Хочу порекомендовать вам очень интересную статью, написанную Креадоном и опубликованную в паблике Freedom pride в гадском вконтактике. Статья сближает этику с экономикой в рамках общего принципа методологического субъективизма,чем, собственно, и ценна, поскольку экономическая теория уже очень хорошо разработана и выводится достаточно строго, а либертарной этике каких только странных оснований не норовили приделать. Здесь основание надёжное. Приведу фрагмент для затравки:
Скажем прямо: никто никому ничего не должен. Вместо того, чтобы делить людей на должников и бенефециаров, мы рассмотрим все человеческие поступки в более общем виде — как баланс между наградами и издержками. А вопросы долга останутся частным случаем этого баланса. Это можно кратко охарактеризовать словами «субъективный утилитаризм». Субъективный, потому что рассматривает людей как субъектов действия и принимает во внимание их цели и средства. Утилитаризм, потому что ставит своей целью максимальную эффективность и максимальную полезность. Эта концепция имеет большой потенциал, потому что, исходя из той же теории игр, побеждать в повторяющихся дилеммах будут самые эффективные стратегии. Да и сама «полезность» имеет очень важное свойство — в рамках науки она довольно легко вносится в формальные системы и находится в них на положении аксиоматического костыля. Опираясь на этот костыль, мы можем выстраивать дальнейший анализ вокруг системы утилитаризма, не застревая в тупике.
Представьте себе взаимодействие индивидов, как огромную игру, где все ресурсы являются ограниченными, а также нет стопроцентных гарантий и падающих с неба безусловных благ. Единственным способом заполучить ресурсы в такой системе является выполнение задач. Каждая задача имеет два параметра: цену (или издержку), которую мы платим за её выполнение и результат, который является нашей наградой. Когда награда превышает издержки, мы беремся за такой проект. Когда издержки превышают награду, мы его оставляем. И все же, поскольку прогностические способности людей не идеальны, иногда мы упускаем возможность поучаствовать в прибыльном проекте. Или, наоборот, беремся за заведомо провальное дело и несем убытки.
Даже если мы добавим в эти рассуждения некую высшую инстанцию (например, Бога), которая будет наказывать нас за провинности согласно своим принципам, то центральная идея модели никуда не денется. У нас все ещё есть задачи, которые имеют свою цену и своё вознаграждение. Ценой яблока может служить влезание на дерево или поход в магазин. Ценой согрешения, скажем, прелюбодеяния, — вечность в Аду.
Важно понимать, что долженствование — это чья-то субъективная перспектива. Вы, по мнению кассира, должны оплатить товар. Вы, по мнению вашей матери, должны её чаще навещать. Вы, по мнению общественности (при всей размытости этой категории, но тем не менее) должны соблюдать общепринятые нормы поведения. Вы, по мнению государства, должны платить налоги. И конечное решение всех этих дилемм, вне зависимости от обстоятельств, принимает сам действующий субъект.
Михаил Светов и многие другие либертарианцы часто предлагают модель территориальных общин. Это, по сути, обычные государства (или субъекты федерации) с территориальной монополией, но создаваемые «с нуля» группой поселенцев, разделяющих определённые ценности.
Кроме очевидных недостатков государства с территориальной монополией, в этой модели есть ещё одна очень важная проблема, которую почему-то не афишируют. Суть её в том, что ценности поколения основателей могут не передаваться потомкам (так произойдёт практически гарантированно, пусть не во втором поколении, так в пятом). Даже когда небольшая часть людей в этой общине отойдёт от ценностей основателей, правительству общины придётся их учитывать, размывая идеологическую целостность изначального проекта и превращая общину в обычное современное государство.
Не верите что так случится? Посмотрите историю США! Там ведь тоже колонии вначале заселялись по религиозному и идеологическому принципу. Современные штаты практически ничего из этого не сохранили, превратившись в обычное централизованное государство, от которого колонисты когда-то бежали из Европы.
Комментарий Анкап-тян
Со временем распадаются или меняются до неузнаваемости, сохраняя в лучшем случае название, любые общественные объединения, будь то государства, общины, предприятия, политические партии или клубы по интересам. Преходящесть во времени можно назвать ахиллесовой пятой любой существующей во времени сущности, и территориальные общины никак не выделяются на общем фоне. Основателям общины достаточно того, что некоторое время эта самая община существует, и отвечает интересам своих членов в большей степени, чем окружение, а если в будущем выходцам из этой общины будет более по сердцу иное окружение – ну, так тому и быть, и нечего решать за потомков, они чай не глупее.
Сегодня была в Бангкоке, в храме изумрудного Будды. Делать там нечего: будда маленький, снимать нельзя, говорить нельзя, можно только стоять и думать о смысле всего сущего. Этим я и занялась. Никогда не увлекалась медитацией, поэтому не знаю, насколько это оказалось на неё похоже, но в какой-то момент я вдруг ухватила одновременно всю прекрасную и удивительную картину спонтанных порядков, как из следования людей простым правилам появляются сложнейшие и филигранно согласованные механизмы человеческого взаимодействия.
Было там и государство, и оно предстало тоже в образе чего-то очень похожего на спонтанные порядки. Ведь оно также вырастает из следования людей довольно простым и единообразным правилам, но образует сложнейшие и утончённейшие механизмы грабежа и обмана. Совсем уж банальностей вроде отождествления общества и государства с инь и ян, вечно борющихся и взаимопроникающих, в этом откровении не было, скорее, государство становилось всё более неотличимым от общества.
В общем, потом я вышла из храма, немного встряхнулась, и стала размышлять уже привычно, по-европейски.
Золоторёв определяет спонтанные порядки как устойчивый результат соблюдения людьми простых правил, который образуется непреднамеренно и полезен для членов общества. Слово “полезен” в этом определении отдаёт волюнтаризмом, и хорошо бы обойтись без него. Государство тоже образуется из соблюдения людьми простых правил, и с некоторых пор результат их соблюдения также стал довольно устойчив. Что это за правила?
Ранние государства образовывались из следования правилу “возьми в подручные ближнего и ограбь дальнего”. Такие государства, как верно отмечает Золоторёв, обычно бесследно исчезали вскоре после смерти основателя, и люди возвращались к привычному безгосударственному обществу.
Затем государства, закрепившись там, откуда людям некуда бежать, мутировали, то есть, в общем-то, стало меняться образующее их правило. Теперь оно стало таким: “есть особая порода пастырей, они вправе жрать овец, но за то обречены защищать их от волков”. Точнее, это я изложила идеологическое обоснование нового типа государства, а правило стало примерно таким: “если чуешь в себе силы вести стадо, стань пастырем, и оно твоё”.
Это чрезвычайно устойчивая конструкция, которая до сих пор прекрасно работает в патерналистских обществах, и особенно наглядно – как раз в Таиланде, где авторитет королевской власти весьма велик, критика короля немыслима, и при этом про каждого из королей с гордостью рассказывают не то, какие он земли присоединил и сколько пленников участвовало в его триумфе, а сколько он построил храмов, университетов и мостов.
Но в европейском обществе вызрели либеральные идеи, и государство снова мутировало, то есть вновь поменялось то правило, следование которому образует новый тип государства. Теперь оно звучит примерно так: “если убедишь лоха, что знаешь, как надо, то рули им”.
Так вот. Последовательное соблюдение этого правила должно приводить к государству исключительно травоядному и, в общем-то, безобидному, потому что если ты не убедишь лоха, что знаешь, как надо, то тебе придётся оставить его в покое. А если лоха убедил кто-то ещё, то это уже его дойный лох. То есть такое правило должно давать уже неоднократно поминаемую в этом канале панархию.
Просто со времён от французской и примерно до кубинской революции работал странный промежуточный вариант правила: “если ты убедил достаточно лохов, что знаешь, как надо, то возьми их в подельники и грабь всех, как сумеешь”. Понятно, что получающееся в результате государство оказывается весьма нестабильным: из лохов неважные подельники, да и разувериваются они довольно быстро – а отстёгивать им за соучастие в грабеже приходится прямо-таки до хрена. Это породило тотальный долговой кризис современных демократий, постоянные народные волнения по таким пустякам, которые подданными государства пастырского типа вообще были бы не замечены, и прочие симптомы неблагополучия.
Ну а следующей после панархии мутацией государствообразующей идеи закономерно должна стать (ладно, не закономерно, но в моём откровении это именно так) примерно такая формулировка: “не держи людей за лохов, и ты сможешь продать им больше”. А это уже, ребятки, анкап.
Человек выбирает. Абсолютно любая человеческая деятельность
сводится к тому, что человек ставит себе цели и выбирает средства для их
достижения. Обсуждение любой человеческой деятельности сводится к тому, какие
цели человек ставит, какие средства выбирает, какие у него были альтернативы,
чего он достиг, и чего мог достичь. Не делай человек выбор, не было бы никакого
смысла его обсуждать, и тем более осуждать. Инстинктивное поведение животного
или последовательность действий компьютерной программы не являются предметом
моральной оценки животного или программы – только стоящих за этими действиями
людей, если они обнаруживаются.
До тех пор, пока человек совершает свой выбор, не взаимодействуя с другими людьми, всё просто: он ведёт целенаправленную деятельность с тем или иным успехом, нам-то какое дело? Но когда начинается взаимодействие, то выбор одного человека затрагивает интересы другого. Человек ставит цель, а в качестве средства выбирает уже не свои собственные действия, а действия других людей. Для этого ему нужно, чтобы эти другие люди поставили перед собой цели, средством для исполнения которых стало то самое действие, которое ему от них и требуется. Например, я ставлю целью получить стакан кофе, для этого мне нужно, чтобы работник кофейни поставил перед собой цель получить мои деньги, а средством для их получения выбрал подать мне стакан кофе.
– Простите, но я же просила стакан!
Если же вместо того, чтобы подать мне кофе, работник кофейни кивает на табличку «только для мужчин» и отказывается взять мои деньги, значит, наше взаимодействие как-то не задалось, и стандартное средство получения кофе, имевшееся в моём арсенале средств, тут не работает. Можно попробовать другие средства, вроде уговоров, скандала или насилия, но, скорее всего, я предпочту выбрать себе другую цель. Так или иначе, я испытаю некоторую фрустрацию, и для того, чтобы уменьшить раздражение, могу выбрать разные средства, от того, чтобы хлопнуть дверью посильнее, до гневного поста в фейсбуке на тему того, что эти мужики себе позволяют.
Человек имеет огромный мощный мозг для решения сложных задач
по моделированию окружающей действительности и по планированию в рамках
построенных моделей. Столь ресурсоёмкие задачи человек решает для того, чтобы
приводить окружающий мир в соответствие с построенными моделями, и более задачи
этого типа уже не решать, а пользоваться готовым решением. Предсказуемость
окружающего мира позволяет ему ставить перед собой более сложные цели и
использовать для их достижения более сложные средства. Поэтому во
взаимодействии с другими людьми человек стремится вырабатывать некоторые
протоколы, делающие поведение людей предсказуемым, а следовательно –
поддающимся планированию. Табличка «только для мужчин» в кофейне рушит эту
предсказуемость. Столкнувшись с этой дискриминацией, я некоторое время буду
ожидать увидеть в других заведениях таблички про какие-то другие касающиеся
меня ограничения, так что действие даже единичного акта дискриминации может
повлечь существенное ухудшение качества жизни. Особенно если это дискриминация,
выражающаяся во фразе типа «девушка, вам в таком виде семечками торговать, а не
по клубам гулять», сказанная охранником клуба.
Таким образом, при совершении обыденных взаимодействий с другими людьми человек предпочёл бы, чтобы его окружали бездушные автоматы, или чтобы по крайней мере люди вели себя согласно несложным унифицированным протоколам. Но при этом нельзя забывать, что человек имеет мощный мозг, предназначенный для решения сложных задач, и в их отсутствие появляется скука. Чтобы избавиться от скуки, человеку недостаточно следования несложным унифицированным протоколам, нужны творческие задачи, и один из способов их себе обеспечить – это взаимодействие с другими людьми за пределами стандартных банальностей. И вот уже один клиент кофейни со скуки начинает скандалить по пустяку, а другой со скуки же начинает заигрывать с баристой. При этом заранее не ясно, какое именно из этих развлечений будет воспринято баристой с большей готовностью.
– Молодой человек, это вы у Михаила Светова жилеточку отжали?
В конечном итоге жизнь человека в обществе сводится к
постоянному соблюдению индивидуального баланса между стремлением к
предсказуемости (то есть к безопасности) и бегством от скуки. Пожелания же к
другим людям будут постоянно варьироваться от требования максимально безличного
автоматического обслуживания до надежды на интересное и непредсказуемое
индивидуальное взаимодействие. Таким образом, каждый человек от одних людей и в
одни моменты ждёт полного отсутствия дискриминации, а от других рассчитывает
получить индивидуальное внимание, то есть позитивную дискриминацию, когда из
всех возможных вариантов контрагент выбрал взаимодействовать в желаемом ключе
именно с ним. Эти принципы работают для абсолютно любого человеческого
сообщества с абсолютно любыми порядками. Ни один человек не сможет жить в
обществе, где дискриминация полностью отсутствует, и ни один человек не захочет
жить в обществе, где право на дискриминацию является абсолютным, не знающим
исключений и подкреплённым неограниченным применением силы.
Тем не менее, каждый предпочёл бы жить в мире, где лично его
право на частную дискриминацию было бы непререкаемым, а право всех остальных
было бы ограничено какими-то понятными механизмами оспаривания. В результате в
обществе, которое предоставлено самому себе, без внешних регуляций, как раз и
установятся определённые рамки, в которых дискриминация допустима, более или
менее общие для всех. Какие это будут рамки?
Тут нам приходит на помощь общеизвестная пирамида ценностей.
Чем более жизненно необходимой предполагает контрагент вашу потребность, тем
меньше вероятность, что вы будете дискриминированы им, и ваша потребность
останется без удовлетворения, даже если контрагент не видит серьёзной выгоды
для себя от вашего взаимодействия. И, наоборот, если ваша потребность выглядит
для контрагента неумной бессмысленной блажью, то он достаточно легко решится
как-нибудь избежать сотрудничества, если, конечно, для него самого оно не
является жизненно необходимым.
Пример. Широко известный своей частной дискриминацией Герман Стерлигов не только запретил вход в свои магазины пидарасам, но также распорядился бесплатно отрезать хлебушка и наливать, не помню, кажется, кваса – каждому, кто попросит Христа ради. То есть чётко указал, что его частная дискриминация отступает перед реально серьёзными случаями. Возможно, я неверно запомнила фактуру, и согласно его распоряжениям хлебушка пидарасам не положено даже Христа ради, но даже в этом случае направление стерлиговской мысли иллюстрирует предполагаемый мной естественный критерий выработки норм частной дискриминации.
Какая изящная попытка расколоть ЛГБТ-сообщество выделением в нём дискриминируемого подмножества!
В общем-то, понятно, почему критерий будет именно таков.
Ведь человек обладает пресловутым мощным мозгом, отлично заточенным под
моделирование воображаемых ситуаций. Видя обращающегося с просьбой человека в
крайней нужде, индивид легко примеряет ситуацию на себя, соображает что-нибудь
вроде «я бы на его месте в случае отказа и убить бы мог» (или, что более
вероятно, моделирует возможное моральное осуждение со стороны соседей) – и
решает отказаться от идеи дискриминации даже сильно неприятного ему человека.
Сама по себе частная дискриминация не посягает на чужую самопринадлежность, не нарушает NAP, не является нарушением контракта – короче, с какой стороны ни посмотри, либертарианским принципам не противоречит. Частная дискриминация не может быть предметом правового регулирования в минархизме, где суд занимается лишь вопросами защиты частной собственности, трактовки контрактов и тому подобными вещами. Точно так же нет места правовому регулированию частной дискриминации и в рамках анкапа – либо определённая норма касательно обязательств по недискриминационному режиму обслуживания есть в контракте, либо это не предмет судебного разбирательства. Наособицу стоит лишь панархия, особенно в таракановской версии, где под страховую крышу можно угодить и недобровольно, а та может по собственному почину регулировать и некоторые аспекты частной дискриминации. Да и классическая добровольная панархия может включать в себя социалистические юрисдикции, где человеку обеспечен целый ряд позитивных прав, иначе говоря, защита от некоторых видов дискриминации. Но панархия – это скорее вероятная переходная стадия на пути к анкапу, нежели прямо-таки желаемое либертарианское общество. Она позволяет свободную конкуренцию систем управления, разрушая территориальную монополию, и это уже неплохо.
В основном же, конечно, частная дискриминация в
либертарианском обществе регулируется средствами морального и репутационного
давления – иначе говоря, угрозой встречной и компенсационной частной
дискриминации. Всё логично: агрессивное насилие регулируется угрозой встречного
и компенсационного насилия, и с дискриминацией ровно тот же механизм.
Это парадный вход, анус Роскомнадзор блокирует себе сам
Каждый, как водится, мнит себя стратегом, видя бой со стороны, но мне кажется, что это неправильно – устраивать одновременные акции в разных городах. Ну кто сегодня будет внимательно следить за Питером, когда есть Москва? Зато, представляете, как было бы круто, если бы каждый день одна крупная, крутая, хорошо подготовленная акция проходила в новом городе! Пусть акции будут разными по стилю, по формату, пусть люди стараются перещеголять друг друга. Пусть говорят: ну, в Питере было ничо так, но вот потом в Краснодаре ваще отвал башки! При этом люди в каждом конкретном городе к тому моменту, когда снова дойдёт очередь до их города, успеют отдохнуть, скопить денег, набраться энтузиазма, насмотрятся на чужие креативные идеи, придумают свои.
Так, перенося фокус с места на место, можно было бы замутить действительно бессрочную общероссийскую общественную кампанию, а не очередное “поорали и разошлись”.
Я неоднократно определяла право как комплекс подходов к разрешению конфликтов. Золоторев идёт дальше и описывает его, как язык человеческого взаимодействия, то есть вообще все спонтанно складывающиеся правила, которым люди следуют при взаимодействии друг с другом.
Как в рамках моего определения, так и в рамках золоторевского, никакого гендерного равноправия нет. Ну вот не складывается оно спонтанно, в силу явных различий в подходах к человеческому взаимодействию, или даже хотя бы к разрешению конфликтов, если сузить тему до моего определения права.
Достаточно очевидной причиной того, что представители разных биологических полов норовят использовать разные подходы к взаимодействию, является то, что человеческое поведение во многом является гормонально обусловленным, а содержание гормонов у полов всё-таки разное. Но чем выше уровень абстракции правил, тем меньшую роль играют все эти различия, и это нормально. Так что требовать гендерного равноправия на уровне семьи – чертовски странно, а на уровне крупных сообществ – чертовски естественно. Тут нет противоречия, просто не надо пихать всюду абсолюты и заниматься прокрустикой (чёрт, я начинаю заниматься самоцитированием и изобретением собственного языка, скоро совсем окуклюсь до полной непонятности читателю).
Эта книга – структурированный сборник наиболее значимых статей из ЖЖ-блога известного либертарианского философа Олега Тараканова («Laxy Catal»). Статьи приведены полностью в неизменном виде, без правок со стороны автора компиляции.
По мнению автора компиляции, в работе Тараканова рассматривается наиболее реалистичная, с точки зрения возможности имплантации на данный момент, модель общественного устройства. Она призвана решить постоянно множащиеся проблемы людей почти во всех всех современных государствах, основанных на территориальной монополии с «тиранией большинства».
Сам Олег Тараканов вместо слова «панархия» применяет изобретённый им термин «страховые крыши», но автор компиляции счёл возможным использовать более общепринятое понятие. Панархия не ставит целью полное уничтожение государства, а выступает за отмену его территориальной монополии, и за добровольное участие в нём. Это система экстерриториальных контрактных (и/или конкурирующих) юрисдикций (ЭКЮ), в которой разные люди могут выбирать себе «виртуальное государство», находясь на одной территории.
Такой подход обеспечивает конкуренцию между юрисдикциями, заставляя их эффективнее расходовать бюджет и не ущемлять личные и экономические свободы граждан. Но еще важнее то, что люди приобретают возможность жить по тем правилам, которые ближе лично им, а не тем, которые были навязаны по воле большинства, проживающего на какой-то территории. Ведь в обычном территориальном государстве лишь малая часть реально способна эмигрировать, а остальные люди вынуждены терпеть всё что угодно, чем, собственно, правительства и пользуются, наплевав на их интересы.
Могу предположить, что некоторая часть убеждённых последователей Ротбарда не сочтет панархию истинным либертарианством. Тем не менее, если сравнивать с неустойчивым минархизмом и труднореализуемым анархо-капитализмом (анкапом), панархия является самым реалистичным и легко «продаваемым людям» вариантом ухода от текущего печального положения дел. В режиме панархии уже сейчас, согласно международным соглашениям, живут дипломаты, так что речь идёт всего лишь о широкомасштабном внедрении готового хорошо себя показавшего механизма.
Если вам пришёлся не по душе потестарный («силовой») подход к взятию под юрисдикцию и энфорсменту судебных решений в модели Олега Тараканова, не отворачивайтесь от идеи панархии совсем. Рассмотрите проект Bitnation, где все это осуществляется абсолютно без какого-либо принуждения на основе блокчейн-системы репутации.
Мир становится всё более прозрачным. Уже сейчас никто не может быть уверенным, что то или иное его действие не всплывёт вскоре в публичном пространстве. Технологии слежки всё совершенствуются. Нужно иметь неплохие знания компьютерных технологий, чтобы не оставлять за собой яркий цифровой след во время серфинга в интернете или при путешествиях в реальном мире. Дальше требуемая квалификация для соблюдения приватности будет только возрастать, и в конце концов перестанет спасать даже такое безотказное средство, как нырнуть с головой под одеяло: увидят и под одеялом.
Всё тяжелее и с приватностью денежных операций. Можно долго спорить о том, взломает ли квантовый компьютер асимметричное шифрование, используемое биткойном, но что толку даже с самого надёжного шифрования, если продвинутые технологии слежки позволят кому угодно подсмотреть ваш приватный ключ – где-то ведь вы его храните.
Так что будет совершенно не лишним заранее подумать о том, как жить в этом дивном новом мире, где никто ни от кого ничего не в состоянии скрыть.
Я полагаю, что в таком мире самым надёжным способом обеспечения своей идентичности будет являться непрерывность. Давайте поясню. Вот у меня есть биткойн, и теоретически любой может перевести этот биткойн с моего кошелька на свой. А я могу в любой момент перевести чей-то ещё себе. Для того, чтобы в этих условиях деньги смогли сохраниться, как концепция, нужно, чтобы я сама оказалась полностью оцифрована и занесена в блокчейн. На каком основании я претендую на биткойн? На том, что продала квартиру. А где доказательство, что я продала свою квартиру, а не чью-то ещё? А я могу предъявить непрерывную цепочку событий своей жизни назад во времени, от продажи квартиры до её приобретения, в течение которых квартира не меняла хозяина. А если в течение этого периода кто-то третий сгенерировал мою подпись под фиктивным договором продажи, то любой может проследить цепочку событий назад во времени от подписи под договором до преступного замысла, и окажется, что ни в какой момент этого временного промежутка я не давала поручения продать свою квартиру, а значит, сделка не состоится.
Если фиксируется всё и обо всех, то всё в порядке, в этом мире можно жить, и даже весьма неплохо, в частности, отомрёт куча дурацких предрассудков. Вот чего стоит опасаться, так это асимметрии информации, когда одни могут следить за всеми, а другие в таких средствах ограничены. Это как раз и будет означать полное бесправие, когда по всем документам и видеозаписям ты ведёшь счастливую жизнь, а по факту тебя давно убили.
Пост вышел нетипичным. Спасибо Карамбе из уютного чатика за то, что натолкнул на эти странные мысли.
Можно выделить три основных вида организации систем — централизованные, децентрализованные и распределённые. Это относится ко всем сложным системам с множеством узлов, как технологическим, так и социальным. В централизованной системе есть единая точка контроля (сервер), через который проходит всё взаимодействие обычных узлов (клиентов) как с самим сервером, так и между собой. В децентрализованной системе нет единого сервера, а существует определённое количество супер-узлов, которые связаны как с другими супер-узлами, так и с клиентами (взаимодействие клиентов между собой происходит при участии супер-узлов). В распределённой системе сеть полностью одноранговая, и клиенты взаимодействуют друг с другом напрямую, без какого-либо посредника.
Рассмотрим историю Интернета. На его заре, если вы хотели раздать какой-то файл другим людям, вы должны были выложить его на свой сервер (Web, FTP), откуда его потом могли скачать все желающие. При увеличении потока посетителей ваш сервер мог не справиться с нагрузкой, или могла исчерпаться пропускная способность канала связи, что в итоге делало невозможной загрузку этого файла. Думаю, не стоит тут упоминать крайнюю уязвимость такой системы к «силовому» выключению сервера — это и так должно быть очевидно.
Позже появились децентрализованные системы файлообмена, такие как Kazaa, eDonkey, BitTorrent. Они уже не имели центрального сервера, который легко может выйти из строя. Взаимодействие пользователей происходило через множество независимых супер-узлов (например торрент-трекер), обеспечивающих поиск файлов и координацию данных об их наличии на компьютерах обычных пользователей. Для большей устойчивости и повышения качества обслуживания позже появились полностью одноранговые (распределённые) сети, как, например, BitTorrent с DHT, который может работать вообще без торрент-трекера, или Межпланетная Файловая Система (IPFS) на блокчейне, полностью устойчивая к цензуре и отказу отдельных узлов.
Решили создать свой интернет-ресурс? Вам повезло! Сейчас для его размещения просто море вариантов. Четверть века назад было бы существенно сложнее. Тогда вам требовалось располагать громадной суммой денег, чтобы купить физический сервер, разместить его в помещении с высокоскоростным Интернет-подключением, мощной подводкой электропитания, охлаждением и т. п. Неудивительно, что индивидуальных онлайн-проектов в то время практически не было.
Расцвет Интернета совпал с появлением технологии виртуализации, которая позволила запускать на одном физическом сервере несколько виртуальных машин (ВМ) одновременно. Например, это всем известная VirtualBox и VMware. Каждая виртуальная машина позволяла работать с ней, как с физическим сервером, решая проблему запуска нескольких приложений одновременно (каждое из них может требовать своих версий системных библиотек и настроек ОС, так что их одновременный запуск под одной ОС мог создать конфликт).
Количество приложений росло, а возможность физического сервера запускать ВМ ограничена размером памяти и дискового пространства. Появилось решение — контейнеризация — виртуализация на уровне операционной системы (например, Docker). В ней используется общее ядро операционной системы физического сервера, а в каждом контейнере инкапсулируется только само приложение, библиотеки нужных версий и специфические настройки ОС (а не полноценная ОС, как в ВМ). Это позволяет сильно снизить размер образа контейнера по сравнению с ВМ (что облегчает перенос с сервера на сервер), а также снижает нагрузку на физический сервер (значит, на нём можно запустить большее число приложений и снизить цену для конечных пользователей).
Как же это всё относится к общественному устройству? Сейчас мы живём в полностью централизованном государстве с территориальной монополией (т. н. вестфальское государство) и постоянно с ним сталкиваемся. Как и в предыдущем примере с различными версиями системных библиотек для разных приложений, у разных людей есть разные ценности, религия, представления о жизни. Это же полнейший абсурд – считать, что, например, турки и курды смогут жить по одним законам! И, как мы видим, любые попытки турецких властей навязать единые правила встречают сопротивление, вплоть до вооружённой борьбы.
Наиболее простым решением в данной ситуации видится переход к децентрализованной системе в виде панархии (системы контрактных юрисдикций – ЭКЮ), где у каждой группы с общими взглядами будет своё правительство, не привязанное к территории. Некоторым либертарианцам такой вариант может оказаться не по душе, т. к. они хотят сами выбирать «компоненты» на рынке полностью под свои вкусы, и не зависеть от ЭКЮ. Это уже получается полностью распределённая модель, и мы её называем анархо-капитализмом (анкап).
В истории было много примеров перехода от централизованной системы к децентрализованной, а потом к распределённой. Вот ещё один пример — электронные СМИ. Сначала было полностью централизованное радио и телевидение, потом появился децентрализованный Интернет с Web-сайтами, и только сейчас появляются ростки полностью распределённых приложений (как, например, Bitcoin, или Ethereum со смарт-контрактами). Примеров перехода от централизованной системы сразу к распределённой (минуя децентрализованную) даже не могу привести, так что считаю подобное крайне маловероятным. Общественного устройства это тоже касается, и наивно полагать, что из централизованного государства (пусть даже минархистского) мы сразу сможем перейти к анкапу. Практические доводы я привёл в своей статье «Реалистичное либертарианство».
Читая мнения людей об идеях анархо-капитализма (анкапа), можно часто услышать, что это «утопия», «эскапизм», «манямирок», «фэндом», а само либертарианство – «секта», «культ», «идеология для богатых хипстеров». Очевидно, что хотя сама идеология анкапа непротиворечива и теоретически осуществима, убедить в этом основную массу людей довольно затруднительно, если вообще возможно. Пытаться перейти к анкапу через минархизм, как это предлагает один из лидеров ЛПР Михаил Светов, тоже тупиковый путь — неустойчивость минархизма доказана как теоретически, так и эмпирически на множестве исторических примеров.
Кроме известного разделения либертарианства на анкап и минархизм, есть ещё одна идеология, которую можно также назвать квази-либертарианской: панархия. Она появилась более чем за век до идей Ротбарда, когда в 1860-м году бельгийский учёный Поль Эмиль де Пюйд (Paul Émile de Puydt) написал памфлет «Панархия» («пан» и «архия» – «власть всех», «всевластие») [1]. При своей жизни он не пытался продвигать эту идею, и о ней вспомнили только в 21 веке с ростом популярности либертарианства и блокчейн-технологий.
Панархия не ставит целью полное уничтожение государства, а выступает за отмену его территориальной монополии, и за добровольное участие в нём. Если коротко — законы должны распространяться на людей, а не на территорию. Если вам что-то не понравилось, вы сможете выбрать другую ЭКЮ, не покидая страну. Также можете найти единомышленников и создать собственную ЭКЮ с желаемыми законами.
Другие названия этой идеологии – экстерриториальные контрактные юрисдикции (ЭКЮ, иногда просто КЮ), экстерриториальное государство, страховое государство, государства-крыши, полигосударство, мультиправительство, FOCJ, сотовая государственность, виртуальные кантоны, модульное государство.
Сотовая государственность
В данной статье я попытаюсь привести доводы в пользу панархии против анкапа и минархизма, по критерию реалистичности имплементации теории в реальном мире. Чистый анкап Ротбарда с абсолютным принципом неагрессии, конечно, кажется привлекательнее для либертарианцев, но надо понимать, что его воплощение в жизнь может занять длительное время и превысить горизонт планирования каждого из нас.
Панархия решает большинство проблем, присущих анкапу и минархизму, часто ставившихся в укор либертарианцам и осложняющих продвижение либертарианства массовым слоям населения.
1. Социальная защита
Хотя либертарианцы предлагают в качестве решения задачи частное страхование и благотворительность, этатисты выдвигают довольно сильный контраргумент, услышав который, многие люди отворачиваются от идей либертарианства: «Что, если человек беден, не может купить страховку, у него нет друзей, и ему никто не хочет помогать? Ему остаётся только умирать от голода?». По моим наблюдениям, это самое часто встречающееся возражение против либертарианства, которое относится как к анкапу, так и к минархизму.
В панархии такие люди могут выбрать социалистическую ЭКЮ и получать соцзащиту точно также, как и сейчас у государства, платя своей ЭКЮ добровольные взносы («налоги»). Это относится ко всем сервисам современных государств — образование, здравоохранение, пенсионная система, социальное страхование, безопасность, пожарная охрана.
2. Общественные пространства
Мы привыкли, что из своей квартиры выходим в «общественное пространство», которое никому не принадлежит и потому не может быть для нас «заперто». Анкапы же говорят что всё должно быть частным, то есть вы со своей территории будете выходить на чужую. А собственник по сути всемогущ, то есть возьмёт и запретит вам вход на свою собственность, то есть запрёт на вашей. Это слегка надуманный пример, но немного страшно: частные дороги, леса, поля, моря – и собственник абсолютный властитель. Меня пугает. Но кроме того, непонятно, как приватизировать ныне общее, это слишком конфликтогенный процесс. Улицу в Москве как приватизировать, чтобы учесть все интересы и никого не обидеть, не задеть ничьих «обычных прав»? Я считаю, приватизация невозможна из-за конфликтогенности процесса и из-за связанных с ней страхов. Мне ближе более гибкие формы, где есть место сервитутам и обычному праву, где не всё становится частным, оставаясь общим/ничьим. [2]
3. Оборона
Против анкапа часто выдвигают аргумент, что безгосударственную территорию быстро захватят высокоорганизованные государства с мощным ВПК. На самом деле это не так, и хорошо организованная децентрализованная оборона способна противостоять даже сильному противнику [3], сделав жителей данной территории «невыгодной жертвой» для агрессора.
Панархия совмещает как преимущества децентрализованной обороны у анкапа, так и ресурсно-технологические возможности государства [4], в том числе для создания оружия, которое поддерживает мир через доктрину сдерживания (например, баллистических ракет и малозаметных дронов-камикадзе, гарантирующих высокую вероятность уничтожения лиц противника, принимающих решение о начале агрессии).
4. Популярность идеи свободы
Если спросить группу обывателей «Какие ценности для вас самые важные?», идеалы свободы там окажутся далеко не на первом месте. Классически-либеральные (минархистские) партии существуют в Европе уже давно, однако больших успехов на выборах так никогда и не добивались. Даже самая мощная класслиб-партия в Европе — швейцарская FDP.Die Liberalen – набирает всего лишь 15-20% голосов в течении многих десятилетий. [5]
Панархия же, вместо малопонятных большинству абстрактных идей свободы, продвигает возможность жить по правилам и сотрудничать с людьми, которых вы сами выбрали без принуждения (в отличие от современных государств, где вы обязаны подчиняться воле большинства, даже если с ней не согласны). Другой аргумент — повышение эффективности государственных сервисов за счёт конкуренции (в современных монопольных государствах люди прекрасно видят, как их налоги растрачиваются впустую).
5. Выбор по умолчанию
Государства обычно обеспечивают стандартизацию качества товаров, проверку эффективности лекарств, какой-никакой стандарт всеобщего школьного образования, базовую неотложную медпомощь и пожарную охрану (доступную всем, вне зависимости от покупки страховки), защиту трудовых прав и различных сервисов «единого окна». Многие люди не хотят (или не имеют такой возможности по объективным причинам) тратить своё время на изучение миллионов различных предложений на рынке, и предпочитают получить какой-то вариант по умолчанию.
6. Единое понимание NAP
Среди либертарианцев постоянно ходят споры о допустимости абортов, возраста сексуального согласия, продажи наркотиков, контрактном рабстве и некоторым другим вопросам, возникающим из-за различного понимания принципа неагрессии (NAP) среди разных людей. Попытка навязать какой-то единый стандарт для всех приводит лишь к отторжению идей либертарианства. При панархии в каждой ЭКЮ может быть своё понимание допустимых норм. Люди и бизнесы могут не сотрудничать с гражданами других ЭКЮ в некоторых сферах жизни, если они сильно расходятся с нормами собственной ЭКЮ. Также, при сильном расхождении с ценностями своей ЭКЮ, человек может попросить защиты у другой ЭКЮ и перейти к ней, если его примут (аналог статуса беженца в современном государстве, который непонятно как будет действовать при анкапе).
7. Безболезненный отказ от власти для членов правительства
Переход к панархии может происходить абсолютно безболезненно для текущей власти — создаётся «форк» (параллельное правительство) и субъекты экономики (школы, больницы, госпредприятия, дорожные службы, университеты и т.д.) смогут выбирать, к которой из них присоединяться (в любой момент они могут перейти в другую ЭКЮ, если захотят) [6]. В этом случае члены правительства, находящегося в данный момент у власти в централизованном государстве, останутся у власти и в образовавшейся первой ЭКЮ и могут не бояться за свою личную безопасность. В противном случае, отсутствие гарантий неприкосновенности сильно затрудняет смену власти, так как текущая власть будет биться до последнего, понимая какая её ждёт судьба в случае насильственного свержения.
8. Понятный сценарий перехода
Во многих странах сейчас существует сильная поляризация общества, как например в США, где разделение по ценностям между сторонниками демократов и республиканцев достигло исторического максимума [7]. Это оказывает сильное дестабилизирующее воздействие на правительство (его члены постоянно не способны договориться по большинству вопросов между собой) и создаёт благодатную почву для формирования ЭКЮ «снизу». Для власти «сверху» это тоже выгодно, так как минимизирует вероятность кровавой революции и расправы над её членами, как описано в предыдущем пункте. Другие сценарии рассмотрены в блоге известного «евангелиста» идеи панархии Олега «Laxy Catal» Тараканова [8].
9. Наличие большого числа примеров панархии
Анкапов часто просят: назовите страны, где был/есть анархо-капитализм? Кроме известных примеров средневековой Исландии и Ирландии, обычно сказать нечего. Экстерриториальные юрисдикции же существовали почти всю известную историю — это ранние (до реформ Клисфена в Аттике) греческие полисы, средневековые университеты, религиозные ордена, гильдии и цеха, миллеты в Османской Империи, отчасти — пилларизация в Голландии до середины 20-го века. Современный Мальтийский орден, не имея собственной территории, является по сути экстерриториальным государством [9]. Да что там, даже сейчас дипломаты всех стран мира, по международным соглашениям живут в условиях панархии! [10]. Ну а раз модель уже хорошо обкатана, ничто не мешает её широкомасштабному внедрению. Принцип “все равны перед законом” может действительно заработать, в то время как сейчас он остаётся лишь в официальных декларациях.
10. Сочетаемость с анкапом
Хотя панархия и выглядит отступлением от принципов анкапа, она, тем не менее, может оказаться его вполне реальной предтечей. Участие в ЭКЮ добровольно, соответственно, эволюционный процесс постепенно отсеет те из них, которые неудобны для клиентов, и оставит те, которые наилучшим образом удовлетворяют идеалам свободы.
