Михаил Пожарский выпустил ролик, в котором стал оправдывать насилие и войну как вполне нормальные для человека явления и инструменты решения проблем, а противников войны – всячески оскорблять и обвинять в несостоятельности их позиции. Конечно, в первую очередь несостоятельной можно назвать позицию самого Пожарского, которую мы сейчас подробнее рассмотрим.
Он хорошо начал с критики трудов Стивена Пинкера, утверждающего, что уровень насилия в течение истории снижался, а доисторический человек страдал от хронических войн, которые могли уносить жизни большинства населения. Пинкер действительно был не прав, он делал выводы, учитывая только удобные его аргументации примеры. Но если учитывать все археологические и антропологические свидетельства, то мы увидим, что доисторическое население не страдало от войн – только 2% представителей племён охотников-собирателей прошлого погибло в результате насилия. После аграрной революции и возникновения государств уровень летального насилия вырос до 5%, после чего начал снижаться, составив всего 3% для 20-го века (и это учитывая произошедшие в нём кровавые конфликты). Как считает антрополог Дуглас Фрай, уровень насилия в истории менялся по «кривой n-типа». Эти данные Пожарский никак не упоминает, и они не соотносятся с его аргументацией.
Зато он решил подробно рассказать о насильственности шимпанзе и сослаться на приматолога и антрополога Ричарда Рэнгема, который считает, что у человека есть врождённая склонность к жестокости. Её он объясняет эволюционным наследием. Но как пишут Роберт Сассман и Донна Харт, эволюционные пути человека и шимпанзе разошлись 8 миллионов лет назад. При этом между шимпанзе и бонобо эти пути разошлись всего 2,5 миллионов лет назад, что не помешало вторым быть миролюбивыми существами. Пожарский тоже упомянул бонобо, но рассказал лишь про агрессивность их самок, не упомянув, что их агрессия преимущественно защитная, а также что у них в принципе не бывает убийств. Кроме того, многие исследователи, включая антрополога Брайана Фергюсона, считают, что большую часть насилия у шимпанзе провоцирует вмешательство людей в их среду обитания, и у них нет никакой врождённой предрасположенности к совершению убийств, как и у человека.
Пожарский также приводит в пример народы Дани, среди которых войны и убийства являются довольно частым явлением. Однако с таким же успехом можно приводить примеры народов Палияр, Семаи и многих других, которые являются полными пацифистами. Кроме того, как отмечает Дуглас Фрай, по данным исследований мы получаем, что большинство культур (376 из 590 изученных) были либо абсолютно невоинственными, либо не склонными к войне (участвующими лишь в незначительных военных действиях). И только треть культур значительным образом участвовали в войнах, преследуя конкретные политические или экономические цели.
Дальше Пожарский приводит отдельные примеры насилия в истории, что является подходом, схожим на подход того же Пинкера (использовать удобные для своей аргументации эпизоды, игнорируя полную картину), рассказывает, что война может быть справедливой, если принять ряд правил, снижающих причинение ею вреда (но лишь советует им следовать, не гарантируя их исполнение в реальности), а также наезжает на пацифистов, выставляя их буквально худшими в мире людьми через безосновательное приписывание именно им таких практик, лишь способствующих насилию, как задабривание агрессора или ведение войны против объявленного «зла», не жалея никаких сил и игнорируя правила.
Конечно же, Пожарский ни разу не упомянул позицию антропологов, которые вполне обоснованно не считают войну чем-то естественным для человека, или позицию военных экспертов, по которой большинству здоровых людей присуще сильное внутреннее сопротивление к совершению убийств (или как это называют исследователи психики и нейрофизиологии человека – механизм ингибирования насилия), и только мизер индивидов с высокими психопатическими предрасположенностями способен легко таким заниматься. Всё это было проигнорировано.
