Ведь и то, и то может одинаково хорошо работать при неотвратимости наказания. Не нарушают ли тюрьмы (они ведь будут в анкапе, да?) NAP? Или даже не тюрьмы, а любое ограничение свободы или принуждение. Я понимаю, что наказанный человек сам нарушил NAP, но тогда получается какой-то принцип «око за око». Лично в моем понимании, так быть не должно.
Кирилл
Мне уже приходилось отвечать на вопрос, чем NAP отличается от контрактных юрисдикций, и сейчас мне точно так же предлагается найти отличия между разнородными вещами, между общим принципом и частными предписаниями, которые могут быть основаны на этом принципе, а могут и не быть на нём основаны.
NAP — принцип, гласящий, что никто не имеет права безнаказанно инициировать насилие — ничего не уточняет о том, какова должна быть мера воздаяния. Государственные законы, напротив, регламентируют меру воздаяния как за нарушение NAP, так и за множество действий иного сорта, но при этом обязывают совершать это самое воздаяние при посредничестве оплачиваемых из налогов специалистов, отказывая в этом праве тем, кто, собственно, непосредственно заинтересован в воздаянии.
Готов ли тот, кого ограбило частное лицо, добровольно платить государству за того, чтобы оно содержало грабителя в тюрьме в течение нескольких лет? Обычно не готов, поэтому государство само лезет к гражданину в карман и небрежно вынимает оттуда нужную сумму, после чего беспорядочно тратит на что приспичит, но кое-что перепадает и на тюрьмы.
Готов ли тот, кого ограбило частное лицо, добровольно платить некой частной компании по своему выбору, чтобы она, в отсутствие государства, содержала грабителя в тюрьме несколько лет? Ясен пень, готов не больше, чем при государстве. Значит, единственный, кто мог бы оплатить при анкапе услуги по содержанию человека в тюрьме — это сам человек, скрывающийся в тюрьме, и об этом я тоже достаточно подробно писала. Другое дело, что, скажем, грабителю, если у меня к нему сугубо имущественные претензии, вряд ли есть резон запираться в тюрьме, всегда можно договориться о выплате компенсации, как белые люди.
Будет ли обеспечиваться при анкапе та самая неотвратимость наказания? Не факт. Ущерб может оказаться слишком мелким, чтобы заниматься поисками самостоятельно. Но если уж кто-то промышляет отъёмом чужой собственности на системной основе, то в конце концов попадётся почти гарантированно. Ему может повезти, и у него вежливо потребуют солидную компенсацию. А может не повезти, и его пристрелят на месте. Опасный промысел, чего уж там.
Но чем богаче и благополучнее общество, тем больше вероятность, что поимка всяких бандитов и воришек будет поставлена на поток, и этим будут заниматься специалисты. В конце концов, пока государство не зарегулировало рынок сыска по самое не балуйся, в тех же США агентство Пинкертона очень даже процветало.
Во Взгляде последнее время обсуждается вопрос «Пора валить». Сначала была статейка о результатах последнего опроса Левада-центра на эту тему. Потом была статья в продолжение темы: кому, куда валить и кто что при этом получит. Анкап-тян как смотрит на этот вопрос? Не тянет ее поближе к другим тян?
Папа
Тянет ли меня именно в Японию, ото-сан? Не особенно: языка не знаю, обычаи странные, чужаков недолюбливают. Великолепная страна, чтобы съездить и подивиться, именно в силу своей экзотичности, но задерживаться там надолго совершенно не хочется. Хотя, конечно, с Северной Кореей или Гаити я своё желаемое будущее связываю в ещё меньшей степени…
Прочитала предложенные ссылки, была немало удивлена тому, что и в таком довольно верноподданническом издании, как Взгляд, массовую эмиграцию и значительные эмиграционные настроения в стране обсуждают уже не только на уровне «иностранному агенту проплатили очередную брехню», но и более или менее вдумчиво.
Я, честно говоря, вообще не понимаю, как в 21 веке можно всерьёз говорить о желательности постоянной прописки на какой бы то ни было территории. Мобильность стала одним из важнейших завоеваний человечества в ходе научно-технической революции. Люди приобретают возможность перемещаться всё дальше, всё чаще и всё дешевле, а любое отступление от этого тренда воспринимается как застой или даже деградация.
До 20 века подавляющее большинство жило и работало в пределах одной деревни. В 20 веке люди приучились к маятниковой миграции: утром на завод, вечером обратно в спальный район. В 21 веке постепенно становится нормой жить там, где комфортно, недорого и ещё не надоело, работать удалённо там, где больше платят, и при этом время от времени кататься там, где интереснее. Ну а если денег хватает на то, чтобы всё время кататься там, где интереснее, то можно даже не париться с поиском места, где можно недорого жить большую часть года. Государства, с их нелепыми бюрократическими ритуалами, устраиваемыми при пересечении границ, воспринимаются, как досадная помеха, об исчезновении которой человек ни чуточки не пожалеет, ведь кроме вопросов получения визы, человек практически ни о чём другом с государством и не общается. По крайней мере, именно так выглядит мир глазами тех, кто чувствует себя созвучно новым веяниям.
По мере того, как доля таких кочевников в мировой экономике продолжит расти, на удовлетворение именно их потребностей будет переориентироваться всё большее число сервисов, которые сейчас по традиции больше озабочены мнением резидентов. Именно поэтому довольно смешными выглядят страшилки, вроде «а что если кто-то купит дорогу и запретит её пересекать?» Клиентов он потеряет, вот что. Землю и инфраструктурные объекты на ней покупают, чтобы иметь с них максимум прибыли, а в новых реалиях это означает, что любой приезжий должен легко сориентироваться в местных порядках, иначе он просто поедет туда, где его не напрягают всякие жлобы.
Ну а постоянные резиденты, которых совершенно не тянет к перемене мест, в наступающей реальности будут оказываться в роли сервисного персонала, который обеспечивает работу местной инфраструктуры и создаёт колорит. Если хорошо создаёт, значит, будет поток клиентов. Если плохо, то местность вокруг превратится в малопосещаемую глубинку. В глубинке тоже будет какая-то жизнь. Вон, даже в амазонской сельве кто-то живёт, и ничего.
Демократия – это самый гуманный и справедливый государственный строй, который только может предложить людям идеология коллективизма. Однако за многие века существования демократий у этого строя было отмечено множество неустранимых недостатков: неповоротливость, невозможность надёжного согласования групповых интересов, расточительность, склонность к сползанию в авторитаризм либо безудержный популизм, и многое другое. Проблема в коллективизме как таковом, именно благодаря ему демократия устроена так, как устроена, и имеет те недостатки, которые имеет.
Появление идеологии либерализма привело к возникновению такого странного неустойчивого гибрида, как либеральная демократия. Ей удалось исправить некоторые перегибы демократии, но заигрывание с правами меньшинств породило свои проблемы. Порочной остаётся базовая конструкция любого государственного строя: навязывание всем единого порядка.
Но людям попросту не нужно лезть в прокрустово ложе государства для того, чтобы успешно координировать свои действия. Любые правовые отношения могут устанавливаться ими самостоятельно, без навязывания третьими лицами, и ровно на тот срок, пока это требуется.
А теперь обо всём этом поподробнее
Как известно, невозможно жить в обществе, будучи свободным от него. Разделение труда даёт слишком большие выгоды, чтобы от него отказываться. Поэтому за время развития цивилизации люди успели накопить очень много рассуждений о том, как бы людям в обществе так половчее устроиться, чтобы иметь максимум выгод от кооперации, но терпеть с этого минимальные издержки. Одно из центральных мест во всех этих рассуждениях занимает такой феномен, как демократия. Этот способ организации общества имеет множество теоретических защитников, и является одним из немногих, который одни общества добровольно и сознательно пытались насадить другим ради их блага. Ещё древние Афины во время Пелопоннесской войны в 5 веке до нашей эры, захватывая очередной город противника, непременно устанавливали там демократическое правление, поскольку считали этот строй наилучшим, так что идея экспорта демократии отнюдь не нова. Подробнее об этом можно почитать у Фукидида. У него же в знаменитом пересказе надгробной речи Перикла можно прочитать самый красочный из когда-либо написанных панегириков демократии.
Фукидид, сын Олора, первый историк, претендующий на научность
Демократия как способ управления – это совершенно естественное развитие идеи юридического равенства. Любое сообщество юридически равных лиц закономерно приходит к тому, чтобы стремиться вырабатывать компромиссы более или менее демократическим путём. Это включает в себя, во-первых, право каждого высказать своё мнение и агитировать за него, а во-вторых, обязательство подчиниться мнению, которое поддержит большинство, и отстаивать это мнение так же, как если бы оно было его собственным. Ради чего меньшинство, чьё мнение не было принято демократическим путём, будет претворять в жизнь решение большинства, вместо того, чтобы, например, ударить в спину большинству в момент его слабости? Ради надежды получить компенсацию за своё сотрудничество, а также рассчитывая, что в следующий раз они, со своим мнением, окажутся частью большинства, и их решение точно так же будет претворяться в жизнь всем сообществом. Если надежда выглядит призрачной, то демократия превращается в тиранию большинства, а меньшинство либо терпит, либо по исчерпании пределов терпения противодействует его решениям, от покидания пределов сообщества и саботажа до прямой войны.
Раз уж зашла речь о тирании большинства, поговорим немного о ней. Казалось бы, отличная система! Меньшинство изгоняется, истребляется физически, лишается прав – в общем, перестаёт досаждать большинству, большинство превращается в единство, единство означает гармонию интересов, высокий уровень доверия в коллективе, а значит, решения воплощаются в жизнь быстро и эффективно, что ещё надо? Просто пусть хорошие люди убьют всех плохих, и заживём. Или, ладно, не надо даже убивать, достаточно построить стену, ввести визы, цензы, провести люстрации, ну вы поняли.
Ну, согласитесь, повесить сюда Михаила Светова было бы слишком банально
Проблема в том, что удачные практики закрепляются и становятся привычными. Удачно избавившись от внутренних врагов, общество не достигает гармонии, а с неугасающим энтузиазмом принимается искать новых. Зачем пытаться договариваться по какому бы то ни было пустяку, если тот, кто не разделяет мнения большинства – враг? Как можно договариваться с врагом? И действительно, революции начинают жрать своих детей, победители в гражданской войне принимаются составлять всё новые проскрипционные списки, церкви борются со всё новыми ересями – и несть покоя людям, для которых весь мир борьба. Опять же, изгнание врагов внутренних умножает число врагов внешних, а значит, надо ещё плотнее смыкать ряды и тратить на оборону всё больше ресурсов, а лучше бы превентивно напасть, конечно… Кажется, избыток нетерпимости обществу на пользу не идёт.
В качестве защиты от этого коллективистского безумия может работать такая концепция, как либерализм. Либерализм вытекает из простой идеи о том, что частные интересы важнее общих. Поэтому либеральные демократии уже не подразумевают произвола в формулировках решений большинства, но ограничивают такие решения некими неотъемлемыми правами человека. Главный недостаток идеи о существовании неотъемлемых прав человека, однако, заключается в том, с какой лёгкостью эти права отнимаются, поэтому то, что на бумаге выглядит либеральной демократией, на практике может оказаться хоть электоральной автократией (то есть всё той же диктатурой большинства), хоть ещё каким политическим гибридом. Но допустим, люди твёрдо настроены отстаивать права меньшинств. Что из этого вытекает? Удачные практики тиражируются, и вскоре оказывается, что пребывание в составе угнетаемого меньшинства даёт привилегии. Ну вот. Мы так старались не допустить диктатуры большинства, что находимся в шаге от диктатуры меньшинств, которые выясняют между собой, какое из них самое угнетаемое и, соответственно, самое достойное позитивной дискриминации. Большинство оказывается вынужденным послушно голосовать в интересах меньшинства, опасаясь, что иначе его обвинят во всех грехах. Кажется, избыток терпимости в обществе тоже даёт какие-то стрёмные результаты.
Долго решала, чем проиллюстрировать привилегированные меньшинства в либеральном обществе: ЛГБТ или исламистами. ЛГБТ победили с ничтожным отрывом.
Кстати, о диктатуре меньшинства. Постоянной проблемой демократий является сомнение в том, что решения действительно принимаются с учётом волеизъявлений большинства граждан. Так, например, в 19 веке в США во время выборов голосовало около трёх четвертей граждан, имеющих право голоса, а в 20 уже около половины. Неважно, связано ли это со снижением избирательных цензов, или со снижением общего уровня доверия демократически избранной власти. Важно, что у власти оказываются люди, представляющие меньшинство избирателей, но претендующие на то, чтобы говорить от имени большинства, и это работает против легитимности принимаемых решений.
Но даже если на выборы, скажем, под угрозой штрафа за неявку, как в Австралии, является подавляющее большинство, то и тут при наличии более двух альтернатив в силу вступает парадокс Эрроу, говорящий о невозможности корректного определения выбора большинства. Единственный способ выйти из-под действия парадокса – свести выбор к двум альтернативам, то есть отказаться от выбора между несколькими кандидатами в представители, а ограничиться референдумами с простыми вариантами «да» или «нет», что сравнительно неплохо работает в Швейцарии.
Нельзя также не упомянуть меритократический аргумент против демократии, который в вульгарной форме можно сформулировать как «голос профессора Преображенского равен голосу Шарикова». Система «один человек – один голос» в социумах с большим числом Шариковых быстро и надёжно превращает Родезию в Зимбабве. В долгосрочной перспективе это невыгодно и Шариковым, но они не сильны в том, чтобы думать на долгосрочную перспективу. Таким образом, и цензы оказываются нехороши, поскольку нарушают принцип юридического равенства, но и всеобщее избирательное право не лучше.
Ян Смит, борец за избирательные цензы, защитник Родезии от Зимбабве
Кстати, о долгосрочном планировании. Странно было бы не вспомнить в связи с этим аргументы против демократии от Ганса-Германа Хоппе. В своей книге «Демократия – низвергнутый бог» он рассматривает постепенную эволюцию обществ от естественной аристократии (решение вопросов делегируется тем, кто постоянно демонстрирует своё умение их решать) через монархию (право решения вопросов узурпируется сувереном, но систематическая некомпетентность суверена приводит к его свержению) к демократии (право решения вопросов узурпируется безликой бюрократической прослойкой, а на место суверена формально подставляется весь народ целиком). Монарх имеет горизонт планирования, сопоставимый со сроком его жизни и даже дольше, поскольку рассчитывает передать хозяйство своим потомкам. Демократически же избранный лидер думает не дальше срока выборов и более всего озабочен переизбранием, что легко видеть по росту социальных трат в бюджетах демократических стран в предвыборные годы. Именно сокращение горизонта планирования и размывание ответственности за принятие решений при демократии приводит к тому, что демократические страны наращивают без меры свои социальные обязательства, и имеют огромный государственный долг в мирное время. Монархи всё-таки обычно залезали в долги хотя бы из-за войн.
Ганс Герман Хоппе и его ностальгия по природной аристократии
Также сторонники диктатур любят пенять демократии на её медлительность, что особенно актуально в период войны. Собственно, сам институт диктатора, известный нам со времён Рима — это заплатка, призванная исправлять именно этот баг. Но на примере Рима мы также видим, как сугубо временное решение (диктатора выбирали всего на год) норовит становиться постоянным: диктаторские полномочия постоянно продляются, республиканские устои ветшают.
Вместо демократии
Мы рассмотрели уйму всяких аргументов о том, каким образом обустраивать общество не стоит, но давайте попробуем всё-таки ответить на запрос, сформулированный в начале статьи: как же людям организоваться в общество, чтобы иметь максимум выгод от кооперации при минимальных издержках.
Максимум выгод означает возможность объединяться в сколь угодно большие группы, применительно к масштабу задачи. Минимум издержек означает свободу не объединяться с теми, кто реализует задачу, на которую человек не намерен тратить время, силы и ресурсы. Также минимум издержек означает как можно более скромные расходы на поиск сообщества, занятого решением нужных задач, и простоту присоединения к нему. Иначе говоря, рецепт уютного, но продуктивного взаимодействия состоит в том, чтобы не навязывать всем решений, которые нужны лично тебе, и проводить свои решения только среди единомышленников. Место демократии занимает предпринимательская инициатива и мирная конкуренция альтернатив.
Таким образом, вместо сообществ, объединённых территорией, мы получаем сообщества, объединённые задачами и потребностями. Человечество оказывается не территорией, поделенной государствами, а конгломератом коммерческих компаний и общественных организаций. Коммерческие компании могут, объединяясь в консорциумы, вырабатывать некоторые отраслевые стандарты, совместно обсуждать возникающие проблемы, при необходимости создавать органы внутреннего арбитража. Общественные организации могут объединяться в лиги, ассоциации, конфедерации и так далее. Внутри этих зонтичных объединений также будут вырабатываться какие-то общие правила, протоколы взаимодействия и прочие добрые традиции. Но при этом в каждой конкретной коммерческой компании останется свой штат, свой стиль управления, своя структура, свои технологии, свой рынок. И в каждой общественной организации сохранится своя неповторимая атмосфера, свои конкретные задачи и наработки по их решению, свои способы самоорганизации.
Таким образом, каждый конкретный человек при такой организации общества, ставя перед собой цель, имеет богатый выбор средств. Во-первых, он может добиться своей цели полностью своими силами (например, накрошить себе салат из собственноручно выращенных овощей). Во-вторых, он может приобрести решение на свободном рынке у коммерческой компании (например, сходить в ресторан). В-третьих, он может обратиться к общественной организации, решающей эту задачу, и либо воспользоваться её помощью (обратиться за бесплатным супом), либо вступить в неё и решать задачу совместно (заняться раздачами бесплатного супа). В каждом из вариантов соблюдается добровольность взаимоотношений и сохраняется юридическое равенство между людьми, но при этом достигаются и все выгоды от разделения труда, благодаря которому вообще возможно хоть сколь-либо значимое увеличение благосостояния людей.
Такое состояние общества можно было бы назвать как-нибудь модно, вроде «система экстерриториальных контрактных юрисдикций», вот только это даже не юрисдикции, а просто спонтанные порядки, естественно возникающие в развитом свободном человеческом сообществе. В слаборазвитом несвободном обществе все эти спонтанные порядки тоже возникают, но их развитие подавляется, а потому происходит медленнее, но полностью остановить его невозможно.
Фридрих фон Хайек, отец спонтанных порядков
Осталось сформулировать последнее: что делать для того, чтобы этот способ организации общества стал доминирующим. В общем-то, в вопросе уже содержится большая часть ответа. Нужно больше практиковать добровольные взаимодействия, избегать принудительных; больше вкладываться в деятельность общественных организаций, стараться меньше кормить государство и других бандитов; покупать у тех, кто производит наилучший продукт, а не у тех, у кого предписано покупать. Ну и, конечно, вдохновлять других на аналогичную деятельность, как словом, так и личным примером. И это не менее великая и мессианская задача, чем продвижение идеи демократии.
Ведь, например, при использовании служб потокового воспроизведения с пользователем заключается вполне себе свободный договор, в котором указывается, как можно использовать содержимое. Не нравится — не вступай в эти договорные отношения! Проблема разве что при покупке физических носителей, так как там я что-то не видел договоров (но там обычно указываются соответствующие законы, которые, грубо говоря, суть тот же договор, ибо добровольно). Вместо заключения — неужели при анкапе я не смогу, издав книгу, запретить читателям, скажем, читать её на улице днём? Где ты не согласишься?
Атомный трамвай
Отвечает Алекс Мурин
Начнем с того, как сейчас охраняется авторское право. Это вся 4 часть Гражданского кодекса. Чтобы грамотно распорядиться плодами своего творчества, нужно знать законы. В настоящее время закон запрещает копировать без разрешения, полагая, что автор изначально такого разрешения не давал. И предполагает, что ваши интересы без вашего ведома может защищать какая-нибудь организация, типа Российского авторского общества. Также закон защищает и ваших потомков, которые не написали ни строчки нот и ни килобайта кода.
Ограничивать свободу договора при анкапе никто не собирается. Если вам такой договор нравится, то вы предлагаете пользователю или новому владельцу его заключить. Написать вам бумагу, что он действительно прочел, все понял, ему нравятся условия, заплатил. Если вы считаете, что вашу книгу нельзя читать днем в общественных местах, то напишите об этом и получите от покупателя согласие. Не в виде «открыв ссылку, я признаю, что теперь я вечный холоп издателя, который купил автору два пива и тем получил на произведение эксклюзивные права», а просите совершить его осознанное действие: написать бумагу или электронный документ, подписать ее. И крайне желательно без подводных камней, чтобы покупатель понимал, что он делает. И без государственного лобби, при котором реальный автор оказывается в дырявых башмаках в холодном сарае.
И да, вам придется самостоятельно найти суд, который принудит выплатить вам компенсацию, а не отдать триста рублей в Усть-Лабинский районный суд, по поручению которого наглеца отловят, приведут в наручниках, посадят в клетку с разбойниками. Если нравится авторское право, потрудитесь не создавать ловушек при исполнении такого договора, а то кто-то может посчитать это прямым нападением. Добровольность должна быть реально добровольной, а не ямой, в которую попадет пользователь, нажавший не на ту кнопку. Или у которого государство найдет оставшуюся в кэше браузера песню, даже если он ее не слушал.
Дополнение от Анкап-тян
Тут мне нечего особо возразить на эту суровую отповедь. Да, ты можешь требовать от потребителя своего контента каких-то ограничений в его использовании, но тебе придётся самому оплачивать энфорсмент этих требований. Так что лучше десять раз подумать, прежде чем выставлять хоть какие-то требования, ведь куда более надёжным будет завоевать лояльность потребителей, а не пытаться противопоставить их воле свою. Вот пишет какой-нибудь Кирилл Еськов или Павел Усанов новую книжку, издаёт её и предупреждает читателей: ребята, давайте дадим заработать издателю, пусть месяца три книга продаётся только на бумаге, а потом я сам выложу текст в свободный доступ, и вам не придётся возиться с технологиями пиратства. И это работает! А потом, когда текст попадает в свободный доступ, то благодарные читатели ещё и донаты шлют. Потому что не надо быть мудаком, это не окупается.
Начну с конца. Мои личные симпатии, конечно, на стороне жителей тех регионов России, которые за поставляемый им газ исправно платят, а неэффективный монополист, терпя убытки на Кавказе, обосновывает неплатежами всё новое повышение тарифов. На сей раз законодательные собрания регионов, будучи под впечатлением от того, что Чечня была в очередной раз объявлена привилегированным субъектом федерации, также наперебой принялись требовать своим жителям скощения их куда более скромных долгов.
То ли этот троллинг возымел успех, то ли просто конкурирующие кавказские силовики воспользовались этим казусом, чтобы посамоутверждаться друг за счёт друга, но сразу вслед за судебным решением о списании долгов стали всплывать интересные факты. Оказалось, что списываемые долги висели на населении без каких-либо на то оснований, а фактически газ либо разворовывался, либо транжирился (а разворовывались деньги на ремонт инфраструктуры) на более высоком уровне. И вот уже заводятся дела на тех, кто ведал распределением газа, и вообще, похоже, в результате всего этого посыплется довольно много голов.
В мирном регионе неплательщику по коммуналке быстро отрубят все поставляемые ресурсы, и начнут взыскивать за уже потреблённое. В регионах типа Чечни тот, кто примет подобное решение, вынужден будет начать беспокоиться за своё здоровье, поэтому он предпочтёт до последнего не замечать проблемы, хотя с куда большей долей вероятности он, будучи не в силах побороть воровство, возглавит его.
Маловероятно, что в результате всех этих разбирательств Газпром получит назад хоть сколь-либо заметную часть разворованных денег. Самое разумное, что его менеджмент мог бы сделать — это постараться избавиться от убыточного актива и продать свои кавказские подразделения тем, кто готов вести в регионе бизнес по тамошним куда более брутальным правилам. Газпрому же останется только честно поставлять региональному частному газовому оператору газ по внутрироссийским расценкам, и по предоплате. Пусть дальше сбывает втридорога на месте и пытается получить за это хоть какие-то деньги.
С древних времён представители военной аристократии считали зазорным для себя платить за то, что можно взять силой, ведь тогда союзники могут счесть, что те ослабли, и отвернутся от них, а враги из этих же соображений могут решить напасть. Поэтому, конечно, издержки на то, чтобы обеспечить соблюдение договоров, в Чечне и других бандитских анклавах должны быть чудовищны. В столь неэффективной системе сохранение мало-мальской стабильности требует постоянного притока внешних ресурсов, но как раз они-то и начинают заканчиваться.
Так что в обозримом будущем мы увидим там ожесточённую грызню за иссякающие потоки бюджетных средств, за любые плохо контролируемые поставки ресурсов, да и просто за право распоряжаться людьми. К сожалению, есть также большая вероятность, что насилие будет ещё быстрее расползаться оттуда наружу.
Однако, если не пытаться залить проблему деньгами, от чего она только разбухает, то все эти неэффективные практики сравнительно быстро отмирают, особенно если жёстко противодействовать попыткам распространения архаичных порядков на территориях, где приняты более эффективные. И это относится уже не только к Чечне, но и к замечательной толерантной Европе, которая своих внутренних бандитов также предпочитает задабривать подачками, а не ставить перед фактом, что здесь вам не там, и у нас так не принято.
Вообще-то, у Чечни есть свои углеводороды, но с ними, как в Венесуэле: для добычи не тот политический режим
Предположим, владелец частного сада с деревьями подает иск в суд к одному из соседей с претензией, что сосед дышит кислородом, который производят деревья из сада, но не платит за него, и требует заплатить за этот кислород по цене 1 анкаподоллар за литр. Какое решение скорее всего примет суд, следующий либертарианским принципам?
анонимный вопрос
Отвечает Алекс Мурин
Вероятнее всего репутация истца-жадины сильно пострадает, а суд оштрафует его за попытку обогатиться за счет суда. Бремя доказательства лежит на истце. Следовательно, истцу придется доказать, что ответчик реально дышит его кислородом. К примеру, найти молекулы кислорода, выработанные его растениями в теле истца. Не предположить это, а привести реальные доказательства. Так как услугу никто не заказывал, не обещал ее оплатить, то ответчик не имел злого умысла получить имущество истца в виде кислорода. Истец не предпринял должных мер по сохранению своего имущества, к примеру, не установил купол над своим садом. Ну и истец сам дышит, при том воздухом, содержащим кислород не только из своего сада. Истец каким-то образом получил углекислый газ, который нужен для фотосинтеза. Является ли полученный им газ более дешевым, чем тот, который он выпустил в общее пространство?
На каждого истца, любящего доводить до абсурда, найдется судья, который может довести до абсурда в большей степени: заставить оградить его сад куполом и перестать отдавать свой дорогой кислород в общую атмосферу и бессовестно воровать углекислый газ.
Важный момент: доля кислорода в атмосфере от владельца пары гектаров леса ничтожна, а герметичный купол над парой гектаров земли — очень дорогое удовольствие.
Дополнение от Анкап-тян
Важным фактором является то, что суд по имущественному вопросу между двумя соседями — со всей очевидностью третейский. Его задача — не формальное рассмотрение претензии, а улаживание конфликта. Этим ребятам ещё уйму времени жить рядом, и если между ними начинаются подобные нелепые тяжбы, есть смысл выяснить, в чём же настоящая претензия, в чём настоящий конфликт — и уже на основе этого постараться решить вопрос так, чтобы конфликты больше не возникали.
В идеале решение суда должно выглядеть, на мой взгляд, примерно так: 1) провести взаимозачёт поставок кислорода, производимого садом истца, и углекислого газа, производимого дыханием ответчика; 2) обязать ответчика включать истца в число приглашённых лиц при проведении барбекю на своём бэкъярде с целью контроля дополнительной эмиссии углекислого газа при жарке мяса на углях; 3) обязать истца компенсировать ответчику дополнительную эмиссию углекислого газа от проведения барбекю поставками продукции сада.
Дышите глубже, деревьям нужно больше сырья для фотосинтеза!
В простейшем случае мы имеем такую картинку. Человек совершает самоубийство и оставляет записку: в моей смерти прошу винить того-то, потому что он вёл себя в отношении меня так-то. Это, в сущности, то же самое, как если человек выйдет на площадь перед дворцом тирана и совершит самосожжение в знак протеста против его политики. Он мог бы устроить теракт или попытку покушения, но предпочёл такую вот форму выражения своего мнения.
Для всех остальных это веский довод, чтобы разобраться, что же именно совершил тот, кого самоубийца попросил винить в его смерти. Особенно в этом, конечно, будут заинтересованы родственники и друзья покойного. Интересный казус может сложиться со страховой компанией. Вообще-то, самоубийство не является страховым случаем. Но если наследник самоубийцы подаст в суд на того, кто указан в предсмертной записке, и представит суду достаточно доказательств насилия со стороны ответчика в адрес самоубийцы, то суд может счесть обвинённого действительно виновным в непредумышленном убийстве, а в этом случае появляется основание требовать страховку. В самом деле, велика ли разница между ситуациями «крепко избил, избитый скончался от побоев» и «систематически избивал, избиваемый покончил с собой»? Но не думаю, что при анкапе подобные сложные ситуации будут заранее кодифицированы, скорее всего, суд будет принимать решение по существу в каждом конкретном случае.
В ситуации, когда явного обвинения со стороны самоубийцы нет, доказать, что имело место доведение до самоубийства, куда сложнее, но если те, кому покойный был небезразличен, с этим справятся, задача сводится к предыдущей.
Что касается содействия самоубийству, то у меня уже был пост о девушке, заказавшей собственное убийство. Любой имеет право попросить о помощи в таком щепетильном вопросе, но чтобы обезопаситься от претензий со стороны близких покойного, нужно принять меры обеспечения полной юридической чистоты контракта. Наиболее логичным будет, если подобный сервис станут обеспечивать профессионалы — например, врачи, проводящие эвтаназию.
Ну а будки самоубийств на каждом углу — это уже гипербола, конечно. Вряд ли услуга окажется настолько востребованной.
Адепты минархизма часто приводят в пример Швейцарию как успешно функционирующее минимальное государство, к которому мы все должны стремиться. Конфедеративное устройство считают залогом нерасширения полномочий правительства. На самом же деле, наблюдается ползучий рост государства с признаками ускорения в последнее десятилетние. Например, недавно был принят закон о запрете критики гомосексуализма, де-факто уничтожающий свободу слова — основу свободного общества. Он ставит окончательный крест на вере в возможность устойчивого существования минимального государства.
Территориальная монополия всегда будет стремиться к росту и никакие меры не способны её сдержать. Только конкуренция за людей может переломить этот тренд. Даже если вы считаете анархо-капитализм утопией в данный момент, предлагать минархизм в качестве переходной модели ещё более утопично! Не тратьте в пустую своё время и лучше обратите внимание на модель экстерриториальных контрактных юрисдикций (ЭКЮ, панархия).
Сингапур — государство с очень сильно урезанными личными свободами и с весьма значительным уровнем экономической свободы. Фактически, это государство, организованное, как коммерческая компания, где вся жизнь регламентирована в рамках логики бизнес-процессов. Разумеется, эта модель не может подразумевать никакой политической конкуренции. Вроде как, помимо правящей партии «Народное действие», в Сингапуре для приличия существует ещё и оппозиционная Рабочая партия. Даже по названию уже можно предположить, что её роль — что-то вроде прикормленного профсоюза, который уж точно не может претендовать на управление предприятием, но теоретически может дать менеджменту некоторую обратную связь, если он начнёт лажать с управленческими мерами.
Если какой-нибудь Советский Союз можно было условно назвать диктатурой пролетариата, то Сингапур, в рамках марксистской терминологии — это диктатура буржуазии. Всё для бизнеса, всё для экономического роста! Лозунг примерно того же толка, как «всё для фронта, всё для победы».
Мог ли вместо того Сингапура, который мы видим сейчас, возникнуть город с анархо-капиталистическими порядками? Вообще говоря, да. Если бы те самые инвесторы, за которыми гонялся с увещеваниями Ли Куан Ю, явились сами и навели свои порядки, сперва скупив на корню местных крайне недорогих чиновников, а потом и вовсе упразднив государственную власть за ненадобностью, имели бы мы сейчас на этом месте самоуправляемый город с очень компактной администрацией, существующей за счёт эндаумент-фонда, доля малого и среднего бизнеса в его крайне динамичной экономике составляла бы примерно четыре пятых, был бы он немного беднее, немного грязнее, бедных там было бы больше раза в три, а счастливых — больше на порядок. Откуда я беру свои прикидки? В основном списываю с Гонконга, с учётом местных особенностей и того факта, что в Гонконге какое-никакое государство всё равно есть.
Главная проблема таких городов со свободной экономикой в том, что их слишком мало, они чертовски привлекательны, и оттого переполнены толпами желающих поселиться в этом замечательном месте. Между тем, для того, чтобы ненасильственно тиражировать удачную модель, нужен свободный рынок земли. Тогда никаких проблем, инвесторы из условного Сингапура организуют консорциум, выкупают удобную территорию у какого-нибудь государства — и развивают её. Но для государств территория слишком часто оказывается какой-то сакральной ценностью, за которую они готовы класть миллионы людей, и ну их нафиг, этих сумасшедших, с такими заскоками. Вот и теснятся жаждущие свободы и процветания люди на крохотных территориях, здорово переплачивая за такую редкую возможность.
Но вся экономическая история говорит нам, что это совершенно нормально: некий товар сперва является премиальным, постепенно тиражируется, и его стоимость снижается до приемлемой, а потом он и вовсе становится сущим ширпотребом. Свобода в данном случае — это пример подобного товара. Спрос на неё есть, он растёт, а значит, предложение будет расширяться.
Какие есть гарантии, что при анкапе люди, болеющие редкими заболеваниями (которыми болеют менее 200000 человек) не останутся без лекарств из-за того, что их будет просто не выгодно разрабатывать и продавать (такому небольшому количеству потребителей)?
анонимный вопрос
Отвечает Алекс Мурин
Самый странный вопрос, который я когда-либо встречал. А почему государствам выгодно финансировать ученых, которые ведут такие исследования? Может быть потому что вообще ученых финансировать выгодно? Они делают полезные открытия, при том за последние 100 лет все чаще, все полезней и интересней.
Фирма, которая разрабатывает новое лекарство, получает известность. Это в настоящий момент лучшая реклама фармацевтической компании, которую можно придумать. Можно нанять сотню пиарщиков, которые будут писать, что аскорбинка и подорожник от этой компании самые лучшие в мире. Но много кто продает аскорбинку и сборы лекарственных трав. Так что большую часть времени пиарщики будут производить информационный мусор. А можно нанять еще десяток ученых, которые разработают лекарство от редкого заболевания. Посмотреть и рассказать об открытии соберутся журналисты многих изданий, название компании попадет в топ новостей всех сайтов на пару дней и еще на месяц в топ специализированных изданий. Помимо той редкой таблетки компания делает еще сотни всяких менее редких. Открытие — это новые клиенты, уважение врачей, внимание их пациентов.
По поводу продажи: продавать лекарства всегда выгодно. И как было выгодно в первобытном обществе, когда охотник приносил шаману лучший кусок мяса за горшок с волшебным снадобьем, так и в постиндустриальном, когда сотни фармацевтических компаний делают аспирин, а миллионы аптек продают. Возможно, редкое лекарство не выгодно будет хранить в аптеке, но никто не мешает его заказать. Сейчас ограничение на интернет-торговлю лекарствами создают государства.
В чем роль государства в производстве лекарств от редких болезней, пока не очень очевидно. В финансировании ученых? Их могут финансировать благотворительные фонды и страховые компании. Страховщику всегда выгодно, чтобы его пациент был здоров, исправно платил взносы, а не лежал при смерти.
Кстати, знаменитую директиву ЕС 141/2000 (уменьшение регуляций при разработке орфанных препаратов) приняли именно благодаря частной инициативе, а вовсе не с подачи какого-либо из государств. EURORDIS, ассоциация по поддержке больных с редкими заболеваниями — одна из организаций, которая способствовала разработке и принятию такой инициативы.
