Свобода слова и её границы

Призыв к убийству, это свобода слова или нет?
Оскорбление, когда я, с целью «задеть» называю мелким человека…
1. …невысокого,
2. …<наоборот, т.е. ложь> высокого, это свобода слова?
Если я занимаюсь травлей, с помощью оскорблений, это свобода слова?

Вообще, травля является агрессией? Если почитать того же Светова, то он почему-то считает, что нет.

анонимный вопрос

Как обычно, для начала кратенько определю понятия. Агрессия это инициирование конфликта. Конфликт это наличие претензий. Агрессивное насилие это инициирование конфликта при помощи насилия. NAP это правовой принцип, согласно которому никто не может наделяться правом на безнаказанное агрессивное насилие. Свобода слова это правовой принцип, согласно которому слова не являются нарушением NAP. Травля это публичное растерзание сворой собак привязанного животного (есть куча других применений слова травля, но в переносном значении, когда люди травят людей, идёт отсылка именно к такому способу травли). Оскорбление — это манипуляция с целью спровоцировать оскорбляемого на эскалацию конфликта, желательно вплоть до нарушения NAP, чтобы оправдать дальнейшие более серьёзные санкции в адрес оскорблённого.

Если вы согласны с предложенными определениями, то для вас должно стать достаточно очевидно, что содержание любых слов, будь то клевета, призыв к убийству или даже приказ совершить убийство, согласно принципу свободы слова, не нарушает NAP. Тем не менее, слова запросто могут являться агрессией, хоть и ненасильственной, поскольку при помощи слов можно инициировать конфликт.

Также нетрудно видеть, что понятие травли я определила нечётко, потому что это не правовой, а сугубо полемический термин. Тем не менее, он восходит к образу забавы, связанной с растерзанием лишённого свободы животного, и это довольно важный момент. До тех пор, пока объект ваших действий, совершаемых при помощи словесных оскорблений, может свободно избежать конфликта, просто прекратив коммуникацию, я бы не стала называть это травлей — отсутствует фактор принуждения. Иначе говоря, я определяю травлю как систематические оскорбления в условиях принуждения к коммуникации, то есть элемент агрессивного насилия в травле есть, но не в словах, а именно в ограничении свободы покинуть зону конфликта.

Так что словесные преследования в тюрьме или в призывной армии — травля. Аналогичные преследования на работе — не травля, а просто конфликт. Его можно прекратить увольнением. Преследование в школе является травлей лишь в том случае, когда преследуемому запрещено покидать школу.

Важный момент. Правовая ответственность за травлю лежит именно на том, кто ограничивает свободу, а не на том, кто травит. То есть не на собаках, а на том, кто приковал медведя к столбу. Именно поэтому ответственность за травлю в школе лежит на родителях, учителях и государстве: государство обязывает родителей давать ребёнку среднее образование, учителя применяют к ребёнку санкции за самовольное покидание школы, родители отказывают ребёнку в праве перейти на домашнее обучение. Аналогично, ответственность за травлю в тюрьме лежит на тех, кто посадил конфликтующих в одну камеру и запер там, а за травлю в призывной армии — тех, кто призвал конфликтующих в одну военчасть и запретил её покидать.

Что касается Светова, то он действительно как-то в беседе с Борисом Кагарлицким несколько запутался в определениях «агрессии», «насилия», «агрессивного насилия» и «самозащиты», на чём собеседник его поймал, и в результате дебаты оказались проиграны, так что предположение о том, что он оказался недостаточно строг в понятиях ещё в какой-то беседе, не кажется мне невероятным. Ну и сам термин «травля» не имеет чёткого определения, поэтому конкретное явление, которое некто называет травлей, может как включать в себя агрессивное насилие, так и быть чистой ненасильственной агрессией. Более того, одна из сторон конфликта может назвать травлей поведение второй стороны конфликта, которое не содержит ни насилия, ни даже агрессии. Например, некто плохо выполняет свою работу, получает в ответ критику по существу имеющихся недочётов, и лишается премии. Чем не повод позиционировать себя в качестве жертвы травли?

Нарушение NAP — это прежде всего не собаки, а цепь.

Когда идет речь о насилии, говорится только о физическом. Но различные способы психологического могут вызывать физиологические проблемы с ЦНС, с мозгом. Если устраивать постоянные ссоры, не давать спать и прочие дышания в трубку. Можно сказать что «от этого можно уйти», так и охрану можно нанять.

анонимный вопрос

Когда действия одного человека становятся причиной ущерба, понесённого другим человеком, а доказательства ущерба и его оценка могут быть продемонстрированы, этого достаточно, чтобы потребовать возмещения ущерба, и совершенно неважно, имело ли место именно физическое насилие.

Другое дело, что ущерб вследствие ненасильственных действий гораздо сложнее доказывается, поэтому внешний арбитр может и отказать в возмещении ущерба по подобным делам. Именно поэтому в случае психологического насилия более успешной ответной тактикой может оказаться не иск, а, например, ответное психологическое насилие.

Разумеется, когда жертва психологического насилия получает подобные рекомендации, ей есть, от чего впасть в отчаяние.
Что тут можно сказать? Точно так же, как для непосредственной защиты от физического насилия очень полезно владеть оружием и уметь им пользоваться — а уже после успешной самозащиты предъявлять иски тем, кто остался жив — так и для непосредственной защиты от насилия психологического полезно тренировать психику и уметь пользоваться психологическим оружием — а уже после успешной самозащиты заниматься порчей репутации неудачливого абьюзера, если он ещё не залез в петлю.

Если уничтожить государство, то его место займут корпорации, разве нет?

Анонимный вопрос

Тут многое зависит от того, что вы вкладываете в понятие «государство».

Если речь о том, кто станет новым провайдером услуг, которые сейчас оказывает государство, то да, разумеется, кому как не корпорациям прийти на смену. Частные компании уже сейчас успешно конкурируют с государственными на рынке медицины, образования, пенсионного обеспечения, создания технических стандартов и многого другого — фактически любых рыночно востребованных услуг, которые государство прямо не узурпирует.

Что касается тех функций, монополию на которые государство пытается узурпировать — устанавливать произвольные правила на некоей территории, насильственно перераспределять собственность, и так далее — то здесь место государства займут нелегальные преступные группировки. В сущности, государство и сейчас отличается от них только легальностью. Вот этот-то костыль я и хочу из-под него выбить.

В связи с этим у многих возникает вопрос: а не увеличится ли преступность, если одна из преступных группировок утратит свой доминирующий статус. История даёт нам понять, что может как увеличиться, так и уменьшиться. Если мы уничтожаем государство ради священного права баронов бесконтрольно грабить вилланов, то преступность возрастёт. Если мы уничтожаем государство ради священного права граждан бесконтрольно владеть собственностью, то преступность уменьшится. Дьявол в деталях: важно не только состояние среды, но и те идеи, которыми руководствуются в своих действиях люди, живущие в этой среде.

плохая, плохая корпорация!