с его демонстрации рост аудитории. Потом магазин может ссылаться на это исследование, рассказывая, что их товар вполне годный. Помимо этого, могут появляться ассоциации потребителей, ассоциации производителей (им тоже невыгодно, чтобы некто лепил на говно лейблы «колбаса» и люди думали, что любая колбаса говно), постоянно поминаемые теоретиками анкапа страховые компании — словом, на удовлетворении рыночного спроса на проверку качества товаров найдётся много желающих заработать.
Жители химкинского ЖК «Правый берег» негодуют от того, что застройщик специально нагнал во двор старых автомобилей, дабы заполнить все парковочные места. В качестве альтернативы людей вынуждают покупать места на подземной парковке, стоимость которых начинается от 800К. Как можно решить эту проблему при анкапе?
Дмитрий
То, что вы описали — разновидность трагедии общин, когда недостаточно чёткие права собственности приводят к тому, что каждому выгодно эксплуатировать общий ресурс как можно более интенсивно, и это приводит к его быстрой деградации.
Как нетрудно догадаться по вступлению, наиболее простой рецепт состоит именно в более чётком определении прав собственности, для чего анкап весьма неплохо подходит. Давайте разберёмся в деталях.
Что мы имеем сейчас? Застройщик получает от муниципалитета разрешение построить дом, как-то договаривается с предыдущими собственниками земли, строит дом, продаёт квартиры и подземные парковки, но во владение землёй вступать не имеет права, земля под домом и возле дома является коллективной собственностью жильцов, потому что так распорядилось государство.
Как жильцы, желающие парковаться возле дома и не желающие покупать дорогое подземное парковочное место у застройщика, могут отстоять это право в нынешней ситуации? Им придётся организовать ТСЖ и наделить его правом устроить возле дома платную парковку, за что на общем собрании жильцов должно проголосовать определённое количество собственников квартир, владеющих не менее, чем половиной общего жилого метража. После этого застройщику будет несколько накладно занимать платную околодомовую парковку своими машинами, и он будет обдумывать иные способы монетизации своей нераспроданной собственности, например, также сдавать места в аренду, а не продавать.
Схема неплоха, но организационно очень сложна, да и в результате её применения автовладельцы будут вынуждены раскошеливаться на аренду парковки, а это явно не то, чего им бы хотелось, ведь куда приятнее пользоваться ресурсом бесплатно.
При анкапе нет внешнего регулятора, который требует, чтобы земля под домом принадлежала собственникам жилья, и застройщик будет заинтересован в том, чтобы оставлять её себе, а жильцам сдавать в аренду и квартиры, и парковочные места всех видов. Или, как вариант, квартиры продавать, парковочные места сдавать в аренду. Или продавать квартиры и подземную парковку, а надземные сдавать. Или не делать одного из видов парковки вовсе.
Фанаты же такой формы, как ТСЖ, смогут либо покупать землю и строить себе дом вскладчину, либо покупать у застройщика квартиры вместе с землёй, буде на то его добрая воля.
Так или иначе, в отсутствие внешнего регулятора, выступающего в роли обстоятельств непреодолимой силы, людям не придётся совершать странные и противоестественные обходные манёвры, когда свои интересы можно заявлять и отстаивать напрямую.
Поскольку я уже отвечала на схожие вопросы, теперь для разнообразия на него отвечает Битарх. Если вы считаете, что ваше понимание идеологии анкапа достаточно стройное, можете также попробовать ответить на какой-нибудь из вопросов публики, и если ответ мне покажется стоящим, он будет опубликован.
Вначале стоит упомянуть о сильном преувеличении значимости ядерного оружия (ЯО) в современном мире. С развитием технологий и появлением высокоточного оружия (крылатые ракеты, оперативно-тактические ракеты, ударные беспилотники) и вариантов его скрытого базирования на территории потенциального врага (например, Club-K) появляется возможность нанесения неприемлемого ущерба для правящих элит без применения ЯО. Возможности таких систем будут только увеличиваться с развитием технологий — в скором времени стоит ожидать появления дронов-орнитоптеров (выглядят и летают как обычные птицы, махая крыльями, обманывая ПВО), ракет и дронов с искусственным интеллектом (боятся терминаторов точно не стоит, это будут в приципе обычные ракеты, но с ИИ в ГНС для работы в условиях постановки помех каналу связи средствами РЭБ), неядерного электромагнитного (ЭМИ) оружия.
Рассуждая про либертарианское общество, стоит упомянуть его главное отличие от государства с территориальной монополией — члены разных общин (КЮ) будут жить очень близко друг от друга, соответственно применение ЯО приведёт к гибели своих же граждан КЮ-агрессора. Естественно, это будет иметь неприемлемые последствия для правящей элиты атакующей стороны, что сводит риск осознанного применения ЯО фактически к нулю!
Остаётся только риск применения ЯО нерациональными субъектами — религиозными и политическими фанатиками, сумасшедшими, людьми, «обиженными на весь мир». Соответственно, подавляющая часть общества будет заинтересована чтобы ЯО не распространялось по миру, а имеющееся уничтожалось (это произойдёт само собой если не производить новые боевые части, т. к. ЯО имеет ограниченный срок хранения).
Как же может быть реализован механизм нераспространения ЯО при анкапе? Эта проблема решается очень просто, пример существует уже сейчас в виде саморегулирования производителей компонентов хоббийных ракет в США. Вы наверное очень удивитесь, но в США правительство не регулирует изготовление хоббийных (самодельных) ракет, размеры которых могут вполне сравниться с ОТРК Искандер. Понятное дело, все компоненты для серьёзной ракеты никто сам не сможет сделать и будет вынужден покупать готовые модули. Производители данной техники входят в саморегулируемые организации, например Tripoli Rocketry Association, которая проводит проверку ракетных моделистов на знание основ безопасности и смотрит на их психическую адекватность. Если у человека нет этой аккредитации, ему не продадут компоненты для ракеты (заметьте, это без всякого принуждения со стороны государства). Думаю, при анкапе будет что-то похожее относительно компонентов ЯО.
Например, паспорт, свидетельство о смерти и прочее. Будут ли их выдавать, и если да, то какая организация, а если нет, то что их заменит?
анонимный вопрос
Наверное, если историю человечества будет рассказывать айтишник, то у него вся она будет сводиться к тому, кто кому и как выписывал сертификаты…
Любые коммуникации в более или менее сложном обществе неизбежно упираются в проблему доверия. Передача информации от узла к узлу происходит по незащищённым каналам с использованием неизвестного количества посредников. Оступившаяся при выходе из кареты Наташа Ростова после цепочки пересказов превращается в сидящего на суку Николая Васильевича Гоголя. Из небытия появляется поручик Киже. Оруэлл пишет из Испании о том, как репортажи о войне сочиняются без какой-либо привязки к реальным событиям. Китайские военачальники для отчётности используют трупы собственных крестьян, потому что это проще, чем побеждать в сражениях с реальным врагом. Российские ФСБшники повторяют подвиги китайских военачальников. И всё это называется проблемой византийских генералов — что, как нетрудно догадаться, говорит нам, что и в Восточной Римской империи с достоверностью данных были некоторые трудности.
Государство проблему византийских генералов решает через создание процедур перекрёстной проверки данных, дублирование каналов связи и тому подобные меры. Тем не менее, сплошь и рядом мы наталкиваемся на эпизоды, когда то мигрант в ЕС имел четырнадцать удостоверений личности, и по каждому получал пособие, то, наоборот, российский пенсионер несколько месяцев доказывал государству, что он не умер, как написано в документах, и пенсия ему всё ещё причитается, то Петров и Боширов оказываются Чепигой и Мишкиным.
К счастью, все технические средства для решения проблемы при анкапе уже в наличии. В 2008 году Сатоши Накамото описал механизм решения проблемы византийских генералов через блокчейн. Распределённый публичный реестр хранит неподделываемые и нестираемые записи благодаря жадности майнеров и мнительности владельцев узлов сети. Ну а ещё раньше асимметричное шифрование позволило решить частную задачу по отказу от доверенных посредников при передаче данных, и теперь мы общаемся в секретных чатиках, зная, что даже у Дурова нет ключей шифрования, не говоря уже о товарище майоре.
При грамотном подходе можно обеспечить практически полную уверенность в том, что цифровые данные будут сохранены без искажений и попадут в руки только тем, кому положено, а для всех остальных окажутся не более чем информационным мусором. Проблема доверенного посредника возникает лишь на этапе оцифровки. Да, мы можем быть уверены, что документ заверен подписью Алисы, но мы понятия не имеем, не скомпрометирована ли подпись, не находилась ли Алиса под принуждением, и какой откат за свою подпись получила. Так что проблема офлайн-репутации никуда не денется и при анкапе, но вы по крайней мере всегда будете точно знать, что если уж Алиса заверила документ своей подписью, то вы можете доверять документу в той же мере, в которой вы вообще доверяете Алисе — как её компетентности, так и способности не проебать свой приватный ключ.
Наиболее же известным примером реализации именно паспортов и прочих документов, ассоциирующихся у этатистов с государством, но без государства, является, пожалуй, bitnation. Государства, благожелательно косящиеся в сторону минархизма, как, например, Эстония, уже сотрудничают с проектом, но с таким же успехом этим может заниматься и любая частная компания.
На фото — самый известный из византийских генералов и самых известный из византийских императоров (второй просто за компанию)
Сразу хочу сказать, что слово «анкап» плохо сочетается как со словом «международные», так и со словом «преступления», потому что «международные» сегодня используется в качестве синонима слова «межгосударственные», а «преступление» означает нарушение закона, каковых при анкапе, опять-таки, нет, а есть множество частных правил и предпочтений, образующих спонтанные порядки. Так что мне придётся перевести вопрос с этатистского на анкапский, прежде чем начать отвечать.
Итак, как в анархо-капиталистическом обществе разбираются с нарушениями прав собственности при использовании инструментов глобального рынка? В качестве примера возьмём кардинг.
Одна из популярных кардинговых бизнес-цепочек на сегодня примерно такова: 1. Используя дыры в системах безопасности банков и интернет-магазинов, хакеры уводят базы с данными по кредитным картам. 2. Кардеры покупают базы по частям для дальнейшего применения. 3. Кардер покупает по данным с ворованной кредитки товар в интернет-магазине. 4. Посланный магазином товар принимается дропом. 5. Дроп делится с кардером частью стоимости товара, а товар сбывает. 6. Кардер отмывает полученные деньги и получает чистый профит.
Не подумайте странного — все эти материалы в пять секунд гуглятся, и уже через полчаса у вас будет больше знаний по кардингу, чем я удосужилась получить 😉
Итак, особенность этого высокотехнологичного криминального бизнеса в развитом разделении труда, использовании продвинутых технологий анонимизации на каждом этапе, и, соответственно, довольно высокой цене поимки хотя бы одного из участников цепочки, не говоря уже о том, чтобы размотать её всю.
Ещё одной особенностью, связанной с кардингом, является то, что кардхолдер застрахован от подобного мошенничества посредством процедуры возврата средств банком, а тот, в свою очередь, перекладывает издержки на интернет-магазин. Таким образом, конечными пострадавшими и главными интересантами уничтожения этой криминальной индустрии оказываются онлайн-ритейлеры, а главным их инструментом является отнюдь не розыск мошенников, а совершенствование защиты, чем они прекрасно могут заниматься хоть при наличии государства, хоть в его отсутствие, ибо оно тут, казалось бы, не при делах, поскольку, вроде бы, ни на что не влияет.
На самом деле, влияет. Государственные регуляции затрудняют магазинам переход на расчёты в криптовалюте — которая, в отличие от централизованных банковских систем, не знает такого понятия, как отмена операции, то есть полностью выводит магазин из-под удара в подобных ситуациях и делает конечным пострадавшим того, кто проморгал свой приватный ключ от криптокошелька.
В отсутствие государства банкам будет труднее перекладывать издержки на ритейлеров, потому что им придётся честно конкурировать на свободном рынке с криптой, и предлагать магазинам как можно более выгодные условия по эквайрингу. Так что им придётся уж как минимум упороться по защите данных, поголовно внедрить двухфакторную аутентификацию при интернет-покупках, и всё такое, а если всё-таки случился запрос на возврат денег, то по большей части нести с этого убытки самостоятельно. Ну и отлично, пусть держатся в тонусе.
Так что же, кардеры могут при анкапе чувствовать себя в безопасности? Это будет зависеть от того, какую стратегию используют банки. Если сосредоточатся на пассивной защите, кардеры окажутся втянуты в технологическую гонку, что увеличит цену и интеллектуальный порог для занятий кардинговым бизнесом. Но защита может также быть и активной. Рынок можно наводнить подставными дропами, которые будут кидать кардеров, подставными продавцами баз данных, которые будут продавать реквизиты несуществующих в природе кредиток и пытаться сдать заказчику своих покупателей, можно внедрять кротов в тематические сообщества — словом, эту криминальную индустрию можно сделать существенно более затратной и рискованной, чем сейчас, и это также способно привести к тому, что большая часть криминальных предпринимателей переквалифицируется на что-нибудь более невинное.
Белый картон — это про ещё одну мощную ветку кардинга, но это уже совсем другая история
Напомню, судная ночь это концепция из одноимённого фильма, согласно которой государство выделяет одну ночь в году, в течение которой оно отказывается пресекать любое насилие граждан в адрес друг друга, но при этом не самоустраняется, и даже оставляет за собой право применять в эту ночь против граждан совершенно произвольное насилие, претензий по которому не принимается.
Давайте сразу договоримся, что ненасильственное внедрение указанного института при анкапе именно в данной форме невозможно, просто в силу отсутствия государства. Так что давайте я лучше порассуждаю, как бы я действовала для внедрения судной ночи при анкапе.
Корпорация «Отцы-основатели» покупает большой участок дешёвой земли где-нибудь в Неваде.
Там строится парк аттракционов Purge-city.
Весь год парк аттракционов зарабатывает на том, что предоставляет в аренду декорации для киносъёмок, для пэйнтбола, страйкбола, хардбола и прочих невинных пострелушек.
На одну ночь в году добровольцы съезжаются в город со всего мира для того, чтобы пострелять друг в друга из боевого оружия. Перед покупкой тура они подписывают подробный договор, включающий отказ от претензий к компании в случае смерти или ранения от рук других игроков, а также отказ от претензий к другим игрокам за любые их действия, не нарушающие правила проведения аттракциона «Судная ночь». Также договор предусматривает обязательство компании выплатить участникам оговоренную премию за факт выживания, и премию в том же размере за каждого добытого фрага. Помимо этого, разумеется, компания обязуется не убивать игроков самостоятельно, в том числе путём заключения с какими-либо игроками каких-либо специальных соглашений. Также правила оговаривают разрешённые классы оружия, ну и ещё ряд нюансов, которые я здесь опущу для краткости.
Затраты на проведение судной ночи прекрасно отбиваются доходами с рекламы, размещаемой на декорациях, с продажи прав на трансляцию, с мерча и так далее.
Каков круг основных потенциальных участников?
Адреналиновые наркоманы. Встречайте Джона Уотсона, бывшего парамедика, трёхкратного чемпиона Судной ночи в личном зачёте!
Команды из бедных воюющих государств. Встречайте команду Конго, двухкратного чемпиона Судной ночи в командном зачёте!
Любители пари. Встречайте Дэвида Лузера, который участвует в Судной ночи, поскольку проиграл пари Кэрол Виннер, предсказав падение курса биткойна в августе до десяти унций золота!
Дуэлянты. Встречайте Наджиба Гасан-оглы и Самвела Будумяна, решившихся сразиться в Судную ночь на дуэли и отстоять честь своего народа!
Ну и всякие случайные тусовщики, которые решили, что это прикольно. Встречайте Фёдора Конюхова, который решил пересечь Пурдж-сити в Судную ночь без оружия с запада на восток и встретить рассвет на краю пустыни с чашечкой Нескафе!
К каким социальным последствиям подобный бизнес приведёт? Да ни к каким особо. К каким социальным последствиям приводит существование в нынешней реальности индустрии бов без правил? Ну, есть бои, и хорошо. Одни люди ходят, деньги платят, другие сражаются, деньги получают, третьи фильмы про это весёлые снимают. Так и в нашем случае.
Снизится ли уровень насильственных преступлений в мире в промежутках между судными ночами? Вряд ли, скорее всего, так и продолжит постепенно снижаться по мере роста богатства людей. Взлетит ли мой бизнес? Может, и взлетит. Останусь ли я монополисткой на этом рынке? Только если он будет очень уж узким, а так, скорее всего, подтянутся конкуренты, и какую-то долю рынка оттянут.
Сейчас, как вы, наверное, знаете, большую часть пенсионного бюджета составляют трансферты из федерального бюджета, когда работающее поколение через налоги обеспечивает пенсионеров. ПФР существует чисто на бумаге, без трансфертных платежей из бюджета будет моментально исчерпан, соответственно его приватизация ничего не даст. В стабильном либертарианском обществе понятно как будет работать пенсионная система (частное страхование, помощь детей, благотворительность, доходы от капитала и т.д.), но как быть в переходный период, пока это ещё не было создано?
Государство, насильственно изымая у людей деньги, делает это под предлогом того, что взамен оно берёт на себя некоторые обязательства. В случае с пенсионными отчислениями это обязательство пожизненной ренты, начиная с определённого государством возраста. После ликвидации государства судьба его обязательств может быть различной в зависимости от того, как именно государство было ликвидировано.
Минархизм
В случае прихода к власти минархистского правительства всё относительно просто и предсказуемо (и это лично для меня едва ли не единственный аргумент в пользу минархизма как переходного периода к анкапу). Так, например, переходный период описывается в программе ЛПР, и предложенный механизм меня в целом вполне устраивает:
На начальном этапе реформ все обязательства государства перед пенсионерами и лицами, начавшими платить пенсионные страховые взносы, будут выполнены за счёт создания специального Фонда реституции государственных пенсий, куда будет направляться текущая прибыль от приватизации государственных предприятий и корпораций. Всем, кто вносил обязательные пенсионные страховые взносы, они будут возвращены по мере поступления средств от реализации государственного имущества (включая имущество самого Пенсионного фонда России) в Фонд реституции государственных пенсий.
По окончании реституции программа ЛПР подразумевает ликвидацию фонда и передачу остатков на благотворительность, что является несправедливой и коррупциогенной мерой, поэтому куда проще и логичнее было бы при ликвидации фонда раздать остаток всем гражданам поровну в виде единовременной выплаты.
Анархо-капитализм
Но никакого минархизма может и не случиться. Моральное и финансовое банкротство государства может привести к тому, что его ликвидация будет происходить не сверху, с выплатой по государственным обязательствам, а снизу, сбоку — да отовсюду, откуда люди дотянутся, без образования каких-либо структур-правопреемников. Иначе говоря, госсобственность будет частично раскуплена частниками и частично разворована госслужащими на предбанкротном этапе, а наименее ликвидные активы растащат все кому не лень уже по факту ликвидации государства.
Много ли смогут себе урвать пенсионеры на предбанкротном этапе? Разве что кой-какую землю, поскольку по мере роста затруднений с выплатой пенсий возрастёт спрос на землю под личные хозяйства, и раздачи пенсионерам и «лицам предпенсионного возраста» земель в этот период вполне вероятны.
Много ли смогут урвать пенсионеры на этапе растаскивания остатков? Больше всего растащат работающие бюджетники, потому что им ближе. Часть этих работающих бюджетников будет пенсионерами, им кое-что достанется. Неработающие получат что-то, если подсуетятся, используя старые связи и тому подобные инструменты.
Нерадужно? Извините, другого анкапа у меня для вас в России нет. Но есть и хорошая новость. Если по мере постепенного банкротства государства людям удастся не допустить сваливания в социализм, то к моменту окончательной ликвидации этого паразита общество уже будет готово: выработает большую часть необходимых при анкапе институций, главным образом механизмы частной защиты и установления прав собственности, и тогда переходный период пройдёт сравнительно безболезненно.
Ну а если на момент ликвидации государства оно будет социалистическим, то, извините, вместо анкапа получится Сомали. Сейчас мы ровно этот самый процесс видим в Венесуэле.
В общем-то, понятно, почему для вопроса выбрано именно электричество. Хотя сегодня на рынке огромное множество производителей этого вида энергии, возможности конечного потребителя по выбору поставщика обычно весьма невелики. Настолько, что мы можем смело рассматривать в качестве типовой ситуацию, когда потребитель всё время имеет дело только с одним поставщиком.
Есть ли предпосылки к тому, чтобы при анкапе нормой стал какой-то иной расклад? В общем-то, нет, поскольку сложившееся положение дел вызвано не государственным регулированием, а особенностями рынка. Зато сегодня государство, по крайней мере, в России, регулирует на этом рынке цены, и возникает естественный вопрос, не взлетят ли они в небеса, будучи полностью отпущены.
Норма, при которой электричество вырабатывается преимущественно крупным произодителем, связана с тем, что в этой отрасли действует выраженный положительный эффект масштаба: у крупного произодителя меньше себестоимость. Норма, при которой конечный потребитель подключён как правило всего к одной электросети, также имеет вполне понятное происхождение. Что же ограничит жадность производителя электричества, а также жадность хозяина электросети?
Наиболее напрашивающимся рыночным ограничителем розничной цены такого централизованно поступающего электричества является, конечно, домашняя генерация. Чем дороже розничная цена в сети, тем выгоднее децентрализованное производство энергии, будь то солнечные батареи, ветряки на крыше, или просто банальная газовая котельная в подвале.
Получается, что крупные производители вкупе с электросетями в условиях свободного рынка могут накручивать цену практически до уровня стоимости частной генерации? Как правило, нет, и вот почему.
Дело в том, что положительный эффект масштаба работает для крупных производителей лишь в том случае, если электричества производится много. Если электростанция крупная, а работает на 5% мощности, то себестоимость, учитывая амортизацию оборудования, выходит куда выше, чем если бы параметры генерации были близки к оптимальным. Поэтому произодитель электричества заинтересован в том, чтобы продавать всю энергию, которую он технически в состоянии произвести. Тем более, что при искусственном занижении генерации открывается поляна для потенциальных конкурентов.
Вот так и получается, что без всяких тарифных комиссий и прочих пережитков госплана на развитом свободном рынке электричества маржа производителя падает до среднерыночных значений для бизнеса в целом, то есть примерно до средней ставки банковского депозита.
И это я ещё не рассматриваю всякую экзотику вроде крупной солнечной или ветровой генерации, когда цена энергии плавает в зависимости от погоды, и в солнечные или ветреные дни производители могут ещё и доплачивать потребителям, лишь бы сжигали избыточно произведённое электричество — как раз подобные-то эксцессы в конце концов научатся решать путём развития технологий запасания энергии.
Можно, я не буду рассматривать столь же подробно все остальные виды коммунальных услуг? Уверяю вас, там действуют всё те же закономерности, со своими особенностями, но точно так же приводящие ко вполне разумным ограничениям на тарифы.
Честно говоря, подобные вопросы отдают для меня некоторой догматикой. Это как у какого-нибудь имама начали бы, например, допытываться: «А убийство неверных является оборонительным джихадом — или наступательным?»
Что же, во имя рыночка великого, милосердного, начну!
Поскольку государство — это система институционализированного насилия над частной собственностью, то, конечно, у любого человека, являющегося подданным того или иного государства, есть повод для предъявления государству имущественных претензий. Поскольку ни одно государство не только не рассматривает возможности реституции насильственно изъятой у людей собственности, но и применяет санкции за само оспаривание подобного изъятия, следует заключить, что между государством и человеком имеет место открытый конфликт, что, в сущности, является эвфемизмом для термина «война». В нашем случае это разновидность партизанской войны.
Таким образом, вопрос о том, насколько уместно применение насилия к тем или иным сотрудникам государства со стороны человека, является всего лишь вопросом о законах и обычаях войны, а также вопросом тактики и стратегии.
Первичным в этой войне, напомню, является наличие у человека к государству имущественных претензий, появившихся вследствие принудительных изъятий государством частной собственности человека и ограничения его свободы. Поэтому победу в войне приближает уменьшение нормы изъятий и ограничений, уменьшение доли государственного имущества в совокупном богатстве, сокращение численности госслужащих и иных находящихся на содержании у государства лиц.
Так можно всё-таки пиздить ментов — или нельзя? Теоретически — можно. Практически — обычно незачем. Вот приватизировать что-нибудь государственное или добиться налогового вычета — это гораздо полезнее. Добиться снижения налоговых ставок — и вовсе чрезвычайно благое дело. А убить госслужащего — это просто убийство человека. Оно допустимо, если он осуществляет непосредственное нападение, опасное для вашей жизни, но это никак не уменьшит государства, не уменьшит налогов, не ослабит регуляций. Наоборот, это чаще чревато закручиванием гаек и личным ожесточением в ваш адрес доселе безучастных коллег покойного. Так что этот наступательный джихад не является долгом либертарианца.
А вот повальное растаскивание госимущества убивает государство быстро и надёжно, даже такое мощное и стрёмное, каким был покойный СССР. Повальный саботаж налогов и регуляций делает то же самое. Именно этот оборонительный джихад более угоден рыночку.
Да направит вас рыночек прямым путём и благоволит вам. Аминь!
