Если не будет государства, а мне изменила жена, будет ли правомерно выбросить её из окна, если я живу на втором этаже дома, принадлежащего товариществу собственников, отказавшемуся от услуг страхования, но при составленном устно договоре охраны территории ЧОПом, который зарегистрирован на территории, где есть государство, гражданкой которого является наша совместная дочь, обязанная по их закону следить за родителями-инвалидами, к которым относятся и лица без гражданства, коей является моя жена, подавшая заявку на вид на жительство и из-за разницы в часовых поясах формально принятую?
Топотушка
Этот вопрос в своё время, ЕМНИП, был приведён Алексеем «Камендантом» Терещуком в качестве примера того, сколь тонкими частностями совершенно гипотетического безгосударственного общества будущего могут с крайне живым интересом интересоваться даже не тролли, а вполне себе увлечённые анкапом люди, которые впадают в дедуктивную ересь выведения любых, сколь угодно тонких, частностей из немногочисленных общих принципов.
Но нет. Для того, чтобы из общих принципов вывести частные следствия, нужно добавлять к общим принципам дополнительную информацию, касающуюся тех условий, к которым мы выводим частные следствия. Чем на большее число допущений опираются исходные данные, тем более корявыми вилами написан на воде результат измышлений.
Значит ли это, что дедуктивный метод бесполезен? Конечно, нет. Просто для получения надёжных результатов вам нужно взять общие принципы и доставить их как можно ближе к той локальной обстановке, на которую вы их будете натягивать.
Ну а теперь вернёмся к шуточному вопросу и дадим на него серьёзный ответ.
Вопрос о правомерности выбрасывания из окна изменившей жены может иметь положительное решение лишь в условиях, когда измена считается правонарушением. Может ли измена считаться правонарушением в отсутствие государства? Может. Отметим, что в нашем гипотетическом обществе брак официально считается отношениями собственности, по крайней мере, топотушки над женой.
Идём дальше. Отказ товарищества собственников от услуг страхования означает, что причинение ущерба здоровью одного из жителей товарищества не образует деликта перед товариществом.
Тот факт, что ЧОП исполняет устный договор охраны территории, означает, что в нашем гипотетическом безгосударственном обществе признаются устные договоры.
Если легально оперирующий на охраняемой территории ЧОП фиксирует ущерб придомовой территории от падения топотушкиной жены, то далее мне сложно представить себе правовую конструкцию, в рамках которой ответственность за повреждения будет возложена ЧОПом на жену, а не на выбросившую её топотушку. Таким образом, мы можем констатировать, что, поскольку выбрасывание из окна крупного объекта влечёт опасность ущерба придомовой территории, это неправомерный поступок, и мы получили ответ на исходный вопрос, даже не зарываясь в тонкости, касающиеся часовых поясов. Более того, ЧОП, согласно устному договору, может быть обязанным пресекать даже кидание на газон бычков, рассматриваемых как мусор, поэтому топотушкины доводы о том, что жена весьма компактна и ничего особенно не повредила, вряд ли возымеют действие. Мусорить под окнами — неправомерный поступок, точка.
Одна из претензий к свободному обществу говорит о том, что монополий всё равно нельзя избежать, поскольку есть определённые физические ограничения. Например, в одном доме вряд ли могут работать сразу несколько компаний, занимающихся водоснабжением, или же электрообеспечением. Живя в определённом месте вам в любом случае придётся смириться с тем, что некоторые услуги будут поставляться только одним поставщиком, а значит он сможет манипулировать ценами на эти услуги и их качеством как только захочет, ведь вы всё равно не будете иметь возможности отказаться ввиду отсутствия альтернатив. Поэтому и необходим политический контроль и регулирование деятельности поставщиков некоторых услуг.
Зачастую этот аргумент сбивает с толку многих сторонников идей свободы, однако ответ на самом деле довольно очевиден. Давайте рассмотрим, что произойдёт, когда государственная компания (или же регулируемая государством частная компания) и независимая частная компания попробуют завышать цены на свои услуги и занижать их качество.
Если нельзя просто так взять, и перейти на альтернативу, то люди обычно в такой ситуации начинают бойкотировать неблагочестивого поставщика услуг. Они перестают платить ему деньги, устраивают митинги у его офисов, блокируют в них проход, короче, всячески мешают организации продолжать вести свою деятельность до тех пор, пока проблема не будет решена. Как, собственно, бойкот влияет на деятельность разных типов компаний?
Для подконтрольной государству компании бойкот вовсе не страшен. Она всегда может получить от государства субсидии на покрытие всех сопутствующих издержек. Скорее люди сдадутся и смирятся с высокими ценами и плохим качеством услуг, нежели бойкотируемая компания понесёт какой-либо ущерб. Конечно, есть шанс, что своим бойкотом люди смогут повлиять на политическую власть, однако и в таком случае им никак не могут быть гарантированы изменения в лучшую сторону. Скорее всего вместо одного политика придёт другой, который наобещает улучшений, чтобы успокоить людей, а сам тоже ничего особо делать не будет.
Для независимой частной компании бойкот довольно критичен. Она может полагаться только на свои собственные доходы, которых в случае бойкота попросту не будет. Субсидий ей получать не от кого. Любое нежелание угодить потребителям способно привести к банкротству. Во главе компании должны сидеть совсем идиоты, чтобы не среагировать на бойкот должным образом, ведь иное приведёт к потере прибыли. Но даже если там на самом деле будут идиоты – эта компания попросту разорится, а на её место придёт другая компания, с уже более адекватным руководством.
Как мы видим, частные организации довольно легко бойкотировать, даже если они занимают монопольное положение, поскольку их прибыль всё равно зависит от добровольных выплат со стороны клиентов и том, что они не будут никак препятствовать работе компании. Бойкотировать подконтрольные государству компании почти что бесполезно, ведь им всё равно, если они не получат прибыль рыночным путём – они её получат с ваших налогов.
Вывод прост – естественные монополии, возникающие в рыночной среде, никак вам не угрожают, ведь у вас всегда есть возможность бойкотировать их деятельность. А вот победить государственную монополию и потребовать от неё качественного выполнения своих обязанностей у вас почти что нет шансов.
Я прилетела в Черногорию 21 мая заниматься проектом Montelibero. За это время по проекту лично мной сделано немного: поселилась в относительной близости от приобретаемого в рамках проекта участка земли, поучаствовала в расчистке территории, чтобы геодезист вынес на местность кадастровые границы участка и будущей дороги к нему, да подала документы для того, чтобы меня поставили директором находящегося сейчас в процессе регистрации ООО Montelibero. Пока фирма не зарегистрирована, возможности дальнейшей офлайн-активности в плане земли ограничены.
Геометр за работой
Многих волнует стоимость жизни в Черногории. Привожу сводку по первому месяцу.
Всего потрачено 834 евро — это только на себя, без учёта трат в рамках Монтелиберо. Однако в эту сумму входят некоторые позиции, которые в дальнейшем будут сильно меньше.
На жильё ушло 282 евро, дальше будет сильно меньше. Во-первых, первые 7 суток — это хостел по 6 евро за ночь. Во-вторых, когда я сняла долговременное жильё по 120 евро в месяц, одну месячную плату пришлось оставить в качестве депозита, с потенциальным возвратом весьма нескоро.
113 евро было потрачено на предметы обстановки. Так, я привезла из России почти весь стационарный комп, кроме монитора и корпуса, потому что они тяжёлые, ну и роутер забыла взять. Пришлось покупать подержанное железо на месте. Или, скажем, в квартире не обнаружилось электрочайника и сушилки для белья. В дальнейшем по этой статье я ожидаю одну крупную трату, а дальше она почти сойдёт на нет.
Очень неприятная трата — это 30 евро туристического налога, 1 евро за сутки пребывания в стране. Налог придётся платить вплоть до получения вида на жительство, что, в свою очередь, привязано к срокам регистрации фирмы, где я директорствую. Так что эта трата в следующий месяц уменьшится, а дальше вовсе пропадёт. Впрочем, начнутся расходы по содержанию фирмы, однако именно в моём случае, по счастью, они будут оплачиваться проектом, такой вот соцпакет для сотрудника с месячной зарплатой в 80 евро.
Самая дикая с точки зрения бывших жителей России статья расходов — это комиссии за обналичку, на них ушло 29 евро. Здешние банкоматы дерут 2% + 5 евро. В супермаркетах, конечно, можно рассчитаться картой, но между людьми — только кэш, никакого тебе «скину на сбер по номеру телефона». Это серьёзный повод для того, чтобы начать зарабатывать здесь кэшем, или заводить полезные знакомства для более выгодной обналички, нежели через банкомат.
На магазины потрачено 170 евро, и ещё 54 на заведения. Эти траты оптимизировать можно, но я бы предположила, что и дальше на питание и мелкие бытовые нужды будет уходить около двухсот.
Короче говоря, если снимать очень скромную квартирку в дешёвом городе (Бар, возможно, самый дешёвый город на побережье), то, когда жизнь более или менее устаканится, можно рассчитывать ежемесячно укладываться в сумму 350-400 евро — если жить одной. Семья будет иметь меньшие удельные расходы по аренде и, скорее всего, уложится в ценник 300 евро на человека.
Однако для того, чтобы расходы укладывались в этот скромный ценник, важно выполнение ещё пары условий. Во-первых, забудьте про курение, сигареты здесь очень дорогие, больше 2 евро за пачку. Я и не начинала, мне проще. Во-вторых, можно не оформлять вид на жительство, и вместо этого делать визаран. О нём далее подробнее.
Если турист не платит туристический налог, то государство, по идее, грозится за это штрафовать. На практике штрафуют только тех, кто обращается за видом на жительство, а у него налоги не уплачены. Поэтому вместо оформления ВНЖ можно просто раз в месяц пересекать границу с Албанией. Мой домовладелец как раз этим подрабатывает: набивает по 4 человека в свою машину, по 10 евро с каждого, и возит в Шкодар, милый албанский городок на берегу Скадарского озера. В Албании примерно вдвое дешевле почти все фрукты с овощами, а также довольно много позиций в супермаркетах. Так что многие ездят туда просто затариваться, ну и заодно получают штампик о пересечении границы, дающий право продлить срок легального пребываниия в Черногории. Так что, если вы не загадываете далеко вперёд и не гонитесь за тем, чтобы через десять лет получить черногорское гражданство — то визаран это самый дешёвый способ легализации. Никаких ПЦР-тестов не требуется, в Албании я даже масок на людях не видела, вообще.
Просто забавный албанский бренд
В заключение россыпь впечатлений в целом о стране.
Язык достаточно родственный русскому, чтобы уже через месяц можно было понимать большую часть того, что тебе говорят, особенно если говорят медленно. Обычное общение происходит на смеси черногорского и русского, но в тех тяжёлых случаях, когда этого оказывается недостаточно, достаточно перейти на английский, и это решает проблему.
Местные достаточно приветливы, хотя и не настолько потрясающе гостеприимны, как, скажем, грузины. Любят поболтать: почти всегда общение с местными сводится к тому, что он говорит, ты изредка односложно отвечаешь на его вопросы, а он радуется, что его поняли, и даже ответили в тему разговора. О политике говорят мало, и это чаще касается вопроса о том, надо ли вступать в Евросоюз, а не того, что какие-нибудь русские или белорусы не поделили со своим правительством. Либертарианские ценности для них достаточно органичны, но не артикулируются.
Бизнес-культура в Черногории — притча во языцех. Создаётся ощущение, что к тому времени, когда получится провернуть более или менее сложную сделку, ты уже успеешь познакомиться со всей семьёй контрагента и даже, возможно, породниться с ней. Цена сделки в итоге окажется заметно выше предполагаемой, зато в процессе подвернутся какие-нибудь неожиданные выгоды, имеющие к первоначальному предмету обсуждения совершенно косвенное отношение. Короче, в это надо погружаться, и на это вредно тратить слишком много нервов.
Работа здесь, в принципе, есть, как квалифицированная, так и не особенно. До тех пор, пока знание местного языка не на высоте, работу можно искать через русскоязычные группы в фейсбуке, они многолюдны и информативны. Когда человек начинает бойко болтать, его возможности серьёзно расширяются. Также ничто не мешает работать удалённо, но это вы и так понимаете. Интернет дорогой, но качество достаточно сносное.
Еда вкусная, но кухня не слишком богата: мясо, сыр, хлеб, овощи, фрукты. Культура копчения мяса на высоте. Рыба есть, но местными не слишком котируется. Много едят выпечки, но тут мне с местными не особенно по пути.
Климат сперва удивил: в конце мая вечерами было откровенно прохладно. Сейчас он куда больше походит на моё представление о субтропиках: днём жарко, ночью приятно. Влажность не сильно высокая, не раздражает. Кондиционер пока даже не включала, но через некоторое время, думаю, потребуется. Море пока довольно прохладное, так что на пляжах уже весьма тесно, а в волнах ещё просторно. Говорят, местные в разгар жары мигрируют в горы, где прохладнее. Там пока не была, но планирую.
Вообще, в плане туристических достопримечательностей Черногория пока проходит мимо меня. Побывала в старом граде Будвы — и, собственно, всё. Хотя буквально под боком у меня есть какая-то потрясающе древняя маслина, коей 2400 лет, и о которой все местные говорят буквально с придыханием, а в трёх километрах находятся развалины старого Бара — но вот как-то всё недосуг. Вместо этого нынче планирую посетить туристический центр, продлить свою регистрацию после визарана, а завтра съездить в столицу, где присмотрела подержанный скутер (та самая ожидаемая крупная трата на предметы обстановки). Может, когда буду на колёсах, то смогу покататься по стране и осмотреть её более детально, но это, видимо, будет уже темой следующего отчёта.
Старый град Будвы — единственная туристическая достопримечательность, которую я детально облазила
Я вроде бы дописала первый раздел своей книжки про анкап, об основных принципах либертарианства. Разбила его на отдельные главы, чтобы было не слишком громоздко. Также для удобства читателей повыносила все многочисленные определения терминов, которые я даю в тексте, на отдельную страницу. Там у вас будет возможность в концентрированном виде получить представление о том странном понятийном аппарате, который я использую.
Также набросала примерное оглавление второго раздела, который пока условно называется «Власть». Третий раздел будет предположительно посвящён взаимосвязи анкапа и либертарианства, и играть роль послесловия к первой части книги. К двум другим частям книги пока структуру не набрасывала.
Как и раньше, не исключаю всякие правки, дополнения и изъятия, особенно если будете давать активный фидбэк.
Борьба с насилием, как и любая другая общественная деятельность, предполагает неприемлемость и недопустимость определённых явлений и практик, а также использование конкретных методов достижения намеченных целей. В этом плане тех, кто популяризирует идею борьбы с насилием, обвиняют в желании насильно принудить всех к подчинению их же собственным идеалам. Иногда можно услышать высказывания, исходя из которых жизнь в обществе, где были достигнуты наши цели, менее свободная и более несправедливая, нежели даже при некоторых довольно авторитарных государственных режимах.
Но подобная аргументация связана с простым непониманием, а нередко и с нежеланием понимать методы, которые мы предлагаем использовать в реализации практик по борьбе с насилием. Взгляд бросается исключительно на сами практики, а методы абсолютно игнорируются. Чтобы вам было понятно, о чём вообще идёт разговор, я перечислю и сами практики, и методы.
Что по нашему мнению и исходя из наших исследований должно быть достигнуто для подавления, а то и искоренения насильственности? Недопустимость проведения каких бы то ни было насильственных практик, всеобщая вооружённость (баланс потенциала насилия) и применение генотерапии от насилия. Всё это хотя бы частично, но всё же доходит до критиков. Какие же методы мы предлагаем? Оказание несилового давления с помощью репутационных и финансовых инструментов, а также самозащиту при непосредственном нападении. Но этот момент очень часто игнорируется. Некоторым критикам даже многократное повторение не доносит того, что мы предлагаем совсем другой подход в реализации наших целей. Они рассматривают всё в рамках абсолютно того же подхода, который используется государствами.
Только вот это совсем не так. Даже та самая генотерапия от насилия, которой по мнению некоторых критиков мы якобы хотим превратить всех людей в «овощей», абсолютно не предлагается к принудительному насаждению. Сценарии её применения абсолютно не выходят за рамки перечисленных нами ранее методов. Мы предлагаем применять её к конкретным насильникам при совершении ими непосредственных нападений, как средство самозащиты. Также мы предлагаем вводить репутационные и финансовые санкции по отношению к тем, кто совершил насилие в прошлом, а в качестве варианта снятия этих санкций предоставлять им на выбор генотерапию от насилия. И на этом всё!
Ещё один момент, который тоже был подвергнут критике, так это осуждение с нашей стороны любых насильственных практик, даже по добровольному согласию. Аргумент состоит в том, что мы не имеем права вмешиваться в совершаемое по добровольному согласию, даже если в результате этого кто-то кому-то наносит физический вред (ярким примером такого можно называть бои без правил). Да, мы предлагаем вмешательство, поскольку такие практики ведут к увеличению насильственности в обществе в целом. Но мы абсолютно не предлагаем силового вмешательства.
Осуждение и продвижение чего бы то ни было с нашей стороны всегда вписывается в рамки оказания ненасильственного давления и самозащиты при непосредственном нападении. А если кто-то говорит, что наши методы жестоки, а то и вовсе тоталитарны – он просто критикует идею абсолютно с ней не разобравшись, а лишь ради самого желания покритиковать. Тем более уж такие обвинения звучат абсурдно с учётом того, что мы ни в чём и никогда не предлагаем инициацию насилия и силовое принуждение к чему-либо. А ведь именно это и является инструментом абсолютно любой тоталитарной и жестокой политики, так что мы уж явно находимся очень далеко от тоталитаризма (а точнее вообще никак с ним не связаны). Вообще-то очень глупо выглядят обвинения нас в жестокости и тоталитаризме со стороны тех критиков, которые выступают за силовые наказания и в целом насилие как метод достижения тех или иных целей. И очень глупо ставить в один ряд несиловое давление и силовое принуждение.
В Сальвадоре всё в порядке с правом на оружие (от 21 года можно владеть, от 24 лет — носить, для лицензии нужен тест и справка о несудимости), свобода деятельности ЧОПов, всего 7,6% доля госсектора в экономике, низшее налоговое бремя во всей Америке. Теперь вот ещё ПМЖ за три биткоина дают. Не прям анкап, но многое реализовано успешно. При этом Сальвадор — одна из самых преступных стран мира: грабят, убивают и т.д. Где же пресловутый БПН, если любой добропорядочный гражданин может быть вооружён не хуже любого бандита?
Анонимный вопрос
Баланс потенциала насилия (БПН) — это понятие, некогда использовавшееся Битархом в качестве универсального рецепта от насилия (позднее он отказался от столь вульгарной трактовки), почёрпнутое им у Аузана, пересказывавшего модель Хиршлейфера с выводом условий устойчивости анархии. Однако в исходной модели всё отнюдь не сводилось к одному только БПН. Для устойчивости анархии по Хиршлейферу требуется низкая ожесточённость конфликтов, высокая дисперсия ресурсов и достаточно высокий доход от мирной деятельности.
Фактор ожесточённости это некий интегральный показатель, складывающийся из особенностей военных технологий, мотивации сторон и тому подобного. Напрямую он не вычисляется, поэтому скорее познаётся в сравнении между различными конфликтующими обществами. Дисперсия ресурсов обеспечивает трудность появления гегемонии благодаря контролю экономики. Высокий доход от мирной деятельности снижает мотивацию к войнам.
Что мы имеем в Сальвадоре? В анамнезе у него в 1969г. война с Гондурасом, потом гражданская война, длившаяся до 1992г., то есть можно предположить некоторую привычку к силовому решению вопросов, каковую институционалисты прослеживают с дремучих колониальных времён, и которая вообще довольно характерна для Латинской Америки. Ресурсы распределены весьма неравномерно: в крохотной густонаселённой аграрной стране сильный дефицит плодородной земли, и она вся сконцентрирована в горных районах. Уровень бедности и безработицы весьма высок, то есть в стране просто обязано быть большое количество дешёвых бойцов, которые неизбежно будут себя утилизировать, попутно кошмаря бизнес, и тем самым ещё усиливая бедность и безработицу.
Какие факторы должны приводить к уменьшению уровня насилия в Сальвадоре? Во-первых, пресловутый второй демографический переход. Меньше молодёжи — меньше бандитизма. Во-вторых, благодаря тому, что изрядную долю экономики составляют денежные переводы из-за границы, это увеличивает дисперсию ресурсов. Признание биткоина законным платёжным средством уменьшит комиссии на переводы, что увеличит доход от мирной экономической деятельности. Наконец, у страны есть недавний опыт перемирия между бандами и правительством, когда уровень убийств резко снижался. При желании могут повторить, это не только снизит уровень насилия, но ещё и увеличит децентрализацию власти.
Почему власть в Сальвадоре вполне может пойти на децентрализацию? Потому что есть соседний Гондурас, в недавнем прошлом военный противник. И он внедряет у себя панархические проекты, вроде чартерного города Просперы на острове Роатан, и ещё парочки поменьше. Маленький Сальвадор не может себе позволить тактику РФ в отношении соседей, предпринимающих попытки либерализации, потому что силёнок не хватит. Придётся вместо этого самим подтягиваться до их уровня. А зажиточные граждане — это куда более весомый фактор снижения насилия, чем какой-либо мифический БПН.
Разумеется, позиция Капелюшникова мне изначально ближе, поэтому от него я ничего особенно интересного и не ждала, а зря: было много остроумных фраз, можно разбирать на цитаты. Про Кагарлицкого было известно, что он сильный полемист; он и здесь показал себя сильным полемистом. Самым забавным мне показалось, что его позиция во многом перекликается с позицией Екатерины Шульман, высказанной в передаче Статус, когда она рассказывала про Хайека:
Мол, уберите ваш либерализм на второй план, демократия важнее.
Конечно же, если строго следовать условиям задачи про два стула, то оба варианта плохи: и авторитарный правитель, сперва либерализующий экономику, но постепенно бронзовеющий и сходящий с ума, и демократический бигстейт, работающий в качестве средства для паразитирования всех над всеми, а потому попадающий в петлю положительной обратной связи.
На дебатах Кагарлицкий активно топил за демократию вместо госплана; к такому его собеседник не был готов, в итоге критике демократии на дебатах места нашлось не очень много. Однако один хороший тейк всё же был, насчёт того, что децентрализованное демократическое планирование просто свяжет частную инициативу чужими планами ещё более плотно, чем если бы оно было централизованным, и заниматься чистой экономикой без политики окажется попросту невозможно.
И всё-таки я до конца не поняла: если оба участника дебатов были не в восторге от обсуждаемой ими темы и полагали предмет дискуссии устаревшим лет на семьдесят — то на какую тему они могли бы поспорить с большим толком и удовольствием, и что им помешало?
Донат на перевод этой главы был вполне приличный, 6000 рублей, но и объём текста в ней довольно выдающийся, так что пришлось покорпеть, в перерывах между добровольной либертаранской каторгой на лесоповале.
В этой главе Эрик Мак рассказывает, как повлиял на Хайека калькуляционный аргумент Мизеса о нежизнеспособности тотальной плановой экономики, описывает альтернативный выработанный Хайеком подход к описанию общества через идею спонтанных порядков, а также подробно (на мой взгляд, даже излишне дотошно) разбирает идею о том, что свобода — это когда все соблюдают некий единый набор абстрактных правил, носящий гордое имя правил справедливого поведения, причём соблюдают не из соображений выгоды, а возводят их в ранг трансцендентной ценности. Короче, если бог умер, это ещё не значит, что всё позволено.
Надеюсь, что следующий донат будет на перевод Стефана Молинью, у него и стиль попроще, и главы не столь монструозного размера, так что промежуток между донатом и продуктом можно будет сделать не слишком длинным.
Одним из методов борьбы с насильниками является стратегия провокации, «маскарад» против насилия. Кто ещё не в курсе – данная концепция предлагает провоцировать склонных к насилию людей на нападение и применять против них самооборону, в том числе с помощью летального оружия. Это позволит выявить многих скрытых насильников, а то и уничтожить их непосредственно при совершении актов насилия (инициация насилия с нашей со стороны к кому-либо не требуется, мы только защищаем себя от насилия). Притом под провокацией не предлагается ничего навязчивого – это может быть всего лишь прогулка в дорогой одежде по тёмному переулку или с ЛГБТ-символикой на городской площади. Если всего лишь из-за этого кто-то захочет напасть на человека с применением физического насилия – значит он насильник, самооборона против которого вполне оправдана.
Но со стороны тех, кто считает силу допустимым методом достижения целей и поддержания определённых порядков, можно услышать критику этой концепции. По их мнению даже малейшая провокация, вовсе не предполагающая никаких активных действий, всё равно одно из самых худших и аморальных явлений, что только можно придумать. А вот навалять кулаками, а то и убить за такую провокацию – это вполне нормально. Думаю, уже можно сделать определённые выводы об этой позиции, учитывая её насильственность.
Я, конечно, согласен с выражением «в чужой монастырь со своим уставом не суйся», в определённых случаях оно подходит к данной критике (например, если сторонник ЛГБТ забрёл в консервативный квартал). Но если кто-то всё же сунулся, то неужели нужно сразу с кулаками набрасываться? Это ненасильственное нарушение, а значит его можно и решить ненасильственными методами. Особенно хорошо подойдёт угроза репутационными санкциями. А если кто-то не может сдержать себя от нападения, то он, опять же, насильник.
Также эту стратегию обвиняют в том, что она сама насильственна, поскольку её исполнители заранее рассчитывают на то, чтобы совершить насилие. Но они рассчитывают лишь на оборону, а не на нападение. Любой, кто выходит на улицу со средствами самозащиты, рассчитывает на то, что с определённой вероятностью на него нападут, иначе он бы эти средства и не брал. Так что теперь, все, кто хотят защититься – насильники?
Ещё раз напоминаю: с любым ненасильственным нарушением порядка можно разобраться ненасильственным образом, с помощью репутационных и финансовых санкций. А любая инициация насилия говорит о том, что совершивший её – насильник. Это всё, что нужно понимать, чтобы разгромить любую критику подобного рода.
Все мы хорошо знаем, как развивалась история наказаний за правонарушения. В далёком прошлом смертная казнь являлась приемлемой, а то и обязательной мерой в случае нарушения разнообразных общественных порядков. Обычно это касалось религиозных норм и традиционных жизненных устоев. Сжечь, повесить или забить камнями могли за некое «колдовство», за измену, за половые связи нетрадиционного характера, за воровство, да даже просто за слова, противоречащие доминирующему в обществе мнению. И это считалось абсолютно нормальным, насилие мало кого смущало, наоборот – толпы зевак нередко собирались посмотреть на такое представление.
Со временем область применения смертной казни всё сильнее сокращалась. Это наказание было отменено для ненасильственных преступлений, оно осталось лишь как высшая мера против особо отличившихся жестоких насильников. Но и это долго не продлилось, в большинстве развитых стран от этой меры вскоре полностью отказались, её заменили тюремным заключением. А наказания за ненасильственные преступления тем более стали щадящими.
Но и это нельзя назвать желаемым положением дел. Конечно, много кто и вовсе находится в самом начале пути гуманизма, а в некоторых странах всё ещё могут забить камнями за измену, воровство или неподобающий образ жизни. Но вместе с этим некоторые общества в развитии гуманизма уже опередили всех остальных. Хорошим примером можно назвать Норвегию, где даже самого отбитого насильника Андерса Брейвика поселили, фактически, в хоромы со всеми удобствами. Конечно, его лишили свободы, это всё ещё является силовой мерой, но на этом наказание заканчивается – кроме лишения свободы ничего плохого заключённого не ждёт. В целом норвежская система правоприменения является одной из самых гуманных в мире, ежегодно закрывается по несколько тюрем ввиду отсутствия заключённых, а те, кто всё же попал в заключение, имеют в распоряжении множество благ и довольно большую свободу (в том числе и передвижения) в рамках тюремного учреждения. Для кого-то покажется крайне удивительным то, что заключённые вообще могут свободно, лишь по своему желанию уходить на футбольное поле, в библиотеку или на кухню, притом в последней в их распоряжении могут находится даже кухонные ножи. Но для некоторых обществ это уже реальность.
Сейчас я хочу сделать небольшую заметку касательно того, а зачем нам вообще быть гуманными. Это ведь и вовсе кажется несправедливым в случае некоторых категорий преступников. Но ответ довольно прост и очевиден: чтобы исполнять насильственные наказания, нам нужны склонные к насилию люди. Если никто не может нажать на курок при виде невооружённого человека, то и привести в исполнение смертный приговор не получится. Если же кто-то способен сделать это, то его ничто не остановит от убийства не только ради исполнения «высшей меры», но и ради наказания за несущественные и ненасильственные правонарушения, а то и вовсе в преследовании личных целей или удовлетворении своей насильственной натуры.
Делая насилие нормальным явлением, даже в качестве меры наказания, мы способствуем отрицательному отбору вида Homo sapiens в пользу более склонных к насилию людей. Без этого не будет палачей, необходимых правовой системе, в основе которой лежит сила. Но палач всегда может стать насильником, да и взращивая палачей мы не можем не взращивать и насильников в целом. И сдерживать это явление не получится. Если человек не склонен к инициации насилия, то он его не совершит независимо от того, каких взглядов придерживается. Если у человека есть такие склонности, то при изменении взглядов будет меняться лишь круг жертв его насилия, но в целом жертвы будут всегда. Также он всегда будет инициировать насилие в провоцирующих на это ситуациях, например в конфликтах, ссорах, при воспитании детей и во многих других случаях. Насильственность в обществе лишь будет возрастать, а проблемы насилия – усугубляться.
В некоторых обществах палачей уже почти что и не осталось, есть только люди, способные силой ограничить свободу других людей, и то не в полной мере. Но и это не конец развитию гуманизма, поскольку по уже описанному нами сценарию взращивая даже таких минимальных силовых агентов мы вполне себе получим пусть и не настолько опасных, но всё же способных на инициацию насилия людей. Этого, в том числе, будет достаточно, чтобы поддерживать насильственную иерархию доминирования в обществе (текущую государственную систему). Как и будет невозможным развитие научно-технического прогресса из-за вероятности катастрофических последствий для всего человечества, если (точнее, когда) опасные технологии попадут в руки склонного к насилию человека. Поэтому нам нужно совершить ещё один шаг в развитии гуманизма.
Этот шаг – полный отказ от инициации насилия, в том числе и для исполнения наказаний. Единственный сценарий, когда насилие может быть допустимо, это защита от непосредственного нападения. Это оборонительное насилие, способные лишь на такое насилие люди не представляют никакой проблемы, так как они не могут сами инициировать насильственные действия по какой бы то ни было причине, в том числе у них никак не получится создать и поддерживать насильственную иерархию доминирования, поскольку она требует именно инициации насилия в виде силового принуждения людей к подчинению. Такая модель поведения является эволюционно-оптимальной для всех высоковооружённых видов в природе, одним из которых является и Homo sapiens благодаря возможности изготовления оружия. Во всех остальных случаях против преступников и нарушителей порядков необходимо использовать несиловые меры давления на них и их наказания. Такими могут выступать разнообразные репутационные и финансовые инструменты.
Этот шаг является естественным продолжением процесса становления общества более гуманным, который уже длится в течении многих веков и на данный момент привёл нас от допустимости повсеместного убийства к пусть и ещё силовым, но довольно щадящим наказаниям, предполагающим лишь ограничение свободы без лишения необходимых для ведения нормальной жизни благ. Это шаг нужен чтобы ещё сильнее подавить, а в перспективе и искоренить насилие как явление в целом. Это следующая ступень в эволюции человека и человеческого общества. Давайте же способствовать этому процессу, а не тормозить его и скатываться в насильственное варварство!
